Короли и бродяги

Инеж

      Иногда Инеж всерьёз сожалела о том, что ей не хватало бандитского безрассудства (правда, сожаление стремглав иссякало, когда она начинала думать о последствиях подобной недальновидности). Сожалела, что ей не дано мыслить на десять шагов вперёд, из-за чего её схема нападений выглядела прямым сучком, а не как у Каза: тугой прут, из которого ветвился тайными лазами сонм побегов при любом неожиданном сценарии.       Власти Керчии платили ей щедрую премию за поимку работорговцев. Её доли хватило бы на то, чтобы нанять левые лица для открытых нападений и при обвинении Бродяг отрекаться всеми правдами и неправдами, но Лютгер на практике не так глуп, как мог показаться.       Она могла устроить целый общественный резонанс в Кеттердаме, совершив подпольное тяжкое преступление и найдя способ свалить всю вину на Бродяг, чтобы у властей не осталось выбора другого, кроме как надеть на них наручники. Другой вопрос заключался в том, что случится, если офицеры начнут копать глубже нужного и выйдут на то, что зачинщиком ажиотажа стала именно она?       Ей нельзя рисковать собой. Никому из их команды, больше года бьющей Лютгера по всем слабым местам. Потеряв хоть кого-то, они могли лишиться практически всего.       И всё же на обвал очередного груза она шла едва ли не в одиночку.       Скудную свиту в облике старательно ноющего Реддера, которого Инеж стащила после ухода Отбросов, она не считала.       — Мне нужно было ещё пять минут, чтобы выспаться, — пожаловался компаньон по пути к каньону, много лет служившему доставщикам маршрутом для перевозки товаров.       Инеж раздражённо закатила глаза.       — Эти пять минут могли дорого обойтись, — ей ли не знать о цене, — поэтому шевелись. Чем раньше, тем лучше.       Вместо аргумента в свою защиту Реддер прижался лицом к плечу, заглушая ещё один зевок.       Кажется, двадцать третий, если Инеж не сбилась со счёта.       Она твердила, — в какой-то момент предательски-неуверенно — что это метод предосторожности.       Слишком заурядный. Слишком стандартный для людского разума.       Таким не воспользоваться нельзя, и дело не в том, что за Инеж семенило дурное предчувствие, да так назойливо, что отпихнуть как навязавшегося уличного котёнка не получалось.       Она окинула отстраненным взглядом оранжевую пустошь, мозаику из каменных теснин, тесную — идеальную для повозок — тропу, напоминавшую аномально-длинную змею. За столько лет керчийцы так и не дали ей толкового названия, привыкнув звать примитивным «дорога для груза». Большего Инеж всё равно и не надо: лучше ведь, чем «дорога убитых».       — Лютгер пока что не надеется на скорое восстановление игорных домов, хотя и пытается построить что-то на обломках, — поделилась она информацией, полученной из многочисленных вылазок по территории Бочки. — Бродяги зарабатывают крюге с помощью ставок в закрытых поединках и собачьих боях. Все средства идут на закупку материалов для перестройки Клёпки.       — Но он их не получит, — быстро догадался Реддер, глядевший туда, куда и она.       — Верно, — согласно ответила Инеж на его догадку. — Теперь насчёт тебя. Что ты узнал, Реддер? Люди, которые перевозят товар… кто они?       «Твои Святые не оценят такой поступок, дорогая», — беспощадно насмехался голос Каза, засевший в подкорки контуженного сознания.       Инеж гнала его прочь.       Это правда: её Святые не оценят. Каз, будь он жив, возможно, тоже, пускай она и шла по этой кровавой стезе ради него, во имя него. Ей не впервой убивать, виноватых и не очень, и зачастую марала руки и ножи она именно по его воле. Почему тогда теперь всё ощущалось иначе? Почему теперь вкус чуждых ей поступков горчил на языке и оседал в потоках крови ядом, пущенным неизвестно кем и мешающим думать?       «Потому что я свободна от контрактов и долгов», — силилась Инеж убедить себя.       Эта мысль верна лишь на половину. Или и того меньше.       «Потому что Каз любил тебя именно такой».       «Потому что ты была одновременно и сильной, и не позволяющей Бочке захватить твой разум окончательно».       «Потому что ты была такой, каким он не смог стать».       — Нашёл что-то про неуплату налогов. Получают деньги по безработице и зарабатывают по-чёрному. Сидели в Хеллгейте за торговлю наркотическими веществами, но досрочно вышли на свободу за примерное поведение. Ну, и ещё за кучу крюге точно, — хмыкнул почесавший щеку Реддер. — Как иначе в Кеттердаме дела ведутся?       Наркоторговля. Мошенничество. Взятки.       «Подходит».       — Почему мы не можем просто напасть из засады и подраться, а потом уничтожить груз? — задал резонный вопрос Реддер, тряхнув каштановыми волосами. — Как-то не очень прикольно часами сидеть на одном месте, чтобы убить их меньше, чем за минуту.       Инеж вздохнула, не изменившись в лице, не взглянув на соратника.       — Грузчики Бродяг, видимо, узнали о нас от Лютгера и начали вооружаться. Однажды меня чуть не убили на одном таком нападении. Я отделалась простреленным плечом и была вынуждена уйти, — флегматично уведомила она, и следом в голосе её зазвенело разочарование минувших месяцев: — Товар уничтожить у меня так и не получилось. Трэвис получил его в целости и сохранности.       «Поэтому теперь все отвечают одинаково».       — Почему ты не взяла людей «Призрака» для обвала? — снова встрял в поток её рассуждений информатор.       — «Почему» да «почему». Реддер, что за допрос?       — Я просто хотел узнать, — малость оскорбленно отреагировал тот на её раздражение.       — Я не хочу втягивать их во всё это. Война с Лютгером принадлежит мне и Отбросам. На них только работорговцы, — покачала головой Инеж.       Более того, её команда знала о борьбе с Бродягами только поверхностно. Инеж никогда не рассказывала им о том, как превращала грузчиков в кровавое месиво просто потому, что на них клеймо доставщиков Трэвиса. Они не поймут. Их взрастили на идеологиях иных, не дали повидать во всей красе быт человека, прошедшего через годичное рабство и вынужденного предать надиктованные родными и божеством принципы.       Они привыкли убивать только плохих. Только если над ними же вздымался нож.       Инеж приходилось избавлять этот мир и от невиновных, которым не посчастливилось путаться у неё под ногами.       «Это ради Каза».       «Можешь записать это в мои грехи, если тебе станет легче».       Инеж снова отмахнулась от голоса в голове.       В конце концов, она должна уже отпустить, как бы сильно Трэвис ни вскрыл ей рану, отослав одного из своих лизоблюдов под обличьем Каза. Должна, как бы яростно ни кружился вокруг неё его несчастный дух, как бы он ни избирался из мира вечного в мир живых.       Две-три ночи назад Инеж не спалось. Она перебралась на палубу, чтобы скоротать время за созерцанием звёзд, и погодя немного осознание того, как далеко она застряла в красках и очертаниях, заявило о себе с непозволительной жестокостью. Тёплый ветер донёс до неё отзвук тишины, эхо, обессиленно всколыхнувшее морскую рябь, и Инеж различила в этом отдалённом возгласе своё имя. Позже, с немой оторопью — то, что сокрушило безмолвие (её безмолвие) оно голосом Каза.       Голос покойника, звуковая галлюцинация — тревожный звонок, который при всём желании не свалишь на обыкновенную тоску.       Каз звал её, будучи не здесь. Звал туда, в единственное место, куда Инеж за ним не последует. Не сможет. Не сейчас, по крайней мере.       — Инеж… Инеж!       Она вырвалась из пут гиблой прострации резко, как выдернутая из сна. Словно бегло сдёрнули с лампы покрывало, осветив её мглу так, что глаза больно рассекло светом.       Реддер кричал шёпотом, но его полушёпот — сплошной взрыв, проломивший ей череп, оставивший от него костяную крошку.       — Кажись, он нас заметил, — досадливо сообщил информатор, тыча подбородком в сторону размытой точки, представлявшей из себя повозку.       Напрягшись, Инеж вцепилась взором в нечёткое пятно грузчика. Внутренне она сходилась на вой отчаяния, точно они заранее проиграли. Снаружи — оставалась почти холодна и непроницаема, теша себя надеждой благодаря неуверенно брошенному «кажись» Реддера.       Вдали раздался тихий скрип, ещё не ставший звуком, но предвестием звука, колеса, повозки.       Громоздкая повозка, прицепленная к дуэту вороных коней, замаячила в рыжине каньонных сводов, приблизилась, являя грузный силуэт доставщика.       «Он бы отреагировал, — заверила себя Инеж, силком отрешаясь от реалии. — Он бы атаковал. Развернул повозку. Он бы…»       В свете солнца сверкнул потёртый перламутр.       Надежды разбились вдребезги о несуществующие скалы и пали к её ногам осколками.       Он их заметил.       — Ложи-и-ись! — скомандовал Реддер.       И в тотчас тишь каньонов всколыхнула трель выстрела.       Грузчик промахнулся. Вырвавшаяся на волю пуля угодила в узкий карниз скального выступа, стремглав осыпавшегося мелкими шматами оранжевой породы. Стоявшего на краю Реддера, не успевшего вовремя броситься наутёк, коварно поволокла на каменистое дно каньона брешь, объявившаяся под безвольно засучившими ногами.       — А-а-а-а-а! — завопил он, пару раз перед приземлением грубо ударившись об ухабы отвеса.       Тело прокатилось по узкой тропе, прежде чем прервать путь в центре тропы. На глазах Инеж Реддер свалился ничком на землю и закашлялся от пыли, что заволокла дыхательные пути и вероломно осела в глазных яблоках.       Не успел он приподняться на пошатывающихся локтях, как чахлую немоту окрестностей пронзили хриплые крики второго грузчика:       — Дави его! Преврати это отродье в пюреху, Майлз!       Восседающий на облучке доставщик дёрнул поводьями, да так, что те громогласно хлестнули по массивным бокам жеребцов, и те, испуганно заржав, понеслись вперёд.       Повозка качнулась, устремившись прямо на немощно валяющегося Реддера.       «Чёрт возьми!» — впервые обратилась Инеж не к Святым, а к самому чёрту. Если они потеряют ещё одного Отброса, да ещё и по её вине, она никогда не простит себя.       Спутавшиеся в туго перекрещённый клубок мысли исчезли, уступив место чистому действию, едва ли не обыкновенному автоматизму. Сноровисто переместившись к краю гряды, Инеж спешно вбила остриё кинжала, но не туда, куда было изначально запланировано, — ещё тогда, когда всё планировалось провести в более спокойном размеренном темпе — а выше.       Камень поддался её воле, ответив на толчок сразу.       Пласт сорвался под углом, с грохотом соприкоснувшись с грунтом перед нагромождённой повозкой. Не ожидавшие обвала кони взвились, встав на дыбы и инстинктивно отпрянув назад, а удерживающие их поводья вырвались из дёрнувшихся рук возницы.       Один шмат отвалившейся породы ударил по козлам, смяв дерево.       — Твою мать! — ругнулся один из грузчиков, от безысходности прикрывшись согнутой в локте рукой.       Какофония расторопного цокота копыт, грохота камнепада и треска древесины смешивались в один невозможный, опротивевший шум, за которым и ломоты костей не различишь. На глазах Инеж обратилась в ворох щепки повозка, валуны местами испещрил мглистый кармин, а мешки с товаром лопались один за другим, превращаясь в разорванные куски ветоши. Содержимое рассыпалось и разбивалось, становясь единым целым со вздыбленной пылью и потёкшей из некогда живых тел кровью.       Как было и раньше. Как она делала и до этого.       — Всё кончено… — вполголоса уведомила Инеж саму себя, а в следующий миг понеслась по бугристому склону ко дну. — Реддер!       Реддер не ответил, но пронёсшийся по неглубокому ущелью кашель был лучшим доказательством того, что он остался цел.       Или же что хотя бы не мёртв.       — Та ё… — и далее разомкнутые губы Реддера извергли такой поток ругательств, какой Инеж не доводилось слышать за все годы в Бочке и странствия по морям.       Впрочем, ей сейчас и не до этого.       — Ты цел? — на рваном вдохе осведомилась Инеж, лихорадочно осматривая соратника.       — Мм… передай моему хомяку, что я люблю его, — страдальчески прохныкал Реддер, слабо прикрыв часть лица обветренной рукой.       — У тебя нет хомяка.       — Тогда передай Джесу, что он меня бесит.       Не внимая его бестолковому лепету, Инеж взяла ойкнувшего паука за ногу и потащила за собой, словно тот не был почти два метра ростом, пока в ней самой едва умещалось чуть больше, чем полтора.       — Не время для нытья, — осадила она его, волоча за собой Реддера, то и дело ударяющегося затылком о мелкие камушки.       — Я надеюсь, — ой! — что ты это — ай! — так и планировала — та сука!       Инеж неловко засмеялась, но смех заглушило ржание ютившихся впереди коней.       — Спешу тебя разочаровать: иногда планы терпят непредвиденные изменения.

