Короли и бродяги

      Белизна смешалась с чернотой. Чернота стала ослепительно-жёлтой. Желтизна вспыхнула огненно-рыжим.       Палитра цветов и оттенков деформировалась без конца и края, двигаясь в смертельном плясе и окольцовывая глазное яблоко даже сквозь сомкнутые врата век. Какофония трещавших досок и пламени сменяла одна другую, превращаясь в изводивший сосуды шум. Ноздри, только чувство обаяния принялось функционировать как прежде, заполнил смрад прогорклой древесины и строительных материалов, изъеденных смертельной стихией.       Сначала думалось: он мёртв, и с минуты на минуту бренное тело швырнёт в булькающую субстанцию дьявольского котла. Возвысится демоническая нечисть, скуёт пространство своим множащимся злорадствующим хохотом и утопит в том кипятке. Примется топить его тысячу лет или больше — пока стоял их мир.       Но ощущения — запахи, звуки, осязание — слишком реальны, чтобы свалить всё на смерть.       Ему неведомо, как умирали люди, но что-то подсказывало: в Аду так не пахло.       Трэвис закашлялся. Громко, точно норовил выплюнуть свои лёгкие.       Гарь осела в гортани, раздирая горло, царапая, и глаз невольно заслезился от застелившего его дымчатого облака, шедшего от мелкого пожара.       Он с трудом перевернулся на бок, чувствуя, как по телу расползалась болезненная усталость. Что-то в плече громко хрустнуло, и Трэвис искренне надеялся, что недоброжелатель не обеспечил ему поломку костей. Меньшее, что ему сейчас надо — это слечь с новыми травмами, тогда как глазницу всё ещё яростно преследовали фантомные боли, напоминающие о воткнутом в зрачок лезвии кинжала.       Встать на ноги — задание в этот момент непростое.       Руки дрожали, не в силах приподнять его, не в силах вытянуться.       В висках пульсировало с неумолимой силой.       «Чёрт возьми», — воззвал он к чертовщине про себя.       Трэвис снова перекатился на спину, отчего-то не заботясь, если вдруг увидит над собой предсмертное сверкание оружия. Небо сегодня и впрямь безоблачное, и он всё ждал, когда его изуродуют грифельные штрихи дыма, уничтожившего гужевую повозку.       Раздался триумфальный смех. Где-то в метрах от него, неподалёку.       Озадаченный и нашедший в себе силы из ниоткуда, Трэвис приподнял голову, чтобы посмотреть на того, кто осмелился помешать его планам и сопутствовать взрыву.       А застал он две фигуры, стоявшие на давно валявшихся обломках старого здания.       Две фигуры, по-разному смотревшие на произошедшее: одна самодовольно, уже возложив на голову лавры победителя, а другая — обеспокоенно, точно ожидая неминуемой расправы от врагов.       — Видал, как классно мы их завалили? — задорно спросил один из них.       — Мхм, — смято протянул второй, чуть поменьше, парадоксально напоминающий больше добродушного щенка, чем бандита.       — Да расслабься, Билли Джин! Не каждый же день такой праздник устраиваем.       — Э-э-э… Ротти, — неуверенно окликнул соратника Билли Джин. — Кажется, Лютгер уже проснулся.       — А? — лениво осведомился этот Ротти.       И одетый в неистовство Трэвис тут же выставил на них пистолет. Пули вылетали одна за другой, не попадая ни в кого из них. Не то руки дрожали, не то сюр в глазах не позволял правильно прицелиться.       — Шубись отсюда! — захохотал Ротти, хватая пискнувшего Билли Джина за шкирку и уносясь прочь.       Трэвис слышал: эхо его смеха всё отражалось от стен, преследовало даже тогда, когда Отброс уже был далеко от него, от них, от места происшествия.       Они исчезли, оставив за собой только сплошной хаос.       Повозку разнесло на части так же, как и заказанные материалы. Кучера разорвало, и отныне на земле валялся лишь уродливо обугленный, покрытый жжённой чёрной кожей труп. В ушах, тем временем — звон чужого, лукавого смеха, эквивалентного самодовольному «ты снова не справился, парень».        Дышать всё труднее.       