Война за правосудие

— Ты уверена, что мы после этого останемся живы? — Денки Каминари нервно переминался с ноги на ногу, его голос был тонким, испуганным шепотом. — Побесится пару дней, и всё будет нормально — так же тихо, но с хитрой, почти безумной улыбкой ответила Хикару, потирая руки. — Я поддерживаю! Настоящие мужчины не боятся рискнуть ради друга! — твёрдо заявил Эйджиро, сверкая острыми зубами в улыбке. — Я... я с вами — со своим обычным писком добавил Мидория, всё ещё сомневаясь в здравомыслии этого мероприятия. — Кто идёт — поднимите руки, — чуть громче распорядилась Хикару, быстро считая поднятые конечности. — Извините, меня так поздно не отпустят родители — виновато опустила глаза Очако. — Только ведите себя тихо! Я, как староста, несу за вас ответственность! — подчеркнул Иида, подтягивая очки к переносице. Дружный хор вздохов и закатывания глаз был ему ответом. Случайно выяснилось, что у Кацуки Бакуго завтра день рождения. Решено было явиться к нему домой ровно в полночь, дабы поздравить одними из первых. Ударный отряд состоял из Киришимы, Каминари, Мидории, Ашидо, Серо и главной заводилы — Нары. Сборы происходили в доме Мидории, чья мама, немного ошарашенная, тем не менее гостеприимно впустила шумную компанию. — У нас что, костюмированная вечеринка? — рассмеялась Ашидо, разглядывая груду пёстрых костюмов, которые Хикару вывалила на пол. — Яойорозу тоже хотела поздравить, но её не отпустили. В подарок она создала нам вот это великолепие — Хикару сияла, раздавая «подарки» Момо. Ребята с хохотом разобрали костюмы, выбрав самые нелепые: Киришима облачился в жёлтый обтягивающий костюм миньона с огромными очками-маской. Серо стал гигантским бананом, из-под которого торчали его худые руки и ноги. Каминари получил маску лошади с грустными глазами и... каблуки-копыта. Его попытки удержать равновесие вызывали новые приступы хохота. Мидория, не без стыда, надел костюм Всемогущего и жёлтый парик. Его знаменитая «всеморда» выглядела жутковато, но все оценили старания. Ашидо скрылась внутри трёхметрового надувного дракона, который смешно болтался при каждом её движении. Хикару же достался костюм Гринча — зелёный, мохнатый, с огромным брюхом и тощими ногами. Глядя друг на друга, они валялись по полу, давясь от смеха. Эта абсурдная идея Хикару внезапно стала лучшим планом на вечер.

***

Ровно в 23:45, пригнувшись и пытаясь быть тише мышей, отряд двинулся к дому Бакуго. — Зажигай свечи! — шипел Каминари на Серо, который с зажигалкой в руках пытался поджечь фитили на пышном торте в руках у Киришимы. Хикару, поправляя свою зелёную маску, сжимала в руках хлопушки и связку воздушных шаров. Остальные тоже несли свою долю праздничного антуража. — Мидория! — Хикару подтолкнула зелёноволосого парня вперёд. — Звони его маме. Твоё честное лицо внушает доверие. — Д-добрый вечер, миссис Бакуго, — запинаясь, начал Изуку. — Можете, пожалуйста, попросить выйти Каччана? У нас для него сюрприз. С той стороны трубки послышалось одобрительное «ах, какие вы милые!» и приглушённые крики. Студенты замерли в тревожном ожидании. В доме загорелся свет, послышались громкие крики, ругань и звуки, напоминавшие борьбу. Наконец дверь распахнулась, и на пороге возник Кацуки. Он стоял, опершись о косяк, в одних домашних штанах и чёрной майке, великолепно обрисовывавшей его мускулатуру. Его лицо выражало чистейшее, неподдельное непонимание и нарастающую ярость. Хикару тут же нажала на телефоне кнопку, и в ночной тишине зазвучала дурацкая караоке-версия «Happy Birthday». Все дружно, с разной степенью фальши, подхватили. Кацуки сделал шаг назад, намереваясь захлопнуть дверь, но решительная рука его матери вытолкнула