Вкус. Дух. Сердце.

Глава 5: "Бегство от рая" Он проснулся от собственного стона. Ещё один яркий, пошлый сон, отголосок вчерашней ночи. Касик спал рядом, разметавшись, его рука лежала на груди Сюаня тяжело и властно. Лунный свет выхватывал из темноты изгибы его мускулов, следы от своих ногтей на его загорелой спине. И тут это накатило. Не внезапно, а тихо, подкрадываясь, как прилив. Ощущение, что он тонет. Он утопал в удовольствиях. В ароматах специй, в сладости тропических фруктов, в солёном вкусе кожи Касика на своих губах, в гуле наслаждения, который заполнял его уши и не давал слышать ничего другого. Его тело стало жить отдельной, буйной жизнью. Оно трепетало, горело, требовало. Оно научилось чувствовать всё — остроту перца, шершавость песка, нежность прикосновений, ярость толчков. Но где-то внутри, в самой глубине, оставалась тихая, заблокированная комната. И из-под двери этой комнаты медленно сочился холод. Он стал заложником. Его свобода, за которой он так отчаянно бежал, оказалась золотой клеткой, где тюремщиком было его же собственное пробудившееся тело. Касик был лишь щедрым надзирателем, который подносил ему всё новые и новые яства, не спрашивая, голоден ли он ещё. «Чувствуй», — говорил Касик. И Сюань чувствовал. Но это было всё, что он делал. Он не жил. Он потреблял ощущения. Как наркоман — свою дозу. Он осторожно снял с себя руку Касика и вышел на балкон. Ночь была по-прежнему тёплой, воздух — густым и сладким. Но теперь этот запах казался ему удушающим. Он смотрел на огни города, на тёмную полосу океана, и понимал, что не видит в них красоты. Он видел лишь декорации к своему бегству. Просто «чувствовать» — недостаточно. Острые ощущения лечили симптом, но не болезнь. Они заглушали боль одиночества, но не заполняли пустоту. Они были блестящим пластырем на гниющей ране. Утром он застал Касика за завтраком на террасе. Тот сидел, беззаботный и прекрасный, и ломтик арбуза в его руке казался символом всей этой безмятежной, чувственной жизни. — Я уезжаю, Касик, — сказал Сюань, садясь напротив. Его голос прозвучал ровно, но внутри всё сжалось в тугой комок. Касик перевёл на него взгляд. В его глазах мелькнуло непонимание, а затем — привычная усмешка. —В другой отель? На другой остров? Я могу порекомендовать. —Нет. Я уезжаю из Таиланда. Наступила тишина. Усмешка с губ Касика исчезла. —Почему? — спросил он просто. — Тебе чего-то не хватило? Я могу дать тебе больше. В этих словах была вся суть их отношений. «Дать». Материальное, физическое. — Ты дал мне всё, что мог, — тихо сказал Сюань. — Ты научил моё тело снова быть живым. Но я… я тону в этом. Я не могу дышать. — Дышишь ты слишком много, как раз, — парировал Касик, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Ты думаешь слишком много. Перестань думать, просто будь. — Я пытался. Но я не могу построить жизнь на одном лишь «бытии». Мне нужно… понять. Зачем я это чувствую. И что будет после того, как ощущение пройдёт. Касик смотрел на него, и впервые Сюань увидел в его глазах не страсть, не вызов, а лёгкую досаду и то самое непонимание, которое всегда лежало между ними, как пропасть. —Ты ищешь смыслы. А я предлагал тебе вкус. Жизнь — это вкус, Сюань. Горький, сладкий, острый. Её не нужно понимать. Её нужно пробовать. —А что потом? — спросил Сюань, и его голос дрогнул. — Когда все вкусы приелись? Когда ты пресытишься? Остается лишь пустота. Я приехал сюда с пустотой внутри. И ты заполнил её фейерверком. Но фейерверк закончился, и пустота стала ещё темнее и глубже. Он встал. Его чемодан уже был собран. —Спасибо тебе за всё. За каждый урок. Касик не стал его останавливать. Он просто сидел и смотрел, как он уходит. Его красивое лицо было невозмутимым, но в уголках губ затаилась горечь разочарования. Они были из разных миров. Один искал глубину, другой скользил по поверхности. Такси увозило Сюаня в аэропорт. Он смотрел в окно на уходящие пальмы, на лазурное море, на этот ослепительный, прекрасный, но чужой рай. Он не чувствовал облегчения. Он чувствовал боль. Острую, живую боль расставания и потери. Но это была правильная боль. Боль роста. Боль того, кто вырывается из тёплого, уютного плена навстречу холодному и неизвестному, но своему собственному пути. Он уезжал, осознав самую важную вещь: чтобы по-настоящему ожить, недостаточно просто чувствовать. Нужно понимать, что ты чувствуешь, и почему. И зачем. А для этого одного тела и его страстей было мало. Ему предстояло найти что-то ещё. Что-то, что говорило бы не с его кожей, а с его душой.