Короли и бродяги

Ксаро

      Бумеранг полумесяца застыл в мглистом ультрамарине, нависнув над главной обителью пороков.       Для него не было загадкой то, куда причаливал навеки покинувший Пятую гавань «Призрак». Разведка Хромых Бродяг быстро вычислила, что корабль прекращал свой путь у песчаной горбушки Тереньела, где его охраняли приставленные Торговым советом стражи, пока экипаж выбирался в Кеттердам с помощью гондольеров. Информация эта, впрочем, не сильно и помогала Ксаро: он умелый паук, но против охраны властей и всей команды Призрака ему не потягаться.       «И что Лютгер ждёт от меня? — недовольно поразмыслил ступающий под лунными мазками Ксаро. — Он ведь знает, что любой бой, в котором я участвовал, заканчивался для меня проигрышем».       Он понятия не имел, где отыскать Призрака, в какую точку податься в первую очередь. Кеттердам — даже не столица: вся Керчия! — был большим, и не в его силах найти в нём девчонку, охочую затеряться в любой мизерной рощице тени. Версий её местонахождения целое полчище вплоть до того, что её корабль давно бороздил бирюзу мутных волн навстречу новым опасностям.       Можно предположить, что она отдыхала в особняке Ван Эка, но Ксаро не хватало не то внутреннего азарта, не то преданности банде, чтобы осмелиться ворваться в дом политика.       Он тягостно вздохнул, уместившись на кирпичной трубе, венчавшей одну из крыш.       Порой Ксаро искренне не понимал, почему ещё не бросил Бродяг. Много лет назад взыграли страх быть проданным недовольным Лютгером в мужской бордель и толика благодарности за то, что он выступил за него в словесной перепалке против озверевшего хозяина.       Теперь же он смотрел на остаток банды и вспоминал смрад горелой древесины от всего, что сожгла Призрак, и думал: быть может, Гезен таким образом насылал светлые мысли в его разум?       Может, пора броситься в бега, зажить жизнью, далёкой от вульгарно-громкого Кеттердама?       Ксаро качнул головой, вырываясь из грёз и остервенело бросаясь по зазубринам крыш. Борясь с собой, отрешаясь от хриплого шёпота в затылок, он сконцентрировался на поисках Призрака.       Возвышаясь над аллеями и проулками, он в который раз напомнил себе о том, как велика столица. С тем же — что во всей ней, как и во всей Керчии, ему некуда идти, некуда податься и отыскать отдалённое подобие спокойной жизни. Негде быть кем-то, кто отличался бы своим амплуа от раба или слуги, от кого-то, кого бросали в клетку с диким зверем, ожидая, что он выйдет живым и принесёт с собой труп твари.       Ксаро перепрыгнул пустошь, расположившуюся меж двумя домами.       Кеттердам был клеткой.       Призрак — кем-то, кому его услужливо швырнули в стальные решётки.       «Перебери все варианты, — мысленно велел себе Ксаро, соскользнув со склона очередной крыши и остановившись у тонкого карниза, чтобы вглядеться в азуритовую даль. — Дом Ван Эка, Тереньел…»       И перечисление вдруг прервалось в комок запутавшихся дум.       В поле зрения мелькнула пронёсшаяся по черепицам молния.       Ксаро бы не заметил её, не напряги он зрение. Неудивительно: фигуру кутало тёмное тряпьё, почти филигранно сливающее её с мраком ночи, но каким бы ни оказался камуфляж, он всё равно уловил в паре метров от себя стремительное движение.       Глаза его сузились в щёлки, сводя зрачки до угольных горошин.       Какая бы нечеловеческая мощь ни орудовала этим миром с высоты небес, сегодня та снизошла до милосердия к нему, приведя в нужное время в нужное место.       — Здравствуй, Призрак… — вполголоса прошипел Ксаро.       Рука, опустившись, нащупала холодный обод чакрама. Пальцы стиснули оружие до боли, до рези в коже, и Ксаро не удивится, если поднимет ладонь и обнаружит во внутренней стороне росчерки льющейся красноты.       Миновала секунда. Две.       Размах. Бросок, рассёкший воздух.       Сталь сверкнула ослепительным перламутром в звёздном свечении и понеслась к мишени, но Призрак, словно учуяв опасность, сменила скорость передвижения.       Чакрам со свистом пронёсся в паре миллиметров от её лица и исчез за гранью видимости.       В чёрном вихре неистовства от очередной неудачи Ксаро стиснул зубы.       «Дерьмо», — ругнулся он, завидев, как Призрак замерла на том месте.       