Короли и бродяги

Трэвис

      Он бежал из Гетто сломя голову, не распознавая ничего в этом шалом вихре: ни силуэта, ни абриса, ни мимолётной кляксы, толком не успевшей обрисоваться в фигуру.       Прямо сейчас Трэвису казалось, что это — и у «это» даже имени нет — невыносимо страшно. Непередаваемо страшно. Что лучше прервать бег и так и стоять на перепутье между кварталами Кеттердама и трущобами беглецов-бандитов, чтобы подавить обезумевшее сердцебиение, но сразу спрашивалось: лучше чем что? Какие у него ещё альтернативы после всего, что ему довелось увидеть и услышать в потрёпанных старых стенах?       Выточенная — до остроты — годами жестокой жизни флегматичность Бреккера впивалась ножами.       Пики лезли под кожу паразитами. Вереница его прощальных слов вспыхивала, исходя ядом и гноем, поражая кровь в потоках-фьордах и норовя добраться до сердца. Трэвис знал, что шансов противостоять у него не было.       «Знаешь, что случится, когда прозвучит выстрел и они обнаружат тут мой труп, оставленный тобой? Они схватят тебя. Разорвут. Я — их последняя надежда на то, что они будут жить в Гетто, а не доживать последние дни, думая, как скоро их убьёт страшная хворь».       Трэвис ни разу ещё не чувствовал настолько сильное сочетание оторопи и злобы, как в этом обезумевшем беге, в свисте ветра, путающемся в ткани одежды и вихрах тёмных волос.       Так, что холод практически сжирал его целиком.       Осознанно или нет, — и правдива ли эта история про длительную кому? — но Бреккер набирал армию в свои ряды и силы — в искалеченное бойней у канала тело. Ему ничего не стоило дёргать его за нить исподтишка, как он умел делать это, а потом пожимать плечами и невозмутимо утверждать, якобы в произошедшем он не при делах.       Трэвис мог поклясться, что отец на том свете прозывал его всеми оскорблениями.       Он генерал со скудной свитой, чересчур гордо и абсурдно именуемой бандой.       Он в ловушке. Он в самой настоящей грёбаной ловушке.       Из любого угла его теперь поджидал раскалённый пистолет, и взгляд Каза Бреккера из ниоткуда насмешливо впивался в затылок — наждачной бумагой. Разрывая. Царапая. До крови и разверстых ран.       Трэвис и не заметит, как захлебнётся в магме своей киновари.       Он пробежал расстояние, которое большинство привыкло преодолевать каретой или прогулочным шагом. Только обойдя Кройтбридж и зарывшись в тенистый угол пустующего проулка, Трэвис свалился с ног, отчётливо уловив, насколько мышцы сводило от длительного бега. Дыхание сбилось, и перед глазами всё поплыло в цветных завитках, смешалось, превратилось в сюр.       Грязные Руки, человек, которого вывернули наизнанку его Бродяги, которого выбросили в канальную воду, куда и велено кидать канальных крыс, жив. Жив и прятался в тенях, зализывая раны и позволяя шрамам запечься до сплетения коросты, чтобы позже вести двойную игру. Фиаско — иначе не назовешь, и в совокупности со всеми неудачами, преследовавшими его ранее, Трэвис где-то на самом краю. Неизвестно чего. И падать тоже — неизвестно когда и неизвестно куда, но метафоричная могила на ощупь оказалась как никогда осязаемой.       Он перевернулся на спину, подслеповато воззрившись в распахнутое настежь небо.       Бывшие Отбросы не знали, что их предыдущий босс жив… не знали ведь? Не знали?       Трэвис вспомнил ленивую манеру речи Майло в разговоре с ним, косые взгляды на Сигера от младших Бродяг, чей-то упрёк, что при Бреккере жизнь была совсем не такой. Другой. Лучше.       И он спрашивал себя снова: правда ли они не знали?       Трэвис стиснул челюсть, засучив руки и попытавшись встать на трясущиеся ноги.       «Если это часть их плана, — остервенело пронеслось в закромах воспламеняющихся мыслей, — то они пожалеют об этом. Все до единого».       И в голове вдруг стало тихо. Так мертвецки тихо.       