* * *

      К сожалению для себя, Инеж не врала, предупреждая Джеспера о встрече с Торговым советом. Тянуло отмахнуться, сославшись на непредвиденные обстоятельства, и с головой погрузиться в перебранку с Бродягами, но эту тягость она пересилила, приложив уйму нечеловеческих усилий.       Потому меньше получаса спустя Инеж уже сидела за широким столом и скептично оглядывала двенадцать пустующих стульев.       — Могу ли я узнать, где все? — как можно менее претенциозно уточнила она.       Единственным пришедшим на встречу оказался Йеллен Радмаккер. Ярко-рыжий, с длинными усами и сгорбленный так, что шея будто постоянно тянулась вперёд, он всё ещё без устали напоминал Инеж гигантскую креветку в солидном накрахмаленном пиджаке.       И как бы эта креветка ни объяснилась, позже она лично выведает всё у Уайлена.       — Остальные заняты, гос… капитан Гафа, — улыбчиво сообщил Радмаккер, за пять лет её капитанской деятельности не уяснивший до конца, что обращения из разряда «госпожа» ей претили. — Надеюсь, вас не смутит моя компания?       «Смутит», — тянуло за язык ответить, потому что высказать накипевшее Инеж хотелось всем и сразу.       Но в противовес желаемому она тяжело вздохнула, убедившись, что это явно не та тема, на которую ей стоило тратить своё время.       С другой стороны, неполное собрание имело свои достоинства. В прошлый раз Натен Борег недовольно подчеркнул неуважение Призрака, явившегося на беседу с Торговым советом в столь непрезентабельном виде. Подразумевал он под этим взлохмаченные в пылу драки волосы и порезы на сорочке, оставленные ножом работорговца. Слишком уставшая для скандала Инеж в ответ только коротко и бесстрастно намекнула Борегу, что не будь он в Торговом совете, то за такое получил бы кинжалом в рёбра.       — Хорошо, — сдалась Инеж, всем видом показывая, что ничего в их ситуации не вписывалось в такое понятие, как «хорошо».       — Так вот, — заключил улыбающийся сквозь усы собеседник, — насчёт вашей премии за поимку новых работорговцев. Просим прощения, что…       — Господин Радмаккер, я пришла не по вопросу денег, — слегка раздражённо прервала поток ненужной любезности Инеж. — Вы прекрасно знаете, как я отношусь к этому. Моя война с работорговлей началась из-за желания спасать украденных детей и женщин, а не из жажды заработка. Мне не нужны слухи, якобы «Призрак» гонится за парой лишних крюге в кармане.       Радмаккер должен был помнить этот нюанс.       Сперва, услышав о возможности получать денежные вознаграждения от властей Керчии, она горделиво отказалась и попросила не приравнивать её деятельность к заработку. Позже, скрипя сердцем, Инеж вынудила себя пойти на уступки с недовольно ворочающейся совестью: экипажу нужны были средства для припасов и снастей, а в боку «Призрака» виднелась опасная пробоина.       «Это просто небольшая благодарность от Керчии», — добродушно заверил её Уайлен вдали от других советников, заполняющих кипу договоров на финансирование «Призрака».       — Что ж, ладно, — Радмаккер посерьёзнел, и от старческой улыбки не осталось ни следа. — В чём тогда причина вашего визита?       — Минуту назад вы сказали, что премия мне полагается за поимку новых работорговцев. Вот только в этом и проблема, — она прищурилась, косо взглянув на советника, — что тот, кого я поймала, вовсе не новый. Я привела его в Хеллгейт ещё два года назад и получила письменное подтверждение от судей, что он сидит на пожизненном. Как Торговый совет объяснит то, что вчера я столкнулась с ним в море, да ещё и на корабле, полном рабов?       Нахмурив брови, Радмаккер со свистом втянул воздух сквозь зубы.       — Так бывает, — только и нашёл он, что ответить.       — Ах, — с напускным пониманием отозвалась Инеж, больше не скрывая своего негодования. — Ясно. Раз бывает…       — Капитан Гафа, мы не судим людей за их преступления. По большей части мы только создаём законы, по которым их судят другие, — устало объяснил вздохнувший Радмаккер.       — Вы присутствовали на суде, когда объявляли его приговор. Вы, и господин Шенк, и господин Драйден, — напомнила она, загоняя собеседника в тупик. — Я не поверю, если вы заявите, что у вас недостаточно полномочий для удержания работорговцев в тюрьмах.       