Короли и бродяги

Каз

      Как и ожидалось, он заплёл ей косу. Инеж сказала, — как-то вяло, будто неохотно — что ей пора идти на встречу с Радмаккером, но едва она успела отодвинуться, как тут же была схвачена в его жадные ручища. Воспользовавшись отсутствием нежелательных свидетелей, Каз расцеловал её до умопомрачения, и все старания на плетение косы пошли насмарку: Инеж выбежала из склада растрёпанной, со светлым рубином румянца на щеках, но, самое главное, счастливой. Наверняка Натен Борег упрекнёт её в неподобающем виде, в котором она явилась к Торговому совету, но ей будет всё равно на ворчания старого, холостого — и потому озлобленного — политика.       По-кошачьи довольный, Каз завалился на внезапно ставшую самой мягкой на свете подушку. Мир враз стал светлее, краски — ярче, и все витавшие вокруг да около беды стали такими смехотворно-далёкими, отчего и все рациональные, абсолютно полярные его настроению смыслы для беспокойства тлели на солнце и…       — Ка-а-а-аз, — протянул чей-то голос, обладатель которого всё приближался к порогу.       Идиллию как рукой сняло, и Каз вперился недовольным взглядом в потолок. Устало вздохнув, он перевернулся на бок, пожалев, что перед этим не надел протез: возможно, геттовцы снова не поделили кусок хлеба и нуждались в его присутствии.       «Чувствую себя многодетным отцом», — мысленно посетовал он, вспомнив, как точно так же ему приходилось нянчиться с Отбросами ещё задолго до того, как амплуа лейтенанта сменилось на главаря. Тряхнув головой, Каз лениво взглянул на явившуюся к нему кляксу-человечишку сквозь цветную рябь, довольно быстро различив знакомые очертания. — Чего тебе, Бинг?       — Я хотел… ахереть! — резко сменил настрой бывший Обломщик, выпучив глаза. — Ты что, реально нас различать начал?       — Ага, давно начал, до этого просто драконил вас. Ты как-то более бесячий, чем твой братец, — фыркнул Каз, едва ли не с первых дней окрестивший Бинга геттовской версией Джеспера. Стрелок, правда, за время его отсутствия хотя бы успел остепениться и даже повести за собой мелкий бандитский синдикат, так что надежда на исправность Обломщика ещё не полностью потеряна.       — Ой, та не ври. Знаю же, что ты нас обожаешь, — засмеялся Бинг, ничуть не оскорбившись его колкости. — Пошли пройдёмся? Зинг, Селби и Сурмут тебя с собой зовут.       — Мхм, ну как же, Сурмут зовёт меня… — невнятно пробормотал снова припавший щекой к подушке Каз.       — Что-что ты там говоришь?       — Говорю, сейчас встану, — бесцветно отозвался он, нехотя присев и размяв затёкшие мышцы, ответившие на его действие возмутительным хрустом. Обрубок от отсеченной ноги отозвался сверлящей болью, и Каз поморщился, вспомнив наставления осматривавшей его Вайаны.       «Чем быстрее вы смените протез, тем лучше, господин Бреккер. Пока что вы можете отделаться парой язв и мозолей, но через пару месяцев могут начать атрофироваться мышцы или перекосить позвоночник».       Каз не сомневался, что Вайана передаст всё капитану, и помрачнел. Инеж знала, что протез ему не подходил, и как-то раз, напомнив, что она получила щедрые премии от Торгового совета, предложила заказать ему другой. Каз на её предложение горделиво отказался и умело скрыл, что чёртова деревяшка царапала кожу культи именно в этот треклятый момент. Теперь же простой жест помощи грозился превратиться в принуждение и грубое перебивание его заранее подготовленных возражений.       «Вряд ли Вайана расскажет только это», — безрадостно подумал надевающий протез Каз, вспомнив, как он стоял перед Лютгером и всерьёз предлагал застрелить его.       А он мог. Он ведь правда мог.       Не дослушав, не рискуя дать ему и секунды дольше на жизнь, Трэвис мог нажать на курок. Запустить пулю ему в голову или сердце, прекратить всё. Каз знал: позже разъярённые геттовцы разорвали бы его на части, чем поставили бы крест на существовании банды Бродяг, и будь он жив или нелепо развалившийся с пулей во лбу — он всё равно победил бы. Все бы выстояли, а он бы ушёл, выполнив свою миссию.       Другой вопрос заключался в том, выстояла бы Инеж, погибни он для неё во второй раз, уже по-настоящему?       Каз не хотел думать об этом. Ему оставалось только мысленно возрадоваться, что он пережил ту ночь у канала — хотя бы ради неё и её счастья.       — Ну… пошли, — прохрипел, опираясь на трость. Стопор протеза со стуком припал к полу, и на секунду Каз слабо качнулся, едва, как с непривычки, не развалившись плашмя.       Он выбрался на шум Гетто, хотя что-то в нём клокотало: «вернуться бы обратно».       