Замерла, чтобы во мгновение ока обернуться, враждебно воззрившись на своего не состоявшегося убийцу.       Она увидела его — в этом нельзя сомневаться, больше нельзя. Увидела, ловко отсекла от чернильной тьмы, что витала вокруг, что должна была скрыть его от зорких глаз противников, но предательски не справилась со своей единственной задачей.       Ксаро напрягся, до последнего желая остаться для неё незамеченной, но, сдавшись, вышел на столп лунного нефрита, навстречу ей.       Вот-вот территорию разразят звуки побоища, но пока ещё между ними обыкновенная бандитская прелюдия: они ходили по кругу, но никто из них не спешил нападать и начинать неминуемый бой.       — Призрак, — презрительно выдохнул он.       Она сощурилась, откидывая капюшон и демонстрируя ему вспыхнувший на худых бронзовых щеках лёгкий румянец от бега.       Усмехнуться бы и едко спросить, куда паучиха Бреккера так стремилась, но ему не до этого.       — Ксаро, — в тон ему бросила Призрак, предусмотрительно уложив руки на рукояти кинжалов. — Долго же я тебя не видела среди Бродяг… думала, тебя твой босс прикончил после того, как ты упустил сбежавшую поджигательницу Клёпки.       — Зато я о тебе слышал достаточно, — дерзко заявил Ксаро.       — Какая честь…       — Лютгер хочет, чтобы ты ответила за его глаз, — резче и холоднее, чем ожидалось, сообщил он.       — И для этого он посылает своего самого ничтожного бойца, а не идёт на меня всей бандой или в одиночную драку? — с бесцеремонным хладнокровием кинула Призрак очередную издёвку. — Знаешь, ожидала как-то большего перед сном.       — Что ж, вот и оно: я принесу твою голову Лютгеру и мы покончим со всем. Босс поклялся, что сегодняшняя ночь будет падением Отбросов.       Призрак выудила из кобуры лязгнувшие кинжалы.       — Надеюсь, поклялся он не глазом? — с липовой степенностью спросила она.       А после кинжалы взметнулись над головой Ксаро, в последнюю минуту успевшего уклониться от атаки. Он рванулся в сторону, едва успев подготовить к бою своё оружие, но не успел сориентироваться, как нога Призрака ударила по его руке. Нож рухнул на краешек крыши, опасно качнувшись и таки рухнув вниз за секунду до того, как Ксаро успел бы ухватиться за него.       — Упс, — только и выдала Призрак безразлично, без намёка на раскаяние, и в следующий миг заехала коленом ему в лицо.       Мир вспыхнул белым, а после снова залился чернилами.       Ксаро отшатнулся со вскриком боли, окропив кляксами крови покрытие крыши. Отшатнулся, но не упал, вовремя взяв ситуацию в руки.       — Bakundu! — исступлённо выпалил он сулийское ругательство, достойное самой бесстыдной женщины каравана.       С ожесточением кинувшись вперёд, на свою соперницу, Ксаро с размахом ударил её плечом, пытаясь сбить с ног и повалить на крышу. Равновесие подвело, и они оба покатились по прочной черепице, глухо грохоча по её буграм. Он навалился на противницу сверху, прижимая её к скату, пока пальцы — наверняка до синяков — впивались ей в запястье, пытаясь вывернуть держащую кинжал руку.       Призрак громко зашипела сквозь зубы, стоило суставу опасно захрустеть под его хваткой. Она предприняла попытку ударить его коленом в пах, но Ксаро успел прижать её бедро своим весом и, не теряя времени, нанести удар по ребру.       — Не такая уж ты и неуловимая, — процедил он.       Ксаро схватил её за ворот и с силой впечатал спиной в черепицу. Будь он сильнее, не ослабь его удар по лицу, та жалобно треснула бы.       Призрак на какой-то миг потеряла дыхание, сбившееся в ком глубоко в лёгких. Она всё вглядывалась перед собой, пытаясь различить врага в этой иссиня-чёрной ряби, но уже в следующую секунду её нога резко взметнулась вверх, описала дугу в воздухе. Пятка со всей силы врезалась Ксаро в незащищённый бок, и не ожидавший нападения юноша болезненно шикнул.       Он выругался и отшатнулся, но успел перехватить её щиколотку и дёрнуть на себя, пытаясь сбить равновесие.       Попытка перекатиться не увенчалась для Призрака успехом: Ксаро уже оказался рядом. Он схватил её за плечо и резко дёрнул вверх, одновременно ударив кулаком туда же, куда пришёлся первый удар, и вырвал из тяжело поднявшейся груди тяжёлый вдох.       Однако, к его удивлению, с неё вместо кряхтения и стенаний сорвался глумливый смешок.       — Ты правда думаешь, что это лучшее, на что я способна? — с вызовом бросила она.       