его на улицу, и дверь с щелчком захлопнулась. Под конец песни ребята хором проревели: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, БАКУГО!» и привели в действие хлопушки. Бенгальские огни осветлили ночь, а конфетти цветастыми хлопьями усеяли именинника. — ВЫ ЧЕ, ОДУРЕЛИ ОКОНЧАТЕЛЬНО?! — его рёв перекрыл последние хлопки. — Пришли поздравить тебя, бро! — Эйджиро, сияя, выступил вперёд с тортом. — А теперь загадай желание и задуй свечи! — Я ЧЕ, ШЕСТИЛЕТНЯЯ ДЕВКА, ЧТОБЫ СВЕЧИ ДУТЬ?! — лицо Кацуки исказилось. — Не ёрничай и задуй свечи — невозмутимо прокомментировал Серо, снимая всё на телефон. Взгляд Бакуго, полный смертоносной энергии, медленно перевёлся на объектив камеры. — Ты труп— прошипел он и ринулся на Серо, пытаясь вырвать телефон. Пока они боролись, Хикару тактично достала свой телефон и начала снимать продолжение. В итоге Кацуки удалось завладеть телефоном Серо, и он засунул его в карман штанов с видом победителя. — И хули вы, в этих... костюмах? — он окинул взглядом странную компанию. Хикару успела спрятать телефон за спину. — Думали, тебе понравится — развёл руками Денки. — ДЕКУ! ДЕБИЛ! ЧЕ С ТВОИМ ЕБАЛОМ? — Кацуки пристально уставился на Мидорию в костюме Всемогущего. — В-в-всемогущий... — тот готов был провалиться сквозь землю. Из-под маски Гринча доносился сдавленный смешок Хикару. Она не могла удержаться. — А это че за зелёное пугало? — взгляд Бакуго молниеносно переключился на неё. — Ты че, СНИМАЕШЬ?! Он сделал выпад в её сторону. Хикару, не раздумывая, развернулась и бросилась наутёк, снова доставая телефон, чтобы запечатлеть погоню. — ТВАРЬ! ОТДАЙ ТЕЛЕФОН, БЫСТРО! — он нёсся за ней, как торпеда. Она обернулась, чтобы оценить дистанцию, и в этот момент он настиг её. Его рука легла на её макушку и с силой дёрнула, срывая маску Гринча. Их взгляды встретились. Её лицо, раскрасневшееся от бега, было озарено широкой, беззаботной улыбкой. На мгновение ветер и смех были единственным, что имело значение. — Нара... Бомжиха... — проскрежетал он, но в его голосе, помимо ярости, проскользнула какая-то иная нота. Может, удивление? — Бакуго, я, конечно, хочу тебя заломать, чтобы ты успокоился, но сделаю скидку имениннику — она подмигнула. Враги? Да. Но в эту секунду они были просто двумя упрямыми подростками, затеявшими дурацкую гонку. Но Кацуки был не из тех, кто сдаётся. Погоня продолжилась. Хикару резко остановилась и нагнулась. Бакуго, не успев затормозить, споткнулся о неё и с грохотом полетел вперёд, кувыркаясь по газону. В этот миг её рука молниеносно метнулась к его карману, извлекла телефон Серо и так же быстро отпрянула. — Ладно, Каччан, твоя взяла — с преувеличенной почтительностью она протянула ему свой телефон. Пока он с мрачным удовлетворением удалял видео, она незаметно вернула телефон Серо его законному владельцу, который тут же возобновил съёмку. Уговорами, угрозами и при участии внезапно появившейся на пороге Мицуки Бакуго, Кацуки всё же удалось уговорить задуть свечи. Он сделал это с таким видом, будто выполнял смертный приговор, но факт оставался фактом — он задул. — Ну, раз уж вы здесь, проходите, налей им чаю, Кацуки! — весело скомандовала Мицуки, игнорируя мрачный взгляд сына. — ЧТО?! — взревел Кацуки, вставая поперёк двери, словно разъярённый страж. — Никто никуда не идёт! Вы все, блять с ума посходили?  