Короли и бродяги

Инеж

      Панорама впереди — зубчатая глыба многочисленных крыш.       Где-то снизу — бесцветный кластер из непрерывно снующих людей-букашек.       Студёный ноябрьский ветер игриво прошмыгнул мимо, насилу ощутимо задевая выбившиеся из косы волосинки.       Инеж ненадолго прервала путь на медном шпиле церкви Бартера. Где-то там, в затопленных тенями укромных частях, где её никто не заметит, никто не обвинит в богохульстве и неуважении к иноземной вере.       Кеттердам, до парадоксального одновременно серый и цветной, не менялся.       Она знала его шестой год, обошла вдоль и поперёк, настолько истоптав столичные крыши, что могла бы пройти от Пятой гавани до Клёпки и обратно с закрытыми глазами.       «Надо бы попробовать однажды», — сказала себе Инеж в уме и усмехнулась своей мысли.       Она продолжила ход, сноровисто перепрыгнув на соседнюю кровлю бронзовой молнией, совершившей изящную дугу в воздухе. Так или иначе, даже этот отвратительный продажный город, запятнавший её, перекроивший в иную личность и заставивший повзрослеть с сокрушающей резкостью, ощущался домом.       Здесь Инеж ждали, здесь её держали в сердце, здесь её любили — и вся грязь, копившаяся по обе стороны Гудмедбриджа, оставалась за пределами поля видимости.       Прыжок. Ещё один. Ещё два, чтобы оказаться ближе к самому заветному окну.       Инеж поборола искушение уже сейчас пройти остаток пути, закрыв глаза: два года назад она провернула подобный трюк, но немного не рассчитала пары сантиметров и не грациозно свалилась с крыши. Святые её уберегли, и она упала прямо на груду влажных мешков с мукой, мягких ровно настолько, чтобы не убиться, но достаточно твёрдых, чтобы потом неделю синяки считать. Каз тогда ещё смотрел на всё из окна и деланно ворчливо заявил, что за порчу чужого имущества платить он не собирался, и только потом вежливо уточнил, цела ли она.       Последний скачок — и вот ноги ощутили неровную поверхность подоконника, а обзор окрасило в черноту, насилу освещаемую сиянием небесных тел ночи.       Хотелось по привычке замереть, чтобы в многотысячный раз попытать удачу и бесшумно подкрасться к единственному человеку, способному чувствовать её присутствие и шаги, но Инеж вскоре поняла: на чердаке Клёпки она одна.       Она оглянулась, удивившись такому холодному приветствию.       — Каз? — произнесла Инеж в глушь комнаты, подумав, что Каз снова заснул, завалившись лицом в гроссбух.       Так бывало: он не щадил себя и не смотрел на часы, даже когда заметно клевал носом, а после засыпал, припав щекой к страницам бухгалтерии. Пару раз Инеж будила его и вытирала чернильные каракули с щёк, пока он пытался что-то пробубнить сквозь полудрёму, и с почти что материнской строгостью тащила Каза продолжить сон в постели.       Но в этот раз за столом Инеж его не обнаружила.       В этот раз её встретила лишь звенящая тишина, разлитая по комнате.       «Ушёл домой?» — с сомнением решила она, силясь отмахнуться от угнетающего ощущения тревоги, следовавшего за ней по пятам с той секунды, как Инеж соскользнула с подоконника на пол.       Она подняла глаза на настенные часы.       Нет, в такое время Каз ещё оставался в Клёпке и добивал себя работой, чтобы позднее поплестись до квартиры в тумане осоловелой ряби и полной темноте. Он не изменял своей традиции с того дня, как приобрёл себе отдельные апартаменты, и как бы Инеж ни хотела надеяться на то, что в нём заиграл здравый смысл, внутреннее чутьё назойливо слало ей дурные предчувствия.       Она замерла, сделав всего пару шагов.       Пол под ней, казалось, мелко вибрировал, и где-то на первом этаже клубился вихрь множества голосов.       Разумно было бы свалить всё на очередную пьянку Отбросов, с поводом и без, и объяснить этим отсутствие Каза на чердаке. То, что он не любитель подобных мероприятий, не считалось: он вполне мог выступить там тем, кто покроет банду трёхэтажной нецензурной бранью за пьяный свинарник.       Но голоса таили в себе злость совсем другую.       И скрежет Каза в этой мириаде она не улавливала.       «Что они опять устроили?» — хмуро поразмыслила Инеж, неровной и тяжеловесной поступью ступая к коридору.       Оттуда — к лестнице, хотя с самого верхнего этажа разъярённые возгласы вперемешку с бранью становились в разы отчётливее.       Всё смешалось в единый ком: крики с попытками успокоить, женские голоса с мужскими, и Инеж отбросила теорию о том, что это могла быть обыкновенная пьяная перебранка. Отбросы порой глупы до скрежета в костях, но не до такой степени.       Она ускорила шаг, выходя на слабый перламутровый свет, и прервала путь на втором этаже, откуда открывался вид на сгрудившихся бандитов.       