Люди этой земли ходили, жили своей жизнью. Цветастым потоком, живущим в чётко вычерченных на плоскости границах, боящимся его переступить. Каз с недавних пор начал эти рубежи стирать, показывая, что где-то за пределами Гетто существовала и другая территория, о которой они забыли за столько лет обездоленности. Где-то там ещё кипела жизнь, которую они когда-то любили, но от которой бежали догнивать в пустошах.       Ступив, Каз услышал говор, и с лёгкостью распознал разыскиваемую Бингом троицу:       — Ты бы тоже себе девушку нашёл, а то вон: Бреккер младше нас, а уже с семнадцати лет с парой, — это был скучающий голос Селби.       — Оно мне надо? — сплюнул уже Сурмут.       — Ну, а почему нет? Так и подохнем все одинокими волками.       — Да была у меня одна, плохо кончила. Спасибо, больше не надо.       — Так постарался бы лучше, а не на девушку бедную сваливал всё.       — Я не это имел в виду, старый ты извращенец! — разразился рёвом не выдержавший Сурмут, и судя по тому, как из угла выскочил смеющийся Селби, Грошовый Лев пытался выдать ему затрещину.       — В смысле «старый»? — попытался возмутиться Селби, чему помешал приступ смеха. — Су… Сур, да я ж… аха-ха-ха-ха… да я ж младше тебя!       — Да мне наплевать как-то! — ворчливо бросил настигнувший его каэлец. — В следующий раз я… о, а вот и ты, — флегматично фыркнул Сурмут, периферией зрения завидев подошедших к ним Бинга и Каза. Внимание его, однако, пало именно на последнего.       — Я как бы тоже тут, — малость обиженно напомнил о своём существовании помахавший перед его лицом Бинг.       — Твои проблемы, бездарь, — цыкнул стиснувший его запястье Грошовый Лев.       — Почапали в Волчью Кишку? — зевнув, предложил Зинг, тряхнув такими же, как у его близнеца, светло-русыми густыми космами.       — А, да, а давайте!       — Потопали, вдруг там у Микко найдутся фисташки? У него вроде как хорошее настроение сегодня, может, поделится с нами.       Бесстрастно взирающий на свою свиту Каз ничего так и не произнёс. Только уныло разглядывал свою разношерстную компанию, не сорвавшись ни на слово и тогда, когда они двинулись в сторону Волчьей Кишки. Он хмыкнул про себя, вспомнив, что это та самая площадь, где он отбил зазнавшемуся Фалдену всё достоинство и впервые проявил себя перед Гетто. Если ему не изменяла память, бывший Отброс так и не отделался от того поединка: он всё ещё жалостливо скулил, отходя по нужде.       «Сам виноват», — мысленно послал Каз ему мудрейшее назидание.       — Мы не говорили с того дня в лесу, — донеслось безразлично рядом с ним.       Попытка петлять позади, чтобы не быть втянутым в глупый полилог геттовцев, не увенчалась успехом. Каз понял это по фигуре Сурмута, шедшего нога об ногу с ним.       Он смерил каэльца оценивающим взглядом, прежде чем заговорить:       — Мы теперь тайные любовники, раз между нами встал обязательный пункт «говорить по душам»? — без тени эмоций полюбопытствовал Каз.       — Не ёрничай, Бреккер, — на его удивление, осадил его Сурмут совершенно невозмутимо. — На место Призрака в твоей жизни не претендую, но я часто задумывался о том разговоре, который прервался из-за её спонтанного прихода.       — И какая именно часть? — уточнил он намеренно сухо. — Та, где твои побратимы были нанизаны на пики льда?       — Та, где ты говоришь о бизнесе Пекки, — с упрёком поправил его Сурмут, и более присущая ему, ещё не полностью нашедшая себя в его отдушине ярость снова напомнила о себе. — Ты так и не ответил, что он сделал. Я до того дня и не думал, что это могла быть личная война. Мне всегда казалось, что это как у тебя с Лютгером: просто попытка помериться силами и доказать что-то другим.       — Допустим, я расскажу тебе. Что изменится? — сдавленно и безрадостно усмехнулся Каз. — Ты разочаруешься в своём боссе? Пойдёшь плюнешь ему в дверь?       — Утолю любопытство, — кисло буркнул уставший от его ехидства Сурмут.       — Не замечал в тебе прежде такого качества.       — Бреккер, мать твою.       — А вот мать мою трогать не стоит, — предупреждающе покачал он головой.       Кажется, Сурмут сдался. Поступь его потяжелела, демонстрируя внутреннее недовольство, и вопросов за этим диалогом больше не последовало.       Каз поднял глаза ввысь, на безоблачное, распахнутое настежь небо. Чистый лазурит, в котором пылало солнце. Сколько лет прошло с тех дней, когда купол был заштрихован грифелем тёмных туч, под стать настрою, которым заволокло страждущий от хвори Кеттердам. Сколько лет прошло, а Каз всё ещё не верил, что он пережил те дни и ночи, рассветы и закаты, солнца и луны. Не встреть он Инеж годы спустя, то, быть может, установил бы презумпцией, что умер на Барже Жнеца и попал в ад.       