Война за правосудие

Из коридора, погруженного в полумрак, виднелся ослепительный свет стадиона и оглушительный гул трибун. Почти физически ощущалась та невидимая граница, что отделяла привычный мир от арены, где решались судьбы и кипела настоящая борьба за первенство. Внезапно на нее, словно стайка щебетущих птиц, накинулись одноклассницы в неуместных костюмах с помпонами в руках. — С ума сошли? — Хикару уставилась на них взглядом, в котором смешались изумление и раздражение. — Будут соревнования групп поддержки среди девушек! — первая откликнулась Хагакуре, так и подпрыгивая на месте от возбуждения. — Это вам кто сказал? — приподняв одну бровь, скептически спросила блондинка. Группа девушек замялась, а их плечи безвольно опустились. — Нам... — сдавленно начала Момо и, выдохнув, закончила — Каминари и Минета. Взгляд Хикари метнулся по стадиону, выискивая в толпе две надоедливые макушки. Ее пыл, и без того тлеющий, вспыхнул с новой силой, а в глазах запрыгали опасные искры. — Похоже, они нас надурили — пролепетала Урарака с подкупающе невинным видом. — Придурки. Не хватило им похоже — фыркнула Нара и широким, решительным шагом направилась туда, где сидел их класс. Момо обеспокоенно бросилась вслед, нагнав ее и схватив за руку. — Они это сказали до вашей стычки! Может, они одумались? — в ее голосе звучала надежда, попытка достучаться до неприступной крепости, которой часто становилась Хикару. Та в ответ окинула подругу взглядом и резко вырвала руку. — Одуматься им помешал бы сломанный нос, — сквозь зубы бросила она и твердо зашагала дальше. Весь класс был в сборе, включая и виновников торжества. Хикару окинула их пристальным, выжидающим взглядом. Парни сидели поодаль от девушек, в чисто мужской компании. Каминари и Минета не принимали участия в общем разговоре. Они сидели с потухшими взглядами, уставившись в пол, словно надеясь в нем провалиться. Денки первый почувствовал на себе тяжесть ее взгляда и осторожно, будто боясь спугнуть, повернул голову. Их взгляды встретились. По лицу парня пробежала судорога ужаса, зрачки расширились, а щеки побелели. Он тут же опустил голову, нервно начав перебирать пальцами. — Видишь же? — снова возникла за ее спиной Яойорозу, мягко пытаясь оттянуть ее от злополучного места. Нара тяжело выдохнула, провела рукой по лбу, смахивая несуществующий пот, и... расплылась в широкой, беззаботной улыбке. Ее лицо преобразилось мгновенно, будто кто-то щелкнул выключателем. Брюнетка смотрела на нее в полном недоумении, не понимая, каким чудом та меняет эмоции одна за другой. — Как себя чувствуешь? — Уже лучше — бодро выпалила Хикару, с гордостью созерцая образ избитых одноклассников. — И снимите эти костюмы — уже строго добавила она, обращаясь к остальным девушкам. Те закивали с готовностью и поспешно ретировались. Все классы сидели в общей зоне трибун, распределенные по рядам. Хикару, наконец оставшись одна, увидела целый свободный ряд и буквально рухнула на одно из сидений, с облегчением закрыв глаза в ожидании следующего этапа. Через пару минут подоспели и одноклассницы, разбредаясь по свободным местам. В это же время на поле вышла Полночь с микрофоном в руках. — Сегодня на этой арене решатся судьбы учеников первого курса! Первые три места уже через три месяца поборются за честь нашей академии с другими школами на Японском Фестивале против других академий! И это не все! — подмигнув в камеру и эффектно взмахнув хлыстом, продолжила она. — Лучшие из лучших будут отстаивать честь всей страны на международном соревновании! Трибуны ответили оглушительным гулом, аплодисменты прокатились по стадиону, подогревая всеобщее предвкушение. — Итак, у нас спарринги один на один! Давайте посмотрим на пары! — взгляды