Он бы поверил, что мёртв, если бы только не судорожно сокращающееся сердце. Если бы не прерывистое дыхание да шум живущей Бочки, которые были лучшим доказательством, что нет, всё по-настоящему, его не убили в Гетто и он — к счастью или сожалению — жив. То, что чей-то голос назойливо пытался присобачить к этому словесному потоку пресловутое «пока что», Трэвиса не беспокоило. Самую малость. Сейчас важно добрести до убежища Хромых Бродяг, унять панику и придумать хотя бы какое-то подобие плана, чтобы укрепить состояние банды.       Бреккер сказал, что не будет вмешиваться. Заявил, что его силы направлены на процветание Гетто, но разве можно верить человеку, который ещё подростком загнал одного политика в тюрьму, а других заставил поверить во вспышку эпидемии?       Трэвис хотел. Наивно и глупо, но хотел.       Или же это была едкая, такая отвратительная и капающая на воспалённый мозг инфантильность, спадающая на глаз полупрозрачной вуалью?       Казу Бреккеру нельзя верить. Это скажет любой идиот (а Трэвис себя к таким не относил).       И всё же, сидя на полчище несуществующих игл, он лихорадочным ходом шёл обратным путём, позволив ему жить. Не исправил ошибку, допущенную Бродягами много ночей назад, а ушёл, пожелав себе выжить раз, чтобы, возможно, погибнуть многим позже.       Грязные Руки на десять шагов впереди него. Наверное, и того больше, а Трэвис просто не мог досчитать их.       — Эй, босс! — панибратски окликнул его припавший спиной к стене Майло, прищурившись и посмотрев не как на своего генерала, а как на забавного шкета, которого тянуло потрепать за лохмы. — Ну чё? Куда ты так надолго дёру дал?       — Завали, — процедил смеривший его презрительным взглядом Трэвис, пройдя мимо.       — Э! — возмутился такому стечению обстоятельств Майло, резко выпрямившись и взглянув ему вслед. — А пистолет мой? Это моё единственное оружие.       Трэвис стиснул челюсть, вспомнив, что ещё не разобрался в том, действовали ли бывшие Отбросы заодно с Бреккером или шли за ним по этой шаткой дороге.       — Купишь себе новый, — только и фыркнул он, пройдя в глубины убежища.       Идя в одиночную комнатушку в надежде уединиться хоть ненадолго, Трэвис обделил вниманием своих подопечных. Те, впрочем, тоже поприветствовали его холодным молчанием, и от ответной чопорности он уловил, как что-то в нём обиженно-обозленно съёжилось.       За Каза обидчика готово было разорвать целое Гетто, в то время как его едва ли не в наглую игнорировала собственная банда. С учётом того, что часами ранее он отважно отвоевал у мелкой группировки пристанище и выдал его Бродягам, то благодарности от них ожидалось хотя бы на пару унций больше. Трэвис попытался утешить себя, напомнив, как легко и непринуждённо часть Отбросов ушла под крыло врага, заслышав о гибели генерала, но… когда это произошло? Достаточно давно, чтобы воспоминание стало чем-то эфемерным.       Да и какая к чёрту разница? Потеряв одну армию, Бреккер начал растить другую.       «А знает ли об этом Гетто?» — хмыкнул Трэвис, плюхнувшись на старую, местами изъеденную потёртостями кровать. Оно, на деле, тоже неважно: даже если нет, то ему всё равно не хватило бреккеровских мозгов найти управу на соперника.       Глупо. Глупо. Глупо.       Всё до последнего: начиная с того факта, что Каз каким-то чудеснейшим образом выживал там, где у других людей подавно сгнили бы измельчённые кости, а заканчивая… всем. Абсолютно каждой секундой с того момента, как остаток Отбросов совершил своё первое вероломное нападение на Бродяг.       Заканчивая тем, как Призрак сожгла Клёпку и игорные дома.       Тем, как Бродяги были вынуждены скитаться из одного убежища в другое.       Как сократилось число людей в банде.       Как глупо: годами строить из пыли и пепла величие, а потом потерять его за ничтожные месяцы. Жить с вечным призраком за спиной. Видеть в лицах тех, кого считал союзниками, врагов.       Ждать, когда один из них выйдет из роли и вытащит на сцену нож.       