Хотелось, вскочив, выпалить нечто неразборчивое на неподъёмном вдохе, теряя от нехватки кислорода и равновесия любое отдалённое подобие самообладания. Хотелось кричать, хотелось разражаться самым отборным матом и покрывать им любое драное существо, жившее в этом мире, но в этом хаосе разум всё же возобладал. Получалось только биться в ужасающем треморе, будто ужаленным сотней морозных игл, и неровно держать пистолет, прицелившись на несуществующую мишень.       Получалось удерживать остатки спокойствия, готового чуть позднее затрещать.       И оно извелось первой трещиной, стоило за спиной раздаться голосам:       — Ч-чёрт… — прокряхтел кто-то из старших. Судя по всему, Сигер.       — Все живы? — чопорно пробасил Майло.       Все живы. Трэвис повторял это про себя без конца.       Все живы. Иначе быть не могло. Не сейчас. Не после стольких потерь, которые сделали из самой огромной бандитской группировки свору беспризорных хулиганов.       Все жи…       — Ламберт помер! — оповестил Битл.       …вы.       Ламберт помер. Всего два слова.       Можно интерпретировать по-разному, сохраняя значение.       Его лейтенант не пережил взрыв. Ламберта убила вспыхнувшая стихия. Член банды валялся падалью, которую скоро облюбуют трупные мухи.       Столько вариантов, — поэтичных и не очень — а суть едина.       И тогда массив его сокращающегося бесстрастия сокрушённо рухнул. Так, что уши залило кровью от грохота, так, что дышать стало нечем: лёгкие нещадно заполнило пылью.       Руки, державшие пистолет, задрожали с новой силой.       В какой-то момент Трэвис, не выдержав, заорал и едва не отшвырнул оружие в тенистый угол.       — Ёбаные ублюдки! Сраные крысы! Ненавижу! Ненави-и-ижу! — в саму тишь окрестностей, зная, что те, кому адресованы эти слова, его всё равно не услышат.       Трэвис пополз на коленях к тому, что осталось от повозки. Сожжённая кожа на внутренней стороне ладоней ныла, и оттого он содрогался в тряске что от гнева, что от боли.       Они всё уничтожили. Они снова всё уничтожили.       Трэвис сцепил зубы, и угольный зрачок, сузившись, обратился в маковое зёрнышко.       Что-то в сознании спешило то исправить.       Не они. Не банда. Не Отбросы.       Один человек.       Он всё уничтожил.       И в аффекте от осознания ему не удалось сдержать криков:       — Это всё Бреккер! — заголосил Трэвис, сжираемый пониманием и собственной глупостью, поворачивающийся к ошарашенно взглянувшим на него Бродягам. — Это Бреккер всё разрушил! Это всё из-за него! Грязные Руки решил отомстить за всё!       Старшие члены банды обескураженно переглянулись. Битл, качая головой, бросил короткое «чокнутый».       Чокнутый. Одно ёмкое словечко.       — Босс… — аккуратно позвал Майло. — Он… ну… — и прервался, чтобы пожать плечами, будто говоря о чём-то невероятно будничном, — сдох.       — Да, — поспешил согласиться с ним несмело вышедший вперёд Тейс. — Трэвис, ты забыл? Мы же убили его. Сломали ногу так, что он на ней больше не смог бы ходить.       — Он ещё и хотел сказать нам что-то перед тем, как мы его в канал швырнули, — активно закивал в поддержку друзей Хилберт, — да и то не смог: захлебнулся своей кровью, а потом полетел в грязную воду.       — Бреккер жив… — отрешенно прошипел Трэвис, раздражённый тем, что с ним говорили как с юродивым. — Это всё его рук дело.       — Босс, — снова окликнул его Майло, крайне осторожно.       И посмотрел в упор. Не отрываясь.       Как на сумасшедшего. Иначе не опишешь.       И это раздражало.       — Он мёртв, — отрывисто, по слогам практически повторил Майло. — Ты убил его. Полтора года назад. Ты заявился в Клёпку с его тростью. Помнишь?       — Мы его знали… ну… сколько там? Лет девять, вроде как, — дополнил Красный Феликс, заметив, что словам Майло Трэвис не полностью доверял. — Мы как бы давно поняли, что он так долго ждать бы не стал.       — Ага, будь Бреккер жив, то уже давно бы дал о себе знать.       — Босс, ты просто устал.       Вот и новый порыв аффекта. Заползающий в самое нутро и вытравляющий там всё живое.       