всех присутствующих устремились на табло с именами. Хикару предстояло сразиться с Серо. Если все пойдет по плану, затем ей предстоял бой с Киришимой, а на предпоследнем этапе — схватка с Бакуго, в победе которого она не сомневалась, оценив его потенциальных соперников. А в финале, если все сложится так, как она думала, ее ждал Тодороки. Бои шли своим чередом. Особенно ее позабавила Хацумэ Мэй, которая управляла Иидой как марионеткой, виртуозно демонстрируя своих «малышей». «Ее точно пригласят на хорошую стажировку» — с улыбкой подумала Хикару. — Поединок бесстрашной Хикару Нары, которая уже произвела фурор, против своего одноклассника Ханто Серы! — проревел в микрофон Сущий Мик. Они стояли друг напротив друга. Ханто нервно улыбался, понимая, что все внимание приковано к ним. Хикару тоже впервые сражалась под взглядами тысяч зрителей. Но она хотела доказать — не столько себе, сколько своему брату, — что тоже чего-то стоит. Ее взгляд стал тяжелым и сосредоточенным, она едва ли считала одноклассника реальной угрозой. Она резко взмахнула правой рукой. Серо тут же бросился в бег, выпуская из локтей прочные ленты. Но в следующую секунду зрители на трибунах ощутили невероятное давление. Мощный вихрь обрушился на парня, подхватил его и, перекатывая, как перекати поле, отшвырнул к самому краю арены. Он вцепился пальцами в землю, лишь бы не врезаться в бетонную стену. Зрителей на первых рядах тоже едва не сдуло с мест. — Победа Нары за считаные секунды! Что же еще нам покажет стихийная ученица Юэй?! — кричал в микрофон Громкий герой, но Хикару уже не слушала. — Честно, я не ожидал так быстро проиграть — почесывая затылок, неловко пробормотал Серо, поднимаясь. — Впервые бывает со всеми — снисходительно улыбнулась Нара, внутренне наслаждаясь быстрой и чистой победой. Поединок Киришимы и Тецу-Тецу был затяжным и не самым зрелищным, но в итоге победу одержал первый. Пока последняя пара — Бакуго и Урарака — готовилась к дуэли, к Хикару обернулся красноволосый богатырь. — Нара, я надеюсь, наш бой будет дольше, чем твой с Серо, — он сиял во всю свою 32-зубую улыбку, показывая большой палец. — Предлагаешь мне тебе поддаться? — уголки ее губ поползли вверх, она нарочно искажала его слова. Эйдзиро тихо рассмеялся. — Настоящие мужчины не боятся проиграть, особенно когда их противник — сильная женщина! — гордо произнес он, выпячивая грудь. Хикару рассмеялась искренне. На душе у нее вдруг стало тепло и светло. Этот простой, прямой диалог был таким искренним, что согрел ее изнутри. Бой Кацуки и Очако оказался на удивление яростным. Каштановолосая девушка стала заметно сильнее и сосредоточеннее, она боролась изо всех сил. Над головами соперников замерли огромные куски бетона, поднятые причудой Урараки. Хикару мысленно взяла на заметку эту тактику. — Бедняжка, она уже на пределе — с сочувствием прошептала рядом Момо, прикрывая глаза ладонью. В решающий момент Очако развеяла причуду, и груды бетона с оглушительным грохотом обрушились вниз, подняв густое облако пыли, которое скрыло всю арену. Когда спустя десять долгих секунд пыль осела, все увидели Очако, неподвижно лежащую на земле, и Бакуго, который тяжело дышал, с незнакомым ему самому уважением глядя на поверженную одноклассницу. Урараку быстро доставили в медпункт, а блондин поднялся на трибуны. — Баку-бро, ты слишком груб, она же хрупкая девушка! — упрекнул его Киришима. — В каком месте она «хрупкая»? — рявкнул Кацуки, плюхаясь на сиденье рядом. Хикару могла поклясться, что ей это послышалось. Чтобы Кацуки Бакуго — тот, кто признавал только грубую силу — фактически признал стойкость одноклассницы? Это зрелище ввело ее в легкий ступор, заставив по-новому взглянуть на взрывного блондина.