И тогда можно пускать кровь со всех. Или умереть самому.       — Босс, — прервал мысли.       Трэвис раздражённо проворчал сквозь зубы на этот голос и прикрыл лицо ладонью. Хотелось уменьшиться, сжавшись в позу эмбриона, исчезнуть для всех и для себя — в первую очередь.       Но это было за гранью возможностей, поэтому всё, что он смог сделать вопреки желаниям — встать и лениво посмотреть на зашедшего к нему Ламберта. Юнец, которого он отыскал на улицах Бочки незадолго до того, как банда получила своё имя, как смогла назваться бандой, но в эту минуту не более, чем надоедливая мошкара в августовский зной.       — Чего ты хочешь? — буркнул он раздражённее, чем предполагалось.       — Хотел предупредить, — осторожно заговорил Бродяга, посмотрев на него исподлобья, — что Мауриц увидел тень неподалёку от тайника.       — О, замечательно! Теперь будете отвлекать меня из-за теней? — Трэвис устало закатил единственный глаз.       — Она принадлежала кому-то из Отбросов, — определил Ламберт, выглядевший слегка задетым тем, как генерал отреагировал на его рапорт. — Кажется, это был Призрак, но вряд ли бы она так легко попалась нам на глаза. Мы думаем, Отбросы что-то замышляют.       — Призрак… — протянул Трэвис ненавистное прозвище.       Ненавистное не столько из-за всего, что та натворила, а из-за того, что он машинально вспомнил Ксаро.       С дилеммой в виде вполне живого Каза Бреккера он совсем забыл о Ксаро, из-за которого и дошёл до Гетто, но если Ламберту вздумалось заговорить об одном сулийце, то почему бы не вспомнить о другом? И Трэвис вспомнил, ёжась от негодования и предательства бывшего паука, сначала не справившегося с заданием, а после перешедшего на сторону Грязных Рук.       Он шикнул в уме, брезгливо щурясь.       «Не тот союз, который я мог бы представить», — подумалось ему, только сейчас осознавшему всю абсурдность случившегося.       Ксаро. Первый человек его банды. Сулиец, которого он спас от вероятности быть проданным хозяином, уставшего от его бараньей строптивости.       И отныне прислужник Каза, от которого Трэвис пообещал банде избавиться, чтобы дать место процветания Бродягам.       «Сулийка Бреккера как-то больше преданностью отличилась», — негодующе подметил он.       — Ну так поймайте её, если увидите, — крутанул рукой Трэвис в неопределённом жесте, хмуро взирая на подопечного. — Сломайте ноги, руки, не знаю там… а потом подкиньте её мне: я ей подробно объясню ножами, почему вырывать мне глаз было плохой идеей.       Ламберт помрачнел, но не отважился оспорить его решение. Исторгнув удручённый вздох, юный Бродяга неторопливо развернулся, и в поле притупленного зрения замаячила его отдаляющаяся фигура. Трэвиса и самого накрыло пеленой мрака: не нашлось места былой важности, тому чувству безропотного подчинения, с которым вникали его приказам бандиты месяцами раньше. И будь проклято то, что так раздухаренно могли вести себя примкнувшие к нему Отбросы, но от тех, кого он собственными руками собирал в группировку, Трэвис ждал большего.       Зелёный глаз его прищурился, всматриваясь в Ламберта. Казалось, он шёл целую вечность, а Бродяга всё оставался в этой комнате, нарушая всё чувство единения с собой.       Трэвис поднялся с кровати, размяв недовольно ноющие мышцы.       — Стой, — отстраненно велел он, неотрывно взирая на подчинённого.       Ламберт прервал путь и обернулся через плечо, неохотно дожидаясь указаний.       Не спеша объяснить причину, по которой его задержали, Трэвис прошёл к окну. Несмотря на километраж, который ему пришлось пройти на невероятной скорости, сейчас он двигался крайне осторожно. Отсутствие бинокулярного зрения создавало немало сложностей с дистанцией, и Трэвис уже не мог сказать, сколько раз в процессе адаптации, бывало, ему приходилось ударяться лбом о казавшийся далёким столб или стену.       Он посмотрел на открывающийся ему вид. На банду, занимающуюся своими делами за стенами убежища.       