Вкус. Дух. Сердце.

Часть 2: ЯПОНИЯ — "ДУХ" Самолет коснулся посадочной полосы аэропорта Кансай, и Сюаня охватило ощущение, будто его погрузили в резервуар с чистейшей, ледяной водой. После влажной, удушающей жары Бангкока здешний воздух был сухим, прозрачным и стерильным. Вокруг царил абсолютный порядок: бесшумные пассажиры, безупречно чистые полы, лаконичные указатели. Никаких криков, никаких навязчивых запахов, никаких ярких красок. Тишина. Та самая, которой он так жаждал, но которая теперь показалась ему зловещей. Он сидел в скоростном поезде, мчавшемся в Киото, и за окном проплывали игрушечные домики, аккуратные рисовые поля и серые, заснеженные горы. Мысли его были хаотичны. Воспоминания о Таиланде накатывали, как горячие волны: вкус острой пасты на его языке, ощущение песка на коже, тяжёлая рука Касика на его бедре, его низкий, хриплый смех. Его тело, наученное гедонизму, откликалось на эти воспоминания горячей волной, заставляя кровь приливать к щекам. Он чувствовал себя грязным, непристойным в этой стерильной чистоте, как будто принес с собой частичку того хаотичного рая в это царство порядка. Глава 6: "Тишина камней" Монастырь располагался в горах, за пределами Киото. Дорога к нему была долгой и безмолвной. Такси оставило его у старых, покрытых мхом каменных ступеней, ведущих вверх, в туман. Воздух пахло хвоей и влажной землёй. Тишина здесь была иной, не аэропортовой, а глубокой, древней, поглощающей все звуки. Сюань поднялся по ступеням, и перед ним открылся вид на комплекс низких деревянных построек с массивными черепичными крышами. Всё было выверено до миллиметра. Камни в саду, поросшие мхом, лежали так, будто их положила сама природа, но Сюань чувствовал — здесь был расчёт в каждом сантиметре. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы возбудить чувства. Только линии, формы и тишина. Его встретил настоятель — пожилой, морщинистый человек с глазами-щелочками, который молча указал ему на одно из зданий. Войдя внутрь, Сюань почувствовал, как его обволакивает запах старого дерева и воска. В полумраке ему навстречу поднялась фигура. И Сюань замер. Это был молодой человек, почти его ровесник. Высокий, с идеально прямыми плечами, одетый в простые тёмные одежды монаха. Его лицо было лишено какой бы то ни было эмоции. Совершенно. Чёрные волосы были коротко острижены, черты — острые и чистые, будто высеченные из мрамора. Но больше всего Сюаня поразили его глаза. Тёмные, неподвижные, как отполированное обсидиановое стекло. В них не было ни любопытства, ни неприязни, ни одобрения. Ничего. — Я — Кэнсукэ, — произнёс он. Его голос был ровным, тихим, без единой эмоциональной вибрации. — Я буду твоим проводником во время пребывания здесь. Сюань, всё ещё пленник воспоминаний о страсти, почувствовал внезапный, острый стыд. Ему показалось, что этот человек видит его насквозь — видит все его грязные, похотливые мысли, всю ту бурю, что бушевала у него внутри. — Сюань, — выдохнул он в ответ. — Твоя комната здесь, — Кэнсукэ повернулся и повёл его по узкому коридору. Его движения были экономными, лишёнными малейшей расточительности. Каждый шаг, каждый жест были продуманы. Комната, куда он привёл Сюаня, была пуста. Совершенно. На татами лежал тонкий матрас-футон, свёрнутое одеяло и маленькая подушка, наполненная, как показалось, гречневой лузгой. В углу стоял низкий столик. Больше ничего. Ни шкафа, ни стула, ни украшений. — Расписание висит в коридоре, — сказал Кэнсукэ, стоя в дверном проёме. Его фигура отбрасывала чёткую тень на светлый пол. — Подъём в четыре утра. Первая медитация — в четыре тридцать. Опаздывать нельзя. Он слегка склонил голову и вышел, бесшумно закрыв за собой раздвижную дверь. Сюань остался один. Он сел на футон, обхватив колени руками. Тишина давила на уши. Он пытался прислушаться к себе, но внутри был только шум — отголоски смеха Касика, воспоминания о прикосновениях, жар, который никак не хотел уходить. Он смотрел на голые стены, на идеальную геометрию комнаты, и ему хотелось кричать. Кричать, чтобы нарушить этот невыносимый, бездушный порядок. Это было не исцеление. Это была пытка. И его тюремщиком был не грубый надзиратель, а хрупкий на вид молодой человек с глазами изо льда и камня, в которых, как ему показалось, не было ничего человеческого.