Не успел Ксаро ответить, как локоть Призрака выверенно прилетел ему в солнечное сплетение, отчего он согнулся, судорожно хватая ртом воздух. Всё сразу же поплыло, смешалось, стало сине-серым, практически однотонным, и он всё ожидал, когда ему в шею или спину вонзится кульминацией их драки кинжал.       Отбросив эту слабину и превозмогая боль, Ксаро кинулся на неё, намереваясь повалить и добить, но Призрак скользнула в сторону. Её ладонь ухватила его за рукав, со всей дури потянула вперёд, и его собственный рывок обернулся против него. Колено, с которым уже раз познакомилось его лицо, на этот раз столкнулось с его почкой. Вскрикнув от боли, Ксаро всё равно попытался схватить её за горло, пускай и обречённо, ни на что больше не надеясь, но Призрак ловко увернулась от тянувшейся к ней руки.       Кулак влетел ему в висок.       Потом ещё раз, прямиком в челюсть.       Мир начал расплываться, стоило Призраку шагнуть вперёд и со всей силы ударить его ногой в грудь, к самому краю крыши, пока под стопами не разверзлась пустота.       Ксаро закашлялся, отхаркивая кровь, и на долю секунды успел узреть перед собой её силуэт на грани: тёмный, напряжённо восседающий над поражённым в этой схватке, с развевающимися прядями волос и слегка согнувшейся, всё ещё не отошедшей от тех двух ударов по рёбрам.       Ему и ликовать смысла не было: он позорно проиграл.       И с этой мыслью Ксаро, лишившись сил даже на крик ужаса, рухнул вниз.

Инеж

      По пути до Гетто Инеж обозвала его всеми ругательствами, которые только знала и которые всё же не использовала вслух. На керчийском, на сулийском — разницы уже никакой. Для Ксаро всё подходило.       Огибая крыши, несясь по черепицам и кирпичам, она разглядела со своей высоты верхушку кареты и не упустила шанс прыгнуть на неё.       — Обойдите Кройтбридж, дальше строго на север, — выдала Инеж маршрут кучеру, боязливо обернувшемуся на звук её голоса: он явно не ожидал, что кому-то придёт в голову спрыгнуть на его карету с крыши.       Инеж поморщилась, осознавая, что заботиться о разъяснениях ситуации у неё не было не столько желания, сколько времени. Если паук Бродяг так нагло начал на неё охоту, то имело место быть и версии, что за ней наблюдали и остальные прихвостни Лютгера издалека. В таком случае придётся, обойдя пару километров от Кройтбриджа, сказать кучеру настоящий маршрут до Гетто.       Дорога прошла легко, без сучка и задоринки, но терять бдительности Инеж не смела. Когда до места назначения оставалось полкилометра, она попросила кучера остановиться, а сама метнулась ко входу в бандитские пустоши.       Мелькнул знакомый, неровно стоявший силуэт, и на сердце её стало спокойнее.       А вот Каз, разглядев её издалека, спокойствия того не разделил.       — Выглядишь так, будто тебе рёбра отбили, — с подозрением проскрежетал он, явно ожидая услышать правду из её уст, а не выбитой долгим разговором.       Инеж незатейливо дёрнула плечом.       — Один очень наглый Бродяга решил устроить мне свидание на крыше. Хорошо, что это был всего лишь жалкий паук Лютгера, — попыталась она сострить, но омрачение на лице Каза подсказывало, что попытка не самая удачная. — Не волнуйся. Я отправила его в долгий полёт вниз. Может, он не выжил. Ему в любом случае намного хуже, чем мне.       Каз тяжело вздохнул, пробуравив мрачным взглядом шрам на её горле.       — Надеюсь на это, — пробубнил он, потянувшись, чтобы бережно заправить ей за ухо выбившуюся прядь и якобы нечаянно коснуться овражка за ним. — Пойдём тогда, — мягче, чем Каз говорил много лет назад, сказал он, указывая на Гетто. — Отдохнёшь.       — У меня в планах не отдыхать. Там, — Инеж мотнула в сторону горизонта, где проглядывался нечёткий силуэт, — карета.       Казу и поднимать взгляд, и всматриваться не пришлось, чтобы удивиться тому, что он не увидел даже, а услышал.       — И куда же ты хочешь меня украсть? — поинтересовался он, наконец всмотревшись в даль и попытавшись высмотреть очертания кареты.       Инеж вынула немаленьких размеров шёлк, который часто носила на выступлениях в Карьеве. Не спеша объяснить, поделиться с ним деталями плана, — и со злорадством вспоминая, что Каз и сам так раньше делал — она накрыла его голову и плечи тёмной паволокой, которая поможет слиться с чернотой ночи.        