Короли и бродяги

Сурмут

      Он знал, что Гетто представляло из себя не более, чем скопище камней самых разных пород, но почему-то всё равно оставался.       Год. Два. Больше.       Может, смирился. Может, ждал неведомо чего (к примеру того, что Роллинс таки вернётся, отберёт власть в Бочке и попутно откроет ему двери обратно, дав отобранные тепло и крышу над головой).       Прошло пять лет, и под тлеющей в костре киновари голубизне Сурмут чувствовал, что перемены для этих окрестностей неизбежны. Они ворвались к порогу Гетто, не дав его жильцам вдохнуть, но позволив сделать умиротворённый тихий выдох. Они как паразиты, кротко теснившиеся у порога и якобы вежливо-робко спрашивающие: «а можно войти? Мы ненадолго», и Гетто проглядит, как это «ненадолго» обратится в «навсегда».       Или пока жив Бреккер.       Если на этих землях и обитал кто-то верующий, то он, должно быть, исправно молился, чтобы тот жил как можно дольше.       И это нормально. Нормально.       Людям свойственно мечтать о лучшей жизни, и если для этого придётся последовать за кем-то бараньим стадом, то в один день они таки проглотят свою строптивую гордыню и безропотно последуют, пока не сотрут ноги в пыль.       «Не я», — возразил про себя Сурмут, ныряя в каймы теней здания, которое он привык за годы в этих трущобах звать домом.       Хватало того, что он не убил Каза, когда было столько возможностей.       Промелькнул силуэт, которого здесь быть не должно, и Сурмут враз замер у порога. Серые глаза одичало впились в незваного гостя, точно обещая неминуемую расправу за вторжение на чужую собственность, но, разглядев знакомые очертания, выдохнул. Облегчённо, но вместе с тем и раздражённо, не скрывая, что компаньонов ему сейчас хотелось меньше всего.       — Ты зачастил приходить ко мне, Селби, — насилу с укором.       Смотревший в окно Селби, тряхнув вороными волосами, усмехнулся.       — Твой дом мне всегда нравился больше, — только и ответил он, наконец отведя взгляд от не ведавшей изменений панорамы.       — Нравится? Забирай, — небрежно отмахнулся скривившийся Сурмут. — Тошнит уже от этой лачуги. Живу в ней как кошка на свалке.       — Ты будто бы мою не видел.       Впрочем… да. Если сравнить их дома, то везение Сурмута налицо.       У него, по крайней мере, крыша над головой не протекала так, что дождь воспринимался одновременно и за проклятие, и за возможность помыть голову нормальной водой.       Промычав что-то от досады, он плюхнулся на изъеденный старостью диван. По привычке скорчился, почувствовав, как выскочившая пружина немилостиво впилась ему в бедро, но ничего — научился за столько лет абстрагироваться, вот и теперь не время удручать себя подобной мелочью. Уже удручил за первые годы каждым камушком, нечаянно угодившим на пути: итогом беспрестанного нервоза стало облысение, превратившее по-каэльски рыжую гриву волос в облезлую грязно-охровую швабру, и расстройство желудка.       При Пекке он жил как король.       С приходом Бреккера — хуже собаки, вышвырнутой хозяином на улицу.       — Скоро всё изменится, — как бы невзначай констатировал Селби.       Почесав заросшие кустом бакенбарды, Сурмут недовольно бросил:       — Как в Бочке? Вроде «мальчишка машет тростью — все вокруг кашляют кровью»? — фыркнул он. — Пока Бреккер дышит, ничего хорошего здесь не будет, и если под «изменится» ты подразумеваешь изменения от его рук, то я предпочту старую грязь новой.       — Поэтому ты не присоединился к Грошовым Львам, когда те орали в знак поддержки Эмону?       Сурмут разучился спесиво молчать, — а как тут уметь, когда с ночи на день приходилось бороться за каждый кусок мяса? — поэтому дёрнулся так, будто его ударили наотмашь.       А после взглянул на Селби так, как если бы тот произнёс нечто непростительное.       — Львы рычат только тогда, когда у них в прайде есть кто-то вроде главной силы. Без неё они слепые бесхребетные львята, — в свою защиту ответил Сурмут, хмуря огненные брови. — Они решили, что Эмон тот, за кем можно спрятаться и к кому они могут прислушиваться в сложных ситуациях. Это же просто смешно, Селби! Этот идиот хуже Бреккера. Он угробит нас всех за пару дней.       — Мм…       — Что «мм»? Вот что «мм»?! Что за самодовольная рожа на тебе?! — не выдержал и горячо вспылил каэлец. — Всё было отлично! Мы жили, драли друг другу жопы, не ставили никакого выше-ниже, а тут пришло это полудохлое чучело и начало устанавливать какие-то правила. Ты разве не видишь, Селби? — Сурмут взмахнул рукой, будто пытался обхватить ею всё Гетто. — Он же тянет вас всех под свой сапог! Он пытается стать главным в Гетто, а вы не замечаете! Из-за него и другие особо гордые вроде Эмона выдвигаются в боссы, и так будет до тех пор, пока здесь не начнётся анархия. Чёрт возьми, да ты понимаешь, что мы катимся во вторую Бочку?!       — Я понимаю, что ты всё ещё ненавидишь Бреккера за то, что из-за него распались Грошовые Львы.       Он стиснул кулаки.       «Отлично, Сурмут».       «Селби всё понял».       «Чёрта с два ты теперь оправдаешься тем, что якобы видишь Бреккера насквозь».       Это была его ошибка — попасться на незамысловатый крючок, пойти на поводу у бессмысленных эмоций.       Но это и логично ведь — ненавидеть Каза, как ни глянь. Мелкого крысёныша, неведомо как воссоздавшего из ничего репутацию, сопоставимую с деятельностью серийного убийцы. Не случись Кеттердаму принять в себя это отребье, и ему бы не пришлось годами выживать среди рухляди Гетто. Роллинс бы не позволил.       Сурмут знал, что он спятил, если допустил миг смятения, схватившись за призрачный фрагмент, связывающий Каза с его генералом.       «Ты знаешь, как ещё Пекка зарабатывал крюге?»       Вариантов этой связи бесчисленное количество, от опротивевшей тривиальщины до изощрённости самой невообразимой степени и, вероятно, во всём этом и правда скрывалось нечто личное и большее, чем обыкновенная жажда власти.       Однако Сурмуту всё равно.       Пострадал по большей части он: Бреккер получил Бочку, — пусть и на время, окончив всё падением в канал и отрезанной ногой — а Пекка наверняка ютился в одном из своих загородных особняков.       Селби, в свою очередь, примирительно вскинул руки, намереваясь остудить ещё не продемонстрированный во всей красе пыл.       — Слушай, не пойми меня не так, — грубее ожидаемого отчеканил он. — Я догадываюсь, что ты чувствуешь. У тебя было всё, а потом явился Каз, и не осталось ничего. Да, не буду врать: на твоём месте я бы его давно прикончил, пока он валялся в коме, и сбежал бы куда-нибудь, чтобы не получить трындюлей.       — Но… — сквозь зубы протянул Сурмут.       — Но я не на твоём месте, — пожал плечами Селби.       — Эмпат хренов.       — Я и не подписывался на должность геттовского психолога, — цыкнул он, погрузив ладонь в карман и мигом омрачившись. — А, блин… сигаретки не найдётся, Сур?       «Сур» же злорадно хохотнул.       — Нет. Ваш дорогой Бреккер ведь сказал, чтобы только на нужное тратились, а сигареты в этот список у него не входят, видимо. Не хочу потом отдуваться как Мэтт.       — Мог бы просто «нет» сказать, язва.       — Так не интересно, — приторно-ласково протянул Сурмут, пару раз наглядно хлопнув себя по карману. — Да и кто знает… вдруг у меня тут настоящий, стыренный из кармана какого-то фили «Van Rook & Zonen» лежит, а я просто не хочу, чтобы ты у меня дома дымил?       — Ну, Сур, дай, — наигранно обиделся Селби.       — Жена тебе давать будет.       — Ага. Твоя.       Всё напыщенное веселье Сурмута мигом кануло в лету.       — А ну пошёл отсюда, умник! — взмахнул тот кулаком, глядя на победоносно ухмыляющегося Селби.       — Да ладно тебе. Жены нет, а ты уже в заядлого ревнивца играешь, — издевательски засмеялся незваный гость, обходя его кресло.       — Я своих женщин берегу. Даже тех, которых не существует. Ты для такого сокровища рылом не вышел, — съязвил оглянувшийся через плечо Сурмут.       Хотелось как раньше, — с рявкающим «пошёл нахер» и сиюминутной демонстрацией третьего пальца от Селби — но физически и эмоционально он слишком вымотан, чтобы хоть что-то было как раньше.       Другое дело то, что Сурмут бы с радостью узнал, что творилось в голове его гостя.       Потому что Селби до чёртиков странный и этим же порой пугающий.       — Селби! — крикнул он вдогонку.       — Что? Сошла ревность? — небрежно спросил тот в лабиринте каменных коридоров.       — Ты так и не объяснил, — голос Сурмута немного охрип, и он прокашлялся в кулак, прежде чем снова продолжить: — Зачем мы всё-таки вытащили Бреккера из той задницы?       Селби молчал и, казалось, и вовсе не двигался.       Поначалу здание сомкнуто в молчание, и чувство дурное, будто собеседник его давно вышел из его твердокаменных сводов.       Или же что он медленно катился по склону к разверстому зёву шизофрении.       Но раздавшиеся поодаль шаги низвергли эти скверные мысли, и вскоре у порога снова стоял недоуменно изогнувший чёрную бровь Селби.       — А? — только и выдал он, будто посчитал вопрос странным. — Разве не в этом суть Гетто?       — Не совсем, — покачал головой Сурмут, и облезлые бакенбарды качнулись в такт с ним. — Мы не просто вытащили его из канала. Мы ухаживали за ним чуть больше года, пока он был в коме. Какой в этом смысл?       Сурмут был предельно честен с собой и понимал: будь его воля оказаться одному под той луной, Каз бы никогда не очнулся. Будь в его руках что-то острее наточенного кремня, он бы немедля добил его, проклиная за свою и всех Грошовых Львов участь (ну-у-у, кроме Доути и тех, которых генерал забрал с собой, исчезнув из Кеттердама: они наверняка прохлаждались в одном из его поместий и не знали, каково считать за подарок судьбы жаренную крысу и старательно не думать о том, что та могла быть больна).       Он ожидал, что Селби ответит иносказательной философией. Как он умел: приправив свою пламенную речь добротной оравой мата и обозвав всех и вся — Бреккера, конечно, тоже — идиотами.       Но Селби, к его неожиданности, ответил лёгкой полуулыбкой.       Похоже на него. Донельзя похоже. В его стиле.       И Сурмут это вечно забывал.       — Ты поймёшь, — простодушно ответил он, развернувшись к выходу.       — Чего?! — аж подскочил на том треклятом кресле Сурмут, выпученными глазами глядя в спину удаляющегося гостя. — Какой ещё «ты поймёшь»?! Селби!       — Ну тогда догадайся сам, — беззаботно прозвучало вместе с хлопком двери.       — Селби!       «Да что творится в голове этого придурка…»       Сурмут ещё долго пристально оглядывался, самому не зная, что он ожидал увидеть.       Вот только от диалога с Селби его отвлёк внезапно раздавшийся у окна жалостливый скулёж. Ещё через пару коротких секунд — характерное и ни с чем не схожее журчание текущей воды.       И всё внимание побагровевшего от злости Сурмута стремглав переключилось.       — Фалден, твою мать, хватит ссать у меня под окном!

Каз

      К тому моменту светлый коралл на дальней меже переливался с затухающим под дланью заката аквамарином. Шафрановая исполинская пуля солнца сонно ёжилась, погружаясь в баюкающие тиски поднебесья цвета персиковой мякоти, пока хрупкие гуашевые мазки облаков сновали в безымянное никуда. Полотно небес под вечер преображалось, заново оживая под магическим воздействием природы, и даже на столь пропащем районе, как Гетто, это выглядело чем-то восхитительным.       Каз бы не придавал значения такой мелочи, не научи его Инеж видеть красоту в чём-то, что отличалось от денег.       Впрочем, деньги под тем закатом занимали своё законное место в его черепной коробке.       — Я… я всё вернул, — промямлил Мэтт, несмело протягивая ему сворованные деньги.       — Всё? — уточнил Каз безразлично, и, не дождавшись ответа, принялся считать сам. Ровно семьдесят один крюге. Ровно столько, сколько Мэтт украл у Гетто. — Он сам всё сделал?       Каз с прищуром покосился на двух юнцов. Тот, что из Чёрных Пик, активно закивал, а парнишка из Теней Эллинга осмелился заговорить:       — Всё сам, — подтвердил он. — Мы только координировали. Остальное уже сам.       — Хорошо, — заключил Каз, протягивая купюры паукам. — Оставьте их в хранилище. Если что-то украдёте — пеняйте на себя. Что насчёт тебя, — вновь обратился он к мигом дёрнувшемуся Мэтту, когда парни ушли к хранилищу, — то ты вернул себе место в Гетто и имя. Ты снова часть этой территории, но если подобное повторится, мне придётся прислушаться к геттовцам и отрезать тебе руку. Твои пальцы я носить не буду, но раздам где-нибудь на чёрном рынке, чтобы получить за них больше, чем ты украл. Я ясно выразился?       — Д-да, Каз, — кивнул Мэтт.       — Отлично, — вразрез со сказанным произнёс он то равнодушно. — Можешь идти. Сторонись Грошовых Львов и троицу Торна: у них на тебя особый зуб.       Обломщик скрылся без слов, не проронив ничего больше. Каз отчасти и рад этому, — меньше всего он сейчас настроен слушать чьё-то жалостливое овечье блеяние — а отчасти относился к тому абсолютно ровно. Наслушался в своё время и лебезения, и трусливого лопотания.       «Надо будет сказать Маршалу, чтобы дописал», — резонно поразмыслил Каз, посмотрев на валявшийся рядом гроссбух.       Миг невозмутимости, однако, продлился недолго.       — Ка-а-а-аз, — ворвался в чертоги его безмятежных раздумий чей-то скрипучий голос, и он сделал всё возможное, чтобы не сморщиться, — к тебе гости!       Поначалу на коротышку Пса Харли Каз смотрел с недоумением, заплутав в своих собственных, далёких от происходящего мыслях, но меньше минуты — и он уже подорвался с места, судорожно выискивая того самого гостя взглядом.       И нашёл. Под пелесинами хлеставшего каскадом солнца мелькнул чистый бронзовый.       «До следующего раза», — вновь зазвенело зафиксированным в черепушке колоколом.       До следующего раза. Следующий раз настал.       — Ине… — только хотел выкрикнуть Каз, как то утонуло в лейтмотиве из сотни голосов.       — Бо-о-о-осс!       Он не успел договорить, не успел осознать, что к чему, как поле видимости перекрыла мешанина из множества пёстрых оттенков и о чём-то голосящих ртов. Устоять на ногах от возникшей толкучки Каз не смог, — сомнительное спасибо неудобному протезу — и потому скоро он уже валялся спиной на земле, недовольно глядя на нависших над ним выживших Отбросов.       — Босс, вы и правда живы!       — А мы думали, этот говнюк вас реально того!       — Вы бы знали, как мы все офигели, когда услышали от Призрака, что она вас нашла!       — Да-да, сначала остолбенели аж!       — Если это ваше представление о тёплом приёме, напомните мне больше никогда не «умирать» на такой срок, — с задушенным негодованием отчеканил Каз, глядевший куда-то мимо банды, на слепящий небесный купол.       — Ха-ха, босс, вы как всегда тот ещё шутник!       — Уберите с меня свои локти.       Умело не замечающие запальчивость босса, что-то весело тараторившие Отбросы таки расступились, давая Казу если и не встать, то хотя бы присесть на пыльном грунте.       Он осмотрел банду, прокручивая в голове цифру девять: именно столько, по словам Инеж, пережило и не попало под влияние Бродяг из всех Отбросов.       Реддер, Киг, Фенс, Раске.       Марит, позже всех примкнувший к ним. Лотте, которую нашла ставшая лейтенантом Аника.       Восс. Джеффри. Блау.       И правда. Девять.       Девять из тридцати двух.       Каз не знал, сколько погибло из них и сколько примкнуло к Лютгеру, да и теперь, думалось, роли то никакой не играло. При любом раскладе их оставалось девять.       Пальцы сомкнулись на навершии заскорузлой клюки. Превозмогая ломоту в ногах, Каз стиснул зубы и выровнялся, стараясь не думать о том, как много геттовцев стало свидетелем произошедшего. Отвадить его от дурных раздумий помогло присутствие подошедшей к Инеж, как и вознесённая кому-то всесильному и безымянному благодарность за то, что она не потянулась помочь ему подняться. Меньше всего Каз хотел, чтобы его падение стало чьей-то заботой.       Вразрез с неотвратимой смутой ощущение того, как она уложила ладонь ему на сгиб локтя, выверенно сокрушило весь его глубинный содом.       — Всё было спокойно? — тихо осведомилась Инеж.       И хотелось ответить: «теперь да», но Каз изначально алчен на вербальную нежность, и самый пик его — аккуратно уложить свою руку на её.       И не думать. Забыть о том, что они здесь далеко не одни.       — Да, — проскрежетал Каз, встретившись с её прямым сияющим взором.       Ирисовые пальцы, согретые щедрым на тепло солнцем, сжали его ладонь, а он в очередной раз отдал себя в узилище осознания, как тосковал по этим прикосновениям.       Краткое мгновение идиллии подавил нежданный щелчок.       Каз повернулся на звук, и потрясенно вскинул брови в тот же час, как изящно взметнулось в его сторону распалённо-бесстрашной птицей жерло револьвера.       