Впрочем, не только Отбросов, столпившихся на одной стороне прихожей и яростно споривших с кем-то: в этом мареве Инеж заметила юношу, абсолютно незнакомого ей, как и свита, с которой он зачем-то явился в Клёпку. Она не сомневалась, что это очередная банда, вознамерившаяся отхватить себе место в Бочке, и не придала бы значения тому, что те так фривольно пришли в дом Отбросов.       Но у их предводителя в руках трость Каза.       Каза, которого нигде не было.       И Инеж, отягощенная незнанием и сонмом вопросов, наконец-то дала знать о своём присутствии:       — Что здесь происходит?! — выпалила она достаточно громко, чтобы её услышали, достаточно жёстко, чтобы от неё не отмахнулись как от надоедливой мошки. Благо, Шпект и Каз в своё время научили её быть суровее в нужный момент, чтобы собранная для «Призрака» команда признавала в ней капитана.       Гул свернулся до пронзительного молчания.       Наглец с чужой тростью поднял голову на её зов, и на некогда строгом худом лице выступил торжествующий, едва ли не звериный оскал.       — Призрак, — странно-довольно прокатил он её прозвище на языке.       — С кем имею честь говорить? — не в тон ему чопорно спросила спускающаяся Инеж.       Незнакомец положил руку на сердце и глумливо отвесил ей картинный поклон. Его прихвостни, тем временем, заходились тихими надменными смешками, как будто уже возложили на своего предводителя венец триумфатора.       Инеж это не нравилось.       Не нравилось так же, как и мерзкое позёрство юноши.       — Меня зовут Трэвис Лютгер. Я предводитель Хромых Бродяг, — вкрадчиво представился он, покрутив трость Каза в руке.       — Рада за вас, но ваши амбиции здесь неуместны, — на полном серьёзе отрезала Инеж, ни разу не слышавшая о Хромых Бродягах. Вероятнее всего, они образовались недавно, когда она странствовала по морям или проводила досуг в Западной Равке.       — Я бы на твоём месте не был так уверен в своих словах, Призрак. Амбиций нет, есть только новый порядок, и ваша Клёпка — часть этого порядка.       — Слишком много пустых слов для того, кто заявился в чужой дом со своими псинами. Лучше… — она мельком взглянула на трость, которую держал Лютгер, узрела, как сверкнул свинец вороньего клюва, и недавняя тревога вновь поселилась в глубинах её естества паразитом. — Лучше уходите, пока не заявился генерал Отбросов. Тебе не захочется вести диалог с ним.       — Видишь ли, — на вздохе протянул Трэвис, безразлично посмотрев на Инеж, — с этим будут проблемы.       — И почему же? — встряла в их разговор Аника, стоявшая между Бродягами и Отбросами как лейтенант, которому поручено взять ситуацию в свои руки.       — Потому что где-то минут пятнадцать назад мы отправили его в свободное плаванье по кеттердамским каналам, — со спокойной улыбкой ответил юный наглец, и его банда мигом гнусаво расхохоталась от злорадства. — Довольно жалкая концовка для босса Бочки, не находите?       Аника вздрогнула, оцепенев на том месте, неверяще воззрившись на оппонента. Ошеломлённые Отбросы принялись перешёптываться между собой, вновь поглотив прихожую в комок неразборчивого говора.       Инеж сглотнула, гоняя воцарившуюся в ней смуту.       Та, как назло, обрела силы в одночасье со словами Лютгера.       «Ты знаешь Каза, — напомнила она себе, — а он нет».       — Значит, он уже выплыл и где-то по пути к Клёпке, невероятно злой и жаждущий прикончить виновника случившегося, — уверенно отсекла Инеж.       — Мм, даже если он выплывет и каким-то чудом приползёт сюда на том, что осталось от его больной ноги, — Лютгер ненадолго прервался, чтобы вытащить из кармана платок и провести по мелкому пятнышку на навершии трости, и Инеж собрала все усилия, чтобы не вздрогнуть, когда узрела рдяные пятна крови на тряпье, — то вряд ли будет опаснее побитого таракана.       — Ты не знаешь Каза.       — Может быть, — просто согласился Трэвис, — но мне было достаточно видеть, а видел я достаточно и очень хорошо. Или ты плохо улавливаешь суть, Призрак? Может, мне сказать прямо? Я выпотрошил вашего босса и выкинул его труп. Возможно, его доедают вороны или бездомные, которым уже всё равно, что есть.       — Ложь! — грубо прервала поток ненужных слов Инеж.       — Проваливайте отсюда! — поддержал её стоявший позади Джеспер.       — Иначе скоро ваши трупы пойдут на корм падальщикам, — с острасткой дополнила ступившая вперёд Аника.       Инеж делала всё, лишь бы не смотреть на россыпь алых пятен, окропивших платок Трэвиса.       Это не показатель, заверила она себя. Кровь в Бочке должна течь: у кого-то по живым венам, у кого-то на траву или камни, но это всё равно не показатель. Они истекали кровью не единожды, но выживали и мчались в само пекло.       Каз не мог погибнуть. Не сейчас, не так, не им.       Она знала его. Он, наверное, скрывался где-то, чтобы залатать раны, залёг на дно, чтобы вскоре сотрясти Бочку своим громоподобным появлением — как он умел, как он делал всегда.       