Она принялась поправлять удобно ложившуюся на него ткань, пока Каз неуверенно катал край шёлка между пальцами той самой руки, которую он повредил в давней стычке с Бродягами. С внутренним ликованием Инеж подмечала, что её метод лечения давал результаты, но рука приходила в действие так медленно, что она решила однажды привести в Гетто своего корпориала.       — Ты же хотел выбраться в Кеттердам, — напомнила Инеж, ведя его за собой. — Бродяги в такое время патрулируют территорию убежища, которое они забрали у Отбросов, но мы и так будем ходить вдали от Бочки.       Глаза Каза блеснули почти детским интересом, но вскоре в них мелькнул знакомый ей бандитский азарт, смешанный с лукавством.       — Я не беспокоюсь, что наткнусь на Бродяг, — по-мальчишески задорно поспорил он с ней. — Мы можем даже выйти в Бочку и устроить им весёлую ночь, как в старые-добрые времена. Только мы вдвоём.       Ступая по иссушенной земле, Инеж возвела деланно страдальческий взгляд к звёздному небу.       — Всё-то у тебя стекается во врывы, кражи, драки и поджоги. Даже обычная прогулка, — с наигранным упрёком вздохнула она, поздно вспомнив, что поджоги как раз по её части. Она так и не рассказала Казу о том, что случилось с Клёпкой и его игорными домами.       Инеж утеряла нить своих безрадостных раздумий.       Она торопливо взглянула вниз, на то, как двигавшаяся навстречу к ней рука Каза коснулась её ладони. Как пальцы, тяжело шевелясь, дёргались, всё стараясь сплестись с её пальцами и выдавая, насколько тяжко окончилось для их хозяина падение в канал. Как пару лет назад, давно, когда он упрямо боролся против своего искажённого страхами существа, когда дрожал в бесконечных попытках коснуться её и при этом не думать о трупах из Баржи Жнеца.       Инеж мягко стиснула его ладонь в своей, и остаток пути к карете они прошествовали, держась за руку.       Дойдя, Каз не по-бандитски галантно отворил ей дверцу, впуская внутрь. Следом — взобрался за ней, уселся, прижимаясь плечом к плечу. Звёзды перемигивались в окошке, и Инеж чувствовала себя так, будто они уберегут их с Казом от всех возможных напастей. Хотя бы на эту ночь.       — Тот же маршрут, но не переходите Кройтбридж. Держитесь как можно подальше от Бочки, — уведомила Инеж кучера, отворив деревянный засов. — Можете остановиться неподалёку от причалов. Дальше мы сами.       Карета двинулась, унося их подальше от возрождающихся пустошей Гетто, и скрип кряжистых колёс затерялся в чеканящих копытах коней.       Инеж осторожно откинулась спиной на сиденье, сморщившись от рези в ребре и вновь про себя послав Ксаро в лапы чёрта. Тут же и слегка дёрнулась, вырванная из череды проклятий: руки Каза бережно обвились вокруг её плеч, и сам он притянул её ближе к себе, не оставляя свободного пространства между их телами. И где-то меж шорохов их движений раздалось короткое, совсем тихое, но столь умело согревающее душу «иди сюда».       — Всё же отдохни немного, — пронёсся его голос над ухом. — Ты и так берёшь на себя слишком много, а ещё ищешь способы меня развлекать.       Ей не хотелось перечить, хоть на языке вертелись возражения, и потому Инеж лишь удобно устроилась в его руках.       — Берёшь на себя слишком много… отдохни… — полусонно пробормотала она, издав смешок. — Помню, как я говорила тебе то же самое.       Каз послал ей тот же смешок, инстинктивно прижав её к себе изо всех сил и покрыв поцелуями то висок, то лоб, то макушку. Исправно работающая левая рука скользнула Инеж под подбородок, приподнимая её лицо, и в тотчас Каз отыскал её губы.       В них он пару секунд спустя хитро усмехнулся.       — Видимо, нам надо было поменяться местами.       И снова поцеловал, пылко, с признанием, которое ещё не звучало прямо, но мелькало в каждом его действии, в каждой попытке прикосновения, в каждом жадно-нежном взгляде, который, как Казу думалось, она не замечала на себе. Инеж замечала, она всегда замечала, даже тогда, когда смотрел он на неё с чуть большей сдержанностью. Тогда, когда она и подумать не могла, что однажды человек такой чопорный, как Грязные Руки, сможет зажечь в ней звёзды, заставить галактики загореться.       Карета всё миновала расстояние до города, и Инеж впервые хотелось, чтобы длилась эта поездка как можно дольше.

