Короли и бродяги

      — Держи его!       — Этот гадёныш брыкается!       — Та скрути ему шею, чо в неженку играешь?!       — Этот уже обоссался от страха.       Суматоха из более двадцати горластых тел секунду назад исступлённо вопила, вилась вокруг оравой колоссов-змей, а теперь оцепенела, как если бы уловила в этом сумбуре невербальную команду прекратить. Слышно, как дрожали чьи-то колени, как сбивалось — не одно — дыхание. Может, чужое. Может, его.       Трэвис и правда тяжело дышал, хотя драка вышла примитивной. И дракой назвать её стыдно.       Генерал новой мелкой банды слабо забарахтался под ним, безрезультатно пытаясь выбраться, но Трэвис только сильнее надавил на его висок. Очередная свора подростков, — и плевать, что Бродяги сами таковыми явились в Бочку — которые надеялись дорасти до целого преступного синдиката, но сегодняшним днём он вероломно разрушил их надежды. Взятое у этой своры маленькое пристанище перейдёт в руки Хромых Бродяг, а что до самой банды, то их судьба зависела от них самих.       Трэвис сделал глубокий вдох.       Пахло кровью. В какой-то момент до тошноты.       Он сам в ней. Белая льняная рубашка обагрена кровью пойманного генерала. Глаз Трэвиса в какой-то день перестал воспринимать мир без красного. Картина сразу становилась неправильной, неполноценной.       Так вот, что его отец променял на унылую жизнь в не менее унылом Гирехте?       Генерал тем временем откашлялся, морщась от боли в оторванном ухе.       — П-п-псих, — выдавил он из себя, и с губ его сорвались капли багрянца. Возможно, Трэвис перестарался и сломал ему ребро. Или два. Или три. Да и какая к чёрту разница?       — О, нет, — хохотнул он, сильнее надавив ему на висок. — Всего лишь босс Бочки.       Но что-то в нём сопротивлялось, вскидывало презирающий, практически отцовский взор, и говорило рокотом нечеловеческим: «всего лишь лжец». У него в банде всего двенадцать человек, хотя когда-то Бродяги славились самой большой группировкой Бочки, так какой из него босс, если он допускал подобное?       Трэвис гнал этот возглас, заставляя себя сосредотачиваться на главном, взгляд снова сфокусировался на барахтающемся под ним пленнике.       — М-мы вам ничего не сдел-лали! — попытался защититься генерал, посмотрев на него периферией зрения.       — Здесь и не надо ничего делать. Надо просто иметь что-то, что надо другим. К примеру, убежище, — расплылся в ехидной усмешке Трэвис, демонстративно оглянув слегка побитые стены. — Великовато для банды неудачников вроде вас. Ты сам должен понять, что рано или поздно это место у вас бы отняла группировка посильнее.       — Твоя, что ли? — цыкнул генерал.       — Б-босс, — прохрипел мальчишка, чью шею Бастиан всё это время угрожающе держал стиснутой в своих сильных руках.       — М-молчи, Граур, — оборвал его главарь банды, скривившись, когда давление на его голову усилилось, как и поток крови на месте оторванного уха. — Н-не боиш-шься, что я пот-том вернусь и отомщу тебе?       — Пока что я слышу только кучу глупых обещаний от идиота-молокососа. Смелый ты, — пренебрежительно похвалил его Трэвис, вяло ткнув носком обуви по щеке скрючившегося юноши. — Мне бы пригодился такой человек в банде: бьющийся за себя и не показывающий своему врагу страх, когда он уже повален и не может встать. Жалко даже убивать тебя. Майло!       Бывший Отброс, угрюмо промычав что-то, выудил из кобуры длинный нож и кинул боссу.       Трэвис сноровисто поймал его на лету и сомкнул пальцы на рукояти.       — Но нам ведь не нужны проблемы, верно? — на чистом энтузиазме задал он риторический вопрос поверженному.       Не колеблясь и не опуская оппонента с того места, где он его держал, Трэвис со всего размаху вонзил нож ему в брюхо, филигранно ткнувшись лезвием в то, что искал.       И тогда ветхую тишину низвергли нечеловеческие крики.       Они застелили округу, заложили уши, но это именно то, что ему так необходимо было услышать.       