Он стоял, раскинув руки, перекрывая собой весь проход. Искры непроизвольно потрескивали на его ладонях. — Ка-цу-ки-и-и! — имя на три растянутых слога прозвучало из уст его матери с такой леденящей душу сладостью, что у всей компании по спине пробежали мурашки. — Это твои гости. Ты что, воспитан в хлеву? Пропусти их немедленно. — ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ МОЙ ТРУП! — упёрся он, его пятки буквально впились в порог. — Они приперлись сюда с этим цирком, разбудили весь район... Я их сейчас во дворе разнесу! Мицуки вздохнула, поставив руки на бёдра. Её улыбка не дрогнула, но в глазах заиграли опасные искорки. — Дорогой — её голос стал шелковисто-опасным. — Или ты сейчас же вежливо пропустишь своих друзей, и мы все мирно выпьем чаю с этим прекрасным тортом... Или я расскажу всем этим милым ребятам историю о том, как мой сын в семь лет... — ХВАТИТ! — Кацуки взвыл от ужаса и ярости, его лицо побагровело. Он отпрыгнул от двери, как от раскалённого железа. — Ладно! Чёрт! Заходите, сволочи! Но чтобы через пятнадцать минут никого не было! Дом Бакуго оказался уютным, чистым и пахнущим ванилью и свежей выпечкой. В гостиной их встретил Масару Бакуго — мужчина со спокойными чертами лица, который лишь развёл руками, словно говоря «я бессилен против этого безумия». — Кацуки, чай — напомнила Мицуки, указывая на сервиз на столе. — САМИ НЕ СПРАВЯТСЯ?! — рявкнул он, но под грозным взглядом матери поплёлся на кухню. Кацуки исчез на кухне с таким видом, будто шёл на казнь. Послышался грохот посуды, шипение кипятка и приглушённые ругательства. Через несколько минут он вернулся, неся поднос с чайником, который дымился, как голова разгневанного дракона. — На, подавитесь — бросил он, с силой ставя поднос на стол. Фарфор звякнул в унисон с нервным вздрогом Денки. Процесс разливания чая был исполнен с уникальной бакуговской элегантностью — то есть напоминал разминирование бомбы. Он хватал чашки так, будто это были гранаты с сорванной чекой. — Острожнее — пискнул Мидория, когда его чашка с грохотом приземлилась перед ним, и чай волной выплеснулся на блюдце. — Че ты сказал Деку дебил?! — прошипел он, тыча пачкой сахара в лицо зеленоволосому. Подходя к Хикару, он скрипя зубами процедил: — Тебе, бомжиха, яд налить? Или кислоты — Не стоит тратить на меня лучшее, что у тебя есть — пустила она смешок, принимая чашку и закидывая туда пять кубиков сахара  Пока её сын занимался кулинарным саботажем, Мицуки с восторгом настоящего искусствоведа на презентации изучала гостей. — Ах, какие костюмы! — она хлопнула в ладоши. — Это Яойорозу постаралась? Талантливая девочка! — А ты, Ханта! — Мицуки повернулась к Серо. — Банан! Настоящий! Кацуки в детстве обожал бананы, прямо как обезьянка! — КАКИЕ НАХЕР БАНАНЫ, ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ? — завопил именинник устраивая войну посуде в кухне — Ах, отстань! — отмахнулась она. — Ой, Эйджиро! — её взгляд упала на Киришиму, который пытался принять позу супергероя в костюме миньона. — Ну просто загляденье! Такой сильный, а в таком милом... Прямо как тот мультяшный герой! Кацуки в детстве их обожал, у него даже постельное бельё такое было! С кухни донёсся оглушительный грохот — Кацуки, судя по всему, уронил целый поднос. Послышался новый виток отборного мата. Когда все наконец получили свой чай и вытерли со стола рассыпанный сахар, настало время для тостов. Первым поднялся Киришима: — Бро! Желаю тебе стать самым крутым героем! Чтобы твои мускулы стали ещё твёрже, а взрывы — ещё мощнее! — Мозги себе бы подтвержде сделал, дерьмоволосый! — рявкнул Кацуки, но Мицуки уже нанесла профилактический удар — подзатыльник прозвучал особенно звонко, за годы мастерства шлепком. — Кацуки! — её голос пел, но глаза сверкали. — Скажи «спасибо, Эйджиро»! На лице Бакуго произошла настоящая битва эмоций. Ярость, унижение, сопротивление... и, наконец, капитуляция. — ...