И даже если Каз не мог вернуться, если Каз ранен и беспризорно валялся где-то — это неважно, Инеж найдёт его и вернёт Бочке законного короля, а себе — потерянную душу.       — Грязные Руки скоро вернётся! — воскликнула она, обращаясь к мешкающим в замешательстве Отбросам. К её разочарованию, многие, кажется, поверили в то, что этой ночью их босса убила вражеская банда. — Вы знаете, что он всегда возвращается, каким бы побитым его ни бросили!       — Этому «всегда» иногда существует и конец, — небрежно прервал её вопли предводитель Бродяг. — Хочешь удостовериться во всём сама? Иди, погуляй по Кеттердаму, поищи останки Бреккера. Вдруг повезёт и найдёшь остаток ноги или даже руку? А у меня здесь дела поважнее. Предыдущий самый юный босс Бочки мёртв, — обратился Лютгер к Отбросам, — и теперь я беру управление на себя. Хромые Бродяги показали, что они сильны, одолев Грязных Рук, поэтому предлагаю начать новый порядок с создания альянса: Отбросы примкнут к моей банде.       Инеж приоткрыла рот, ощутив, как беспомощная ярость клокотала внутри в обезумевшем, чистом исступлении. Она посмотрела на Отбросов, и лицо её враз стало абсолютно нечитаемым.       Они не посмеют. Каз положил слишком много для того, чтобы вырвать их из пьяно дёргающихся рук Хаскеля. Он пережил их смешки, побои и предательство, он проглотил всё это и простил без слов, возведя из оравы неудачников до самой опасной банды в Бочке. Не явись двенадцатилетний Каз Бреккер у порога Клёпки, они бы давно сгнили, не дожив до сегодняшнего дня.       Разделившая её эмоции Аника шумно выдохнула, сдув павшую на глаза пшеничную прядь.       — Альянс? Объединение? — переспросила она с отвращением, будто Лютгер издевался над ними таким предложением. — Ты сейчас серьёзно, мальчик?       — Похоже на шутку? — остепенился Трэвис. — Вы — банда без генерала. Вы не сможете существовать: вас либо задавят другие бандиты, либо вам придётся разойтись. Я же предлагаю альтернативу получше: Отбросы перейдут под мою протекцию, срежут свои старые татуировки и набьют знак Хромых Бродяг, — с этими словами он закатал рукав, чтобы явить всеобщему взору набросок зло скалящегося добермана на своём предплечье.       — Этого не будет, — холодно предостерегла его Инеж.       — Тише, Призрак. Слышал, ты давно не в банде, поэтому тебя и так не приглашали. Можешь уйти и дальше играть в свои морские бои с работорговцами, раз ты забыла, какая жизнь на земле.       — Зато я не прячусь за чужой тростью, как некоторые. Если ты думаешь, что можешь править здесь, то ты просто забыл, кто именно сделал эту землю опасной.       — Замолчите оба! — вспылила Аника, и эхо её возгласа пронзило, казалось, все этажи помещения. Карие радужки вспыхнули ярким огнём, и на краткий миг Инеж подумалось, что он вот-вот выстрелит в зазнавшегося Лютгера. — Я была лейтенантом только при одном человеке. Я была Отбросом от начала и до конца, и я им и останусь. И никто здесь не собирается переходить к малолетке, который явился сюда со своими щенятами.       — Но мы ведь… — подал голос кто-то из Отбросов.       — Я запрещаю! — тут же яростно перебила его Аника. — Я запрещаю, Вариан! Даже не думай об этом! Как лейтенант я не позволю никому из вас перейти к Бродягам!       — «Я запрещаю», «я не позволю»… не думал, что у Отбросов такая острая проблема с демократией, — съязвил Трэвис. — Видимо, при Бреккере всё было не так уж и прекрасно, как я думал, но ничего. Новый босс — новые законы. В ваших же интересах согласиться на мои требования.       — Я не поз…       — Ты здесь уже никто, — резко сменил настрой Лютгер, из насмехающегося подростка превратившись в разъярённого предводителя, когда Аника снова открыла рот. — Твой генерал валяется как дохлая собака, если тебе интересно, а значит, ты больше не лейтенант и права голоса за всех не имеешь. Поэтому пусть люди сами решат, хотят ли они жить на помойке или в достатке.       Инеж напряжённо замерла, с не знавшей конца тревогой взирая на прихожую как на поле боя. Преданность Аники грела ей душу, заставляла надежду замерцать ярким светом, как и вера в Пима, Ротти, Раске и Реддера.       «Просто убей его, — велел некий фальцет, вгрызающийся наставлением в пульсирующий затылок. — Он стоит близко. Ты успеешь вонзить Санкту-Алину ему в глотку прежде, чем Бродяги спохватятся и кинутся на тебя».       Это будет опрометчивое действие.       Хромые Бродяги хоть и немного, но превосходили Отбросов по численности. Можно свалить всё на опыт и возраст, ткнуть на то, что за спиной Лютгера одни подростки, но эти же подростки свергли её Каза.       Каза, который четыре года назад в одиночку сопротивлялся всей банде, да ещё и толкал речи, хотя на языке скапливалась горечь собственной крови.       «Я найду его, — отчаянно пообещала себе Инеж. — Он не может быть мёртв. Каз всегда выживал, и если ему нужна помощь, я помогу ему».       