Короли и бродяги

Каз

      Понятия охраны в Гетто не существовало. Об этом свидетельствовало уже то, что никто ни шёпота не пустил, ни подозрительным прищуром их не проводил, увидев чужака-сулийца на своей территории. Каз про себя отметил, что оно и к лучшему: он не любил отвечать на ораву вопросов ещё задолго до того, как Хаскель водрузил на него звание своего лейтенанта.       И всё же Ксаро шёл по этой местности неуверенно, всё озираясь по сторонам, точно выжидая нападения или не понимая, в какую дыру ему пришлось попасть на этот раз. Он недоверчиво косился на пьяно смеющихся бандитов, собравшихся сыграть в нарды, и чуть удивлённо — на тех, что жевали вполне себе свежую пищу. Ссутулившись немного, Ксаро замедлился, встрепенувшись только тогда, когда его спина нечаянно впечаталась в грудь устало вздохнувшего Каза.       — Шагай вперёд, — изнурённо велел он. — Там увидишь складское здание. Туда и зайдёшь.       Ксаро безмолвно ускорился. Кажется, с того момента, как с него слетело ошарашенное неверие от его вердикта, Каз больше не слышал, чтобы он говорил.       Ну… пусть. Ему больше нравились люди, умевшие молчать, только если это не Инеж.       Вспомнив о ней, ухватившись за её присутствие в этой мрачной неопределённости, Каз повернул голову. Инеж как раз шагала нога об ногу с ним, следя за каждым движением Ксаро, и оставалось усердно догадываться, какие Святые довлели над ней, что за весь путь она так и не пустила в старого обидчика кинжал.       Её голос он тоже не слышал. Видела её излюбленная Санкта-Алина, их троица молчала всю дорогу.       Наконец объявились очертания его склада. Ксаро, не до конца уверенный, что это то самое здание, дёрганно обернулся через плечо, и лишь получив от Каза усталый кивок поплёлся в потёмки помещения.       Инеж напряглась сильнее, напоминая оголённый нерв.       — Я подготовлю кинжалы… на всякий случай, — поставила она его перед фактом, нырнув внутрь за не то пленником, не то новым союзником. Или же просто ещё одним голодным ртом, который Гетто услужливо приютит у себя.       Каз не стал оспаривать её решение, и потому последовал за ней.       Мгла накрыла удушливым одеялом, разбавленная высовывающейся из оконца бледно-лазоревой лентой. Шаги в этом здании слышались особенно отчётливо, пусть и не отбивались эхом, но в голове ещё не познавшего о своей судьбе Ксаро наверняка звучал другой эпитет: зловеще.       Пройдя мимо вставшей в углу помещения Инеж, Каз исподлобья посмотрел на взятого под его крыло сулийца.       — Ты знаешь, что это за место, верно? — прямо спросил он, давая понять, что не поверит, если услышит от него отрицательный ответ. Не то чтобы это играло какую-то роль, но если Каз собирался дать ему дом, то терпеть ложь из уст спасённого им точно не собирался.       — Да, — подтвердил Ксаро. — Это Гетто.       Что ж, он осведомлён. Уже хорошо.       Но Каза интересовало кое-что другое.       — Послушай меня внимательно, мальчик, — сурово заговорил он, как делал это раньше, и Ксаро вздрогнул, почувствовав всё хладнокровие Грязных Рук, — здесь не терпят предателей, и если ты попытаешься натравить на Гетто Бродяг, то жестоко поплатишься. Сначала я заставлю тебя пожалеть, а потом выкину твой труп живущим здесь людям.       — Бродяги мне больше не банда, — осторожно пробормотал Ксаро.       — Я жду от тебя только правды, — отсёк Каз, — какой бы она ни была.       Ещё недавно чувствовавший себя перед ним как на смертном одре, сулиец Лютгера неожиданно вдруг осмелел и выпрямился, чтобы не казаться таким маленьким на его фоне.       — Ты хочешь от меня лояльности, — нагло поправил его Ксаро.       Каз ответил ему снисходительной улыбкой.       — Я много чего хочу: правды, лояльности и чашки бренди на ночь, но перед этим сном ограничусь первым, — с едкой усмешкой выдал он, но тут же поспешил принять прежний вид. — Я должен знать, с чего это всё началось. Какие были мотивы у Лютгера. Вспоминая его слова, которые он сказал мне на переговорах, я думаю, что это обычный мальчишеский фанатизм.       — Это правда, — подтвердил его догадку Ксаро. — Трэвис видит в тебе пример того бандита, которого он не видел в других. Он пытался стать похожим на тебя.       — Вплоть до того, что пытался устранить босса Бочки в том же возрасте, что и я, — фыркнул Каз, поморщившись от рези в ноге. Он-то Роллинсу так и не вырвал ничего, а его пустили в открытое плаванье со шрамами, отрубленной ногой и полупарализованной рукой!       Ксаро кивнул.       — Он назвал банду Хромыми Бродягами, — зачем-то напомнил он, — но разве Трэвис хромает?       Каз не подал вида, что удивлён. Он не придавал значения названию банды, — не до того было — но сейчас сложившаяся картина была как никогда логичной.       Он и впрямь имел дело с обыкновенным обезумевшим фанатиком.       В Бочке, если посмотреть правде в глаза, все до единого обезумели в разной степени, но безумие Лютгера на их фоне выглядело совсем иным.       — Как давно он вынашивал этот план? — продолжил Каз свой допрос.       — С того момента, как ты избавился от Пекки Роллинса и устроил ажиотаж на аукционе, — слетело с Ксаро, и Каз в тотчас отметил про себя: четыре года. — Лютгер откуда-то понял, что эпидемия чумы была твоей аферой. Для него это стало… сигналом к действию. Его восхитило то, что тебе удалось за одну ночь обдурить правительство Керчии, все страны мира и свергнуть самого почитаемого босса Бочки.       Каз фыркнул, вспомнив, как бесконечное количество раз падал в первый день после комы, пытаясь пройти хотя бы пару шагов.       — Я ломаю кости тем, кто меня бесит, а не тем, кем я восхищаюсь, — отрезал он сухо, умолчав о том, что ему особо и некем было восхищаться. — Сколько сейчас людей в его банде?       — Четырнадцать… с ним и пока я от них не ушёл. То есть без нас двенадцать, — и заметив, как дёрнулась бровь Каза, Ксаро дополнил: — Мы отняли убежище у мелкой банды, чтобы у нас была крыша над головой, и заставили нескольких людей оттуда примкнуть к нам, но перетерпели множество потерь. Среди нас был и гриш-портной, но он… — сулиец сглотнул, стоически выдержав его тяжёлый взгляд, — погиб при определённых обстоятельствах.       Двенадцать. Каз несколько раз повторил про себя это число.       При нападении на него Бродяг было и то больше, а сейчас в их числе две завербованные банды и… и что? Их всего двенадцать? Для этого Лютгер устроил кровавую давку в Клёпке и заставил Отбросов примкнуть к нему? Чтобы в какой-то день сравнять с землёй его солдат?       Каз откинул от себя эту мысль.       Они не его. Они предали его. Они срезали своих воронов и заменили их на доберманов. Его солдаты сейчас отсыпались в доме Уайлена и полтора года продумывали планы, чтобы испортить жизнь Бродягам.       — Он допустил потери стольких своих людей, — заключил Каз отстраненно. — Таких генералов раньше разрывали свои же.       Ксаро покачал головой.       — Трэвис сходит с ума. Раньше банда уважала его, но теперь… — он замолчал, и молчание это говорило больше, чем все искренние заверения.       — Для чего он ворует убежища у других? — бесстрастно задал Каз уже другой вопрос, вспомнив, что Ксаро говорил о нападении на другую банду. — Разве ему мало Клёпки?       Ксаро слегка округлил глаза, точно он и сам должен был знать ответ.       — Но ведь Клёпки больше нет. Как и твоих игорных домов.       — Что? — не предвещающим ничего хорошего обманчиво-спокойным голосом спросил Каз.       — Их недавно сожгли.       — Что? — чуть громче вырвалось с него. — Что значит сожгли? Кто сжёг?       Испугавшись его вспыльчивой реакции, Ксаро переместил взгляд. Тут же снова выпучил глаза, выглядя испуганным до смерти, и вновь глазами упёрся в нависшую над ним фигуру Каза.       — Я… я не знаю! — лихорадочно пролепетал сулиец, насилу заметно отшагнув от него. — Я был в это время на задании и всё пропустил, а когда вернулся, всё уже было в пепле. Никто ничего мне не объяснил, да и я был слишком зол для расспросов.       