спасибо — он выдавил сквозь стиснутые зубы, и в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием его костяшек на чашке. — Я... я желаю тебе найти свой путь! — выпалил Мидория, краснея под париком Всемогущего. — И чтобы ты всегда оставался таким же сильным и... целеустремлённым! — Ага, а твой путь в могилу Деку! В этот момент Наре даже стало жаль зеленовласку, таких хороших вещей пожелал от всей души, а его послали Шлепок прозвучал ещё звонче. Кацуки даже пригнулся на секунду. — СПАСИБО! — проревел он, больше глядя на мать, чем на Мидорию. Когда очередь дошла до Хикару, она медленно подняла свою чашку. Её зелёный костюм Гринча казался особенно нелепым в этой уютной гостиной. — Бакуго — начала она, и её голос прозвучал на удивление тихо, заставляя всех прислушаться. — Желаю тебе, чтобы в твоей жизни было больше таких же... непредсказуемых и идиотских сюрпризов. Чтобы ты никогда не мог быть уверен на сто процентов, что ждёт тебя за углом. Это держит в тонусе. Она сказала это с такой ядовитой сладостью, что Кацуки на мгновение остолбенел, а затем взорвался с новой силой. Посылая девушку на три огромных буквы В редкие моменты, когда Кацуки замолкал, наступала почти идиллическая картина: они сидели в уютной гостиной, ели вкусный торт, пили чай, а Мицуки рассказывала забавные истории из детства сына. Мистер Бакуго тихо смеялся в своём кресле, а гости постепенно расслаблялись, забывая о том, что именинник вот-вот взорвётся. И в эти секунды Хикару ловила себя на мысли, будто она впервые видела, что ее жизнь может быть наполнена не только тренировками и борьбой за первое место, но и вот этим — дурацкими костюмами, смехом, и даже этими почти незнакомыми людьми, которые назвались ее друзьями. Пока всё это происходило, мистер Бакуго, Масару, сидел в своём кресле с газетой, которую он держал перед лицом, будто читая. Но Хикару заметила, что газета не шевелится уже добрых десять минут, а из-за края время от времени виднеется его улыбка. Он ловил взгляд жены, и они обменивались тёплыми, понимающими взглядами. Это было молчаливое родительское счастье от вида того, как их ершистый, колючий сын, наконец, окружён друзьями, пусть и в таких сумасшедших обстоятельствах. В один из моментов Масару незаметно подошёл к буфету и достал коробку с дорогим бельгийским шоколадом. — Для гостей — тихо сказал он, ставя её на стол, и быстро ретировался обратно в своё кресло, пока Кацуки не заметил. Он сделал это с такой простой, незыблемой вежливостью, что это прозвучало не как предложение, а как констатация факта. Гости будут есть конфеты. Таков порядок вещей. Сам Кацуки, который в редкую секунду затишья, глядя, как Эйджиро и Серо спорят о чём-то, смахнул со своего плеча блёстку от конфетти. И на его лице не было привычной гримасы отвращения, а лишь лёгкое, почти незаметное недоумение. Как будто он впервые видел, что его жизнь, всегда такая упорядоченная и целеустремлённая, может быть наполнена этим хаотичным, дурацким, но... живым теплом. Хикару, отодвинув свою тарелку, наблюдала за этой картиной. Кацуки злился, бубнил, отворачивался, но... он не выгнал их. Он сидел с ними за одним столом. И в глубине его алых глаз, если очень приглядеться, можно было уловить нечто, кроме злости. Смущение? Неловкость? Или та самая, тщательно скрываемая капля радости, что в семнадцать лет, впервые в жизни, кто-то пусть идиоты в костюмах пришёл к нему в полночь, чтобы просто сказать «с днём рождения». Он бы скорее взорвался, чем признал это вслух, но в ту ночь, в своём чистом, уютном доме, заваленный дурацкими конфетти и залитый чаем, Кацуки Бакуго, возможно, впервые почувствовал, что значит — иметь друзей. А Хикару, впервые за долгое время, почувствовала, что значит — быть частью чего-то большего, чем её собственная месть. — Ой, Масару, ты достал нашу