Казу не верилось, что он выжил, но выжил только он.       — Мой старший брат, — не зная, зачем, что за эмоция им довлела в этот миг, сознался он, опустив взор на потрескавшуюся, сухую землю.       Сурмут услышал его, он не сомневался. Не ответил, не прокомментировал то никак, даже не промычал в ответ, чтобы дать понять, что он услышал. Каз откуда-то и сам знал, что то признание не прошло мимо его ушей.       Они шли молча, минуя старые кварталы. Шли минуту, две. Может, и дольше.       В гаме множества голосов пронёсся тихий бас Сурмута:       — Соболезную за твоего брата, — уклончиво, едва ли не апатично выдал он.       Каз изогнул бровь, с удивлением посмотрев на собеседника, и цыкнул, вновь отведя взгляд.       — Не стоит, — пробормотал он. — Уверен, он сейчас смотрит на меня с того света и поливает трёхэтажным матом за то, что я чуть ли не душу изливаю Грошовому Льву. Я даже отсюда слышу его озлобленные вопли.       — Типичный старший брат, Бреккер. Ты ожидал другого?       — У тебя что, тоже был? — поинтересовался Каз, ни разу не слышавший, чтобы у Сурмута были братья. До этого он предполагал, что между ним и Пеккой Роллинсом могли быть родственные связи и даже планировал отомстить через предполагаемого брата, но дальнейшие наблюдения Инеж выявили, что теория о родстве между ними не имела ничего общего с правдой.       — Нет, — качнул головой Сурмут, тряхнув грязно-рыжими бакенбардами. — У многих Грошовых Львов были. Старшие, младшие, близнецы. Насмотрелся, понял.       Каз понимающе кивнул. Кажется, на этом все темы для разговоров грандиозно подходили к концу.       Спереди всё хохотал Бинг, слушавший очередную шутку Селби, пока более рассудительный Зинг молчаливо шёл с ними. Дорога до Волчьей Кишки впервые чудилась настолько длинной, и Каз не знал точно, в чём вина: их с Сурмутом неловкое молчание или трение протеза на кожу? Он стиснул зубы, поразмыслив, что надо бы поспешить с возвращением в Бочку и поскорее отыскать деньги, иначе следующие свои махинации ему придётся проводить в инвалидной коляске.       А что же эти люди? Что же с жителями, которые мешкали по этим бесплодным землям и надеялись умереть от мало-мальски щадящей, не мучительной болезни?       Они подобны слепым котятам в этом исполинском мире. Им неведомы ни место, где можно осесть помимо Гетто, ни путь, который приведёт их к другой жизни. Что бы было с ними всеми, не выкинь его банда Лютгера в разверстый канал полтора года назад? Они бы так и доживали свои дни, зачахнув от голода и мо́рока болезней?       Им надо ткнуть, что делать и как.       Пока что они противились его указаниям, отводили носы, кривились и спешили пустить хилые, аморфные оскорбления, но исподволь понимали всю суть его наставлений.       — Микко! — забарабанил в дверцу приятеля Бинг.       — Проваливай! — рявкнул Микко.       — Фисташек не найдётся, приятель?       — Я сказал проваливать! Ты в тот раз выжрал весь мой запас!       — Да какой ещё запас? Ты что, белка? — насупился Бинг, не выдержавший и с мольбой посмотревший на товарищей. — Ну хоть вы помогите. Мы что, пришли сюда поцеловать ему дверь и уйти?       — Мы пришли пройтись, а не отжимать еду у других, — прокашлявшись, напомнил ему Зинг.       — Одно другому не мешает!       — Да чё вы разорались, придурки! — перекричал их всех из ниоткуда явившийся Маршал, демонстративно потирающий якобы оглохшее от их полилога ухо.       За ним высунулся и Торн, сонно потирающий левый глаз, и Брут, с которым его чаще всего видели.       — У него точно припрятано. Он просто жадничает, — не унимался Бинг, упрямо уставившись в дверь, будто одним взглядом мог вытрясти из Микко весь запас орехов.       — Или ты просто достал его до печёнок. У тебя это как особый талант, так что не удивлён, что он нам даже дверь не открывает, — лениво протянул Селби, привалившись плечом к покосившемуся косяку.       — Это закономерность такая, — добавил Сурмут на зевке.       — Это у тебя закономерность — языком чесать, — огрызнулся на него Бинг, не получивший ровным счётом никакой поддержки от товарищей.       — А у тебя тогда чужие закрома опустошать.       — Да заткнитесь вы оба, — поморщился от их распрей Зинг, проводя тыльной стороной ладони по уставшему лицу. — Мы сюда вообще не за этим пришли, что вы к этим фисташкам прицепились?       — А за чем тогда? — вскинулся Бинг на брата, и Каз даже подумал: как остальные не различали их при такой-то разнице в характерах? — Погулять? Полюбоваться пейзажами? — он демонстративно обвёл рукой серые, иссушенные кварталы Гетто, и шикнул. — Красота, аж слёзы наворачиваются.       — Ребят, правда, отстаньте от Микко, — похрустев лопатками, вклинился в их разговор и Торн. — Он тут отдувается за многих из нас, а получает еды совсем мало.       — В Гетто все получают еду, — хмуро произнёс Селби.       — Все, но не достаточно, — вставил и Брут. — Кто-то больше, кто-то меньше. Сколько успеют выхватить. Да, у нас тут появились деньги и прочие всякие плюшки, но Гетто есть Гетто: не можешь драться за жизнь — остаёшься без пайка. Ну, а вы помните, — Брут слегка скривился, — Микко выгнали из банды из-за травмы ребра. Боец из него не ахти.       По местности прошмыгнула неуютная, но понимающая тишина.       Оборвал её Каз, издавший намеренно громкое «ц!» и опершийся на трость. Стопор, удерживающий его, качнулся, чуть было не скинув его на землю, но он держался ровно, сановито, как делал это Грязные Руки, не смевший терять лица перед врагом на переговорах.       — Потому что с Гетто уже брать нечего, — изрёк он безразлично.       Взгляды остальных обратились к нему: с непониманием, с возмущением, с подозрением, с любопытством.       — Что, потопаем в соседний город? — насмешливо спросил Брут, мельком взглянув на его протез. — Уж прости, Бреккер, ты на этой хернюшке далеко не пойдёшь, а таскать тебя на себе вряд ли кто-то согласится. Даже если и согласится, то по пути психанёт и выкинет куда-то.       Каз ответил ему полупрозрачно-язвительной ухмылкой.       — Вы и сами видите, что отсюда действовать почти невозможно, — заключил он всезнающим тоном. — Вы выходите за деньгами и приносите их, — иногда больше, иногда меньше — а потом закупаетесь вещами в Кеттердаме, но так, чтобы вас случайно не застали ваши банды. Жаль, пару раз попытки не окончились успехом, — и на лицо Каза вальяжно легла тень мрака, когда он вспомнил, как одного бывшего Пса Харли объявили убитым его же бандой.       — И что? — вяло отозвался Бинг.       — И то, — равнодушно пожал плечом Каз, — что за пределами есть всё остальное. Оно было бы вам намного доступнее, не поджимайте вы хвосты, сидя здесь.       Зинг нахмурился, точно улавливая смысл его слов, но до последнего отказываясь принимать.       — Ты что, на возвращение в Бочку нам тут намекаешь? — фыркнул Торн, не скрывший в фальшиво-спокойном голосе острастки.       — Я не намекаю, Торн, — поправил его Каз, в упор взирая на визави. — Я говорю прямо.       Округу поглотило безмолвие, лишь люди поодаль, не ведающие об их разговоре, сновали кто-куда, говорили о своём, жили по-своему.       Торн резко выпрямился, враждебно взглянув на него, и Брут повторил за своим бывшим товарищем по банде. Маршал, точно не осознавая собственных действий, качнул головой, гоняя явь, не желая с нею примиряться, но во мгновение ока и его шею сковала удушливая вязь исступления. Шагнув к Казу, он разъярённо стиснул зубы, и казалось, усиль он давление челюсти, как те распадутся в бесцветное крошево.       — А ну повтори… — угрожающе прошипел Маршал.       Каз встретил его выпад с образцовым стоицизмом.       — Я говорю о возвращении, — повторил он, взирая на Маршала как на неразумного мальчишку. — Вы и сами знаете, что Бочка — это место, где деньги не валяются под ногами, но их всегда можно взять, если знать как. Вместо этого вы предпочитаете жить здесь и думать, как бы не сдохнуть от инфекции. По-моему, я предлагаю вам отличную альтернативу.       Какое-то время тот немо смотрел на него, и плечи Маршала затряслись от злости. И тут, откинув голову, человечишка из Чёрных Пик плутовато захохотал на услышанное.       Каз всё продолжал смотреть на него сквозь прищур, не дрогнув ни единой мышцей на лице.       — Возвращение в Бочку… — пророкотал Маршал, отчего-то найдя его речи чем-то смешным, пускай его и колотил мелкий тремор. — Этот шкет говорит о возвращении в Бочку, ребят. Вы слышали?       — Сомневаюсь, что они глухие, Маршал, — безэмоционально отсёк Каз.       — Так вот, что ты задумал? Вот, для чего всё это было?! — голос его резко сорвался на разъярённый вопль. — Хочешь нас туда снова потащить?! Хочешь подмять под себя всех здесь, да?! Снова стать боссом, но уже помыкать нами!       — Эй, подожди, он же просто… — попытался вступиться Бинг, тут же оказавшийся прерванным:       — Заткнись! — рявкнул на него Маршал, не отрывая взгляда от Каза и с каждым словом распаляясь всё сильнее. — Я тебя понял, Бреккер. Очень даже понял. Хочешь снова в Бочку, да? Соскучился по своему старому дому, откуда тебя выперли в канал? Опять решил главным там стать, да вот только вспомнил, что Отбросы сами же и рады были от тебя ноги сделать?       — Ты слишком много думаешь, — холодно отрезал Каз.       — Нет, это ты слишком хитрый, — дёрганно поправил его Торн. — Сначала «подумайте», потом «попробуйте», а потом мы уже у тебя на поводке. Ты же давно всё это уже делал с Отбросами! И как мы могли подумать, что ты просто так тут советы раздаёшь?       — Да ладно тебе, — снова подал голос Бинг, — он же…       — Ты вообще молчи, — снова отмахнулся от него Маршал. — Ты первый побежишь, если он пальцем поманит.       — Угомонились все, — процедил стрельнувший молниями из глаз Селби, но его уже никто не слушал.       — Эй, все-е-е-е-е! — прокричал победоносно ухмыльнувшийся Торн, моментально приковывая к себе внимание до сей секунды ничего не подозревающих геттовцев. — Хотите знать, для чего Бреккер придумал эту сраную систему выживания?! Он просто выбивал из вас доверие, чтобы позже с его помощью вернуться в Бочку и сделать из вас своих новых рабов!       Лейтмотив сразу десятка взбудораженно-озлобленных возгласов возвещал о незыблемом негодовании жителей Гетто куда эффективнее, чем множащийся звон обнажённых клинков. Услышавшие слова Торна люди взроптали, разражаясь проклятиями и угрозами, и все одичалые взгляды в одночасье пали на Каза. Тот стиснул навершие трости, в упор взирая на сомкнувшуюся вокруг разъярённую ватагу, и не дрогнул даже тогда, когда за спиной послышалось по-сурмутовски ворчливое «идиот».       Немыслимо. Ещё пару минут назад геттовцы смотрели на него как на последнюю надежду, а теперь гоняли к углу и думали, с какой стороны лучше напасть.       Возможно, он и правда идиот. Возможно, сегодня с него спустят шкуру.       Возможно, под этим солнцем Каз воспрянет из пепла.       — Ответьте себе честно: вам нравится эта жизнь? — брезгливо осведомился он, покосившись на толчею.       — Хочешь поменять нашу жизнь, Бреккер? Пообещать нам чудес и надеяться, что мы сгруппируемся и пойдём за тобой? — с издёвкой обратился к нему высунувшийся из толпы Эмон.       — Я не обещаю вам чудес. Я обещаю вам что-то лучше того, что есть сейчас. Лучше того, что у вас было, — извергнул Каз.       — О, какое благородство, — насмешливо прыснул обошедший его Торн, пока по другую сторону от Каза прошествовал ощерившийся Брут. — Грязные Руки хочет, чтобы мы зажили лучше! Взамен он просит от нас совсем немного: всего лишь помыкать нами всеми!       — А разве я не делаю это уже сейчас?       Лицо Торна выпрямилось, зрачки свелись в два карликовых пятнышка, и сам он резко выпрямился, ненавистно вперившись в него.       — Ты жалкий кусок дерьма, — в порыве неистовства сплюнул он.       — Что он о себе возомнил?! — крикнул кто-то из толпы.       — Он себя тут за самого умного считает?!       — Явился хер знает откуда, провалялся в коме больше года, а теперь диктует тут законы!       — И что-то не помню, чтобы хоть один из них пошёл вам во вред, — абсолютно спокойно заметил Каз, обогнавший шедших по обе его стороны Торна и Брута. — Вам есть, что жрать? Есть, на чём удобнее спать? А вода? Вода у вас есть? Напомните, когда вы в последний раз утоляли жажду дождевой лужей? А с какого момента вы перестали? Ах да, я, кажется, вспомнил, — глаза Каза сузились в тонкие щели, — с того, когда я очнулся и решил, что возьму на себя обеспечение Гетто. И что? Вы зажили хуже? Вы хотите ту жизнь, которая была до моего прихода?       — Мы не хотим ту жизнь, в которой ты загонишь нас в новую беду, — покачал головой посуровевший Ланс.       — Да, — злорадно согласился с ним Эмон, — что-то Отбросы, судя по тому, как они пошли под зад того сопляка, не согласились бы, что ты такой уж и хороший лидер.       — Отбросы не согласились бы, — сквозь зубы повторил Каз.       Трость стукнула по трещинам в земле, приковывая внимание толпы.       — За что тут изгнали многих из вас? — тихо, но чётко произнёс он, оглядывая окруживших его людей. — Вот ты, Гельдер! Кажется, ты сломал ногу, и твой генерал решил, что ты обуза для банды. Что ж, я воспринял его жест и как за своё оскорбление. А ты, Фоссен? Разве не тебе из-за одной ошибки на задании велели не возвращаться в город, угрожая смертью? Ты, Штейн. Ты чуть не развязал войну между Обломщиками и Портовыми Лезвиями. Верстен, тебя же выгнали, заехав кочергой по спине за то, что ты упустил врага. И даже Микко, сидящий там. Он оказался здесь потому, что сломал ребро.       