Генерал мелкой банды заверещал во всю глотку, затрясся от агонизирующей боли, забился в тщетных попытках вырваться, но сапог Трэвиса только сильнее надавил на него, не давая увильнуть. Поковыряв немного копьём в его внутренностях, он резко дёрнул рукой, удерживающей оружие, и взору бандитов в тотчас предстали намотанные на нож кишки. Кровь хлынула с новой силой, стекая с органа, которым Трэвис продолжал со стальной невозмутимостью обматывать лезвие.       В какой-то момент на полу не осталось прежнего каштанового оттенка: его поглотил собой едкий кармин, забрал естественный цвет, изуродовал.       Трэвис взмахнул рукой, и кишки погибшего от болевого шока генерала разорвались, пали на доски, хлюпнув в кровавой лужице.       Банда поваленного с ужасом взирала на труп своего главаря, пока Бродяги, фыркая, принялись кривиться. Смешно даже, если посмотреть на тех, кто раньше носил татуировки ворона: неужели Бреккер, известный кладезем изуверских расправ, не делал такого при них?       «Неважно», — процедил Трэвис про себя.       Мысль о Бреккере непременно заставляла думать об оставшихся у него последователях, по сей день продолжающих портить ему жизнь.       Его мелко потряхивало. Адреналин? Чрезмерное количество красного в поле видимости? Ещё какая-то чертовщина, которой он в ближайшее время не сможет найти понятие?       Трэвис мысленно чертыхнулся.       Уронив нож, он грубо взял труп генерала за воротник и с грохотом швырнул ближе к его банде.       — Эта сопля держалась долго, но сдохла почти сразу, как ему пузо вспороли, — вынес он вердикт и брезгливо скривился, прежде чем взглянуть на то, что осталось от группировки убитого. «Кучка желторотых подростков», — снова напомнил он себе, разочарованно взирая на пленников. — Ну, и? Кто из вас лейтенант этого убогого подобия банды?       На слове «лейтенант» тот самый мальчонка, которого генерал прозвал Грауром, забился в хватке Бастиана, захныкал, запросился, чтобы его отпустили.       — Это я! — в отчаянии выпалил он, и Трэвис немо приподнял руку, веля Бродяге оставить пленника. — Я лейтенант! Мы можем договориться!       Трэвис изогнул бровь, но лицо выверенно сохраняло глубочайшее бесстрастие.       — Договориться, значит? — мертвенно-спокойно слетело с него.       Граур торопливо закивал в ответ, едва не припав к нему на колени и стараясь не глядеть на своего ныне разорванного предводителя.       — Мы слышали о вашей банде. Много слышали. Говорят, вы повалили сильнейшего босса Бочки. Много говорят, — затараторил он, и руки мальчика забились в неистовый тремор. — Мы можем договориться! Мы слышали, вы убиваете генералов и забираете у банды всё, но оставшимся бандитам даёте выбор: либо примкнуть к вам, либо погибнуть. Мы войдём в состав Бродяг, вырежем свои татуировки и будем носить доберманов. Вы станете нашим новым боссом. Ну же, парни! — судорожно обратился Граур к своим побратимам. — Вы ведь согласны? Станем Бродягами?       — Да! — воскликнули они, отчаянно желая миновать участь, что постигла их генерала.       — Мы станем Бродягами, господин Лютгер!       — Мы будем служить вам верно и пока живы!       — Мне никогда и не нравилась моя татуировка, всегда мечтал о добермане!       — В-вот, видите? — пролепетал Граур, попытавшись выдавить на себе миролюбивую улыбку. — Все согласны. Вам же нужны люди в банде? Вот вы и получите их в обмен на то, что оставите нас в живых и… а-а-а-а!       Трэвис схватил по-псиному затрясшегося Граура за воротник и резко приблизил к себе.       Мальчик жалостливо взвизгнул, засучив руками и ногами по алому полу, пытаясь смотреть куда угодно, но только не на исступлённо сузившийся глаз напавшего.       Жажда пролить кровь жила в нём. Билась вместо сердца, стекала по венам, неслась по сосудам, забивалась под тонкую кожу паразитом, которого не хотелось выводить из организма. Провести ножом по плоти — и та прольётся на пол, утопит собой всю Бочку, весь Кеттердам, Керчию. Может, и весь мир, если — если — повезёт, но пока что Трэвису хотелось только превратить ещё кого-нибудь из присутствующих в фарш грубого помола.       Страх Граура служил пищей формата другого, вскрывая всю бандитскую ненасытность.       