***

Все шло точно по плану Хикару. Первый финалист был определен — Шото Тодороки, в бою с Мидорией выжавший из себя все до последней капли, не щадя ни соперника, ни себя. Теперь ее черед. Она стояла на противоположном конце площадки, чувствуя, как взгляд Кацуки Бакуго прожигает ее насквозь. Не просто ярость — в его алых глазах пылал вызов, нетерпение и жажда сокрушить ее. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и сдавленный скрежет его зубов напоминал рык зверя, готовящегося к прыжку. Нара решила, что не будет играть грязно. В отличие от прошлых спаррингов, где она за секунду сдувала противников за черту, здесь она должна была показать, чему научилась. Показать ему. Полночь объявила начало раунда, и стадион, затаив дыхание, замер. Парень резко завел руки за спину, и с оглушительным двойным хлопком, оставляя за собой шлейф едкого дыма, рванул к ней, как снаряд. Хикару перешла на бег, пытаясь занять центр площадки, но он приблизился слишком быстро. Воздух вокруг нее сгустился от запаха гари и раскаленного металла. Резкий взмах руки — и мощный поток едва не отбросил Кацуки за линию, но тот, кувыркнувшись в воздухе, отвечал новым, ослепительным взрывом, буквально разрывая ее воздушные потоки в клочья. Она выжидающе смотрела на него, пытаясь прочитать его следующий шаг. Но его руки уже устремились к полу. — СДОХНИ! — проревел он, и взрывная волна, будто гигантский молот, разбила бетон у нее под ногами в крошки. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Попытка активировать причуду и взлететь запоздала — с невероятной, почти звериной скоростью он впился пальцами в ее руку. Острая, жгучая боль пронзила предплечье — не только от его железной хватки, но и от крошечных, поджигающих кожу взрывов, оставляющих на ее коже багровые ожоги. Вторая его рука, вся в клубах дыма, создала сокрушительный взрыв у нее за спиной, с силой швыряя ее вперед, на разбитый бетон. Хикару едва успела выставить руки, перекатившись по острым обломкам и отлетев на несколько метров. Она поднялась, чувствуя, как горит спина. Перед ней, окутанный дымом, стоял Кацуки с хищной, насмешливой ухмылкой и глазами, искрящимися нечеловеческим азартом. — Грязь так грязь — тихо прошипела она сама себе, и в ее глазах, словно шторм, сгустилась тьма. Она резко, с разворота, взмахнула обеими руками, и с оглушительным грохотом со дна арены поднялись десятки острых осколков бетона. Их тут же подхватил и понес с ревом бешеный вихрь, сжимая воздух до состояния стальной стены. Они летели со всех сторон, со свистом впиваясь в его кожу, оставляя глубокие, кровавые порезы по всему телу. Тот с яростным рыком принялся взрывать все вокруг, превращая бетон в пыль, но осколков было слишком много. Она парила над ним, как грозное божество, наблюдая, как его брови все ниже сходятся у переносицы, а взгляд наливается абсолютной, животной злобой. — СУКА! — закричал он, едва разобравшись с последним, самым крупным осколком. Его крик стал для нее сигналом. Она подняла руку, и ветер, послушный ее воле, сжал его тело в стальные тиски. Она подняла его до своего уровня, стискивая в невидимые, но несокрушимые объятия торнадо, что закрутился вокруг него с воем сирены. — Не думай, что все так просто! — ее голос прозвучал ядовито и громко, заглушая шум вихря. — ТЫ ТОЖЕ! — прорычал он в ответ и, собрав всю волю в кулак, устроил серию сокрушительных взрывов, вырываясь из воздушной ловушки. Они действовали молниеносно, но она была быстрее. Воздух сгустился и с оглушительным громовым хлопком, от которого заложило уши даже на трибунах, обрушился