Потому что полномочий у них предостаточно.       Чего им правда не хватало, так это внутреннего стержня и характера.       А ещё интереса к чему-то менее схожему на пачку крюге.       — Видите ли, — в свою очередь чопорно отсёк Радмаккер, и взор его приобрёл взрослую строгость, точно он говорил с непослушной девчонкой, — у нас имеются свои обязанности. В них входят политические отношения с остальными государствами, экономика и торговля Керчии. Преступностью занимается местная полиция и судьи. Поверьте мне, капитан, вам бы не хотелось, чтобы Торговый совет всерьёз вступил в эту игру.       — И почему же? — хмыкнула Инеж.       — Потому что тогда мы перевернём вверх-дном всю Бочку. Если и стоит искать само сердце бесчинств и грехов, то именно там.       Инеж траурно улыбнулась ему.       — Ошибаетесь, господин Радмаккер. И на вашей стороне Кеттердама ходит много грешников.       И эти грешники сами потакали всем бесчинствам, в которых утопала их столица.       Они приходили в бордели и платили за чужую неволю, поощряя владельцев домов удовольствий нанимать всё больше и больше работорговцев. Они пускали на ветер деньги семьи, просиживая дни и ночи в игорных домах и делая ставки на нелегальных поединках.       — Не буду отрицать, — донеслось сухим отстраненным ответом, приглушённым треклятыми усами, — но и не буду соглашаться с вашим утверждением полностью. Бочка славится по всей Керчии гнездом разврата. Пчелиной королевой в рое блуда. Убейте пчеломатку и сможете с лёгкостью уничтожить всех остальных. Только потому, что Торговый совет больше заинтересован торговлей и религией, эта земля так и не превратилась в промышленную территорию.       Торговый совет, на деле, пару раз интересовался Бочкой. Инеж помнила это с тех времён, когда значилась одной из Отбросов.       Каждые пять лет находился кто-то, кто призывал положить конец бандам, игорным дома и прочему беззаконию, срамившему честь Гезена. Каждые пять лет заканчивалось всё одинаково: владельцы казино и борделей приглаживали встопорщенные пёрышки советников напоминаниями об уплате налогов и прочем-прочем, что давало им право безнаказанно куролесить ещё лет пять.       А потом всё начиналось заново. И ещё раз. И ещё.       — И всё же вы преподносите это так, — после недолгого молчания заговорила Инеж, — будто сваливаете с себя всю ответственность за заключённых Хеллгейта.       — Так и есть.       Возмущённая подобной прямотой, Инеж нахмурила тонкие брови.       — Как интересно… а если кто-то, как и за того работорговца, выплатит залог для освобождения Яна Ван Эка?       — Исключено, — тут же оживился Радмаккер, секунду назад выглядевший так, будто он вот-вот заснёт. — Старший господин Ван Эк стал уроном для экономики Керчии и пошатнул доверие дружных стран к нам. Уайлен следит за тем, чтобы никто не предлагал ни крюге для его освобождения.       Она не должна удивляться. Таков Кеттердам с первого дня, как она вышла на лунный свет из брюха шхуны, кишащей рабами: гротескный, правильно-неправильный, с законами, которые она позволяла своим детищам практически безнаказанно нарушать.       Вооружившись «Призраком» и верным экипажем, Инеж держала всемогущим факелом веру, что ей под силу будет это изменить. Кеттердам был ей вторым домом, как бы тот с ней ни обошёлся, и под протекцией Торгового совета она, казалось, могла вырастить из его болота что-то не столь грязное и бесчестное. На практике же она все эти годы совершала вопиющую погрешность, возложив на алтарь своих надежд гиперболизированное доверие к политикам.       — Вас тринадцать человек. Уай… господин Ван Эк, — Инеж вовремя исправилась, приложив усилия, чтобы не скривиться. Ощущение, будто говорила она не об Уайлене, а о его скандально знаменитом отце, — пытается вмешаться в дело с работорговлей, но, думаю, вы сами понимаете, что в одиночку ему не справиться.       Радмаккер потёр согнутым пальцем пышные рыжие усы, точно блуждал в поисках ответа.       — Наш дорогой мальчик Уайлен. Да, он делает неплохую работу, учитывая, какой у него был наставник, — отозвался он так, как если бы говорил не о своём коллеге по столь чинной должности, а о маленьком племяннике или сыне, — но вы не забывайте, что мы освободили его от половины обязанностей. Вернее, я освободил. Видите ли, Уайлен по секрету рассказал мне о своём… недуге.       — Ох, он рассказал… — удивилась Инеж.       Сколько она помнила, Уайлен стыдился своей дислексии и каждый раз одинаково переживал, стоило ему выйти с кипой бумаг перед Торговым советом. Инеж так и не узнала, какие махинации ему пришлось прокрутить, чтобы советники разрешили Джесперу присутствовать на переговорах в качестве протеже и помощника.       — Да, — сурово подтвердил Радмаккер, — поэтому у него больше времени на другие беды Керчии.       — Не хочу звучать так, будто я обесцениваю старания господина Ван Эка, но, получается, на поддержку и помощь Торгового совета мне не стоит полагаться? — глухо констатировала Инеж, больше не страшась нарваться на недовольство советника.       — Разве? — почти по-дружески усмехнулся Радмаккер. — Мне казалось, пять лет назад наш тридецет очень даже помог вам, и речь идёт не о деньгах.       Инеж накрыло пеленой мрака от этого заявления.       Радмаккер был прав. После самой первой поимки работорговцев, отклонив предложение политиков о денежных премиях, те облегчили ей работу совершенно иначе.       Пять лет назад ей пришлось стиснуть волю в железный кулак, чтобы пересилить себя и не отвергнуть расспросы советников о том, что подвигло её сунуться в эту баталию. Инеж выдала им всю правду о своём прибытии в Керчию, и через пару часов скрученную офицерами, смачно матерящуюся от неистовства Хелен Ван Хауден уже силком тащили в Хеллгейт. К неверию Инеж, на этом дело не завершилось, и Торговый совет приказал провести тщательный обыск всех публичных домов, в результате чего во всём Западном Обруче осталось всего два-три легальных борделя с настоящими контрактниками, а не рабами.       Весть о том, что сам Призрак начала свой путь из публичного дома, по сей день засекречена и не выдавалась советниками ни в одной газете.       Однако сегодня эта помощь чудилась не как акт милосердия, а как удачно вложенная монета, о процентах по которой ей напоминали при каждом удобном случае.       — Вы хотите сказать, — медленно, едва ли не по слогам, произнесла Инеж, — что помощь Торгового совета была разовой благотворительностью? Красивым жестом, чтобы потом иметь право отступить?       — Мы хотим сказать, что ни один механизм не работает без смазки. Проблема в том, что зачастую вы требовали от нас движения вслепую, без выгоды и гарантий.       — Гарантий? — Инеж дёрнулась, не ожидая услышать это слово в диалоге на подобную тему. — Я приношу вам живых преступников. С именами, маршрутами и доказательствами. С судами, которые вы сами же посещаете, на которых зачитываете закон вашей страны, а потом говорите мне, что не можете на них повлиять. Какие ещё гарантии вам нужны?       — Политические, — без колебаний ответил Радмаккер. — Экономические. Такие, которые не обернутся для Керчии войной, санкциями или потерей торговых путей. Год назад вы зашли слишком далеко и влезли с обыском во дворец фьерданского правительства. Не спорю, капитан Гафа, вы проделали отличную работу, поймав среди слуг торговца людьми, но ваша напористость могла сказаться на отношениях Фьерды и Керчии. Торговому совету повезло, что чета Гримьеров отнеслась к вашему врыву благосклонно.       Чета Гримьеров не просто «отнеслась благосклонно». Нина сама отправила ей письмо с вестью, что среди её прислуги мог затесаться работорговец.       Инеж бросилась в Джерхольм настолько быстро, насколько могла.       — Тогда вы покрываете работорговлю, — отчеканила она, не скрывая разочарования. — Пусть и не напрямую, но вы её покрываете.       — Мы её терпим, — обыденно поправил Радмаккер. — Она как болезнь, которую нельзя вырезать, не убив пациента. Поэтому приходится иногда закрывать глаза, а иногда действовать.       Но болезнь уже давно разъедала Кеттердаму кости.       Возможно, что и всей Керчии.       