И в планах его сегодня вкусить его вдосталь.       — Знаешь, в чём разница между вами и всеми бандами, которые я завалил перед вашей кучкой молокососов?       Трэвис не дождался ответа: он откинул Граура прежде, чем тот успел бы разомкнуть губы и пошевелить заплетённым языком. Лейтенант ухнул, грубо ударившись боком о дощатый пол.       Этого мало. Этого так мало.       «Мало для чего?» — царапало затылок. Голосом отца, кажется.       У Трэвиса — Лютгера или Неймана разницы не было — не находилось ответа.       Он вальяжно шагнул к Грауру, и кровь зачавкала под подошвой его сапога, пока лейтенант боязливо пятился от него.       — Они боролись за себя, — протянул Трэвис в обманчивой безмятежности, надвигаясь на поваленного. — Они отстаивали свои интересы, какое-то время даже стояли на стороне своих поверженных генералов, и только потом, поняв, что выхода другого нет, шли к Бродягам.       Шаг прервался. Затопленный в его тени, Граур оцепенело застыл.       Кажется, только грудь его вздымалась и опускалась, только зрачок мелко колебался в окаймлении серой радужки.       Трэвис скрестил руки за спиной.       — …а что же вы? — он склонил голову набок, почти с любопытством разглядывая Граура, как если бы перед ним был не человек, а неудавшийся опыт его многолетних драк. — Вы даже не попробовали. Ни шагу вперёд, ни одного зуба в ответ, зато сразу на колени, сразу хвост поджали, сразу: «возьмите нас, мы хорошие». Аж рыгать захотелось. Такие бандиты, если вас так можно назвать, не держатся, не дерутся за место, имя или жизнь. Они просто гниют в первой же щели, в которой им позволят спрятаться.       Трэвис глухо усмехнулся, но в звуке том таилось лишь вязкое презрение.       Он сделал ещё один шаг, и Граур конвульсивно дёрнулся назад, словно от ещё не последовавшего удара.       — Мне не нужны те, кто выбирает выживание любой ценой, мальчик, — продолжил Трэвис чуть тише, почти неслышной, шипящей острасткой, но от этого слова ложились на напряжённый воздух тяжелее. Мальчик. Иронично: Бреккер на первых и последних переговорах с Бродягами назвал его точно так же. — Мне нужны те, кто сначала попробует вгрызться мне в глотку, кто покажет, что ему присущи преданность и сила, а уже потом подумает, стоит ли сдаваться и искать другие пути. Знаешь, почему? Потому что только такие могут быть полезны. Остальные всего лишь балласт.       Пауза повисла, липкая и тягучая подобно крови, разлитой по полу.       Думалось, застыло даже время, запутавшись в паутине тишины, забившись в ней, но ожидаемо став пленником в этой жестокой игре.       — А балласт, — едва слышно добавил Трэвис, — я обычно сбрасываю. Бродяги, разберитесь с остатком.       Попытка отведать победного предвкушения почти окончилась успехом. Почти. И это неказистое на слух, абсолютно заурядное наречие выворачивало ему рёбра наизнанку.       Отыскав поодаль от себя отброшенный нож, Трэвис вонзил его в Граура, специально рубя не слишком глубоко, давая воздуху со свистом выйти из взрезанной гортани. Лейтенант забился в визге, не успев уклониться, когда он потянулся и рассёк его по щеке, обнажив ровные ряды теперь уже багровых резцов.       Трэвис глядел на это с немым благоговением.       Сегодня это место зальётся красным. Сегодня его глаз успокоится.       Бродяги пустились на оставшихся бандитов как злобливые гончие. Убежище снова поглотили крики и рыдания, треск рвущихся шкур и хлюпанье крови, грохотания неделикатно отброшенных тел и лязг оружия. Какофония из множества звуков стелила пространство, пробиралась до самого его купола, а затем затихала, когда мальцы не то охрипли от собственных воплей, не то уже не могли ни сказать что-то, ни противостоять.       Вскоре те размякли в чужих руках, развалились на досках нелепыми изодранными тушами.       Трэвис тяжело задышал, оглядывая полученную картину, и взор прервался на мертвенно возлегшем в этой карминовой размазне генерале.       — Отрежьте ему руку, — отсёк он сухо, неотрывно взирая на павшего бандита, — и повесьте на стену. Будет как трофей.       — Так вонять будет.       