на Кацуки. Его грудь сдавила внезапная, первобытная тревога. А потом настоящая стена ветра, шквал, сравнимый с ударом цунами, врезался ему в голову, с силой швыряя вниз и переворачивая в воздухе. Он рухнул на арену животом, и дыхание вырвалось из его легких с хрипом. Но кошмар не закончился. Невидимый пресс продолжил вдавливать его в пол, выжимая последний воздух. Из его перекошенного рта вырвался сдавленный стон, когда он почувствовал, как его позвоночник прогибается под чудовищным натиском. Ветер бушевал с невиданным масштабом, выгибая металлические балки трибун и срывая с мест зрителей, которые вцеплялись в сиденья, чтобы не улететь в стену. Все его попытки двинуться были тщетны. Взрывы лишь выматывали последние силы, но не приносили свободы. А он не собирался сдаваться. Никогда. Она переусердствовала, вдавливая его тело с новой силой. Его руки, оказавшиеся слабее спины, подались, ладони впились в разбитый бетон. И в этот миг из-под его рук, из самой груды щебня, вырвался самый оглушительный, самый яркий взрыв за весь бой. Кацуки, превозмогая адскую боль, силой воли и последним зарядом нитроглицеринового пота оттолкнулся от пола, разнеся его в пыль. Он летел на нее, как падающая звезда, сломя голову, его правая рука, вся в ссадинах и ожогах, была отведена для решающего удара. У Хикару на ладони, будто сгусток чистой энергии, материализовался голубой, пульсирующий шар сжатого воздуха. И она сама ринулась навстречу, ее движение — сплошной, непредсказуемый зигзаг. — АААААРГХ! — закричал Кацуки из последних сил, занося руку для сокрушительного удара. Она просчитала траекторию. Легкое, почти невесомое движение пальцев — и точечный порыв ветра отбросил ее вниз, в его мертвую зону. Бакуго с ревом пролетел прямо над ней, и в последний момент их взгляды встретились. В ее глазах он увидел то самое ехидство, как будто она провернула небывалый трюк. А в следующее мгновение она, используя восходящий поток, оказалась прямо над ним. Ее рука, сжимающая тот самый голубой шар, была уже занесена для удара. — Кончай вертеться! — рявкнул он, пытаясь развернуться в воздухе. Но было поздно. С тихим свистом шар коснулся его спины. Это был импульсный толчок. Воздух не ударил в него, а схлопнулся. Раздался глухой, сокрушающий хлопок. Спина Кацуки неестественно выгнулась, будто по ней проехал каток. Его с силой, превосходящей все предыдущие, швырнуло вниз. Он встретился лицом с обломками бетона, которые впились в его кожу, сдирая ее с открытых участков тела. Форма в области спины разошлась по швам, обнажив окровавленные, перекаченные мышцы, покрытые свежими, алыми ссадинами. Трибуны ахнули в унисон, и на стадион на несколько секунд опустилась гробовая тишина, окатившая пространство мраком. Пыль взметнулась столбом, скрывая тело блондина. А потом по периметру, где секунду назад бушевало побоище, зародился новый вихрь. Он переливался ядовито-голубыми искрами, был наполнен дикой, неукротимой энергией и гудел, как высоковольтная линия. Полночь, собиравшаяся вмешаться, отшатнулась, наткнувшись на эту стену, и с беспомощным ужасом смотрела в непроглядную пелену. Кацуки и Хикару были в его эпицентре. Торнадо, созданный ею, надежно укрывал их от всех взглядов и камер. Бакуго лежал лицом вниз, его тело было разбито. Он с хрипом сплевывал на бетон сгустки крови, издавая тихие, яростные рыки, полные бессилия. Хикару медленно, неумолимо, как судьба, подошла к нему. Каждый ее шаг отдавался эхом в гробовой тишине их личного урагана. — Ты что, мазохист? — ее голос был насмешлив и ядовит. — Второй раз влетаешь