Каз стиснул губы в тонкую линию. Смежив глаза, он вдруг ощутил вселенскую усталость и прикрыл часть лица ладонью.       Клёпка, «Клуб Воронов», да даже взятая у Пекки «Серебряная Шестёрка», кормившая его и банду всего четыре года — сколько денег он во всех них вложил, сколько сил, труда и времени. Как он отдавал последние крюге, лишь бы создать все удобства в холодной и сырой Клёпке. Сколько оскорблений он выслушал от Хаскеля, взявшись за свой самый первый игорный дом, и сколько раз находил покой в кабинете «Серебряной Шестёрки».       Все его старания сожрала лютая стихия, обратив их в горелый пепел и не оставив ничего.       «Какой безумец это сделал?» — процедил Каз в уме, стиснув зубы.       Он попытался успокоить себя, найти достоинства в случившемся. С другой стороны, не лучше ли такой исход, чем знать, что то, что он построил из ничего кровью и потом, так долго снабжало деньгами карманы его врагов?       — Пропустим этот момент, — отрезал Каз намеренно безразлично, вновь бесцветно взглянув на Ксаро. — Сейчас мы обязаны обсудить только самое важное, а не то, что забрал огонь.       Ксаро помялся, не спеша выразить соглашение, и заговорил не сразу:       — Я помню это место другим.       — Ты жил здесь? — спросил Каз без намёка на удивление.       — Нет, — возразил Ксаро, — но я приходил сюда до того, как Лютгер прибрал к себе Бочку. Он хотел найти в Гетто союзников, но никто не согласился.       — В Гетто ищут спокойствие и безопасность после того, как лишились всего, а не шанса вернуться в Бочку.       — Я и не об этом, — произнёс паук Трэвиса. — Я помню это место совсем другим. Люди здесь болели и голодали. Они питались крысами и воронами, а сейчас я вижу у них свежий хлеб и чистую воду. Что здесь произошло?       Каз приосанился, и обе ладони его возлегли на навершие трости.       — Мне было скучно, и я взялся за эту землю так, как когда-то взялся за Отбросов.       Глаза Ксаро заинтересованно сверкнули.       — О…       Каз издал очередной вздох.       — Это место не рай, — сознался он, — и сюда приходят доживать, а не жить, но я решил, что раз попал сюда, то хочу внести в свой и чужой быт хоть немного комфорта.       — Ты хочешь навсегда залечь на дно?       Откуда эта толика разочарования в его голосе?       — Тебе не обязательно знать обо всех моих планах, — исторг Каз тем тоном, что намеревался поставить собеседника на место, когда тот в своих вопросах заходил дальше разрешаемого.       Замявшись, Ксаро всё-таки отвесил дёрганный кивок.       — Что от меня ожидается? — спросил он то, что, наверное, крутилось в его голове чаще всего.       — Что ожидаю я? — Каз и не скрыл риторику в своих словах. — Послушания, потому что особо дерзких, которые не умеют драться, в Гетто давят быстрее всех. Я ожидаю, что ты не станешь ввязываться в неприятности с другими, и тогда тебя примут за своего.       — И всё? — удивился Ксаро. — А как же… я думал, ты скажешь следить за Бродягами и доносить тебе на них.       Каз скривил уголок губ.       — Моя зона деятельности — эта территория. Остальным занимаются выжившие Отбросы, а я просто слушаю новости. Я не буду отдавать тебе приказы, — и заметив, как смягчилось лицо Ксаро от услышанного, Каз приподнял руку и показал куда-то за собой. — Приказы отдавать будет Призрак. Теперь она твой босс.       Из тёмного угла раздался короткий смешок, пока ошарашенно округливший глаза Ксаро побледнел на несколько тонов от такой вести.       — Э-э-э-э… — протянул он, помявшись на месте. Всего на пару секунд Ксаро посмотрел на Инеж, а после снова на него. — А можно мне другого босса?       — Не уверен, что Джеспер будет к тебе добрее. Он в последнее время довольно нервный. Один раз даже на меня пистолет наставил, — наигранно задумчиво оповестил Каз. — Всего несколько правил, чтобы не попасть ей под горячую руку: не зевай на заданиях, не задавай глупых вопросов, не петушись и не флиртуй с ней.       — Я что, дурак, чтобы флиртовать с Призраком? — внезапно взъелся сулиец, стараясь держать себя в руках, помня, с кем он вёл диалог.       Каз снисходительно хмыкнул.       — Ты полез драться с ней, так что ответа другого, кроме положительного, от меня не жди.       Ксаро помрачнел, осознав, в какую дилемму попал, но смелости оспорить это решение он не нашёл.       — Это всё? — обречённо прозвучало от него, точно вынужденность прислушиваться той, которую часом ранее он едва не убил, сравнима с риском быть убитым своей бандой.       — Тебя отведут, чтобы подлатать руку. Здесь тебе дадут крышу, еду, воду и бинты. А ещё чувство безопасности и гарантию, что Бродяги до тебя не доберутся, — заверил его Каз, и тут же в глазах его вернулась былая отрешенность, весь холод, словно сдёрнутый с заснеженных краёв Фьерды в его опороченное чужой ложью существо. — Но это ещё не всё, Ксаро.       И с этими словами Каз, не предупреждая, стукнул мальчишку навершием трости по макушке.       — Ай! — воскликнул Ксаро, держась за место удара и непонимающе глядя на обидчика. — А это за что?!       — Ты напал на Призрака и отбил ей ребро, — с упрёком напомнил Каз.       — Так я уже получил и от неё, и от Лютгера, — пожаловался сулиец, для полной демонстрации показав оставленный генералом порез на предплечье.       — Но не от меня, — угрожающе проскрежетал он. — Видишь ли, я всегда наказываю тех, кто поранил моего бывшего паука, даже если она сама оставила от этого человека труп. Тогда я просто режу по пальцу этого идиота и кормлю ими воронов. Тебе повезло, — он глумливо похлопал по плечу Ксаро, явно не соглашающегося с этим «везением», — ты отделался ударом по голове. Даже череп не сломал.       Каз с трудом удержался от насмешки.       Ксаро повидал мало из своей бандитской жизни — это видно невооружённым взглядом. Если для него верх наказания был порез ножом, то он ещё не вкусил сполна быта Бочки. Ему не вправляли сломанную челюсть, не выбивали печень, не ломали ноги.       «Не кидали на больные трупы», — зачем-то дополнил Каз про себя.       И, дёрнувшись, откинул образы не самого счастливого детства.       — Можешь идти, — хрипло выдал Каз, после повернувшись к Инеж. — Призрак, проведёшь его до наших целителей?       Вышедшая из тенистого угла на лунный свет, Инеж отчего-то выглядела мрачной, и даже весть о том, что недавний враг отныне подчинялся ей, не скрасил её ночь.       — Я хочу обменяться с тобой парой слов, — вынесла она своё решение, прежде чем строго посмотреть на Ксаро. — Выйди и жди за стеной. Не вздумай ничего натворить или подслушивать.       Быстро принявший роль её подчинённого, но наглядно недовольный этим, Ксаро вышел на улицу.       Инеж тяжело вздохнула, и маска степенности, которую она выхватила у него, слетела враз, являя Казу, что и она устала. Являя, что и в её душе затесалось беспокойство, не дающее ощутить себя в безопасности, и он догадывался: беспокойство это только укрепилось с сегодняшней ночи, когда они переманили к себе одного из Бродяг.       — Мне всё равно не нравится эта идея, — поделилась Инеж гложущими её мыслями.       — Я догадывался, — произнёс Каз.       — Я не уверена, что мы можем доверять ему. Я… я боюсь, Каз, — созналась она, мимолётно посмотрев на выход из склада, туда, где за стенами ждал её Ксаро.       — Чего именно? — преспокойно, безукоризненно спросил он. — Ксаро наш. Он не показал нам преданность, но он наш.       — Отбросы тоже были твоими, — вырвалось из Инеж хлёсткое напоминание, и сердце Каза больно сжалось от него, — а потом они ушли. Кому, как не тебе знать, как люди продажны?       — Лютгер пытался убить его, — сказал Каз так, будто она могла забыть.       — А потом найдёт способ, как приманить обратно.       — По-моему, раньше всё было наоборот: я спешил избавиться от всех неугодных, а ты пыталась до меня донести, что люди заслуживают второй шанс.       — Это время уже прошло, — дрогнувшим голосом безрадостно заключила Инеж, опустив голову. — Я просто боюсь, что он снова вспомнит о Бродягах. Боюсь, что будет действовать на их стороне, прикрываясь, будто всё ещё верен нам. Боюсь, что он приведёт сюда банду и… и…       Она так и не договорила, не смогла сказать, что следовало за этим «и».       Сжалась, и думалось, что вот-вот обхватит себя руками.       — Зачем ты выдал себя ему, Каз? — с горечью вымолвила она. — Зачем дал ему знать, что ты живой? Почему мы не прошли мимо или не добили его? Зачем ты постоянно так рискуешь собой?       Бесконечный поток этих «зачем», на которые Казу не хотелось отвечать.       В нём не было той паранойи, что у Инеж, — и, может, потому он допустил нападение Бродяг на себя — зато была привычка просчитывать на десяток шагов вперёд. В семнадцать Каз легко ведь вычислил предательство Большого Боллигера и заставил поплатиться. Так неужели он не заметит, что один не самый разумный сулиец шёл против него?       — Инеж.       Он протянул руку, и та неторопливо легла ей на подбородок. Приподняла осторожно, мягко, повернула, чтобы дать ему встретиться с ней взглядами, чтобы видеть её глаза.       Они загорелись, встретившись с его, хотя казалось, что секунду назад огонь в них потух.       И виной тому был он.       — Всё будет хорошо, — выдал Каз самое примитивное, что только можно в их ситуации сказать. — Я… Инеж, что бы ни было, тебе не стоит волноваться. У тебя нет никакого повода для беспокойства.       Огонь снова потух, но теперь Инеж выглядела не помрачневшей, не тенью себя былой, а сбитой с толку.       В следующий миг она резко и неожиданно отвернула от него лицо, отдёрнувшись от его руки, и торопливо прошагала к выходу. За секунду до этого Каз очень чётко увидел, как она нахмурилась и, по всей видимости, разозлилась.       Что ж, пришёл его черед омрачаться.       «Ну и что я уже натворил?» — тянуло поинтересоваться.       Каз промолчал, надеясь на то, что Инеж хотя бы придёт ночевать к нему.

Инеж

      Инеж вышла на звёздное свечение в далеко не лучшем расположении духа. Она кое-как смирилась с тем, что «ей не стоило беспокоиться», но вот то, как Каз сказал про отсутствие повода для волнения, едва не побудило её исполнить давнюю мечту Лютгера прикончить его.       Оттолкнув ногой мелкий камушек, Инеж стиснула зубы. Не было повода для беспокойства? Может, ей тоже на полтора года исчезнуть из его жизни, перед этим попросив Отбросов сказать ему, что её убили работорговцы? Подождать немного где-нибудь вдали, в глухой местности, посмотреть, куда заведёт их эта история, а потом появиться с несколькими громоздкими шрамами? С отсутствием ноги это, конечно, не сравнится, но самое главное, что Инеж сделает, это по-товарищески похлопает по плечу осунувшегося от её исчезновения Каза и скажет, что у него вот вообще не было повода для беспокойства.       Вот просто: жизнь прекрасна, да и её приход спустя полтора года после не осуществлённых похорон можно пойти отметить вафлями в «Купероме».       К сожалению, даже такие мысли не смогли поднять ей настроение.       Однажды она расскажет Казу о поджогах Клёпки и его игорных домов. Расскажет, как перед этим Бродяги жестоко поглумились над ней, что в тот день, впервые увидев его настоящего за границей Гетто, она даже не поверила, что это он. Может, тогда Каз поймёт её, осознает, какую глупость он сказал.       Выйдя из здания, Инеж повернулась и бесцветно взглянула на стоявшего в стороне от неё Ксаро.       — Идёшь передо мной, — отдала она ту же команду. Можно, конечно, заставить его волочиться сзади, — в Гетто всё же были люди, которые скрутят Ксаро, если он нападёт на неё — но получить ножом в спину Инеж тоже не очень хотелось.       В любом случае, решение её оспаривать Ксаро не стал.       Инеж пошла следом.       «Я всё равно ему не доверяю», — набатом вертелось, сметая все остальные мысли. Ей ещё не приходилось иметь дело с врагом, который неожиданно становился её союзником, и, будто этого мало, Каз сделал её главной в их дуэте.       