Воцарилась ветхая тишина. Настолько чахлая, что её рушил гул всеобщего дыхания, слившегося в одно единое.       Каз выпрямился, двинув ответно захрустевшим плечом. Как, оказывается, ему давно не хватало этого чувства: выйти перед людьми, почувствовать азарт бандитской жизни, когда ещё секунда — и чьи-то ножи непременно рассекут плоть.       Лютгера с его пистолетом было мало. Слишком мало.       — А давайте вспомним, — с вызовом потребовал он, — сколько раз я изгонял Отбросов, перед этим избив их до полусмерти. Не за предательство. За ошибку. Ну? Почему вы молчите?       — Не строй из себя великого босса, Бреккер!       — Великого, может, и нет, — преспокойно осадил Каз кого-то из недовольных, — но босса… разве вы сами не начали слушать мои наставления? Не начали советоваться со мной? Не поняли, что со мной у штурвала вам будет лучше? Только у вас появляется проблема, как что? Что вы делаете? Решаете её сами? Нет, вы сразу бежите ко мне. Вы ждёте, что я сделаю всё за вас. Вы взваливаете на меня все свои хотелки, но как речь зашла о главенстве, как вы выставили свои рога и заявили, что я вам не нужен.       — Бла-бла-бла, сколько слов! — пророкотал уставший от его лепета Маршал.       — Может, убьём тебя и все дела? Как зажить в этой пустоши мы-то уже знаем, спасибо за твою долбаную схему, — заулюлюкал Брут.       — В Гетто пытаются держаться друг за друга, а не убивать! — выпалил раздосадованный Зинг.       — Именно, пытаются, — подчеркнул Маршал, свысока посмотрев на собеседника. — А пытаемся мы так себе, так что можем спокойно пополнить запас трупиков.       — Ну нет, мы не для этого его с канала вытягивали! — вклинился взбеленившийся Селби.       — Так вытягивали вы, а нам-то что с этого?       — Давайте бой! — объявил бандит из толпы.       — Да, бой! Пусть прольётся кровь!       — Сотрите его в порошок! Пусть знает своё место!       Каз шумно втянул воздух в лёгкие и с вызовом взглянул на геттовцев.       — Да будет бой, — изрёк он.       И бандитская толчея в тотчас потрясённо замолчала, точно забыв, кто он, точно не ожидая от него столь безмятежного согласия на грани энтузиазма.       Реакция, которую Каз предугадал в ту же секунду, как они начали восхвалять идею поединка. Те в замешательстве замерли сразу, как услышали его бесстрашное одобрение, — тогда как, видимо, ожидали разглядеть в нём страх — и теперь пришёл черед Каза смотреть на них как на скопище глупцов. Он по-вороньи наклонил голову, глядя на вереницу окольцевавших его людей, и вздохнул без намёка на оторопь, которой от него могли бы ждать.       — Пусть будет бой, — повторил Каз свой вердикт, — но не тот, который вы надумали в своих пустых головах. Я хочу по человеку с каждой банды, если будут смельчаки. Хочу поединок насмерть, а не просто искалечить. До первого падения, — выдохнул он, — и если я упаду, то больше не буду отбиваться.       — Ха! Облегчил задание! — с триумфом воскликнул крепыш Торн, снявший с себя и выкинувший своим закадычным товарищам потёртый до дыр жакет.       — Сурмут, давай ты за нас! — крикнул кто-то из Грошовых Львов.       Каз обернулся через плечо, чтобы запечатлеть его реакцию, пока впереди выдвигались на грядущий бой противники. Сурмут только промычал что-то на призыв к поединку, нахмурив огненно-рыжие брови, и отвернул голову что от него, что от Львов.       «Так кричал оды о своём дорогом генерале, — мысленно хмыкнул, — а теперь ведёт себя так, будто с этой бандой его ничего не связывало».       — Каз! — задыхаясь, позвал его кто-то.       — Ты что тут делаешь? — безразлично спросил Каз у подбежавшего к нему Ксаро.       — Слушай, — замялся его второй паук, тряхнув иссиня-чёрной копной волос, — ты назначил Призрака моим боссом, и она дала мне задание докладывать ей обо всех глупостях, которые ты совершаешь в её отсутствие. Уверен, то, что сейчас происходит, она тоже относит к категории «глупостей».       — Я отрежу тебе язык, если ты ей расскажешь, — угрожающе пообещал он.       — А Призрак отрежет мне язык и всё остальное, если я не расскажу, — вспылил Ксаро.       — Что ж, разочарую тебя: я не боюсь Призрака, — раздражённо отрезал обходящий сулийца Каз, прекрасно понимающий, что если его не убил Лютгер и если его не убьют в сегодняшней драке, то его чуть позже прикончит Инеж.       Он шагнул, остановившись напротив соперников.       