Ещё за мгновение до взрыва они говорили с ним как с надоедливой мошкарой, которую всё не удавалось придавить. Трэвис тогда думал, что хуже быть не могло.       А оно, оказывается, могло.       Потому что теперь с ним говорили как с ребёнком.       С ним говорили с жалостью.       Ему сочувствовали, мысленно примерив на него целую сотню не затронувших его разум диагнозов и подобрав подходящую по пустым карманам койку в лазарете для душевнобольных.       Вот только Трэвис здесь единственный, у кого сохранилась ясность ума.       «Я остаюсь здесь и налаживаю дела в Гетто, а ты идёшь и превращаешь остатки наших банд в ничего. Я не вмешиваюсь в это».        «Я не вмешиваюсь в это».        «Я не вмешиваюсь».       Чёртов лжец.       И сам Трэвис — чёртов идиот, раз поверил в это.       — Думаете, я сошёл с ума, да? — бесновато усмехнулся Трэвис, будучи на ощутимой грани того, чтобы застелить пространство истеричным хохотом. — Думаете, мне по ночам видится дух Бреккера, который не даёт мне спать, и потому я брежу, что он преследует меня?       — Это… похоже на правду, — смято ответил Вариан, намеренно стоя как можно дальше, чтобы не получить второе ранение.       Похоже на правду. Вариан даже не думал перед тем, как дать ответ.       И да будь он проклят, но каждый из этого подобия банды согласился бы с ним!       — Значит, похоже на правду… — протянул Трэвис чопорной острасткой, раскатывая слова на языке, пробуя их на вкус. Тянуло скривиться и сплюнуть, а он всё давился их горечью и ядом.       Он оставался мертвецки спокоен.       Спокоен так, что всем до единого должно быть ясно: это спокойствие напускное. Временное. Ещё немного — и от него останется напоминание.       Но Трэвис сделал так, что и напоминания не осталось.       Вскинув пистолет, он исказился чистейшей яростью, срывая маску апатичности.       — Вы безмозглые идиоты! Раз не верите, я заставлю вас поверить! Отбросы, — воскликнул Трэвис вспыльчиво, озлобленный полным неверием банды, — вы идёте за мной!       — Мы Бродяги, — удивлённо поправил его Сигер.       И замолк, округлил глаза, стоило Трэвису повернуть дуло пистолета к нему.       — Здесь я решаю, кто вы, — уничижительно прошипел он. — А теперь за мной. Живо. Бродяги будут ждать тут.       Трэвис понёсся наугад со слепой упёртостью, несмотря на скованность тела после прогремевшего взрыва.       Старшие Бродяги — он мысленно поправлял: Отбросы — следовали за ним, по пути вслух перекидываясь каждой мыслью, описывающей, что они думали о происходящем. Трэвису было всё равно, даже когда Майло прозвал его конченым. Он ответит за это, когда придёт время, а пока что приоритеты у него были совсем другие.       Трэвис свернул за угол, игнорируя расспросы банды.       Он знал, куда идти. Они же узнают по ходу развития событий.       Или же могли уже сейчас прекратить притворяться его приспешниками, якобы не знающими, что пресловутый Каз Бреккер не погиб в ту ночь.       Трэвис подготовил пистолет, увидев вдали возчика на карете.       — Пошёл нахрен! — крикнул он, грубо выталкивая огорошенного кучера из козлов.       — Сам пошёл! Совсем умом тронулся?! — вспылил тот, попытавшись оттолкнуть обидчика ногой.       Но стоило Трэвису выставить оружие, как он замер, испуганно воззрившись на бездонное, маслянистое дуло.       Секунду спустя прозвучал выстрел, окативший округу.       Кони испуганно заржали, встав на дыбы и не понимая, что делает этот душегуб уже с ними. Лоб возчика пронзила пуля, и на ближайшей стене гранатовой карикатурой застыли кровавые мазки с мякотью разорванного мозга.       — Трэвис, твою мать, какого ты творишь?! — заорал на него Майло, глядя то на босса, то на труп возчика, которого этот босс беспардонно вытолкал из кареты.       — Не делай вид, будто не привык к виду дохлятины, Майло! Завали уже и сядь! — суетливо крикнул на него Трэвис, принявшись заталкивать квинтет старших членов банды внутрь.       Отбросы громко и исступлённо протестовали, параллельно окатывая его трёхэтажной нецензурщиной, — Вариан же ухнул от боли в боку — но он только гулко хлопнул дверцей кареты, стоило вместить пятёрку рослых бычар в эту незамысловатую конструкцию.       