в пол. Не надоело лобызать бетон? Кацуки с нечеловеческим усилием повернул голову в ее сторону. Двинуться дальше он не мог. Его воля была сломлена его же собственным телом. Она присела на корточки прямо перед ним, поймав его взгляд. Ее глаза, черные, как омут, были пусты. В них не было ни злорадства, ни жалости. Лишь абсолютная, безраздельная победа и усталость от выплеснутой ярости. Она смотрела на него, и он видел в ее взгляде всю бездну ее силы. Непоколебимой. Неоспоримой. Он лежал, пригвожденный к земле собственной беспомощностью. Каждая клетка его тела кричала от боли и унижения. А она сидела перед ним, холодная и незыблемая, как скала. — Спасибо за разминку — голос Хикару стал ровным, без единой нотки насмешки, что злило еще сильнее. — Без твоих взрывов я бы не разогрелась как следует. В его глазах запрыгали багровые искры. Злоба, горькая и удушающая, подступила к горлу. — Ты... — он хрипло прокашлялся, снова сплевывая кровь. — Ты не сражалась в полную силу. С самого начала. Это не был вопрос. Это было обвинение. Оскорбление. Хикару наклонилась чуть ближе, и на ее губах сыграла легкая, почти невидимая улыбка. — Убийство тебя мне не на руку, Бакуго — она тихо рассмеялась, и этот звук был похож на шелест лезвий по ветру. — Мне еще с Тодороки сражаться. Тратить на тебя все силы? Неразумно. — ЗАТКНИСЬ! — его рык был полон такой животной ярости, что, казалось, мог разорвать голубые стены вихря. Он попытался дернуться, но ее причуда прижала его еще сильнее. — Ты должна была... ты ОБЯЗАНА была выложиться против меня! ПОЛНОСТЬЮ! Он не мог смириться с этим. Не с поражением — он мог проиграть. Но с тем, что его, Кацуки Бакуго, сочли недостойным настоящего боя. — Должна? — она перестала улыбаться. Ее взгляд стал тяжелым и пронзительным. — Ты все еще не понимаешь. Ты слаб. — Я НЕ СЛАБЫЙ! — закричал он, и в его голосе впервые прорвалась отчаянная, надрывная нота, смешанная с болью от осознания собственного поражения. — Слабый — повторила она, не повышая тона, и от этого слово прозвучало как приговор, высеченное в камне. — Не телом. Ты силен. Очень. Но тут — она легким движением пальца ткнула в свой висок — и тут — затем — в область сердца — ты ведешь себя, как испуганный щенок, который кусается от страха. Ты раб. А раб не может победить того, кто свободен. Она поднялась, смотря на него сверху вниз, и в этот момент вихрь вокруг них начал понемногу рассеиваться, пропуская слепящие лучи прожекторов и оглушительный гул стадиона, обрушившийся на них, словно волна. — А ты свободна? — прошептал он, жмурясь не только от физической боли, но и от пронзительной ясности ее слов. — Метишь на место моего парня? Мне это не интересно — пустила смешок девушка, вызывая у него негативную реакцию. Вопрос повис в воздухе. Хикару замерла на мгновение, ее взгляд стал отрешенным, будто она заглянула куда-то глубоко внутрь себя. Глубоко туда, где скрывались тени прошлого, цепи долга и тяжесть выбора, который ей еще только предстояло сделать. — Я? — на ее губах появилась кривая, безрадостная улыбка. — Нет. Я в оковах. Просто сегодня... — ее голос стал тише, но оттого не менее весомым, — сегодня мои оковы оказались сильнее твоих. С этими словами она разжала пальцы. Вихрь, вывший вокруг них, мгновенно рухнул, унося с собой пыль и голубые искры. И перед шокированной публикой предстала картина, объяснявшая все: в центре изрытой взрывами арены, в клубках дыма, лежал Кацуки Бакуго, пригвожденный к земле собственным изможденным телом. А над ним, холодная и невозмутимая, стояла Хикару Нара, ее тень накрывала его с