Выступивший из отряда изгнанных Псов Харли Торн его нисколько не удивил. Другое дело то, что так строптиво горланивший Маршал решил остаться в тени и выдвинул вместо себя побратима из Чёрных Пик («что ожидать от банды, лейтенантом которой когда-то был Хейлс?» — резонно поразмыслил Каз). Не вышли на бой только люди из Портовых Лезвий, что Каз посчитал ироничным, если вспомнить, что именно они украли у десятилетнего него ботинки и выкинули его в воду. Отсутствие бойца восполнили Грошовые Львы: у них вышло сразу двое.       Волчья Кишка, казалось, уменьшилась, охваченная напряжением невиданным. Таким она не была даже в тот день, когда еле стоявший на ногах Каз вызвал на якобы честный бой Фалдена.       Толпа сжалась плотнее, широкий круг сузился, воздух стал густым, и не хватало лишь грозового серпантина на небе, которое не под стать происходящему было в этот день чистейшего голубого цвета вместо дымчатого.       Кто-то хрипло выдохнул. Кто-то нервно усмехнулся.       Каз же издал сухой смешок, метясь взглядом по противникам.       — Да будет бой, — он призвал их к действию.       И бой случился.       Первым из собравшейся шайки рванул Торн, распалённый яростью и неведомым упрямством. Удар, который он готовил, оказался донельзя предсказуем: грубый, рассчитанный на то, чтобы сбить с ног сразу, и привыкший к уличным дракам Каз не спешил полностью уклониться. Он сместился в сторону, ровно настолько, чтобы предполагаемый удар прошёл мимо корпуса, и в ту же секунду трость его взмыла, и Волчью Кишку окатил хруст сломанной кости.       Торн завыл и пал, но скулёж его затерялся в воплях остальных бойцов.       Скорость была не на стороне Каза, да и неровно встающий на поверхность стопор подводил, но ему чудеснейшим образом удавалось уклоняться от тянувшихся к нему рук врагов. Боковым зрением он заметил, как на него шёл с ножом человек из Чёрных Пик, пока Грошовый Лев пытался обойти сбоку. Казу вдруг стало смешно от простоты их плана: им всем казалось, что они задавят числом и он не успеет атаковать. Он и не собирался успевать.       Трость резко ударила по державшей нож руке, угодив аккурат в сустав. Крючковатые пальцы разжались сами, павшее лезвие гулко звякнуло о землю, но звук тот потонул в болезненном хрипе поражённого. Каз даже не остановился, не рискнул терять время и со всей дури заехал кулаком по его челюсти, не оставив ничего от его равновесия. Почти сразу же он развернулся на опоре, позволяя протезу проскользнуть по пыли, и всадил трость уже другим концом в колено мигом согнувшегося Грошового Льва. Человек из самой ненавистной банды рухнул, закричал, но Каз уже прытко увильнул.       Пыль вздыбилась, отторгнутая от земли, и в какой-то момент поле побрани окрасило в бледную охру.       — Ты не выдержишь долго, Бреккер! — раскатилось по пространству обещание, ровно за мгновение до того, как чей-то кулак прилетел ему в солнечное сплетение.       На миг перед глазами всё поплыло, окрасилось чернилами, и с него сорвался тяжёлый, судорожный выдох. Тело тянуло согнуться и больше не разогнуться, хотелось упасть и перевести дыхание, дать напрягшимся мышцам отдохнуть, но помнивший установленное собой правило Каз вытянул руку и вжался ею в землю, когда его утянуло вниз.       Второй Грошовый Лев над ним взмахнул кулаком, целясь в лицо, пока к нему на подмогу бежал Обломщик с керамбитом. Вовремя сориентировавшись, Каз взмахнул стопором протеза в щеку Льва, и не успел тот вскрикнуть, как он с завидной после такого удара скоростью извернулся и толкнул оппонента к Обломщику.       Копьё керамбита угодило ему в живот, и Каз поморщился.       — Мне и не нужно долго! — бросил он павшему сопернику, отбежав в сторону, чтобы настигнуть с другой хозяина оружия.       Тот попытался атаковать, вскинул кулак, борясь неумело и необдуманно, что сыграло Казу на руку. Уклонившись от удара, он откинул голову и ударился лбом о лоб Обломщика. Голову прожгло болью, но он выстоял, сумел согнать рой заплывших перед глазами мошек, в отличие от закачавшегося на месте оппонента. Каз не дал ему больше нескольких секунд на то, чтобы отойти от ощущений: выхватил у него керамбит и всадил в пах, заставив заорать нечеловеческим голосом и упасть на колени.       Как вдруг Обломщик, найдя в себе силы стерпеть боль, рывком вырвал копьё из разорванных причиндалов и остервенело взмахнул им. Хлестнула кровь: и его, и Каза, не успевшего вовремя отскочить.       «Вот же чёрт», — раздосадованно прошипел он сквозь зубы, глядя на вспоротое, окрашенное в ядовитый рубин предплечье. Впрочем, куда лучше, чем валяться со сломанной челюстью и с кровоточащей раной в брюхе.       