Трэвис резко повернул голову к Бродягам, и по тому, как парень из недавно поваленной ими банды поспешил прикрыть рот ладонью, понял, кому принадлежала эта опрометчивая реплика.       — Тогда будешь нюхать, пока не привыкнешь! — сплюнул разъярённый его ропотом Трэвис. — Или думаешь, здесь пахнет розами, корицей и ароматизированными свечками? Это Бочка, идиот! Здесь всё воняет кровью, кошачьей ссаниной и хренью вроде тебя.       — Б-босс… — попытался отвертеться от его негодования бандит.       Но Трэвис прервал его, сделав твёрдый шаг к Бродягам:       — Ты знал, что запах разложения отличный учитель? — наигранно-спокойно протянул он. — Он быстро объясняет всяким безмозглым созданиям, чем заканчиваются глупые слова. Хочешь стать вторым уроком?       — Нет, — беспомощно пропищал тот, помотав головой.       — В таком случае, ты отрежешь и повесишь его руку! Сам! — вновь принял Трэвис прежний яростный облик. — И радуйся, что у тебя всё ещё есть нос, чтобы жаловаться на вонь! Вы все радуйтесь и не ведите себя как кучка мятежников, — процедил он, мазнув испепеляющим взглядом по Бродягам, — иначе в следующий раз я заставлю вас доказывать свою верность мне.       Бродяги, что с самого начала шли бок о бок с ним по вечно осыпающейся, тернистой тропе, прекрасно знали, когда лучше всего замолчать и подчиниться.       Но в их рядах затесались и бывшие Отбросы, которых Грязные Руки, видимо, тому не научил.       — И как же именно? — пренебрежительно фыркнул Бастиан.       Вместо ответа в него полетели кишки почившего генерала, и поздно отреагировавший Бастиан разразился громким, истеричным «блять!», запачкавшись той дрянью.       — Заставлю вас жрать это! — ощерился Трэвис.       В отличие от бандита, пожаловавшегося на неминуемую вонь от руки покойника, Бастиан не спешил испугаться его гнева. Напротив, посмотрел на генерала враждебно, точно обещая, что обязательно припомнит ему об этом в будущем.       «Да насрать», — грубо ответил Трэвис в уме на не прозвучавшие обещания.       Хмыкнув, он пнул сапогом по виску Граура, навечно замершего с гримасой ужаса на разорванном лице.       — Уберите здесь всё к моему приходу, — отдал Трэвис приказ внезапно ставшим абсолютно индифферентным голосом. — И попытайтесь в дальнейшем меня не нервировать. Не хочу сокращать число людей в банде ещё сильнее.       С этими словами он ушёл, вкушая осевшую на языке горечь.       Можно сколько угодно закрывать глаз на неумолимую реалию, но она раскрыта перед ним как на ладони: его авторитет в банде понижался с геометрической прогрессией, и настанет день, когда Бродяги спросят себя, почему всё ещё прислушивались к кому-то вроде него.       Губы обвисли и застыли в недовольно-напряженном состоянии.       Насилу поутихший гнев оцарапал стенки рёбер.       Трэвис никогда не забудет и не простит им то, как они единогласно ослушались его приказ, когда он велел прикончить явившего свою слабость Ксаро. Они все потупились, по-бараньи упёрто отказавшись браться за оружие, и ему — ему, главарю, боссу, отправившему Каза Бреккера к праотцам! — пришлось самому взяться за это дело. Он нёсся за пауком по всей Бочке, пока его бандиты прохлаждались вдали, и осознание собственного позора настигало Трэвиса перед сном.       — Босс.       Он скривился, услышав голос за собой, и обернулся к шагающему из их нового убежища Майло. По крайней мере, этот бывший Отброс ещё какую-никакую верность мог ему показать, так что Трэвис отметил, что не всё так плохо.       — Чего тебе? — с грубым спокойствием спросил он.       Бродяга, однако, на его приветствие внимания не обратил.       — Ты серьёзно насчёт руки? — лениво поинтересовался Майло.       — Я напоминал кого-то, кто шутит? — сквозь стиснутые зубы раздражённо процедил Трэвис. — Я и про кишки говорил вполне серьёзно. Хочешь быть первым, кто их опробует?       — Я не готов к таким деликатесам, — ответил тот вяло, не впечатлившись недовольством генерала. — Просто думаю, куда руку эту вешать, потому хотел посоветоваться с тобой. Тут стена кривая, гвоздь не удержит.       