коллекционную коробку из Бельгии! — всплеснула руками Мицуки, но в её глазах читалось одобрение. Кацуки, однако, среагировал мгновенно. — ЭЙ! — он рванулся к столу, словно защищая стратегический запас взрывчатки. — это же мои, кто вы такие чтобы мои конфеты драть? — Кацуки — голос отца прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что сын замер на полпути. — В этом доме мы делимся с гостями. Всегда. Их взгляды встретились — яростный, вспыхивающий искрами взгляд сына и спокойный, неуклонный взгляд отца. Это была тихая, молчаливая битва воли, известная только им двоим. И, как это часто бывало, победил старший Бакуго. Кацуки фыркнул, отступил и плюхнулся на стул, скрестив руки на груди, всем видом показывая, что умывает руки. — Ну, не стесняйтесь! — весело нарушила паузу Мицуки, снимая крышку с коробки. Пока другие гости робко разглядывали содержимое шоколадного ларца, Хикару действовала с скоростью и точностью ниндзя. Её рука молниеносно метнулась к коробке, минуя утончённые трюфели и горький шоколад с морской солью. Её цель была очевидна — самый яркий, самый гламурный, самый подозрительно розовый десерт в золотой фольге. — Ой, это клубничный крем-брюле! — весело прокомментировала Мицуки. — Очень сладкий! Хикару даже не стала кивать. Она уже отправила конфету в рот, и её лицо исказилось в гримасе чистого блаженства. Она зажмурилась, словно пробуя не конфету, а сам нектар богов. — Ненавижу эту слащавую дрянь — прошипел Кацуки, с отвращением наблюдая за этой сценой. — Значит, ты просто не умеешь её готовить — не открывая глаз, ответила Хикару, смакуя каждый грамм приторного крема на языке. Пока Серо осторожно пробовал пралине, а Мидория давился горьким шоколадом, Хикару провела настоящую сахарную экскурсию по коробке. Её пальцы, будто обладающие собственным сладкоежачьим радаром, выуживали один гиперсладкий десерт за другим: Медовую помадку с фисташкой, которая прилипла к зубам. Ярко-желтый лимонный крем, от которого щипало язык. Белоснежный зефир в шоколадной глазури, тающий во рту сахарной ватой. С каждым новым приобретением Кацуки корчил всё более болезненные гримасы, будто наблюдал за актом вандализма над произведением искусства. — Ты вообще чувствуешь вкус, или у тебя рецепторы атрофировались от этой сахарной бомбёжки? — наконец не выдержал он, когда она потянулась за конфетой с ярко-голубой, явно химической начинкой. Хикару наконец открыла глаза. В них плескались зелёные волны сахарного опьянения. — Я чувствую вкус жизни, Бакуго. Он сладкий. А твой, видимо, горький и солёный, как твоё настроение. Жаль. Она с наслаждением откусила от голубой конфеты, и её лицо снова осветилось восторгом. — Идеальное соотношение сахара и красителя. Чувствуется рука мастера. — ЭТО ОТРАВА! — взревел Кацуки. — НЕТ, ЭТО ИСКУССТВО! — воскликнула она с набитым ртом. В этот момент мистер Бакуго, до этого молча наблюдавший за сладким побоищем, снова подошёл к буфету. Он достал оттуда маленькую, ничем не примечательную жестяную коробочку и поставил её перед Хикару. — Попробуйте эти — сказал он просто. — Домашние. По рецепту моей бабушки. В коробке лежали неказистые, слегка неровные леденцы цвета тёмного мёда. Хикару с подозрением взяла один. Аромат был тёплым, сложным — мёд, имбирь, корица. Она положила леденец в рот. И... её глаза снова закрылись, но на этот раз не от сахарного экстаза. Вкус был не просто сладким. Он был глубоким, согревающим, с лёгкой пряной горчинкой, которая лишь оттеняла медовую сладость. Это был вкус, в котором чувствовалась история, забота, что-то настоящее. — Ну? — спросил Масару. — Идеально — тихо ответила Хикару, и в её голосе впервые за вечер не было ни капли насмешки или