Револьвера, который держал враждебно смотревший на него Джеспер.       — Джес! — кинулась ему на защиту Инеж.       — Джес, ты чего? — попытался отдёрнуть его стоявший рядом Уайлен.       — Ты вообще уже?! — вскинулись Отбросы, явственно ожидавшие не этого.       — Так, парень, — прозвучал в гомоне принявшихся буянить геттовцев отчитывающий голос Маршала, — здесь у нас не Бочка. Застрелишь кого-то — потом плакать будешь.       Посмотревший на него боковым зрением стрелок невесело усмехнулся.       — Тогда отвернись, чтобы никто не плакал, — огрызнулся Джеспер.       — С каких пор ты говоришь как командир? — хмыкнул чинно приосанившийся Каз.       — Тебя не спрашивали.       — Джеспер, опусти пистолет! — окатил округу остервенелый приказ Инеж, жженно-умбровой молнией переместившейся и очутившейся перед Казом. — Немедленно! Даже не думай стрелять!       — О, ты так уверена в нём? Я ведь не хочу, чтобы ты снова разочаровалась. Ты так уверена в том, что этот, — стрелок описал подбородком зигзаг, указывая на Каза, — настоящий?       — Что значит «этот»? — в замешательстве спросил Каз.       — Он настоящий, — горячо возразила Инеж, бегло обернувшись и посмотрев на него, точно желая удостовериться в этом окончательно, и снова к Джесперу. — Он настоящий. Я проверила его.       — Откуда мне знать, что Лютгер не натренировал своих псин для второй такой махинации? Отойди, — стрелок пару раз мотнул револьвером, тем самым жестом прося дать ему дорогу. Взгляд его снова метнулся к Казу, который и не помнил, когда хоть раз видел в глазах Джеспера подобную решимость. — Сейчас я устрою ему проверку.       У Каза отстраненно-неприступный вид, каким он приноровился чувствовать на себе царапающий холод пистолетного ствола. Глупая участь получится — погибнуть от пули своего стрелка, в то время как орда врагов при честных попытках выжить его из этого мира одинаково обреченно опускала руки.       Потому, вероятно, вместо того, чтобы смертельно, до судорог бояться, он ответил сколотой надменной ухмылкой.       — И как ты устроишь, Джеспер? Хочешь услышать, как я пять лет назад надрал тебе зад на Вельгелюке за то, что ты выболтал наши планы Грошовым Львам? — с ехидным торжеством обратился Каз к остолбеневшему стрелку. — Не забудь ещё ту часть, как ты после этого неделю не мог спокойно сидеть из-за синяков. Давай, всё Гетто ждёт.       Ему не требовалось ни вооружать цепкий взор, ни улавливать это мгновение, когда глаза Джеспера округлились и впустили в себя оторопь. Так, поговаривают, смотрели, различив перед собой очертания духа.       И всё же упёртый в своей старательно взращённой стойкости, он снова ожесточился и сильнее схватился за револьвер, не выдавая, что рука в какую-то секунду дрогнула против его воли.       — Отвечай только на мои вопросы, и тогда решим, что с тобой делать, — жёстко отчеканил Джеспер, и перламутр оружия в немом согласии с владельцем сверкнул в переливах закатных золота и багрянца. — Ты лично вышвырнул меня из игорного дома. На глазах у всех посетителей. Помнишь… лже-Каз?       — Из «Серебряной Шестёрки». Два года назад, — цыкнул Каз так, будто раздраженный тем, как Джеспер мог упустить такую деталь.       — Допустим, — прошипел стрелок с острасткой. — А за что именно?       — О, это моя любимая часть в этой истории, — почти в тон ему отсёк Каз. — Потому что ты тогда напился в хлам и заказал шампанское для всех посетителей.       — Я… хотел поднять настроение, — смято ответил дёрнувшийся Джеспер, утерявший всё напускное спокойствие.       — И сказал ещё: «Пьём за щедрость хозяина. Всё за счёт Каза». Плюс, — он оттопырил указательный палец прежде, чем собеседник вставил бы свою лепту, — ты напоил моего доставщика и похвалился, что я ничего об этом не узнаю, но если бы ты не был так пьян, то увидел, что я нависал прямо над тобой.       — Ты… — и Джеспер тут же отрешенно замолк.       — И ты добавил: «смотри, как с ним легко, пацан». Слово в слово. «Пацану» было пятьдесят два, к слову. Если тебе это важно.       Каз по-птичьи склонил голову, и в противовес источающей фальшь дружелюбной улыбке чёрные глаза блеснули мстительным пламенем.       — Мне пришлось показать, как не легко.       Он стукнул концом трости о грунт, и столь эфемерный гул в подобной обстановке отчего-то разнёсся по местности громоподобным шумом.       — А ещё, — невзначай продолжил Каз, умело делая вид, что вспомнил нечто чрезвычайно важное, — ты вечно тасовал карты так, что все проигрывали. А научился ты этому у меня: до этого ты проигрывал без передышки и постоянно лез в долги, из-за чего чуть не поставил под угрозу отцовскую ферму.       По местности повисло безмолвие.       Долгое. Гнетущее. Сжимающееся обручем на висках.       Каз снова сошёлся на смешок, как будто говорил со старым товарищем, которого не видел долгие годы, а вовсе не стоял впритык к готовому разразиться рёвом револьверу.       — Не знаю, с кем ты меня спутал, Джеспер, за кого принял, но я тот, кто три года назад завёл тебя за угол в «Клубе Воронов» и сказал не садиться за тот самый стол.       — А я… — как без участия разума тянул Джеспер.       — А ты всё равно сел и проиграл свою верхнюю одежду, а уходил оттуда полуголым и убеждающим всех посетителей, что это часть твоего гениального плана. И ещё следующие несколько дней ненавидел Анику просто потому, что она проводила тебя смехом и аплодисментами.       Они так и замерли в тишине и неопределённости. В глухом ожидании, готовом разродиться грозой.       Но грозы не прозвучало, лишь по-совиному скальпирующе вперившийся в него Джеспер вдруг молчаливо и медленно опустил револьвер. Вот так вот просто, не вынося никаких постановлений, не произнося абсолютно ничего, будто от вереницы пониманий превратившись в увековеченный тёмный мрамор, — и с ним, видит весь этот дрянный опостылевший мир, в одичалом трепете замерло всё Гетто с его гостями.       Тяжёлый резкий вздох сорвал неподвижность плетью по позвоночнику, по беззащитно простершемуся голому нерву, — без мысли и пощады — и Джеспер сделал первый шаг к нему. За ним и второй, ленивый и аляповатый, и так пока они не встали впритык друг к другу.       Каз напрягся, струнно выпрямив спину.       За столько лет бандитского амплуа ему под силу было отбить завидное количество атак и выйти из эпичной бучи без единой царапины. Тем не менее, вовремя отреагировать на Джеспера, бессловесно стиснувшего его за плечи, Каз не успел.       — Джеспер, какого чёрта?! — буркнул он в скелетно-тонкое плечо стрелку.       — Болван, мы все переживали.       — Отпусти меня!       — Ой, а можно присоединиться? — не к месту вклинился Восс, но в тотчас усмирился под испепеляющим взглядом босса.       — Ну всё, всё, прекрати уже, — проворчал Каз, уложив ладони на лицо сдавленно смеющегося Джеспера в попытках отпихнуть его от себя. — Что за щенячьи нежности? Ты опять напился и с купчиком меня спутал?       — Я тефя фоофсе-то рад фидеть жифым, придурафнутый! — в шутку возмутился стрелок, наконец-то примирительно отпустив его и отшагнув. — Ворчливый как всегда. Ты с Инеж так же встретился? А то она нам подробностей не раскрывала.       — С Инеж было более цивилизованно.       — Охотно верю, — хмыкнул Джеспер, и весь присущий ему задор враз растворился в накрывшей ему смуте. — А… нога?       — Занялся благотворительностью и покормил ею местных собачек. Помним, не любим, не скорбим, — съязвил Каз, взрыхлив стопором твёрдый песок грунта. — Слышал, ты стал выжившим Отбросам кем-то вроде босса.       — Да, и никто не сдох даже. Удивлён?       — Ещё бы.       — Так у нас прибавление или что? — встрял в их разговор Бинг, видимо, решивший напомнить, что помимо Отбросов вокруг ещё множество бандитов, с интересом слушающих их диалог.       И, к несчастью, Отбросы приняли этот вопрос с крайним возмущением.       — Прибавление? Это ты про нас?       — Да ну нахер, ещё и в Гетто жить…       — Не, я слишком привык к ван-эковским палатам, чтобы спать на пропахших кошачьей ссаниной матрасах.       — Слышишь, ты! — крикнул на Фенса из толпы не выдержавший бандит. — Ещё одно слово, и я лично твою харю об один такой матрас протру до дыры!       — Никакого прибавления нет! — вскинулась Инеж, пытаясь остудить пыл всеобщего ропота.       — Да, всё наоборот. У вас убавление. Каз, — Джеспер бегло повернул к нему голову, — идём отсюда. Выглядишь так, будто тебя несколько коров пожевало и выплюнуло. В городе тебя быстро приведут в порядок.       — Боюсь, в этом нет нужды. Инеж уже пообещала привести своего корпориала, — преспокойно подметил Каз.       Стрелок сконфуженно запнулся, поджав губы.       — Ты что… останешься тут? — спросил вместо него Уайлен.       — У меня много дел в Гетто. Да, ребята? — разношерстная ватага бандитов тут же согласно загалдела на его вопрос. — Тем более, я знаю, что вы ждёте от меня. Вам нужен тот, кто превратит Лютгера в пыль. Уж извините, я пока не в самом подходящем состоянии.       — Да забудь ты пока про Лютгера! Мы о тебе думаем. Инеж, — Джеспер повернулся к подруге, ища у неё поддержки, — хоть ты убеди его. Есть вероятность, что Каз тебя точно послушает.       — Мм, ну если вы будете говорить обо мне так, будто меня здесь нет… — с напускной задумчивостью протянул Каз.       Украдкой посмотрев на стрелка, Инеж обернулась к нему. Взгляды их пересеклись, нашли друг друга в этом пестроцветном скопище, и что бы она ни собиралась сказать, оно так и не отыскало из тишины её мыслей ни одной лазейки. Инеж знала его с большей скрупулёзностью, чем Джеспер, — погрешность или нет, но Каз, размякший в уединении с ней, дал ей право изучить его слабости и привычки — и потому высекла на задворках своего разума: настоящий Каз Бреккер никогда не покинет поле поприща, ещё не получив своё.       А если и покинул, если и миновал невидимую черту, то с не прозвучавшей клятвой вернуться — в голове его уж точно шестерёнки крутились так, как никто другой не представлял.       — Каз хочет остаться, — невозмутимо подытожила Инеж, как если бы благословляла его спонтанное решение, — и я принимаю его выбор.       — Вы рехнулись, — с нервным смешком вырвалось у качающего головой Джеспера.       — И нам с этим довольно весело живётся, — ровно дополнил Каз, сощурившись от въедливого шафранового светила. — Но даже если я остаюсь в Гетто, это не значит, что мне не интересно послушать подробнее о делах в Бочке и деятельности мини-синдиката, который ты возглавил в моё отсутствие.       Ещё с юношества Каз досконально изучил, за какой крючок и когда потянуть, чтобы маневрировать настроением Джеспера под требования ситуации. Сколько лет прошло, а это умение ещё ни разу не подвело его: услышав вопрос, стрелок моментально преисполнился гордостью и важностью, от которых Уайлен фыркнул с глухо вырвавшимся с губ «позёр».       — У нас всё по принципу «ни траура, ни похорон». Отбросы при мне ни на что не жаловались, — похвалился Джеспер.       — Да, кроме той части, где он стрелял больше нужного и чуть не прострелил мне ногу, — лениво пожаловался Раске, и тут же болезненно зашипел, получив не хилый толчок локтем в бок и возмущенное «заткнись».       — Хм… — Каз ещё раз объял взором остаток банды, вычисляя, кто остался жив, а кого погубила ночь его падения. — Аника, Лансхоф, Пим… неужели все мертвы?       Предсказуемое омрачение осело на них пеплом. Говор пришлых в Гетто захлебнулся на полуслове, застрявшим поперёк горла, и даже самые беспокойные геттовцы, точно внимая чужому трауру, затихли.       Джеспер отвёл потускневшие от потерь и ответственности глаза, уставившись в сторону побитых крыш, словно надеялся отыскать там спасение. Уайлен поджал губы в тонкую линию и опустил голову, отчего медовые кольца кудрей качнулись в такт его движению. Отбросы, только что горланившие до посинения, умолкли и беспрестанно переглядывались.       Каз тягостно вздохнул. Чего они скрывали правду? Почему умалчивали то, что и без того давно всплыло на поверхность? Ему ведь известна участь банды.       Но уверенность в эту мысль повергла Инеж, под голосом которой громоподобно треснуло обоюдное молчание:       — Пим перешёл на сторону Бродяг.       Каз привык, что меж лопаток без остановки кровоточило от ножей, неустанно всунутых ему под шкуру. Привык к тому, что предательство вшито почти в каждом, кого он знал и кому, казалось, можно довериться без сомнений.       И это самое «почти» впервые предстало настолько фатальным.       