Но мощи противостоять Обломщику не хватило. Хватаясь за потерпевшее удар керамбитом достоинство, он рухнул наземь, не в силах вести бой дальше.       Каз отшагнул от павших борцов, стараясь перевести дыхание.       Удар Грошового Льва отзывался тупой пульсацией. Раненое предплечье ныло, отчетливо помня вторжение острия под кожу.       — До первого падения, — повторил Каз, как будто самому себе.       Он сглотнул ком и двинулся ко Льву, который совсем недавно огрел его кулаком. Тот скрючился на земле, хватаясь за рану на боку, и оценивающе осматривающий его Каз хмыкнул: болезненно, но несерьёзно. Вряд ли жизненно важные органы были задеты, раз он ещё жив.       Подняв трость, Каз стукнул кончиком по боку поваленного. Грошовый Лев судорожно всхлипнул.       — Болит? — флегматично полюбопытствовал Каз. В ответ противник издал сдавленное «мхм», которое должно было быть за утверждение. — Вот и у меня болит, падаль рыжая.       Он оглянул остальных, не чувствуя абсолютно ничего.       Те бы убили его, упади он. Те бы накинулись гурьбой, мстя за мысль о поиске величия в Гетто, не простили бы то, что он пытался возвыситься над всеми и утянуть в трущобы, из которых они сбежали от смерти.       Каз стиснул трость в руках.       Он знал, что делать.       — Ксаро! — позвал он, осматривая толпу в поисках черноволосой макушки.       — Да? — отозвался подошедший к нему сулиец, опрометью посмотрев на поваленных бойцов.       — Я даю тебе задание: плыви к Тереньелу и передай Призраку, чтобы она пришла в Гетто с Вайаной. У нас тут пятеро раненых, без гриша не обойдёмся, — передал Каз указания.       Ксаро удивлённо посмотрел на него, пока ватага за его спиной разражалась непонимающими воплями, переговариваясь между собой и не скрывая, что ожидали они от кульминации боя совсем другого.       — Разве ты не должен их убить? — осторожно напомнил Ксаро.       Каз нарочито громко выдохнул.       У этого мальчишки явные проблемы с субординацией, и потому теперь он всерьёз сомневался, что Трэвис попытался убить его за ошибку.       — У меня немного другие планы, — только и сказал Каз, и тут же обратил своё внимание на жителей Гетто. — Помните, что я говорил, когда вы чуть не устроили самосуд из-за воровства Мэтта? Гетто нужны все руки и все ноги, и я здесь занимаюсь не тем, что убиваю всякого, кто не так вздохнёт, хотя знаю: упади я, меня бы сразу убили и порадовались.       Каз прижал руку к предплечью и едва заметно сморщился. Болело.       Кровь просачивалась сквозь пальцы, контрастируя с их нездоровой бледностью.       — Вы хотите злиться на меня? Злитесь. Хотите придумать ещё сотню способов прикончить меня? Пожалуйста, я найду путь обогнать вас всех на десяток шагов. Мне от этого ни холодно ни жарко, но запомните одну вещь: вы так ждали, что я их добью, потому что для вас это единственный понятный исход. Упал — значит, сдох. Ошибся — значит, выкинули. Ослаб — значит, стал кормом для бродячих собак. И вы правда думаете, что я стану делать то же самое? — в скрежете Каза скользнула насилу уловимая насмешка. — Что буду убивать своих людей за то, что они оступились? За что-то, кроме предательства — самого худшего порока у бандитов?       Он сдержал короткую паузу, чтобы снова посмотреть на обессиленно валяющихся противников.       — Каждый из них ещё может быть полезен. Каждый из них ценный ресурс, а вот мёртвые не работают. Они не приносят деньги и не держат нож у твоей спины, когда он тебе нужен. Поэтому запомните, — чёрные глаза Каза опасливо заблестели на свету солнца, — если вы рядом со мной, вы живы не потому, что я добрый, а потому, что мне выгодна жизнь каждого из вас. Как и вам. Умереть вы всегда успеете и без моей помощи.       Воцарилась тишина, и ни один геттовец ещё не смог пересилить себя и произнести хоть слово. Пустошь окрестностей накрыло всеобщее молчание, настолько громкое, что Каз слышал в ней, как крутились заржавевшие шестерёнки в их черепах.       Наконец из толчеи вышел каэлец, взглянувший на него как на змею, готовую в любой момент затрепещать жалами и атаковать.       То был Эмон. Грошовый Лев, который спешил поддеть его самым первым в своей банде.       Встав в паре шагов от Каза, он подолгу осматривал его, словно видя впервые, словно ему впервые дали возможность разглядеть Грязных Рук вблизи.       Наконец он вздохнул, всё так же напряжённо стоя напротив.       — Бочке нужен босс… — проговорил Эмон сурово, но в тотчас в его перламутровых глазах сверкнуло нечто, что очень походило на одобрение, — но Гетто нужен лидер.