На Бродяг. На бывших Красных Аистов. На бывших Отбросов.       На последних стоило заострить внимание сильнее, чем на остальных, но сознание Трэвиса велело охватить их всех. Почему — и сам не поймёт, хотя недавний случай был лучшим ответом на все не заданные вопросы.       Он вздохнул, не отводя от той картины взгляд.       — Есть какие-то шепотки среди банды? — наконец обратился он к ожидающему указаний Ламберту.       — Нет, — просто ответил тот, и отчего-то Трэвис плохо верил ему. После трусливого побега Ксаро Ламберт встал на место не только лейтенанта Хромых Бродяг, но и паука, но судя по тому, как он доносил информацию, оба решения были ошибкой. — Только… все надеются, что наше состояние улучшится. Банда сейчас не в лучшем виде.       «А то я не вижу», — раздражённо поразмыслил Трэвис, подняв глаз к солнечному небу.       — Скажи-ка мне, Ламберт, — хмыкнул он, так и не повернувшись к подчинённому, — что будут делать Бродяги, если вдруг чья-то группировка нападёт на меня?       Какое-то время тот молчал, явственно удивлённый вопросом.       Трэвису не нравилось это безмолвие. Как его правой руке, Ламберту стоило с первых секунд дать ответ на столь прозаический вопрос.       — Почему ты меня спрашиваешь?       «Ну и идиот».       — Потому что ты мой лейтенант, — напомнил наконец повернувшийся к нему Трэвис. — Ты тот, кто должен повести Бродяг за собой, и кто лучше всех должен знать, что делать в таких ситуациях.       — Ну… — подумал недолго Ламберт и, на пару секунд умолкнув, пожал плечами. — Банда развалится, но я обязательно найду им место, где можно будет скрыться.       Трэвис застыл напротив. Уставился на него, слушая этот глупый лепет.       «Грёбаный ад».       Что-то, отнюдь не отдалённо похожее на злость, начало жужжать в каждом позвонке. Вспыхивать жаром по всему позвоночнику. Добираться до черепа, желая сжечь каждую зудевшую кость.       — Скрыться? — тупо переспросил Трэвис, надеясь, что лейтенант так не к месту пошутил.       Но Ламберт, не уловив его надежд, утвердительно кивнул.       И этот кивок подействовал сродни красной тряпицы для быка.       — Скрыться, значит, — повторил он деланно задумчиво, желая намекнуть, какую глупость собеседник только что выдал. — Вариант отомстить за генерала и банду не рассматривался в ваших жалких мозгах?       — Но нас слишком мало, — уверенно напомнил Ламберт.       — А Отбросов что, много? — взъелся не выдержавший Трэвис. — Их много, Ламберт? Всего лишь девять-одиннадцать, если не считать Призрака и того выбывшего стрелка, но почему-то они дёргают нас больше года, мстят и добиваются хер пойми что. Хочешь сказать, что Бродяги, которые носят доберманов на предплечьях — это кучка мокрых пекинесов? Я до такого вас доводил? Для этого собирал вас, пустоголовых парней из мусорки?       — Те Отбросы воюют с нами, — хмуро возразил лейтенант, — но часть их примкнула к Бродягам.       Трэвис одарил соратника презрительным прищуром.       — У Бреккера хотя бы были и остались верные ему люди, — извергнул он, всё думая: а точно ли они верны или Грязные Руки, соврав ему о коме, сам заставлял выживших Отбросов биться за него? — а у меня, видимо, ни одного.       — Трэвис, — попытался достучаться до него Ламберт.       — От вас никакой пользы. У нас была большая сильная банда, но вы и это смешали с уличной сранью, а теперь ты говоришь, что при первой опасности вы все съебётесь и будете дальше жить припеваючи?       — А что нам ещё делать? — выпалил Ламберт, и машкера сдержанности пала с него, обнажив недовольство. — За что нам биться? За звание главных неудачников Бочки, которыми нас называют все, кому не лень? За кучу старых убежищ, в которые мы тащим сворованные у всяких простофиль деньги и ценности, лишь бы купить себе что-то? За тебя, может? — последнее лейтенант не сказал даже, а сплюнул с небрежностью. — За генерала, который и банду удержать не смог?       