Трэвис закатил единственный глаз.       «Нашли проблему, чтобы мне докучать», — брякнул он.       — Тогда пусть этот, у которого язык особо длинный, найдёт что-то, что точно удержит, — резко отрезал Трэвис, не желавший возвращаться к этой теме равносильно так же, как и говорить с кем-то ближайшие… несколько часов.       — Можно на крюк посадить, — деловито продолжил Майло, явственно не замечая паршивое настроение босса. — Или на верёвку повесить, но болтаться будет.       — Пусть болтается.       Майло равнодушно пожал плечами, наконец-то смирившись с его несговорчивостью.       — Как скажешь.       «Именно, — пронеслось стальным вихрем в голове Трэвиса, с упоением и внутренним торжеством схватившегося за это на слух примитивное, самое обыкновенное слово. — Как я скажу».       — Есть ещё кто-то особо недовольный случившимся? — спросил он требующим отчёта тоном.       — Бастиан капризничает, — сдал друга Майло, насмешливо хмыкнув. — Мне вырвать ему язык?       — Не стоит, — лениво ответил Трэвис, проведя взором по остропиким и пологим крышам, венчавшим Бочку. — Пусть пока наговорится, успокоится, а потом я…       Трэвис не договорил. Глаз схватился за точку, несущуюся по крышам.       Далёкую, едва различимую, но всё же различимую.       Зубы снова сцепились, стоило ему распознать, что точка эта из себя представляла.       «Ксаро».       — Босс? — кашлянул Майло, но Трэвису стало вдруг не до него. Он даже не посмотрел на Бродягу, не обернулся к нему, не дал понять, что услышал его оклик.       Трэвис пристально следил за поджарой, ярко-бронзовой фигурой, стремящейся по многочисленным кровлям и не догадывающейся, — если та, конечно, скрывалась — что её уже успели заметить.       «Ксаро, ну нельзя же так легкомысленно класть палец в пасть злым собакам».       Позавчера ночью Трэвис дал ему великодушный шанс безнаказанно уйти, хотя повод позволить Майло выстрелить множился на целую сотню. Сегодня же Ксаро вознамерился поиграть с судьбой и таки побудить его на очередное зверство.       Трэвис вспомнил, как различил его силуэт под покровом ночи. Погодя немного в пристанище Бродяг вернулись потрёпанные Сигер и Хармен, пожаловавшиеся на нападение бродячих собак. В том самом районе, где ему удалось застать убегающего с места преступления Ксаро. И была бы это единственная причина, но параллельно с тем один из тайников за кузницей Барка оказался уничтожен.       Призраком — это вне всяких сомнений.       И Трэвис без устали спрашивал себя: а было ли это двойное нападение совпадением или Ксаро переметнулся на сторону Отбросов?       Была ли Призрак так глупа, чтобы довериться бывшему врагу?       Последнее, однако, его волновало меньше всего.       — Майло, — не глядя на подопечного, строго произнёс протянувший к нему руку Трэвис, — отдай мне свой пистолет.       Майло не показал, что удивлён, не стал ни спрашивать, ни допытываться. Сталь пистолета аккуратно улеглась ему в разверстую ладонь, и, не говоря больше ничего, Трэвис понёсся по лабиринтам Бочки, стараясь не упустить из вида фигуру Ксаро.       «Ты крупно пожалеешь, что пошёл против банды», — поклялся он, минуя узкие проулки.       Ксаро шествовал по крышам легко, едва ли не играючи, зверем, который достаточно хорошо знал эту территорию и потому не видел никакой надобности оглядываться со своей высоты. Расстояние между ними то сокращалось, отчего казалось, что хватило бы одного выстрела для возмездия, то снова растягивалось, когда Ксаро перепрыгивал очередной пролом или скатывался по покатой черепице, ловко цепляясь за выступы. Как бы то ни было, Трэвис не позволял себе терять темп.       Кровь всё ещё шумела в ушах после недавней резни, дыхание рвалось из груди прерывистыми, сиплыми толчками, но натренированное тело работало без сбоев, работало привычно и выверенно. Сапоги глухо ударялись о камни и упругий гравий, пальцы беспрестанно щупали и обхватывали холодный металл пистолета, ожидающего свой час.       Трэвис видел, как Ксаро на мгновение пригнулся перед очередным скачком.       Расстояние между ними сократилось.       