Битл, Свонн, Красный Феликс, сдохший Большой Боллигер — все они значились людьми Хаскеля и потому не получали от него ничего, кроме сухих поощрений и надменных приказов. Но Пим был другим, он был его человеком. Мальчишкой, которого Каз защитил от малолетней шпаны Бочки и вытащил из свалки в Клёпку, дал крышу над головой и очертил до этого призрачные очертания будущего кончиком метафоричного кинжала.       Наверное, сейчас этот мальчишка носил татуировку добермана с той же гордостью, какой до этого — страждущего от жажды ворона.       От этой мысли Каз едва не обратил набалдашник трости в древесную крошку.       — Он всё равно был слабым звеном, — невпопад отстраненно отчеканил он, кое-как отказавшись от рвения с бездонным отвращением сморщиться, хотя на деле всё в нём пенилось и бурлило магмой. — Мы не особо много потеряли. Аника…       — Билась до последнего, чтобы защитить банду и не дать Отбросам перейти к врагам, но погибла первой, — сумрачно отрапортовал тихо выдохнувший Джеспер.       Кто-то из толпы геттовцев презрительно цокнул.       — А вас ещё и сильнейшей бандой считали, кучка филь…       — Чё сказал?! — мигом рявкнул взъевшийся Киг, а Каз только холодно посмотрел на толпу. Голос без сомнений принадлежал Эмону.       — Хоть одна хорошая новость есть? — устало произнёс Каз, вновь повернувшись к пришедшей проведать его свите.       — Вообще-то есть, — щёлкнул пальцами триумфально улыбнувшийся Джеспер. — Бродяг стало намного меньше со дня нападения. Сдыхают как придурки, иногда и стараться особо не надо.       — И мы кучу повозок с их заказами разрушили! У Лютгера теперь большие проблемы с деньгами       — Да, и почти все тайники, которые они забрали у нашей банды, уничтожены.       — Почти… — словно пробуя то не примечательное словечко на вкус, повторил Каз. — Здесь и начинается самое интересное. Есть и другие места, которые я бы выбрал, будучи на месте Лютгера. К примеру, заколоченная пекарня на углу Кельштрата. Печи там старые, с двойным дном. Туда никто не думал заглядывать, поэтому я на протяжении нескольких лет хранил там алхимические смеси Уайлена. Если у Трэвиса есть к ней доступ, он всё ещё может обнажить зубы. А ещё…       Кончик трости прошёлся по земле, вырисовывая невидимые каракули, и Каз напрягся натянутой струной.       — Подвал бывшей часовни Гезена, — равнодушно констатируя продолжил Каз. — Та, что без купола. Тоже важная локация. Ещё старый депо поезда. Повозки с товаром заходят туда под видом металлолома, списанных деталей и старых корпусов. В депо есть приёмные ямы и смотровые каналы. Достаточно идеально, чтобы разгружать быстро и незаметно. А дальше товар уже разбирают по мелким точкам, не привязывая их напрямую к Бродягам. Если этот тайник цел, значит, у Лютгера всё ещё есть приток.       — Пекарня разрушена, не боись, — беззаботно усмехнулся Джеспер.       — И подвал уничтожен. Ещё пять месяцев назад это провернули.       — А видели бы вы, как депо разнесло, босс! Вот зрелище было.       — Ага! — поддакнул одному из Отбросов Джеспер. — Всё ещё ломаю голову, думая, как Инеж это сделала.       Каз с живым интересом посмотрел на неё, хватая и стискивая в кулак вертлявое подобие душевного подъёма. Оно, впрочем, и должно было заполнить его, не отпускать, — он ведь так ждал, когда силуэт Инеж вновь мелькнёт между щербатыми сводами Гетто — но вести из Бочки вероломно и ловко омрачили ту спорадическую радость.       И ту, что поселилась в нём сейчас, оттесняло отобразившееся на лице Инеж непонимание.       — Я? — недоуменно вопросила она. — Джеспер, я была уверена, что это твоих рук дело. Я не имею ничего не общего со случаем в депо.       — А? — тут же потрясенно дрогнул стрелок. — Нет, мы не… я… — Джеспер лихорадочно заозирался, ища ответы в пустоте, и одновременно с тем, как Каз уловил неладное, он обратился к Отбросам. — Вы! Кто-то из вас двинулся к Лютгеру в одиночку?       Но бандиты принялись отнекиваться, открещиваясь всеми возможными способами.       Вопросы, возникшие из ниоткуда, так и повисли в воздухе, оставаясь без ответа.       Тишина длилась до тех пор, пока Каз не хмыкнул:       — Что ж, — на удивление без паники — хотя Грязным Рукам и не присуще паниковать — подытожил он, заломив губы в невесомой улыбке. — Полагаю, на стороне Отбросов появился игрок инкогнито?