Ксаро

      Ксаро не знал, сколько пролежал без сознания.       Он не знал, сколько пробыл на грязной земле после того, как очнулся.       Какое-то время отстраненно взирая в неприметную точку вдали, он таки попытался встать. Привстал на локтях, поднимая бренное, избитое кулаками Призрака тело, и снова обессиленно плюхнулся обратно, закашлявшись от осевшей в лёгких пыли. Мышцы отозвались на то падение, напомнили о сильных тычках в челюсть и висок, о том, как громыхнули кости при столкновении с землёй.       «Хоть не сломал ничего», — попытался утешить себя Ксаро, но так себе утешение получалось. Что не сломала Призрак, доломает Лютгер.       Трэвис будет недоволен. Трэвис будет очень недоволен.       Встав на шатающиеся ноги, Ксаро сделал первый шаткий шаг к убежищу Бродяг. Его влекло развернуться, унестись далеко от банды, от Бочки, от всего Кеттердама, но страх неизведанности и того, что его найдут и жестоко прикончат за побег, заставляли идти. Может, Трэвис ограничится остервенелыми криками и оскорблениями при остальных Бродягах, а за тем и оплеухой с напоминанием, что он не больше раба в этой стране.       Путь обратно был долгим. Судя по тому, что с момента их с Призраком драки небо успело стемнеть, став практически чёрным, прошло больше часа.       Банда и не спохватилась, по всей видимости.       Ксаро невольно подумал о том, поведал ли Лютгер остальным, что отослал его прикончить Призрака. Сказал ли, что в эту ночь в их укрытии будет висеть труп ненавистной им приспешницы Каза Бреккера, или умолчал об этом?       Спросить у него напрямую возможности всё равно не появится. Это Ксаро понял, заметив силуэт Трэвиса неподалёку, будучи в паре метров от пристанища Бродяг. Его уже заметили, принялись перешёптываться, и, сцепив зубы, он кое-как стерпел чей-то гнусный, тихий говор: «а вот Призрака бы не заметили». Кажется, это был мальчишка из той банды, которую они уничтожили недавно, но сейчас Ксаро беспокоил вовсе не он.       Зелёный глаз Трэвиса опасно сверкнул, и в кайме посеревшего со временем шрама тот выглядел и впрямь зловеще.       Генерал Бродяг торопливо спустился с небольшого склона, не упустив из виду то, что его паук вернулся избитым и, что самое главное, один. Прервав свой ход, когда между ними замерло небольшое расстояние, Лютгер раздражённо вздохнул.       — Где. Она? — по слогам процедил он в предвестии неминуемой ярости.       Сморщившись от боли в мышцах, Ксаро остановился.       — Трэвис, она… — пробормотал он.       — Где её труп?! — прервал его стенания Лютгер, сделав резкий шаг ему навстречу.       Ксаро громко сглотнул, забегав глазами по округе.       — Я… она слишком сильна. Я не справился в одиночку, — наконец смог выдавить из себя юноша.       — Что значит не справился, мать твою? — прошипел Трэвис в неистовстве. — Я дал тебе задание, Ксаро. Как ты смеешь возвращаться, не выполнив его?!       — Я не могу сделать это один! — не выдержав, выпалил сулиец. — Пошли кого-то другого или…       — Задание было дано тебе! — снова перебил его генерал, замахнувшись рукой так, что Ксаро на миг подумал, что ему сейчас прилетит пощёчина. На деле, Трэвис только принялся жестикулировать, как он часто делал это в бешенстве, но самое страшное ещё впереди. — Тебе, черномазый осёл! Не кому-то другому!       — Я сказал, что Призрак сильнее меня! Сказал, что я паук, а не боец! — в свою защиту попытался напомнить Ксаро, пусть часть его и сомневалась, что он сможет достучаться до разума босса.       И сомнения оказались не напрасны, потому что единственный оставшийся глаз Лютгера словно налился кровью.       — Надо было продать тебя много лет назад, когда твою рабскую тушу швырнули как безродного щенка, — разъярённо сплюнул Трэвис. — Всё, за что ты берёшься, потом оказывается полным дерьмом, Ксаро. Жаль, что я только сейчас открыл глаза на правду. Мне не нужны слабаки в банде. Бродяги! — воскликнул он, обернувшись к стоявшим за ним бандитам. — Убейте его!       Ошарашенный, ожидавший чего угодно, но не этого, Ксаро застыл изваянием.       — Ч-что? — насилу слышно произнёс он.       — Что? — вышел из ватаги Бродяг не менее сбитый с толку бандит. — Трэвис, он же один из нас! Как мы можем убивать своих?       — Хочешь составить ему компанию, Руди? Хочешь, чтобы и тебя порвали на части, как предателя и слабака? — рявкнул подбежавший к подчинённому Лютгер, нависнув над ним так, что бедный Руди съёжился и будто стал на пару сантиметров ниже. — Ещё раз посмеешь вякнуть, и я начну с твоего языка. Это будет первым, чего ты лишишься, если забудешь своё место.       Кто-то из Бродяг — тех, что когда-то были Отбросами — фыркнул, искренне веря, что босс их не слышал.       — При Бреккере такой херни не было…       — Что ты сказал?! — крикнул одичавший от ярости, всё очень даже хорошо слышавший Трэвис, и все бывшие Отбросы разом принялись судорожно отнекиваться.       Ксаро никогда не сможет точно сказать, почему не ретировался сразу, как увидел, что генерал отвлёкся на Руди и бывшего Отброса. Может, приказ убить его заставил лишиться возможности передвигаться, а, может, он боялся, что стоило ему сделать шаг назад, как Лютгер тут же обернётся и настигнет его.       Какой бы ни была причина, Ксаро скоро пришлось пожалеть о своей медлительности.       Пожалеть тогда, когда Трэвис выхватил из рук какого-то Бродяги нож.       — Раз вы, кучка ничтожеств, ничего не делаете, то его убью я!       Опомнился Ксаро в последний миг, но только он дёрнулся с места, как лезвие ножа рассекло ему предплечье. Кровь хлестнула, в темноте напоминая чёрные клякса, и испачкала и без того мутную землю.       Сулиец вскрикнул, но, забыв о боли от драки с Призраком, понёсся прочь.       — Гадёныш, вернись! — донёсся ему в спину возглас Трэвиса.       В ужасе затаив дыхание, Ксаро нёсся по Бочке, боясь обернуться и увидеть несущегося за ним босса. Он не сомневался, что Лютгер бежал за ним, он слышал торопливые шаги за собой, но он не обернётся. Он будет бежать, пока ноги не сотрутся в пыль, пока лёгкие не перестанут дышать от нехватки воздуха, пока в глазах не помутнеет.       Сердце забилось в прутьях грудной клетки, просясь наружу.       Капли пота выступили на лбу, и по бусинам позвонков стремился в неизведанное холод.       За спиной эхом отбивался злоречивый голос Лютгера: «вернись, вернись!», и Ксаро не знал, сколько он будет следовать за ним, сколько бежать, как долго гнать по Бочке или всему Кеттердаму. Он должен был сделать ноги ещё тогда, когда его послали убить Призрака, а не играть в послушного раба. Он был бы на полпути к Белендту, хватай ему смелости на побег, но теперь Ксаро расплачивался за свои ошибки и трусость.       «Нет! — в отчаянии, в самих чертогах разума. — Нет!»       Он нёсся, минуя Бочку и стараясь слиться с тенями, запутать свой след, ускориться, но всё без толку. Трэвис всегда был более умелым бандитом, чем он.       И горечь этого осознания стискивала естество в своих цепких когтях.       «Я не хочу умирать».       Нырнув в тенистую кайму, Ксаро споткнулся о что-то. Он умчался вниз кубарем, кусая себя за губу, чтобы не закричать, не дать Лютгеру услышать его, хотя генерал наверняка слышал грохотание падающего тела. Приземлился Ксаро в траву, высокую достаточно, чтобы спрятаться в ней, но которая могла выдать его при малейшем движении колыханием.       — Ксаро! — раздался голос Трэвиса.       Он замер, выпучив глаза, дрожа всем телом и страшась, что дрожь эта заставит забиться в треморе даже заросли, что моментально выдаст преследователю его местонахождение.       Трава шелестела недалеко от него, уведомляя, что Лютгер стоял где-то рядом.       — Ксаро, выходи немедленно! Я знаю, что ты где-то тут!       Ксаро хотелось потянуться и зажать рот рукой, чтобы случайно не издать испуганный писк или сдавленный вдох, но он не посмел дёрнуться.       Лютгер то ошивался облегчающе-далеко, то шагал издевательски-близко. Так близко, что Ксаро уже ждал ножа в горле, в боку, в виске — где угодно, чтобы он мучился как можно дольше, чтобы пожалел о том, что не выполнил порученное генералом задание.       