Усевшись на козлах, Трэвис ухватился за поводья и ощутимо хлестнул жеребцов по округлым бокам.       — Пошли! — зыкнул он на них, но тот приказ утонул в конном кличе, в грохотании колёс и дроби стальных подков, ритмично бьющихся о землю.       Карета неслась с невероятной скоростью. Отбросы, сидевшие внутри, всё галдели, чтобы он угомонил взбесившихся коней, но Трэвис старательно игнорировал их выкрики.       Ветер хлестал по лицу, бесцеремонно пролезал под ткань одежды, ластился к горевшей коже, проникая к ней сквозь расширившиеся рукава. Блуждал по разметавшимся волосам, ложился на глаз тонкой пеленой влаги, режущей склеру. Солнце сегодня било по нему особенно ярко, будто и оно ждало кульминации этой истории.       Карета всё двигалась, давно обойдя городской пейзаж Кеттердама.       Их встретили пустоши. Поначалу те были заштрихованы малахитом разнотравья, но погодя их сменила бледная рыжина иссушенных земель.       Знакомая картина. Трэвис помнил её, пусть и ездил по этой дороге всего раз.       В размеренном темпе, задумывая примитивное убийство. Расплату за неповиновение.       Уходил он оттуда в чистейшем ужасе, ещё не зная, что через восемь дней сам же и вернётся, силком захватив примкнувших к его банде Отбросов.       Наконец Трэвис заприметил убогий кластер Гетто, в который люди приходили умирать. Мельком он разглядел бандитов, преспокойно живших свою унылую жизнь, не ведающих, что происходило за сводами их карликового мироздания, но стоило игреневым жеребцам пуститься к ним, как многие завизжали. Некоторые еле дали дёру, чуть не попав под копыта испуганных коней, а кто-то провожал незваных гостей руганью, в каком количестве Трэвис ещё не слышал её в Бочке.       Голоса смешивались. Стекались в единый шум.       Грохотание кареты — туда же, создавая ноющую головную боль.       — Бо-о-о-осс!       — Трэвис, блять! Остановись!       — Ты куда нас привёл?!       Отбросы всё не унимались, и Трэвис снова дёрнул поводьями, веля коням остановиться.       Геттовцы возмущённо галдели вокруг, подходя к карете.       Дышать резко стало тяжелее. Он спрыгнул с козлов и загнанно оглянулся, видя перед собой сотню незнакомых и нежеланных лиц и пытаясь отсечь из них одно, из-за которого он и прошёл такую даль.       — Бре-е-е-е-еккер! — заорал Трэвис не своим голосом, не обращая внимания на глазевшую на него толпу. — Бреккер, грёбаный ты лжец! Выходи! Я знаю, что ты тут!       — Трэвис, прекрати! Ты позоришь нас всех! — забывшись, кто из них босс, а кто подчинённый, рявкнул выбивший дверь кареты Майло, за которым вышли и остальные.       — Это Отбросы? — удивлённо спросил кто-то из геттовцев.       — Уже давно нет. Это Бродяги, — кисло ответил ему соратник.       — Приплыли. Мы в Гетто, — скривившись, обратился к Майло Красный Феликс.       Но Трэвису было всё равно.       Вокруг — самые разные представители банд, когда-то изгнанных своими же или лишившиеся группировки: Портовые Лезвия, Псы Харли, Грошовые Львы, Чёрные Пики, даже некоторые из Отбросов, которых гнал ещё шатающихся от пьянки Пер Хаскель. Все глядели на него, переговариваясь меж собой, искоса поглядывая него и — а он в этом уверен — прозывая безумцем.       Трэвису всё равно.       На этот раз Трэвису абсолютно всё равно.       — БРЕККЕР! — снова крикнул он. — Позовите его! Немедленно! Пусть явится! Скажите, что его хочет видеть Трэвис Лютгер! Если он не трус, то пусть выйдет и признается во всём!       — Трэвис, хватит, — взял его за плечо и потряс Сигер.       — Отпусти меня! — приказал он старшему бандиту.       — Мы уходим, — раздражённо прошипел ему Битл. — Только опозориться в Гетто нам не хватало.       — Не трогайте меня! Отпустите меня! Бреккер! БРЕ…       — Да что ты разорался, кретин?!       Ожидаемый голос, напоминающий скрежет соприкоснувшихся камней, заставил замолкнуть. Даже Сигер, державший его и трясший за плечо, резко и поражённо застыл.       