Секунды складывались минуты. Те — в часы.       И так — словно прошла целая опостылевшая вечность, как все застыли в ожидании.       До тех пор, пока со стороны Отбросов не раздался нарушивший тишь вздох.       Пока к Бродягам не поплёлся сжавший челюсть бандит.       Дыхание Инеж затаилось в груди, точно не в силах вырваться наружу от неверия, оттого, что довелось увидеть её глазам.       — Вариан! — прошипела потрясённая случившимся Аника. — Ты что творишь?!       — А на что это похоже? — мрачно спросил обернувшийся вполоборота Отброс.       «Нет, — отрешенно возразила Инеж. — Не Отброс. Он больше не Отброс».       — Ты наш. На тебе татуировка ворона, а не собаки! — гневно напомнила ему лейтенант.       — Татуировку всегда можно срезать и набить новую на её месте. С жизнью так не получится, к сожалению.       Кто-то, замявшись, принялся задумчиво бормотать нечто несуразное, и к величайшему разочарованию Инеж за Варианом последовал ещё один предатель. То был Свонн, пузатый вышибала, который сначала лебезил перед Хаскелем и старательно ломал Казу кости в той злополучной бойне, а потом без лишних слов примкнул к новому боссу.       Но Варианом и Свонном дело не ограничилось. За ними, не обращая внимания на возгласы взъевшейся Аники, пытавшейся вразумить их, выступили и Битл, и Чайник, и Майло. Немного поразмыслив, за товарищами последовали и Сигер с Бастианом. Не видя больше смысла играть в преданность, через пару секунд вышел и Горка, утянувший за собой бесхребетного Красного Феликса и нещадно пополнивший ряды Хромых Бродяг.       Ушли все, кто когда-то попытался свести счёты с Казом. Все, кто в ту злополучную ночь пытался выбить из него дух.       И Инеж стало как никогда больно за него: они никогда не были верны Казу. Они просто нашли подходящий момент, чтобы переметнуться к нему и предать во второй раз, когда придёт время.       Но самое большое разочарование её встретило впереди.       — Пим… — шепнула Аника, сбитая с толку, убитая увиденным сильнее, чем когда к Лютгеру вышел Вариан. — Ты… нет, я не верю. Пим, как ты можешь так поступать?!       Пим прервал путь посередине, застыв между двумя бандами, и виновато посмотрел на бывшего лейтенанта через плечо.       — Мне… жаль, — и на тягостном вздохе здоровяк обернулся к выжидающе смотревшему на него Трэвису, — но я не хочу, чтобы всё заканчивалось именно так. Лучше новая банда, чем ничего.       Потерянная до ужаса, Аника качала головой в жалких попытках отрешиться. Не видеть. Не чувствовать того яда, которым отравили её душу.       Инеж догадывалась, насколько он силён. У неё самой лёгкие связаны в тугой узел.       — Предатели! — задыхаясь крикнула Аника. — Вы все — грёбаные предатели! Каз все эти годы убирал всё дерьмо за вами, создал вам лучшие условия для жизни, поднял из грязи, а вы так обходитесь с ним?! Повторяете ту же ошибку, что и четыре года назад, поджав хвосты уже не перед Роллинсом, а каким-то сопливым мальчишкой?!       — Я никогда не доверял Бреккеру, — пренебрежительно фыркнул Битл. — Ему стоило догадываться, что если мы бросили Хаскеля, то и с ним церемониться особо не будет. Тем более, от него одни проблемы вечно были.       — Да, с той историей сына Ван Эка явно не всё так гладко, — поддержал товарища Бастиан.       — В лицо мне это скажи, выродок! Или легко за спиной чужака умничать?! — вскинулся разозлённый Джеспер, вытащив из кобуры револьвер в готовности начать кровавую бойню.       Трэвис вытянул руку, как если бы так он мог защитить от пуль и ударов и Бродяг, и перешедших к нему Отбросов.       — Ну всё, — без намёка на прежнюю помпезность перешёл он к заключительной части. — Теперь эти люди принадлежат мне. Даже не знаю, можно ли по законам Бочки оставшийся у вас мелкий сброд называть бандой.       — Проваливай! — рявкнула не нашедшая иных слов Аника. — Забирай этот продажный скот и уходи отсюда!       — Я сюда пришёл не просто ряды пополнять, — хмыкнул приподнявший подбородок Лютгер. — Клёпка перейдёт к нам, как к победившим. «Клуб Воронов» с «Серебряной Шестёркой» тоже отныне моя собственность.       — Ни за что! — воскликнула Инеж, схватившись за черенок одного из кинжалов.       — Эти предприятия принадлежат нашему боссу. У вас нет на них прав, — отчеканила Аника.       — Я вас умоляю! Можно подумать, никто не в курсе, что «Серебряная Шестёрка» — это переделанный «Изумрудный Дворец», который Каз присвоил себе после распада Грошовых Львов, — с презрением напомнил Трэвис, и перешедшие к нему Отбросы закивали, подтверждая его слова. — Спрашиваю в последний раз: вы переходите к Бродягам или остаётесь при своём «нет»?       Попытавшись собрать остатки самообладания, Аника шикнула.       — Мой ответ: нет. У меня был один босс. Я даже Хаскеля не считала своим предводителем.       — Я не позволю срезать мою татуировку и набить собаку, — поддержал её Ротти.       — А у меня аллергия на собак…       — Чтоб вы сдохли.       — Мы всегда будем верны только Грязным Рукам.       Трэвис устало вздохнул, по всей видимости, истомившись от затянувшегося полилога.       — Очень жаль, — безразлично подытожил он, дёрнув плечом, будто на этом их встреча подходила к долгожданному концу. Инеж, пробывшая в банде меньше всех присутствующих, откуда-то знала, что это не так: — Тогда вот мой первый приказ как нового босса Бочки: Бродяги, убейте их всех.       Они не успели ни вдохнуть, ни выдохнуть — прихвостни Лютгера завизжали не хуже клана хихикающих гиен и неотвратимо-безжалостно бросились к сжавшимся Отбросам, явственно не дотягивающим противникам по численности. Взмыла пыль, окутав прихожую в светло-бурую пелену. Клёпка погрузилась во мрак хаоса, в шум из криков, проклятий, лязга высунутых на волю лезвий и выстрелов, и остервенелые Бродяги вскоре смешались в этой давке с Отбросами.       Даже те, что всё ещё носили на предплечьях татуировку ворона с пустым кубком, кинулись в атаку на своих бывших собратьев: на глазах Инеж Сигер вытащил нож и без лишних предисловий вспорол грудную клетку Аники, не успевшей отразить готовившийся удар.       — Аника! — закричала Инеж, по зову инстинкта кинувшись в сторону павшей подруги.       Дойти до неё она так и не смогла. Пришлось схватиться за кинжал, когда в затылок стрельнуло понимание: секунда промедления и она скоро ляжет трупом рядом с лейтенантом.       Взмах. Прочерк лезвия взметнулся перед противником бесцветной молнией.       Бастиан заорал, когда Санкт-Пётр одним точным ударом отсёк ему пару пальцев левой руки. За ним задохнулся в вопле боли и Вариан, пытавшийся напасть на Инеж со спины, но вместо этого ощутивший во внутренней стороне бедра пику кинжала.       Не смея медлить, Инеж грубо оттолкнула обидчика.       «А я считала вас своими союзниками…» — горько вскинулось в мыслях.       Кто бы ей сказал, что однажды она сойдётся с ними в схватке такой ожесточённой, какой у неё не было ни с одним работорговцем за все годы охоты? Кто бы ей сказал, что они пошатнут сразу два мира: её и тот, который потом и кровью строил Каз (и строил ради них)?       Инеж перехватила зубами сдавленный всхлип, над которым довлела чистейшая слепая ярость, не страх ни разу. Боль, взбесившийся гул крови в сосудах, шалый ритм неравной баталии — всё слилось в мутную тропу выживания, в чёрное марево с красными вкраплениями. Инеж нырнула под размашистый удар длиннорукого Бродяги, почувствовала, как воздух над макушкой рассёк оглушительный свист, и в то же мгновение со всей дури вонзилась кинжальной гранью ему под рёбра. Подросток захрипел, согнулся мешком с тряпьём, и скоро бескровно валялся на испачканном уродливым багрянцем полу.       Чья-то секира взмыла вверх, но Инеж сноровисто увернулась и уберегла себя от участи быть расчленённой на две неровные части.       Гудение в висках не исчезало, но сдвинулось куда-то на периферию, где ему и место.       У Инеж намечена цель. Она видела её — настоящую, единственную.       Трэвис Лютгер.       Она рванулась вперёд. Сначала — оставив кровавый росчерк на лице одного из Бродяг. После — поворот запястья, и лезвие вспороло бывшему Отбросу сухожилие на колене. Ещё позже — удар коленом в чьё-то солнечное сплетение.       Мир сузился до прямой, ведущей к Лютгеру.       Кинжал рассёк пространство, чиркнул по тяжёлому воздуху, когда между ними осело расстояние меньше двух локтей, но до намеченной цели, черепа противника, так и не дошёл.       Лютгер оказался не менее быстрым, и лезвие Санкты-Алины неожиданно скрестилось с серебряной кромкой его клинка.       — Здравствуй, Призрак, — расплылся в торжествующей ухмылке Трэвис, когда Инеж повалила его спиной на пол. — Ты не рассматривала вариант сделать ноги и спасать свою жизнь, пока Бродяги заняты остатком твоей банды? У тебя вроде как талант быть незаметной.       — Не сравнивай меня с этими изменниками, — сквозь зубы прошипела она в порыве ненависти, выуживая второй кинжал.       — Но ведь лучше живой изменник, чем мёртвая дура, ja?       Сильнее скривившиеся в ухмылке уголки его рта подействовали не то кипятком, плеснутым за шиворот, не то толстой ледяной коркой, покрывшей нутро.       Потому что каждая клетка её тела почувствовала, что в потугах покончить с Трэвисом она потерялась в пространстве и дала бесследно исчезнуть драгоценным секундам, отведённым на спасение собственной жизни.       Миг. Краткий, практически непроглядный.       За ней, едва ли не у самого уха, пронёсся гам выстрела.       — А-а-а-а-а! — вскрикнул кто-то позади.       Инеж не успела обернуться и запечатлеть поваленного Бродягу, как кто-то сгрёб её в охапку и поволок за собой.       — Не скучайте без меня, клоуны! — брякнул её, как оказалось, спаситель.       