Ещё немного и…       Трэвис ругнулся нецензурной бранью себе под нос: Ксаро резко изменил траекторию. Вместо очередного пролёта по крышам он спрыгнул вниз, исчезнув из поля зрения.       Преследователь, не замедляясь, рванул следом, попытавшись отыскать в случившемся свои достоинства: Ксаро легче будет настигнуть, когда он на земле, а не брёл по крышам.       Он устремился за сулийцем по тонкому проулку, пропахшему гнилью, и на краю сознания засквозила обеспокоенная мысль: что, если дробь его шагов не смешается с окружающими их звуками, охватит людской говор и прочее-прочее, что выдаст Ксаро преследующего его бывшего генерала? Но Трэвису стало всё равно: как только предатель обернётся, он непременно выстрелит в него. Он будет последним, что увидит Ксаро перед смертью.       Вынырнув из тени проулка, Трэвис ускорился. Люди вокруг шарахались в стороны, кто-то в толчее той ругался, кто-то не успевал среагировать и получал плечом в грудь. Чьи-то руки пытались его остановить, скрутить запястье, но бесполезно. Трэвис вырывался, оставляя позади себя лишь хаос.       В какой-то момент тень Ксаро исчезла, нырнула в деревянную коробку стоявшей поодаль кареты.       «Сбежать решил», — расхохотался над его смехотворной попыткой побега преследователь, тут же проворно прыгнув на плотные, удержавшие его вес запятки, в ту же секунду, когда кучер тряхнул поводьями и кони унесли их из Бочки.       Трэвису не удалось услышать, какую локацию назвал Ксаро, и понял, что в случае чего действовать придётся либо экспромтом, либо прикончив и его, и кучера на полпути к месту назначения. Не раздирай его любопытство по поводу того, где его бывший паук таки нашёл себе приют, он бы давно превратил его голову в кровавую размазню.       Кони шли, минуя сгорбившийся Кройтбридж, минуя городские панорамы Кеттердама.       По неведомому пути Трэвис стянул с себя накидку. Укрылся, стараясь спрятать лицо — маскировка далеко не из лучших, но для не особо глазастых, возможно, самое то. Ветер проникал сквозь щели, касаясь своей ледяной дланью то щёк, то скул, то носа.       Кеттердам остался позади не сразу, растягиваясь, цепляясь за уходящих своими узкими улочками, косыми крышами и редкими цветастыми огнями в окнах.       И всё же шум столицы исподволь стихал, а голоса редели.       Карета всё уносила его прочь от городской суеты, и где-то там, в настигшей их зелёной пустоши, лишённой намёка на цивилизацию, Трэвис принялся строить всевозможные догадки, куда подался Ксаро. Призрак бы ожидала его на своём корабле, оставшиеся Отбросы — в особняке Уайлена Ван Эка. Можно ли предположить, что он действовал против Бродяг в одиночку, не надеясь на поддержку от выживших приспешников Бреккера?       Трэвис отбросил раздумья.       «Ну вот сейчас и узнаем».       Узнают. Конечно, узнают.       Даже если знание это окончится пулей во лбу зазнавшегося Ксаро.       Трэвис плотнее прижался к корпусу кареты, пристально осматривая окрестности. Дорога с каждой минутой становилась хуже, и карета то и дело подрагивала, когда под колёса её попадали мелкие камни и щебни. Один раз его чуть было не снесло на тропу, и Трэвис приложил немало усилий, чтобы удержаться и не выпасть с тонкой запятки.       «Да куда этот идиот нас привёл?!» — задал он в никуда, толком не зная, относилось ли это к Ксаро или кучеру. Или, может, к обоим сразу.       И невдомёк, сколько времени прошло с тех пор, как Кеттердам исчез из поля зрения, но когда карета прервала свой ход, когда кони забили копытами по иссушенной солнцем бесплодной земле, Трэвису почудилось, что прошли столетия. Он плотнее прижался спиной к корпусу, услышав, как отворилась дверь, поняв, что Ксаро выбрался на солнечный свет и прошёл по заученной тропе.       Когда кучер снова хлестнул по бокам жеребцов поводьями, Трэвис спрыгнул на землю и стушевался.       «Вот дерьмо», — ругнулся он, оглядываясь в поисках хоть чего-то, за что можно спрятаться, пока не подозревающий о слежке Ксаро продолжал ход.       Ни крыш, ни толпы, ни случайностей. Полагаться можно на пресловутую удачу.       