Трэвис вгляделся, жадно различая приближающийся к нему угловатый силуэт. В зазорах между голов стоявших перед ним бандитов мелькнула кромешная чернота, которую предпочитал носить Грязные Руки в известной своими пёстрыми цветами Бочке. Несколько геттовцев расступились, давая ему путь, как было велено поступать с главарём, и уже во мгновение ока перед Трэвисом снова стоял Каз Бреккер, твёрдо и непоколебимо опирающийся на стопор протеза.       Живой. Оказывается, не галлюцинация на фоне безумия, за которую Трэвис успел пару раз его принять.       — Босс?! — потрясённо послышалось за его спиной сразу от нескольких… кого? Бродяг? Отбросов? Как ему их называть, чтобы не совершить ошибку?       Но… ладно. Сейчас Трэвиса теребило совсем другое.       — Босс? — развернувшись к своим бандитам, возмущённо спросил он и ткнул пальцем в невозмутимо стоявшего перед ним Каза. — Вы только что назвали боссом его?!       — Какая неожиданность, — сухо произнёс Каз.       — А ты! — в порыве ярости отсёк снова повернувшийся к нему Трэвис, краем глаза заметивший, как из толпы высунулись и другие, знакомые фигуры. Неподалёку от Бреккера встал Призрак, насторожившись при виде заклятого врага, и с невысокой побитой перголы за всем наблюдал Ксаро. Трэвис мысленно окрестил его предателем. — Ты… херов лжец! Ты говорил, что не будешь лезть в мои дела! Говорил, что будешь сидеть в Гетто и заниматься этим… — он взмахнул рукой, теряясь в подборе подходящего слова, — пиздецом.       — И в чём заключается моё враньё? Я всё это время был здесь и улучшал состояние этой территории. Правда, ребята? — невозмутимо обратился Бреккер к геттовцам.       — Да, это правда.       — Он улучшил нашу жизнь.       — У нас даже крыши перестали протекать.       Те согласно закивали, враждебно поглядывая на Трэвиса то ли за столь дикое вторжение, то ли за то, как он окрестил их дом. Или же и вовсе и за то, и за другое.       Но Трэвис не поверил ничему услышанному.       — Ложь! — вспылил он, и волосы на шее вздыбились от неистовства. — Ты лжёшь! Это всё сделал ты! Всё случилось из-за тебя! Повозку с моим сегодняшним заказом взорвали больше часа назад! По твоей указке!       — У меня нет времени пинать какого-то щегла. У меня была куча дел здесь, — чопорно ответил Каз.       Из Трэвиса сорвался приглушённый, теснившийся на рубеже истерики хохот.       — У тебя нет времени… — судорожно повторил он, проигнорировав небрежное «щегол» в свой адрес. — Настолько не было времени, что твои Отбросы не давали мне покоя, действуя по твоим планам?!       — Я в этом не участвовал. Вон тот, кто их координировал. Джеспер Фахи, — лениво махнул Бреккер в сторону стоявшего неподалёку от него земенца. — Не советую на него кричать так, как на меня, если не планируешь вернуться в Бочку с пулей в кишках.       — Это были твои планы! — гаркнул на него Трэвис, отметая всё услышанное, не смея верить больше в сказки про длительную кому. — Отбросы подрывали мои сделки по твоим распоряжениям. Они нападали на моих Бродяг по твоим приказам. Призрак сожгла Клёпку и игорные дома потому, что ты ей сказал это сделать!       — Так это была ты?! — ошарашенно обернулся Бреккер к стоявшему рядом Призраку.       — Не притворяйся! — вдруг истерично завизжал Трэвис не в себе. — Не притворяйся, что ты ничего не знаешь! Ты решил, что ни мне, ни тебе, и потому лучше всё нахуй спалить!       С минуту Каз смотрел на него изнурённо, как на придавленного таракана.       И тут же, чего Трэвис не ожидал, он озарился полупрозрачно-ласковой полуулыбкой.       — Даже если это и я их координировал, то что тогда? — вкрадчиво поинтересовался я. — Допустим, я соврал про кому. Допустим, я соврал, что занимался только делами Гетто. Допустим, я не буду напоминать, что из-за тебя я лишился и без того больной ноги. Ты превратил мою банду в месиво. Шантажировал, убил руками одной половины другую, а ту, что примкнула к тебе, тоже начал потихоньку убивать. Неужели в сравнении со всем этим мои нападения, которых даже не было, могут показаться чем-то возмутительным?       — Ты… грёбаный флегматик…       — Ты не ответил на мой вопрос, — степенно отрезал Каз.       — Нахрен вопросы! — ожесточённо извергнул Трэвис. — Я давно должен был это сделать, плюнув на то, что будет! Ещё в тот день, как встретил тебя в этой срани!       Пистолет вылетел из кобуры взмахом, так, что округа и моргнуть не успела.       — Сдохни, Гряз…       Раздался оглушительный выстрел. Ровно за секунду до того, как он успел бы докончить, договорить, разразиться вереницей бессмысленных угроз.       Трэвис вскрикнул, хватаясь за простреленную руку, и без того раскрасневшуюся от недавнего взрыва. Не удержавшись, он рухнул на колени, хватаясь за ладонь в безрезультатных попытках остановить кровотечение. Заметив, что ничего из проделанного не увенчалось успехом, Трэвис поднял гневные слёзы на Джеспера, сдувшего дым из жерла револьвера.       — Ты должен считать за честь получить пулю из Уайленосика, — глумливо усмехнулся стрелок.       — Сволочи… — прошипел Трэвис, кряхтя от болезненной пульсации в ладони.       Замолчав, он уловил так, будто это ощущение передалось и ему: Отбросы-Бродяги за его спиной замялись, чувствуя себя третьими лишними (хотя на деле — тысячными или больше).       — Босс, мы… — услышал Трэвис неуверенный голос Битла, явственно обращённый не к нему.       И понял он это по тому, как Бреккер на его глазу поднял руку в не двусмысленном жесте.       — Закрыли рты, — стыло процедил он.       — Не тебе им указывать. Я их босс! — съязвил Трэвис в попытках не утерять достоинство.       — Ну, видимо, они считают иначе.       — Чёрта с два.       — На этот раз не чёрта с два.       — Ты… ты ублюдок. Чёртова канальная крыса, — прокряхтел Трэвис.       — Да, меня так называют, — лениво согласился Каз.       — Ты должен был сдохнуть в том канале.       — Сожалею, но я слишком живучий, чтобы умирать из-за такой мелочи, — без тени раскаяния ответил Бреккер, опираясь на деревянную трость.       Трэвис позорно всхлипнул, не в силах стерпеть злосчастную помесь боли, вселенской обиды и озлобленности. Создалось невыносимо-реалистичное ощущение, что кто-то вынул у него из грудной клетки заточенное лезвие, намеренно вспоров прутья рёбер.       Воспоминание той ночи, когда сильные и напоминающие падальщиков Бродяги скинули Бреккера в канал, стало вспышкой. Почти как той, что разнесла повозку.       Грудь разрывалась от тяжёлого дыхания.       Его должна была душить паника.       Рядом — орава обездоленных бандитов, и Каз ещё в ту встречу ясно дал понять, что случится, если те обнаружат его труп, поваленный пулей Трэвиса.       Его, однако, душила только ярость от собственного бессилия.       Чувство такое, будто его вывернули наизнанку.       — И что же ты будешь делать, Трэвис?       Такой спокойный вопрос. Так безмятежно сорванное из его уст имя.       А правда: что он будет делать? Что ему оставалось, когда он так позорно валялся на коленях перед своим врагом, поваленный тривиальной пулей в ладонь?       Ему хотелось крови. На этот раз не пущенной чужими руками.       На этот раз выпущенной течь уже им.       Но Трэвис — однако — не глуп. Знал: если кто-то кого-то и убьёт здесь, то скорее всего Бреккер — его.       Неожиданно Каз нагнулся. Сморщился слегка, точно почувствовав фантомную резь в отсутствующей ноге. Нагнулся так, чтобы встретиться с ним взглядом, и Трэвис оттого чувствовал себя в разы униженно.       Так говорили, так смотрели — с детьми, которые нашкодили.       С бандитами, которых считали бы за равных — никогда. Их бы подняли за шкирку, заставив встать на ноги, но никогда не нагнулись бы, чтобы посмотреть им в глаза.       — Знаешь, в чём разница между нами? — заговорщически спросил Каз.       Трэвис стиснул зубы от бессилия.       Нет, не знал, и в то же время казалось, что ответов такое количество, что голова давно должна была лопнуть.       Каз хмыкнул, получив от него только молчание.       — Посмотри, — мягче заговорил он, словно обращался к несмышлёнышу. — Те Бродяги, которые перешли к тебе от Отбросов, почему-то не спешат на помощь, хотя сомневаюсь, что у них нет при себе оружия. Они не спешат отомстить, хотя ранили их босса. Как же так получилось, Трэвис?       Поваленный захрипел, с ненавистью воззрившись у врага.       Трэвис боялся его, когда встретил в Гетто впервые. Боялся побитым, искалеченным, обезоруженным, хотя у него самого в дрожащих руках лежал готовый выстрелить пистолет.       Он и не предполагал тогда, что восемь дней спустя падёт перед Грязными Руками на колени.       — За тебя они что-то тоже не спешили мстить, — прошипел Трэвис, и ему нежданно самому стало тошно от привкуса обмана. Когда он только вошёл в Клёпку, кичась, что одолел Каза Бреккера, старшие Отбросы гнали его, обещая бой. Лишь потом раскрылась правда, что те не более, чем крысы, что сбегут к сильному ради своих шкур.       — Да уж, не самая выгодная инвестиция, — беззаботно хмыкнул Каз.       — И это всё? — на тяжёлом выдохе выпалил Трэвис. — Больше не хочешь сказать что-то про их предательство?       — А смысл? — просто спросил Бреккер, будто в том и впрямь не было абсолютно никакого смысла. — Они показали себя, дав понять, что я сделал ошибку, доверившись им во второй раз. Спасибо, что помог мне в этом разобраться. С Пимом, правда, была неожиданность.       — Т-ты…       — Тш-ш-ш, — прервал его Каз, глумливо потрепав по щеке. Трэвис ощерился, и будь он псом, то немедля оторвал бы эту руку с костью. — Ты проделал неплохую работу, Лютгер. Уничтожил всё, что я строил, показал мне, кто есть кто, и дал шанс Гетто пробиться. Думаю, я ничего не забыл, — внезапно геттовцы принялись сужать круг, и Бреккер медленно встал, отойдя на шаг и неотрывно глядя ему в единственный глаз. — А теперь пришло время уйти на покой. Я хочу обратно своё место.       — Ты… сучий… крысёныш… — прохрипел Трэвис, пока геттовцы всё настигали его, словно пытаясь заслонить собой даже лоскут разверзающегося над головой неба.       И не только его.       Отбросы-Бродяги, стоявшие за спиной Трэвиса, почувствовали неладное.       — Э-э-эм… босс, — боязливо обратился Вариан к Казу.       — По-моему, я давно уже не ваш босс, — холодно отрезал ему Бреккер, наградив бывшего солдата отчуждённым взглядом.       Трэвис сделал глубокий вдох.       В глазу темнело, но он отчётливо видел ничего не выражающий взор Каза.       — Ч-что… происходит… — сбивчиво проронил Трэвис, оглядываясь в попытках найти свой пистолет, дотянуться до него и выстрелить хотя бы в одного обидчика.       — Видишь ли, Лютгер, жители Гетто считают меня своим боссом. Ты только что попытался убить меня, — флегматично заключил Бреккер.       Трэвис увидел, как рядом с ним очутились ещё три фигуры. Призрака, которая смотрела на него тем отомстившим за всё взглядом. Джеспера, который координировал оставшихся в живых Отбросов больше года. Ксаро, который глядел на него с не ведавшим слов разочарованием.       Каз же, приосанившись, заключил на вздохе:       — Поэтому теперь они хотят, чтобы ты ответил за всё.       Боль настигла Трэвиса внезапно. С какой стороны — он уже не понимал.       Отбросы-Бродяги кричали в агонии. Или это был он. Или это были они все. Трэвис уже не понимал ничего, не разбирал в этом переполохе из сотни ощущений.       Он вскинул вверх взор, чтобы в последний раз вглядеться в распахнутое настежь небо. Узреть его за мгновение до того, как оно исчезнет за тьмой геттовской ватаги, остервенело, по-дикарски разрывающей его на куски.       Трэвис услышал свой последний крик. Он раздался тогда, когда даже стоявший перед ним бесстрастный взор Бреккера исчез, перестав мелькать меж головами обездоленных бандитов. Он окатил территорию, когда громко хрустнула какая-то чрезвычайно важная кость, и собственный болезненный вопль рывком вернул его в реалию.       А в следующий миг пространство залило тьмой.       Трэвис Лютгер перестал что либо ощущать.