Всё это время Инеж сухо координировала его. Дойдя с ним до нужной точки, она пару раз постучала.       — Селби! — позвала Инеж. — В Гетто новый, нужно подлатать.       — Да задрали уже эти новые приходить! У нас тут Гетто, а не гостиница! — послышался недовольный возглас, самый что ни на есть на свете сурмутовский.       Но несмотря на негодование своего приятеля, Селби почти миролюбиво открыл им дверь. Оценивающе оглянув мальчишку, промычал что-то, точно найдя, за что зацепиться.       — Ещё один сулиец? — хмыкнул он.       — Ты имеешь что-то против нас? — улыбчиво предостерегла его Инеж.       Селби вскинул руки в знак капитуляции.       — Нет, конечно. Просто удивился, — попытался он оправдаться, после чего мотнул ладонью, приглашая пройти внутрь. — Пусть заходит. Я сейчас выгоню Сурмута с кресла и начнём.       — Э, нет, — лениво отозвался Сурмут, приоткрыв один глаз, чтобы увидеть гостей. — Мне здесь нравится. Пусть ищет себе друго…       Но не успел он докончить, как Селби феерично вытолкал его с места ногой.       — Спасибо, Сур! Мы не забудем твою доброту, — с издёвкой поблагодарил его Селби, усаживая новоприбывшего.       Недовольный таким поворотом событий Сурмут мрачно зыркнул в сторону дёрнувшегося Ксаро. Последний, хоть и ощутив на себе враждебную настроенность каэльца, попытался стоически выдержать его взгляд.       — Рука порезана? — быстро нашёл корень проблемы Селби. — Ничего страшного. Сейчас приведём в порядок. Ещё что-то?       На её глазах Ксаро пощупал живот и скривился.       — Ощущение, что мне почки отбили, — пожаловался он робко.       Изогнув бровь в лёгком изумлении, Селби повернулся к ней.       — Твоих рук дело? — усмехнулся бандит.       — А чьих ещё? — похвалилась Инеж, скрестив руки на груди замком. — Он заслужил, так что без обвинений.       — И не подумал бы.       Селби ловко перехватил запястье Ксаро, осматривая порез, и щёлкнул языком.       — Терпи, герой. В следующий раз будешь выбирать, с кем связываться.       Ксаро стиснул зубы, но ничего не сказал на его предупреждение, лишь коротко и обречённо кивнул, будто окончательно принял правила этого места.       Инеж задержалась в сыром помещении ещё на мгновение, оценивая обстановку, рассматривая и представляя, что раньше здесь всё выглядело куда хуже. Внутри всё было мрачнее, чем в складском здании: по округе пустился резкий запах настоев, через окошко сочился тусклый свет небесных тел ночи. Чувствовалась чужая боль, к которой на этой земле за столько лет привыкли настолько, что она стала едва ли не частью быта.       И всё же сегодня это приносило ей чувство контроля. Сегодня она победила.       Инеж окинула Ксаро долгим взглядом, оценивающим, холодным, всё пытаясь решить, стоил ли он всех рисков, на которые шёл Каз, или им стоило ждать очередного предательства.       «Нет», — тут же отозвалось внутри.       Но она уже знала: дело не в Ксаро.       Инеж приглушённо вздохнула. Следом — развернулась и бесшумной тенью выбралась наружу, позволяя дуновению ночного ветра хоть немного остудить взвившееся под рёбрами негодование.       Где-то там, во мраке брошенного склада, оставался Каз. Со своими планами, со своими тайнами, со своей осточертевшей привычкой решать за двоих.       «У тебя нет никакого повода для беспокойства…» — снова глухо всколыхнуло в черепной коробке, и в прозвучавшем голосе скользнула почти насмешка, пускай говорил Каз без неё.       Инеж подняла взгляд к небу, где созвездия пробивались сквозь мутную завесу тёмных облаков, и на мгновение позволила себе закрыть глаза, встретиться с чернотой, не думать о том, что где-то шествовала опасность. Не думать, что она рисковала, нарушала одним действием все выписанные кровью правила Бочки. Всё завтра. Завтра она снова станет Призраком. Станет холодной, точной, безошибочной.       Но сегодня ей хотелось вернуться обратно в склад и, забыв неосторожные слова Каза, спокойно уснуть рядом с ним.