И именно на неё Трэвис и положился. Ему и впрямь повезло: карета прервалась приблизительно в двух метрах от целого кластера из полузаброшенных зданий, напоминающих покинутый жильцами недостроенный город.       Трэвис быстро распознал его, быстро узнал извилистые улицы Гетто, в которые пару раз посылал Ксаро, чтобы тот отыскал Бродягам союзников. Ироничный итог: выходило, что его посылали в его будущий дом, дали возможность осмотреться, уразуметь, какая часть этой территории ему нравилась больше.       Набрав в лёгкие воздух, Трэвис последовал за ним, уповая, что никто не придаст значения присутствию человека, скрывшего лицо накидкой.       Домом Гетто для Ксаро, может, не успело стать, но зато он сделает это место его могилой.       Где-то шагали люди. Где-то смеялись, попивая квас, о котором здесь когда-то давно только слышали, но не мечтали даже отведать.       Где-то пели, разнося по округе горластый хрип:       — Были в долгах — теперь налегке,       — Нечего брать — не тронут нигде.       — Раньше делили нож и обман,       — Нынче делим последний ста-а-а-акан!       — О, наконец-то, — зааплодировал какой-то бывший бандит, судя по татуировке, Обломщик. — Наконец-то в рифму попали! Отлично!       — Ага, наконец-то! Я уж думал, что всю жизнь без рифмы пропою!       — Слушай, а про солнце и ветер у тебя что-то есть? Чтобы… ну хрен знает, чтобы с бесплатно и ничей!       — Да-да! Крыши дырявы — зато без ключей!       — Ну, и про квас не забывайте. Попьём за то, что теперь можем хоть мечтать! В следующий раз пивка нашего возьмите.       — Эй, а давайте ещё куплет, про свободу нашу!       — Свобода, свобода, мы шагаем без оков.       — Свобода и квас — вот наш закон!       — А-а-а-ах, вот это жизнь!       Трэвис не мог отвести взгляд с Ксаро, но чистейшее потрясение брало над ним верх.       Вот это жизнь? Бандиты шли сюда едва ли не умирать. Когда это место успело так измениться? Кто причастен к тому, что люди зажили здесь по-новому?       Трэвис тряхнул головой, и пара каштановых завитков чуть было не вывалилась из-под накидки. Неважно. Всё это абсолютно неважно. Намеченная цель, за которой он следовал — вот, что имело значение, пусть прикончить Ксаро в окружении стольких свидетелей будет заданием не самым простым.       Но почему он решил, что геттовцам было дело до пришедшего к ним сулийца? Кажется, они ни разу не славились сплочённостью, поэтому их вряд ли побеспокоит труп на их территории.       Появились очертания здания. Трэвис подумал, что, быть может, Ксаро повернётся и сменит путь, и принялся придумывать, как без подозрений последовать за ним, но паук его только прошёл во тьму помещения, исчез из вида, ещё не зная, что за ним следили издалека. Напрягшись, Трэвис спрятался за ржавой, кем-то брошенной телегой, и высунул голову. Вариантов дальнейших действий целая сотня: остаться за телегой и ждать момента для убийства более подходящего, зайти в здание и застрелить его без всяких ожиданий, переночевать в Гетто.       Однако ни одним из них Трэвис не воспользовался, потому что Ксаро, к его удивлению, вскоре вышел и преспокойно, в отчего-то даже приподнятом настроении, удалился в другую сторону.       Он нахмурился, проводив застывшим взглядом сулийца.       После — снова посмотрел на вход в здание и ощерился.       «Ну и что ты там прячешь, Ксаро?»       Трэвис вышел из укрытия, более не задумываясь о том, что мог быть кем-то замечен. Ноги повели его к невысокому сооружению, и интуиция по-лизоблюдски повторяла: он что-то прятал, и перед тем, как разобраться с предателем, стоило бы понять, что именно.       Войдя на слабый свет помещения, Трэвис скинул с себя накидку, но тут же и окаменел.       Внутри он застал юную земенку, с дредами, обвисающими с макушки подобно пальмовым листьям, и ярко-оранжевой повязкой, обмотавшей её лоб, виски и затылок.       Девица замерла и тихо ахнула, завидев чужака.       Вот только Трэвиса она не беспокоила.       Куда больше его интересовал сидевший на кровати, вполне себе живой и смотрящий на него в ответ Каз Бреккер.