Возможно, это — последние секунды, что он дышал.       Время летело. Прошло… сколько там? Минута? Пять? Двадцать?       Шаги Трэвиса вскоре заглушились, а в какой-то момент и вовсе перестали звучать. Любой другой на его месте решил бы, что боссу надоело ждать, что он вернулся в Бочку, но Ксаро провёл с бандитами немало времени и знал, что это могла быть самая примитивная уловка. Он не сдвинется с места, пока на небе не промелькнёт рассветный бледный коралл, пока не истлеют звёзды, а когда возвысится солнце, навсегда покинет столицу.       За ним будут слать ищеек, и видит Гезен, ему придётся жить в постоянных бегах, но Ксаро морально подготовил себя к такой безрадостной судьбе.       Прошло ещё больше времени.       Он перестал его чувствовать, не понимал уже, сколько примерно лежал в траве, боясь пошевелиться. Тело затекло, заныло, потому что он всё не шевелил им, боясь, не смея.       Вздохнув, Ксаро сдался.       «Думаю, он уже ушёл», — попытался он подбодрит себя, после чего возвысил над травяным покровом голову, чтобы посмотреть в даль и убедиться, что Трэвиса нигде не было.       Пусто. Ни единой живой души. Из всех звуков — лишь свист ветра, мерно и неощутимо колышущего зелень.       А потом раздался стук. Шаг.       Ошалело вздохнув, Ксаро снова спрятался в траве, но он чувствовал каждой частичкой себя: слишком поздно. Его заметили. Шаги, становившиеся всё громче, всё отчётливее, вторили им: «ты проиграл».       Ксаро лежал на сырой земле, забившись в дрожь, обхватывая себя так, точно иначе он распадётся.       Лютгер нашёл его.       И это конец. Конец всему.       Трэвис стоял над ним, он чувствовал это. Понял по тому, как всё стихло, тому, как через пару секунд заросли над его макушкой раздвинулись, открывая взору преследователя вид на жалостливо развалившегося на земле его. Ксаро даже прекратил дрожать, как если бы тело, оцепенев от ужаса, уже не способно стало на движения.       Он поднял голову, решив в последний раз посмотреть своему убийце в лицо.       Но то, что Ксаро увидел, заставило его неверяще выпучить глаза.       — Ты? — громким шёпотом сорвалось с него.       Потому что меньше всего он ожидал, что застанет над собой Каза Бреккера, которого Бродяги во главе с Лютгером столько времени нарекали убитым.       Та встреча не осталась без последствий. Трость — не его, чужая — раздвинула заросли, пока Грязные Руки с самым что ни на есть непроницаемым видом глядел на обескураженного Ксаро. Лицо его венчала триада кривых шрамов, явно оставшихся от той стычки у канала, а ногу, которую Бродяги отбили ему его же клюкой, отныне заменял деревянный протез.       Стоявшая рядом с ним Призрак изогнула брови и хмыкнула, прежде чем обратиться к Бреккеру:       — Что будем делать с ним, босс? Убьём его? — вполне невинно поинтересовалась она.       Ксаро вздрогнул от услышанного, но ещё больше удивился, когда на её предположение Грязные Руки расплылся в не схожей на жестокую улыбке.       — Ну, Призрак, — почти мягко проговорил он, проведя слабо двигающейся рукой по волосам на её макушке, — поубавь свою внутреннюю кровожадность. Он же твой соотечественник, в конце концов.       Призрак цыкнула, но, казалось, больше оттого, что генерал взъерошил ей волосы, отчего пара прядей теперь неаккуратно падала ей на лицо.       — Почему-то все мои прожившие в Керчии соотечественники вызывают у меня желание вытащить клинки. Бажан в их числе.       Бреккер усмехнулся, но стоило ему перевести взгляд на Ксаро, как лик его залепила прежняя маска равнодушия.       — Так ты и есть тот паук Лютгера, который напал на Призрака? — спросил он с прищуром.       — Д-да, — несмело отозвался Ксаро, думая, стоило ему так и остаться валяться у его ног или подняться бы, чтобы убежать, если его попытаются убить. — Ты… — он обернулся к Призраку, напряжённо стоявшему рядом с боссом. — Ты знала? Всё это время ты знала, что он жив?       — Не помню, чтобы мне поручали отчитываться перед тобой.       — Не знала, — холодно ответил вместо неё Бреккер. — А вот я хочу узнать кое-что. Твоя рука изрезана не тем клинком, который носит Призрак. След не тот. Почему ты прятался?       Ксаро поёжился, не спеша дать ответ.       Хуже быть не могло: из рук одних убийц он попал в ловушку других. Будучи не идиотом, — по крайней мере, Ксаро надеялся на это — он не сомневался, что по окончании расспроса Бреккер решит оставить на его месте лишь мокрый след.       Как напоминание о той ночи, когда они всей бандой выкинули его в зёв смерти.       — Лютгер… — почти без сил сознался Ксаро. — Он был зол, что я не принёс ему труп Призрака.       — Ну, Призрак куда лучше смотрится, будучи не трупом, — безмятежно пожал плечом Грязные Руки. — Получается, твой босс пытался убить тебя.       Ксаро судорожно кивнул.       — Он сходит с ума, — глядя себе под ноги, сказал он, не зная, зачем, не зная, что ожидал услышать в ответ. Может, ему просто надо было выговорить кому-то то, что вертелось на языке, что нельзя рассказать побратимам из банды, чтобы те не донесли на него Трэвису?       — Я убивал только предателей. Тем, кто не справился с заданием, просто выговор, — поделился воспоминаниями прошлых лет Бреккер. — Значит, тебе некуда идти?       — Некуда.       — Но ты же понимаешь, что Лютгер может послать за тобой остальных бандитов?       — Я буду прятаться, — ответил Ксаро, насилу веря в то, что у него это вообще получится. — Я буду скрываться от него. От них всех.       — И ты не попытаешься искупить перед ним свою ошибку? — проскрежетал Бреккер так, точно пытался дать понять, как много зависело сейчас от его ответа.       Но даже без этого намёка Ксаро знал, что ответит.       — Он пытался убить меня, — напомнил он сумрачно. — Я больше не буду пытаться ради него.       Трэвис пытался его убить. И сейчас то же самое сделает Каз Бреккер.       Ксаро сказал, что пустится в бега, чтобы скрыться от своего босса, скрыться от Бродяг, но почему-то думалось, что он не убежит от кулака Грязных Рук. Его ярость и злоба будет вполне заслуженной, пускай перспектива умереть ему нисколько не прельщала.       Наконец Бреккер издал вздох.       — Тогда ты идёшь со мной. Я знаю, куда тебя пристроить.       Ксаро вскинул на него взор, до последнего полагая, что ему послышалось.       — Что? — недоуменно спросил он.       — Что? — в один голос с ним выпалила Призрак.       — Он идёт со мной, — повторил ей Бреккер как ни в чём не бывало.       — Каз, — нахмурилась она, явно всей душой не согласная с его решением, — я сомневаюсь, что это хорошая идея. Почему бы тебе не отпустить его или не отрезать язык, чтобы он не рассказал о тебе Трэвису?       — О, поверь, — хохотнул тот, — порой даже мне тяжело изложить в паре слов планы, которые крутятся в моей голове. Давай, нам пора возвращаться.       Призрак обернула к нему недоверчивый, пылающий придушенным исступлением взгляд, и мотнула рукой вперёд.       — Иди первым, — бесстрастно велела она, сузив глаза. — И только попробуй совершить глупости.       Призрак смотрела на него так, словно обдумывая, не проще ли закончить всё клинком в шее, но сдерживала себя лишь из-за приказа. Абстрагируясь от того, как она прожигающе сверлила ему затылок, Ксаро несмело двинулся вперёд, минуя её худую фигуру и более крепкую — нависающего над ним Бреккера. Пошёл, не ведая куда, ориентируясь исключительно на доносившиеся за ним повеления Призрака то идти прямо, то свернуть в другую сторону.       Он шёл, минуя проложенное до неизвестной точки расстояние, и пытался отключить разум.       Не думать. Не вспоминать. Не гадать.       Позади осталась Бочка, остались Бродяги, остался Трэвис с окровавленным ножом и обезумевшей яростью в единственном глазу. Впереди же ждало нечто неизвестное, и, возможно, не менее опасное. Что-то, что он ещё не опознал, что не мог описать и что могло как стать началом его новой жизни, так и окончательным концом.       Но впервые за эту ночь Ксаро поймал себя на мысли, что он всё-таки дышал.       И что его ещё не убили.