Трэвис даже не понял, в какой момент шагнул вперёд.       Просто в одно мгновение полупривычный мир будто дёрнулся, сорвался с петель, и в следующую секунду его руки уже обхватили воротники Ламберта, с силой впечатав того в стену. Прочное дерево глухо треснуло под спиной лейтенанта, пока пальцы генерала сжимались на вороте, рванув вверх, лишая опоры, да так, что не ожидавший такого выпада юнец на миг захлебнулся воздухом.       — Я вытаскивал вас из канав, — ядом бросил ему в лицо Трэвис, уже не скрывая ярости. — Из мусора, в котором вы все сдохли бы давно, не найди я ваши вонючие туши на свалках! Давал вам имя. Давал вам зубы, которыми вы теперь ленитесь лишний раз укусить. Я учил вас прятаться, когда надо, и возвёл над Бочкой.       Одна рука поднялась, и пальцы стиснулись на горле ухнувшего Ламберта.       — А теперь ты мне говоришь, что вы сделаете ноги при первой возможности?       — Т… Т… Трэвис… — закряхтел Ламберт в его хватке.       — Так вот послушай меня внимательно, Ламберт, — тихо добавил он. — Если хоть один из вас решит скрыться, когда дело дойдёт до крови… я сам вас найду. Хоть прибегу полузадохшейся падалью на одной ноге, хоть кошмарным сном, но я найду каждого из вас и заставлю поплатиться за предательство.       Более не церемонясь, Трэвис грубо отшвырнул от себя лейтенанта.       Ламберт коротко взвизгнул в полёте, упав аккурат на череду деревянных коробок в углу, и генерал сморщился. Не надо быть одарённым умом, чтобы понять, что тот либо расшиб себе лоб, либо сломал нос, либо ещё что-то, но мальчишка сам виновен в своей участи.       «Будем считать, он уже знает примерно, что его ждёт», — мысленно хмыкнул Трэвис, тут же вынырнув из теней комнаты в коридор. За ним и по прихожей, и только за тем, отворачиваясь от нахально лезущего в глаз солнечного света, на улицу.       Ощущение, будто глазницу обдало кипятком.       Он ненавидел Кеттердам.       Город, в который он так рвался, который ему так и не удалось покорить.       Шум Бочки обрушился на него сразу. Шум вязкий. Шум живой. Шум дышащий, хотя Трэвис больше года пытался сомкнуть руку на горле этой территории так же, как он пару минут назад сделал то с Ламбертом.       Он остановился посреди двора и медленно обвёл взглядом своих людей.       А его ли? Кто из них ему верен до последнего в их жизни солнца? Кто мог похвастаться тем, что погибнет за банду в пылу битвы, а не сбежит восвояси, как заговорил о том лейтенант этой ничтожной шайки?       — Бродяги! — рявкнул Трэвис, веля тем собраться.       До этого не обращавшие на него внимания, бандиты асинхронно обернулись.       — А? — полусонно вырвалось из Хилберта. — Босс?       — Босс, — одобрительно пророкотал Трэвис, следя за тем, как те подходили к нему. Подходили без прежней слаженности, без того внутреннего импульса, который раньше заставлял их двигаться по одному лишь его взгляду. — И мне надо, чтобы вы собрались.       — Собрались, — зевнув, лениво обратился к нему Сигер.       — Тогда слушайте, — резко отсёк он.       Кто-то фыркнул, и Трэвис велел себе позже разобраться с особо языкатыми в своей банде. Вряд ли для них станет крахом, если кому-то отрезать язык.       — У нас гости, — без энтузиазма поделился он вестями, которые передал ему Ламберт. — У наших тайников шастают. Кто — вы и сами догадываетесь, — и с этими словами он неоднозначно оглянул тех Бродяг, что перешли к нему от Отбросов.       — А чё на нас вылупился? — внезапно взъелся Майло.       «Потому что пару часов назад я видел вашего бывшего босса. Живым», — едва не выпалил разъярённый его фамильярным обращением Трэвис.       — У нас сдохло больше десяти солдат. У этих ни одной потери за последние полтора года, — уничижительно произнёс он, проигнорировав выпад Майло. — Поэтому возьмите псину за яйца прежде, чем Отбросы схватят за них уже вас всех.       — Разве наши проблемы только Отбросы? Трэвис, посмотри на нас, — цыкнул Тейс, для пущей убедительности осмотрев остаток своей банды. — Да нас любая группировка уже может задавить.       — Да, то, что ты сегодня вырвал тому бедолаге кишки, ещё ничего не значит.       — Помимо них здесь ещё Псы Харли, Портовые Лезвия, Обломщики и Чёрные Пики. Старшие банды, которые нас легко задавят.       — Я набираю людей и отбираю их убежища, чтобы вас как раз-таки не задавили, — желая выплеснуть словами всю копившуюся желчь, сплюнул задетый их неблагодарностью Трэвис.       — Набираешь? — переспросил Майло, криво усмехнувшись на его заявление. — Ты просто хватаешь всё, что плохо лежит, а потом надеешься, что оно не развалится в руках банды.       — Оно уже разваливается, — тихо добавил кто-то из бывших Красных Аистов, доселе старающихся при разговоре с боссом сидеть тихо и смиренно.       — Тогда держите крепче, — огрызнулся Трэвис на их препирательства.       — Чем? — тут же последовал вопрос от… кого из них? Кому уже не сиделось на местами в этой шайке? — Руками? Зубами? Или чем ещё, чего у нас уже нет?       — У вас есть я! — резко гаркнул Трэвис.       — Раньше это звучало лучше, — ворчливо пробормотал Сигер.       Трэвис медленно повернул голову к искусанному, замотанному бинтами Бродяге, на которого недавно напала свора одичавших собак.       — Повтори, — угрожающе потребовал он.       — Я сказал, — по слогам процедил Сигер, неотрывно взирая на него, — раньше это «у вас есть я» звучало… ну… скажем так, убедительнее.       — Раньше вы не ныли при каждом шорохе, — холодно парировал Трэвис.       — Раньше нас не резали на куски, — ответили ему.       — Вас и сейчас не режут, но вы боитесь, что начнут. Кучка паршивых крыс, которые плохо разобрались в жизни Бочки. Для вас нож в ребре давно должен был быть привычнее глотка воды.       — Потому что начнут. Все, — и с этими словами вмешавшийся Тейс снова посмотрел на Бродяг, точно надеясь достучаться до разума генерала, — видят, к чему это идёт.       — Ах, да? Ну и к чему? — лениво фыркнул Трэвис.       — А ты не видишь? К тому, что мы не тянем: ни против Отбросов, ни против остальных.       — Тогда станете тянуть, — отрезал он.       — Охренительно! «Тогда станете тянуть»! Парень, — укоризненно обратился к нему Битл, забывший, что этот пренебрежительно названный «парень» его генерал, — такие вещи даже в Бочке не приказами делаются, а когда есть, за кем пойти. За тобой мы только проковыляем на остатках ног, если ты нас не загонишь в могилу к тому моменту.       — Значит, проблема во мне? — коротко, отчасти даже истерично усмехнулся Трэвис.       Сигер шикнул, дёрнув плечом.       — Ну явно не в нас.       — ШАЙКА ЖАЛКИХ ШАВОК! — извёлся Трэвис в таком неистовом вопле, который ещё ни разу из него не вырывался, и в аффекте том он не сразу уловил, как после того крика царапало горло. Бродяги отшагнули назад, кто-то ошеломленный, а кто-то враждебно взирающий на него. — Вы просто сборище шлюх, которые зовут себя бандой. Думаете, вы себе лучше делаете, сидя здесь вместо того, чтобы бороться?!       — Э-э-э… да, — с возмутительным равнодушием отозвался почесавший щеку Майло.       — Пизда! — язвительно бросил Трэвис. — Думаете, я виноват в том, что вас теперь мало? Ах, да, я виноват, — якобы понимающе кивнул он, — виноват, что взял таких слабаков к себе. Ничтожеств, которые не умеют ни бороться, ни выживать, зато ищут, на кого взвалить вину.       — Мы умеем и то, и другое, — процедил Битл, с вызовом шагнув вперёд. — Проблема в том, что мы не понимаем, куда ты нас ведёшь.       — Я веду вас выживать, — жёстко сказал он.       — Мы и так выживаем! Вопрос в том, как долго мы сможем это делать, — подметил кто-то из толпы Бродяг.       — Долго, если будете слушать, — индифферентным тоном пообещал Трэвис.       — Или недолго, если будем.       — Тогда проваливайте нахрен! — резко крикнул он, с упоением проследив за почти всеобщим потрясением. — Прямо сейчас. Кто не верит — валите. Пожалуйста, милости просим. Дверь вон там. Я даже опущусь до милосердия и дам пять минут, чтобы убежать, прежде чем пойду искать вас с ножом и заставлять отвечать за уход из банды. Только помните, — и лицо его будто потемнело в тотчас же, — я не прощаю. Я не даю вторых шансов.       Бродяги переглядывались между собой, как если бы спрашивали друг у друга, насколько разумно было это решение. Они помялись какое-то время, перешептываясь, обговаривая, как лучше поступить.       Никто не ушёл. Никто не сдвинулся ни на шаг.       Никто и не подошёл к нему, чтобы выказать верность.       И Трэвис одновременно предавался как облегчению, так и разочарованию.       Он мечтал стать генералом одной из банд Бочки, а стал генералом своры ничтожных крыс.       — Вот и всё, — едко усмехнулся на их сомнения Трэвис, одарив недоброй ухмылкой. — Смелости хватает только на разговоры.       И улыбка слетела с него, уступив место холодной степенности.       — Значит так, слушайте меня внимательно, — его голос стал чуть ниже, и оттого только опаснее. — Любого из Отбросов ломаете и превращайте в размазню. Потом тащите ко мне, чтобы я разобрался с ним так, как велено у Бродяг. Усиливаете посты — это не подлежит обсуждениям. Никто из вас не шатается без дела, и если хоть один из вас решит уклониться или вздумать, что его голос здесь важнее генерала…       Трэвис замолчал ненадолго, и ядовитая зелень глаза засверкала пламенем.       — Я узнаю об этом, — поклялся он, — и тогда вы крупно пожалеете.       С этим обещанием он, в последний раз посмотрев на банду, развернулся и побрёл обратно в убежище. Побрёл, не дожидаясь их реакции, не желая продолжать распри и слышать их бестолковый говор. Даже если им было ещё, что сказать, Трэвису больше всего на свете хотелось закрыться от Бродяг и не видеть их лиц хотя бы ближайшие десять часов.       Единственное, что ему не даст покоя, наверное, неоднозначный взгляд Бастиана, который тот бросил на него.

Бастиан

      Он давно понимал, что новый босс — случайно или нет — шагнул за тонкую грань рациональности. Понял, может, раньше остальных. Может, позже. Так ведь и не узнаешь: даже те, что «свои» по высеченному и вырезанному с кожи ворону, непременно донесут Лютгеру, а там и нож очутится не в самом прельщающем для такого прибора месте.       И всё же обманчивая вуаль спала с глаз Бастиана.       «Этот идиот сходит с ума», — высек он неизменной догмой, отойдя якобы для того, чтобы пройтись рядом с одним из тайников и дождаться прихода Отбросов. Наверное, повезло Анике и другим, кто погиб ещё в ту ночь: им не приходилось больше ни бороться, ни выживать, ни существовать в этой опротивевшей, дрянной неопределённости.       Бастиан знал, куда идти. Бастиан не знал только того, чем это для него обернётся.       И всё же он шагал по старым кварталам Бочки, пока не обошёл Гудмедбридж, не вынырнул в строгие улицы той, псевдоблагочестивой части Кеттердама, пытаясь слиться с толчеей. Ноги вели его, пока разум подкидывал мысли самые противоречивые: то убеждения, что это единственный выход и возможность сбежать от смерти, то вопли, что он идиот, загонявший себя в ловушку. Чью именно — не знал, но Бастиан наивно надеялся, что всё же сможет избежать кары.       В нос ударил запах свежей зелени, покрывшей газон, и перед глазами запестрило богатством, которого в Бочке он ни разу не видел. Оглянувшись и убедившись, что за ним никто не следил, Бастиан осторожно прошёл по аккуратно проделанной, усеянной гравием тропе.       Надо просто придумать, что сказать. Надо просто взять себя в руки. Надо просто постучаться в белую дверь, которая мелькала перед ним. Надо просто вести двойную игру.       И в ватаге этих «просто надо» Бастиан услышал, как раздались по сторону шаги.       Дверь открылась, и через секунду на него смотрели ошеломленные перламутровые глаза.       Бастиан же, не дожидаясь реакции, выпалил:       — Джес, спасай!