вызова. Была чистая, неподдельная благодарность. Кацуки смотрел на эту сцену, и его привычная гримаса раздражения на мгновение сменилась лёгким недоумением. Он видел, как это простое, неидеальное угощение смогло сделать то, чего не смогли все его крики, — заставить эту колючую, ядовитую бомжиху на секунду стать... обычной девчонкой, радующейся вкусной конфете. Он фыркнул и отвёл взгляд, но было ясно — даже он признал поражение в этой странной сахарной войне. Его отец, как всегда, нашёл способ установить перемирие с помощью правильного десерта. Когда гости, наконец, стали собираться, пробыв почти час, а не обещанные пятнадцать минут, Кацуки уже не кричал. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и бубнил что-то неразборчивое про «идиотов» и «больше никогда», но его взгляд, блуждающий по их смеющимся, уставшим лицам, был уже не таким яростным. —ЧТОБЫ Я БОЛЬШЕ ВАС НИКОДА НЕ ВИДЕЛ У СВОЕГО ДОМА! УСЕКЛИ? - кричал он вслед улыбающимся подросткам Но, повернувшись к пустой теперь гостиной, заваленной крошками, блёстками и следами их безумного присутствия, он не стал сразу убираться. Он просто постоял секунду, глядя на пустые чашки и пятно от пролитого чая на столе. когда дверь закрылась, Мицуки заметила, как он украдкой смахнул с плеча блёстку от конфетти и на его лице на секунду мелькнуло что-то, очень отдалённо напоминающее улыбку. — Эй, Хикару, мы все к станции, тебя подбросить? — Киришима сиял своей обычной доброжелательной ухмылкой. — Давай с нами! — подхватила Ашидо. — Я хочу прогуляться, до встречи — улыбнулась блондинка, уходя в ближайший перекресток Они кивнули, не видя подвоха, поглощённые общей суетой Она, шагая по спящим улицам в своём дутом костюме, снимая маску и чувствуя, как ветер остужает разгорячённое лицо, понимала, что эта ночь стоила каждого дурацкого момента. Она напомнила ей не только о радости, но и о сложности человеческих связей. О том, что даже за самой грубой оболочкой может скрываться что-то, что стоит того, чтобы его расковыривать. Даже если в процессе тебе будут угрожать ядом и кидать в тебя сахар. Это был хаос. Но это был их хаос. И в этом была своя, странная, несовершенная красота. Но теперь, оставшись наедине с пустынной улицей, это чувство уходило, словно вода сквозь пальцы. И тем больнее было осознавать его потерю. Тепло сменялось привычным холодом одиночества, а лёгкость — тяжестью на душе. Где-то в тепле, за яркими окнами, люди собирались за ужином, спорили, смеялись. Как в том доме, который она только что покинула. Она видела, как Мицуки, не переставая ворчать, трепала Кацуки за волосы, а Масару с ухмылкой подмигивал сыну. Простая, бытовая сцена. Для них — обыденность. Для неё — недостижимая планка. У Бакуго был этот тыл. Этот шумный, неидеальный, но прочный фундамент, в который можно было рухнуть после любого урагана. Даже когда они орали друг на друга, их связь была сталью. Её же собственный дом был красивой, пустой оболочкой. Тихим местом, где её одиночество становилось только громче. Это было то самое «душевное говно», которое она так тщательно скрывала под маской нормальности. Глупая, детская обида на то, что у кого-то есть то, чего у тебя никогда не было. Грызущая зависть к чужому семейному теплу. И горькое, ядовитое чувство вины за эту самую зависть. Эти мысли мигом протрезвили ее, возвращая в реальность, где была только злоба на брата и она одна в огромном мире. Хикару остановилась, подняв лицо к ночному небу. Холодный ветер обдувал её щёки, и она закрыла глаза, пытаясь удержать в памяти ускользающее чувство тепла и принадлежности. Но оно таяло с каждой секундой, оставляя после себя лишь горькое послевкусие и тихую, ноющую боль в груди.