Один из приспешников Лютгера повернул к ним искаженное злостью лицо. Не тратя времени, он швырнул в её направление топор, да так, что лезвие громко свистнуло по воздуху.       До цели оружие, правда, так и не долетело: Инеж внезапно окутало в иссиня-чёрную темноту, и слабый свет, шедший с прихожей Клёпки, померк во мгле сразу, как за ней с грохотом закрылась дверь. Летевший в них вражеский топор впился остриём в древесину и высунулся наружу, в миллиметре от носа чертыхнувшегося от неожиданности Джеспера, вытянувшего её из этого побоища.       — Ради всех Святых, — буркнул он, слыша галдёж оппонентов.       Парой судорожных движений Джеспер закрыл дверь на засов, прочный достаточно, чтобы задержать Бродяг, но не достаточно, чтобы не сломаться под напором их ударов.       Пробубнив всю существующую нецензурщину что на керчийском, что на земенском, — и, кажется, в перерывах срываясь на каэльский — стрелок махнул рукой в сторону тоннеля.       — Быстро! За мной! Пока они не сломали эту чёртову дверь! — на громком сиплом выдохе приказал Джеспер.       — Что это за место?! — на ходу спросила Инеж, двигаясь вслепую по черноте незнакомых сводов, не зная толком, куда те приведут, что встретит её в самом конце.       — Что я слышу? Каз не поставил тебя в известность? — нервно усмехнулся он на столь невинный вопрос, на бегу стискивая руку на кровоточащей ране, изуродовавшей его предплечье. — Это проход для экстренных ситуаций вроде этой! Мы дойдём до одного из тайников Отбросов! Если его, конечно, не оккупировали эти вонючие Бродяги, как они уже сделали с Клёпкой.       — А остальные? — Инеж сощурилась, пытаясь разглядеть очертания Джеспера в темноте. Ротти, Раске, Киг, все те, кто не предал банду… они так и остались брошены в Клёпке. И чем они с Джеспером будут лучше предателей, которые примкнули к Лютгеру?       — Они сбежали через главный выход! Не все! — выпалил тот, заметно задыхаясь от той бешеной скорости, с которой приходилось мчаться. — Может, они спаслись, или их тоже поймали — я не могу точно сказать! Я точно видел, как Реддер вылетел на улицу!       Они бежали долго, в какой-то момент перестав обмениваться репликами и стараясь двигаться в обоюдном молчании. Велика вероятность, что Бродяги уже подавно выломали дверь и теперь строптиво мчались в их поисках, и пусть гвалта их голосов и грузных шагов не слышно в переполохе взбудораженных испуганных сердец — это ни о чём не говорило.       И вдруг Джеспер остановился. Так резко, что Инеж едва не врезалась ему в спину.       В слабом, почти несуществующем сумраке тоннеля виднелись лишь тени. Инеж различала силуэт стрелка только по прерывистому дыханию и ужасно-яркой жёлтой шляпе, делающей Джеспера больше похожим на цыплёнка, одетого в коричневую скорлупу.       Она подняла голову, кое-как узрев возвышающуюся над ними металлическую плиту, скрытую в каменной кладке. В темноте она походила на массивную чёрную глыбу, но Инеж разглядела круглый люк, напоминавший крышку от котла с торчащим из неё громоздким рычагом. На вид самый примитивный, но если вспомнить, чьей идеей был этот проход, то сомнений не оставалось: туда был вписан шифр.       — Ну что, малышка? — дрожащим от адреналина голосом произнёс стрелок. — Пришло время испытать тебя.       Джеспер ухватился за льдистый металл и рывком подтянулся, но, чему Инеж удивилась, не спешил покрутить его. Напротив: он замер, как если бы вслушивался в едва слышный внутренний отсчёт.       И только после, выдохнув, стрелок начал вращать рычаг.       По часовой. Против. Дважды вверх. Один раз вниз. Полоборота назад.       В самой стене что-то пронзительно щёлкнуло, и тут же заскрежетала система многочисленных замков.       — Это что, кодовая последовательность? — шепнула Инеж на грани неверия, хоть и понимая, что оно было лишним: от Каза не стоило ожидать чего-то меньшего.       — Ага, наш приятель придумал её полгода назад на случай конца света. Странно, что он здесь не прячет свои крюге, — фыркнул Джеспер, отодвигая каменную плиту и проливая лазоревый свет на тоннель.       Выбирались в тайник они молча, разумно не смея шуметь. Ничто не гарантировало, что Хромые Бродяги не узнали об этом месте и не ожидали их с обеих сторон.       Джеспер вскарабкался за ней, закрыв проход тогда, когда слуха коснулась оживлённая буча быстро шествующих по тоннелю врагов. Завершив дело, он устало выдохнул и обессиленно завалился на бок, больше не переживая за то, что в тайнике их могла поджидать компания совсем не та, которую они хотели бы.       Истощенная таким марафоном Инеж завалилась щекой на плечо друга, чувствуя, как невыносимо гудели ноги, давно не пробегавшие такой километраж с такой скоростью.       Стрелок провёл тыльной стороной ладони по взмокшему лбу, и с уст его сорвалось тихое шиканье.       — Зашёл в гости в Клёпку, называется… — негодующе пробубнил он.       — Приплыла в Кеттердам, называется… — шёпотом вторила за ним Инеж.       Долго в таком положении она не оставалась. Поборов искушение перевести дыхание на худом плече Джеса, Инеж неторопливо встала и опасливо осмотрелась по сторонам.       Никого. Только жухлое светило лунного круга проникало внутрь, освещая дубовые стены и окрашивая в голубоватый перламутр. Инеж всё равно прислушивалась, стараясь уловить в этом безмолвии чьи-то шаги, голоса, да хотя бы чей-то вдох-выдох, но нет: Бродяги не знали об этом месте и не поджидали их из угла.       Джеспер со свистом выдохнул сквозь зубы.       — Чисто, — процедил он, неуверенно пряча револьверы.       Инеж продолжала осматриваться вопреки этому «чисто», отныне ещё старательнее, чем когда выискивала в укрытии притаившихся Бродяг. Риск наткнуться на недругов значительно сокращён, но вскинула крылья и надежда, что Каз мог быть где-то здесь. Вдруг она завернёт за угол, всмотрится в глубокую кайму темноты и сразу же увидит его угловатый силуэт?       Она сглотнула ком в горле.       Инеж не смела сомневаться в том, что Каз жив, но сила и выносливость противников вместе с испачканной в крови тростью уверяли, что он ранен.       И, скорее всего, мог нуждаться в её помощи.       — А другие Отбросы… те, которые были Отбросами, — Инеж сморщилась, вспомнив предателей, которых она когда-то считала своими братьями по орудию. — Они ведь могут передать Лютгеру код.       — Не беспокойся об этом. Код знают только те, кому Каз доверял, — и как бы невозмутимо ни пытался Джеспер звучать при этом, в голосе его всплыли нотки гордости от факта, что он тоже входил в это число.       — Пим, — напомнила она, встрепенувшись. Этого мальчишку Каз привёл с улицы и поднял на ноги без вмешательства Хаскеля. Он доверял ему, как своему человеку. Доверял так, что Инеж до последнего желала верить в обман зрения, когда Пим перешёл на сторону Хромых Бродяг. Что ему стоило после такой подлости ещё и сдать код их врагам?       Но Джеспер отмахнулся.       — Я поставил блок, — заверил её стрелок. — Как бы они ни крутили рычаг, он активируется и откроет проход только через час. Думаешь, наш гений не учёл, что ему могут вонзить нож в спину?       Инеж качнула головой. И правда, как она могла не учесть талант Каза смотреть на ситуацию на десять шагов вперёд?       «Всё равно на душе неспокойно», — теснилось в сознании, и в запыленных углах неумело выстроенной безмятежности вальяжно свернулась чёрной кошкой незыблемая знакомая тревога.       Она просеменила к окну, на который завалился всё такой же обессиленный Джеспер. Благо, подоконник встроен так низко, что со своим ростом Инеж могла без труда уложить на него подбородок и развалиться на полу. Дунувший с востока холодный воздух слегка приподнял её взлохмаченные от бега волосы, играл с ними, и с каждым вздохом она отчётливее чувствовала, как внутреннее напряжение вонзало стальные когти всё глубже и сильнее.       Округа укрыта в гробовую тишину. Джеспер на фоне всего казался едва ли не частью стен.       — Поверить не могу… — протянул он, с вызовом взглянув на звёздный когорт, будто тот виноват во всём произошедшем. — Отбросы мертвы, Каз…       Инеж уложила свою руку на его и предостерегающе стиснула, чтобы Джеспер ни в коем случае не смел говорить то, от чего она отрешалась.       — Он жив, Джес, — уверенно опровергла она то, что не успело прозвучать, и взглянула на стрелка с той капитанской твёрдостью, с которой часто глядела на свой экипаж. С той, которой научил её именно Каз. — Что бы ни говорил Лютгер, не верь ему. Каз может залечь на дно на месяц-полтора, но он всегда возвращается. Ты же и сам знаешь это.       — Хотелось бы верить, — мрачно ответил Джеспер.       Инеж знала: ему тоже больно, пусть и не так, как ей. Джеспер отпустил свои чувства к Грязным Рукам ещё четыре года назад, найдя сначала утешение, а после и новые головокружительные ощущения с Уайленом, но Каз всё ещё оставался его близким другом (даже если сам Каз с особым усилием отрицал это).       Инеж больно за него по-своему. Как в те годы, когда их лица висели для розыска, когда она глядела с окна «Гельдреннера» на шествующих за Грошовыми Львами Отбросов. Когда пряталась в тёмных углах Клёпки верной тенью и следила за тем, как те скручивали Каза.       Он снова оказывался предан своими.       После всех денег, которые Каз потратил на удобства и комфорт банды. После всех усилий, которые он приложил, чтобы из кучки неудачников Отбросы превратились в ведущую преступную группировку.       Каз не заслуживал такого. Не после всего, что он пережил и отдал ради них.       Инеж прикрыла глаза, съёжившись на холодном полу.       «Мой бедный разбитый мальчик, — она прошелестела кончиками пальцев по бугристой глади пристанища, напоминавшего брошенный склад старых полотенец. — Что они с тобой сделали? Где ты сейчас? Где мне тебя найти?»       