Когда-нибудь этот механизм, вздрогнув, рассыпется в руины, и погребенные заживо людишки слишком поздно сойдутся в крике ужаса и боли.       — Слишком много высокопарных слов, — покачав головой, с горечью отозвалась Инеж. — Боюсь, вы бы так не говорили, окажись у работорговцев ваша сестра, жена или дочь.       — Что ж, не отрицаю: сытый голодного не поймёт.       — Я предупреждаю, — ответила она, враз посуровев и убрав любой намёк на досаду. — Если я снова встречу в море человека, которого вы «терпели» в Хеллгейте, которого отпустили под залог, то больше не поведу его в суд.       Зрачки Радмаккера свелись в крохотные точки.       — Вы рискуете лишиться нашей защиты.       — Я никогда на неё не рассчитывала, — тихо сказала Инеж, встав и выпрямившись, всем своим видом выказывая желание уйти. — Передайте остальным, что Призрак всё ещё на стороне Керчии, но не на стороне удобных ей законов.       Не то чтобы она раньше этого не делала.       Был случай, когда Инеж так и не довела работорговца до берега Тереньела. Обыскав корабль и найдя там груду связанных изнасилованных детей, она не смогла взять рассудок под контроль. Работорговцы не насиловали пойманных рабов, — они даже стрелять в них зачастую не смели — чтобы «не испортить товар», и Инеж не хотела тратить время на раздумья, что заставило этого изменить своим принципам.       Релевантности в причине не имелось. Всё равно минутой позже она размозжила его голову по палубе чем-то тяжёлым, что только оказалось под рукой.       Драила испачканную в багрянце палубу, к слову, тоже она.       — Подождите, — окликнул её Радмаккер в ту же секунду, как Инеж отвернулась от него.       — Да, господин Радмаккер? — безразлично спросила она.       — Торговый совет уважает вас и ваше рвение, правда, — отозвался советник, на которого ей уже не хотелось смотреть, — но мы не смеем забывать и то, откуда вы прибыли и кто вы такая.       — Вы намекаете на «Зверинец»? — безрадостно усмехнулась Инеж, подумав, что только от бесхребетных политиков ей не хватало услышать о своей порочности и нечистоте. О последнем она наслушалась среди Отбросов, пока не научилась ломать пальцы и прижимать ножи к горлу особо горластых.       — Мы намекаем на господина Бреккера.       Стиснув зубы, Инеж наконец обернулась к собеседнику через плечо.       — Не впутывайте его, господин Радмаккер, — с острасткой велела она.       — Я соболезную вашей потере, но не могу закрыть глаза на правду.       «На работорговлю, однако, можете».       — Он известен своими преступлениями. Вы известны как его верная помощница… и не только помощница, — как можно тактичнее дополнил политик. — Как бы вы ни боролись, как бы ни протекало дело с охотой на работорговцев, мы не можем забыть, что и ваши руки совершили немало грехов. Торговый совет в какой-то степени опасается сотрудничества с вами, не зная, на что вы можете быть способны. Вы… очень резко перешли с преступлений на столь благородное дело. Уж простите, если задел вас.       — Всё в порядке, — не искренне отсекла Инеж. — Если это всё, то я хочу уйти.       — Это не всё, — возразил Радмаккер, погрузив руку во внутренний карман пиджака. — Если вы думаете, что мы совсем ничего не делаем, то ошибаетесь. Наши информаторы передали, что нашли посредника, передающего работорговцам информацию о прибывающих в Керчию выступающих сулийских караванах и иностранных сиротках. Вы бы не могли разобраться с этим?       Инеж изогнула брови, взирая на политика как на надокучливую букашку.       — У вас есть его имя? — уточнила она, как если бы пыталась довести Радмаккера до нужной мысли.       — Да, — ответил он.       — Местонахождение?       — Есть.       — Внешность?       — Имеется.       — Тогда почему вы не разберётесь с этим сами? — нахмурившаяся Инеж пожала плечами, выражая недовольство, что те скидывали на неё всё дело.       — Торговый совет подумал, что Призраку будет интересно решить это дело.       Без лишних слов Радмаккер положил перед ней документ.       Как вскоре поняла Инеж, это было досье информатора.       — Он живёт в гетто. Если не ошибаюсь, вы с ним знакомы. Его зовут Пер Хаскель.