Пять аккордов

Столовая гудела, как растревоженный улей. Звон дешёвых алюминиевых ложек о тарелки, шарканье сотен ног и запах переваренной капусты создавали плотный, почти осязаемый купол над головами. Клюв сидел, вальяжно откинувшись в коляске, и лениво ковырял вилкой серую массу, которая в меню гордо именовалась рагу. Он только что закончил травить байку про концерты в Наружности, заставив пару Крыс поперхнуться компотом, и чувствовал себя на вершине мира. Непобедимый, громкий, занимающий собой слишком много места. Удар пришёл изнутри. Без предупреждения. Ногу скрутило спазмом. Наверное, из-за перенапряжения, когда ему пришлось привставать с кресла в коридоре. Это не было похоже на обычную боль, а так, словно невидимый палач решил перекрутить мышцы правого бедра жгутом, затягивая его с силой гидравлического пресса. Спазм сжал ногу в каменный, вибрирующий узел. Клюв поперхнулся воздухом. Вилка со звоном выпала из ослабевших пальцев, ударившись о кафельный пол. Нога, живущая своей злой, отдельной жизнью, вдруг резко выпрямилась, ударившись коленкой об стол. Боль стала такой, что в глазах потемнело. — Твою м-мать… — прошипел он сквозь стиснутые зубы. На лбу мгновенно выступила ледяная испарина. Мир сузился до пульсирующей точки в бедре. Он вцепился в край стола так, что побелели костяшки, пытаясь переждать, передышать и не заорать в полный голос. Между столом Крыс и Четвёртой пролегала невидимая линия — проход, по которому обычно сновали дежурные. Пересекать его считалось моветоном, почти объявлением войны. Но Безликий определённо не думал о дипломатии. Для него сейчас не существовало ни цветов стай, ни правил рассадки, а только побелевший от напряжения Клюв. Звук ножек его стула, прочертивших по полу резкую дугу, прозвучал оглушающе громко. Эта абсолютная, немая наглость буквально парализовала столовую. Он вломился в личное пространство чужой стаи, одним рывком преодолев проклятый метр пустоты. Крысы за столом оскалились на чужака, но не посмели напасть из-за короткого взгляда Сфинкса поверх тарелок и незаметного кивка Рыжего, дающего безмолвное разрешение. Столовая на секунду затихла. Гул вернулся лишь тогда, когда стало ясно: драки не будет. Зато намечалось зрелище куда более странное и интересное. Безликому явно было всё равно на то, что происходило за его спиной и какие проблемы могли возникнуть после. Он уже был рядом, плечом к плечу с Клювом, создавая вокруг них двоих отдельный, неприкосновенный мир. — Не надо… — выдохнул Клюв, чувствуя, как слёзы боли смешиваются со стыдом. — Люди… Но Безликий уже нырнул рукой под столешницу. В тесном, пыльном полумраке под столом не было места для манёвров. Безликий накрыл ладонью эпицентр боли — то самое каменное сплетение мышц в бедре — и с силой надавил всем весом своего тела. Со стороны это выглядело чудовищно двусмысленно: два парня сидят вплотную друг к другу. Один тяжело дышит, запрокинув голову и закусив губу. Другой сосредоточенно возится рукой у него под столом, где-то в районе паха. Клюв чувствовал, как спину жгут взгляды. Кто-то уже начал похабно гыгыкать, тыкая в них пальцем. Клюв был готов сгореть со стыда. Ему казалось, что сейчас Табаки сочинит куплет про то, чем они там занимаются вместо обеда. Накаркал. — О-ля-ля! Какие высокие отношения! — разнёсся над столовой визгливый, восторженный вопль Табаки. Шакал не упустил шанса прокомментировать ситуацию. Дирижируя грязной ложкой, он пропел на мотив какой-то пошлой уличной частушки: — Зачем нам суп, зачем рагу? Я удержаться не могу! Под столом кипит работа — Слаще джема и компота! Окружающие радостно заржали. Кто-то даже подхватил ритм стуком кружек о столешницу. — Бля… это выглядит пиздец как… — прохрипел Клюв, чувствуя, как уши начинают гореть сильнее, чем нога. — Убери руку… Подумают же... — Пусть думают, — тон Безликого казался пугающе спокойным, словно он оглох для всего мира. Но Табаки не собирался так просто сдавать позиции. Видя, что его показательно игнорируют, он лишь ещё больше воодушевился. — Эй, Безликий! Будь понежнее! — заорал он, перекрывая общий гомон и чуть не вываливаясь из коляски от усердия. — Не сломай там Клюву второй клюв! А вы чего затихли? Аплодисменты нашим голубкам! Со стороны Псов донёсся пронзительный, издевательский свист. Кто-то особо меткий запустил в их сторону горбушкой хлеба. Она шлёпнулась на стол в сантиметре от локтя Клюва, подпрыгнула и упала ему на колени, как финальная точка в публичном унижении. Безликий проигнорировал и вопли Табаки, и грязные смешки. Под столом его пальцы действовали жёстко, почти грубо. Он не гладил — такие прикосновения были бы сейчас пыткой. Он вгрызался в спазмированную плоть, разминая узел сильными, точечными нажатиями. Пальцы Безликого, такие тонкие и обманчиво слабые, сейчас налились неожиданной силой. Он причинял боль, чтобы убрать большую боль. Клюв зажмурился. Стыд от того, что думают окружающие, боролся в нём с животным облегчением. Рука Безликого была горячей, а его хватка — железной. Он держал Клюва в реальности, не давая спазму утащить в темноту. — Ещё немного, — шепнул Безликий, не прекращая давить. Постепенно стальной трос внутри ноги начал ослабевать. Мышца, ещё секунду назад твёрдая как гранит, стала податливой. Клюв судорожно выдохнул, обмякая в кресле. Перед глазами перестали плясать чёрные мушки. Безликий медленно убрал руку и выпрямился, как ни в чём не бывало. Он поправил рукав свитера и спокойно встретил насмешливый взгляд Шмыги напротив. Тот, наткнувшись на пустые прорези маски, почему-то подавился смешком и поспешно отвернулся. — Отпустило? — тихо спросил Безликий, поднимая с пола упавшую вилку. — Ага… — Клюв вытер мокрый лоб рукавом. Лицо всё ещё пылало. — Но репутацию ты нам полностью уничтожил, чувак. Знаешь, на что это было похоже? Безликий пожал плечами, вытирая вилку салфеткой. — Мне всё равно, на что это было похоже. Главное, что ты не навернулся с кресла. Он положил прибор перед другом. Клюв посмотрел на него — на это невозмутимое отсутствие лица, на руки, которые только что спасли его от ада, наплевав на приличия. — Ты псих, Безликий, — пробормотал Клюв, но в голосе вместо злости звучала бесконечная благодарность. — Реально псих. — Ешь, — буркнул тот. — Остынет. Клюв послушно подцепил вилкой кусок серой массы. Аппетита не было — адреналин всё ещё гулял в крови, а уши горели от стыда, но спорить с Безликим казалось себе дороже, особенно сейчас. Вокруг снова сомкнулся привычный гвалт. Столовая потеряла к ним интерес так же быстро, как и нашла, переключившись на упавший у Фазанов поднос. Жизнь в Доме продолжалась, словно ничего и не случилось. Только ноющая мышца бедра всё ещё фантомно хранила тепло чужой, спасительной ладони.