Он был жив — Инеж чувствовала это едва ли не так же, как Каз чувствовал её присутствие.       Он выживет, какие бы раны ему ни оставила шайка Трэвиса. Он вернётся, он придёт, как бы его ни сломали, даже если придётся ползти к Бочке, к банде, к ней. Потому что Каз обещал ей, обещал приходить за ней, обещал не оставлять ещё тогда, в молочных туманах Чёрной Вуали, когда Инеж считала его чувства мальчишеским капризом.       Но она не хотела, чтобы Каз проходил через всё в одиночку.       — Я найду его, — как в бреду поклялась Инеж.       Джеспер повернулся лицом к ней, уткнувшись щекой в тыльную сторону ладони.       — Ты знаешь, как он умеет скрываться, Инеж, — безрадостно напомнил ей стрелок. — Ты его найдёшь только если он сам захочет, чтобы ты его нашла.       — Сейчас меня не волнует, что Каз хочет, — хмуро ответила она. — Я найду его даже не для того, чтобы вернуть в Бочку, а чтобы помочь, если он ранен.       Трэвис говорил об останках сломанной ноги.       Тростью Каза можно легко сломать кости здоровой конечности. Что уж говорить о той, которая столько лет вывихнута? Что осталось от неё, кроме страшного багрового месива?       Если углубиться в вопрос, то что осталось от Каза?       «Прекрати, — велела себе Инеж. — Прекрати сейчас же. Ты знаешь, на что он способен».       Её мысли оборвал грохот неподалёку, и они с Джеспером синхронно обернулись на баханье металла. Поняв, что возможности отодвинуть плиту с помощью кодовой последовательности у них нет, Бродяги принялись лупить по ней в тщетных попытках добраться до беглецов.       — Джес, — напряженно шепнула Инеж, судорожно повернувшись к стрелку, — какова вероятность, что они сломают её?       — Не особо велика, но я бы не рисковал, — хмыкнул медленно вставший на ноги Джеспер, чтобы следом аккуратно потеребить её по плечу. — Пошли отсюда. Сломают, не сломают, неважно. У нас тут свои проблемы.       Спорить с ним Инеж не стала, лишь в последний раз взглянула на проход и устремилась вслед за другом.       Времени у них было вдосталь, но что-то побуждало двигаться второпях, словно потеря малейшей секунды могла обернуться катастрофой. Даже когда они выбрались на безлюдную улицу, нагромождённую кирпичными сооружениями, ноги несли их в безымянное никуда, подальше от убежища, которое норовило стать для них ловушкой. Скорее всего они одни, и все банды скрылись по своим домам, но чувство чьего-то навязчивого ненужного присутствия не покидало Инеж вплоть до того момента, когда перед глазами вырисовалась тропа до Гельдштрата.       Они прервались на повороте, отчаянно желая верить, что за ними не было хвоста. Согнувшись и припав руками к коленям, Инеж тяжело задышала, посетовав на то, что позабыла, каково бежать так много за раз.       Она вскинула голову, чтобы посмотреть на припавшего спиной к каменной стене Джеспера.       — Будь осторожен, Джес, — сорвалось с Инеж больше не строго, а с той мольбой, с которой обращались к друзьям.       — Ты тоже, — сипло выдавил стрелок.       — Я умею прятаться и тихо красться, а ты лёгкая мишень, — сумрачно возразила она.       — Чего? — возмутился Джеспер, вскинувшийся так, будто и не устал вовсе, и оскорбленно уложил руку на сердце. — Лёгкая мишень? Это я-то лёгкая мишень? Да если бы не я, твоя голова стала бы как арбуз: в неё бы прилетел тот топор и расчленил на две части.       — Спасибо, конечно, — угрюмо поблагодарила Инеж, слегка обиженная за сравнение своей головы с арбузом, — но ты всегда на виду, а я всегда в тени. Все знают, что если услышат выстрел, то тебя легко найти по звуку, а меня можно часами не замечать, даже находясь со мной в одном помещении.       Если Джеспер и согласился с её аргументом, то очень и очень неохотно. Это понятно по его недовольному лицу.       — Предлагаешь мне мирно сидеть на пятой точке и смотреть на всё издалека? — шикнул он.       — Нет, — опровергла Инеж, порой искренне удивляясь неусидчивости стрелка, — предлагаю просто быть осторожнее. У нас нет сейчас банды, которая спасёт тебя в случае нападения.       — Давай со мной, — в отчаянии предложил Джеспер, мотнув головой в сторону дома Уайлена. — Хоть кого-то дотащу до безопасного места, кроме себя.       Что-то в Инеж стиснулось от услышанного, сжавшись до размера зародыша.       Джеспер ушёл из рядов Отбросов, как и она, но преданности банде в нём куда больше, чем в тех, на чьих предплечьях красовался ворон. Он винил себя в том, что не спас ни одного, что покинул битву, бросив друзей на произвол судьбы.       Впрочем, не уйди он, изменилось бы хоть что-то, кроме того, что количество почивших с их стороны увеличилось?       — Не могу. У меня слишком много дел в Кеттердаме. Я начну сейчас, — с горечью ответила покачавшая головой Инеж, — и начну с того, что переверну весь город, чтобы найти Каза.