головой. Полночь, оправившись от шока, ринулась к ним. — Бакуго! — голос героини прозвучал строго. — Ты можешь продолжать? Собираешься ли ты сдаться? Он с силой уперся ладонями в щебень, мышцы на руках дрожали от напряжения. — Никогда... в жизни... — прохрипел он, и в его глазах пылали остатки былой ярости, смешанные с горьким унижением. Хикару фыркнула, и уголки ее губ поползли вверх в насмешливом полуулыбке. — Ну конечно — протянула она с притворным сочувствием. — Гордость не позволяет. Затем ее поза изменилась. Она присела ниже, аккуратно переворачивая его на спину и подведя плечо под спину, и обхватывая его ноги. — Эй! Ты! Что ты делаешь, дура?! — заорал он, пытаясь вырваться, но его тело, обессиленное, не слушалось. — КУДА ТЫ ТАЩИШЬ МЕНЯ, СУКА?! — Куда-куда — она игриво подмигнула, хотя ее мышцы напряглись от тяжести. — Отнесу тебя, большого и несговорчивого, за линию. Раз уж сам доползти не можешь. Она с силой поднялась, кряхтя под его весом. — Фух... Надо же, с виду сухой, а тяжеленный, будто из чугуна... Он заерзал у нее на руках, оря прямо в ухо так, что она на мгновение зажмурилась от боли. — ВЫЛОЖИ МЕНЯ, ТВАРЬ! Я САМ! Я САМ ДОПОЛЗУ! Но она лишь крепче вцепилась в него, делая первые неуверенные шаги по разбитому полю. Зрелище было сюрреалистичным: стройная блондинка, вся в пыли и царапинах, как мать непослушного гиганта, тащила на руках амбала под два метра ростом, который продолжал буйствовать и орать, свешиваясь из ее объятий. Трибуны замерли в немом, абсолютном недоумении, наблюдая за этим финальным актом унижения. — ВЫЛОЖИ МЕНЯ, ГОВОРЮ! — его рёв, хриплый и сорванный, был похож на звук рвущегося металла. Он дёргался у неё на руках, как пойманная на крючок акула. — Я ТЕБЕ ГЛАЗА ВЫДАВЛЮ! КОСТИ ПЕРЕЛОМАЮ! Хикару лишь брови подняла с комичным видом, будто слушала не угрозы, а капризы ребёнка. — Ужас-ужас — проговорила она, и сделала преувеличенно испуганное лицо. — Какой громкий. У тебя в горле динамик встроен? — ЗАТКНИСЬ! Я ТЕБЯ В ПЫЛЬ СОТРУ! — он завёлся ещё сильнее, пытаясь вырваться, но это лишь заставило её сильнее вцепиться в него, перехватывая, как непослушный чемодан. — Ага, щас — она фыркнула, качая головой. — Ты лучше не дёргайся, а то я тебя нечаянно уроню. И тогда ты не просто проиграешь, а ещё и с достоинством упасть не сможешь. Прямо тут, носом в асфальт. Представляешь? Стыд-то какой. — ТЫ СМЕЕШЬСЯ НАДО МНОЙ?! — он буквально взвыл от бессилия, и его лицо покраснело так, что, казалось, вот-вот лопнут капилляры. — Я? Никогда — она сказала с притворной невинностью, но глаза её смеялись. — Я просто помогаю коллеге добраться до нужного места. Ты же не хочешь, чтобы тебя волокли за ногу, как мешок с картошкой? Это было бы совсем уж некрасиво. Он не умолкал ни на секунду, бормоча и ворча проклятия себе под нос, пока она, стараясь не причинить ему лишней боли, аккуратно переставляла его тело. — Я ТЕБЯ УБЬЮ! СЛЫШИШЬ, НАРА?! Я СТОПЧУ ТЕБЯ В ПЫЛЬ! — его хриплый рёв, полный бессильной ярости, эхом разнёсся по стадиону. Казалось, сама арена содрогалась от его голоса. В этот момент голос Полночи, громкий и торжествующий, перекрыл его крики: — ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА — ХИКАРУ НАРА ИЗ КЛАССА 1-А! Финальные аккорды симфонии его унижения прозвучали, когда к нему подбежали санитары с носилками. Даже когда они перекладывали его обездвиженное тело, он не прекращал орать, его лицо было искажено гримасой чистой, неразбавленной ярости. — НЕ ПРИКАСАЙТЕСЬ КО МНЕ! Я ВАС ВСЕХ...! — его крик оборвался от боли, но ненадолго. Лёжа на носилках, которые уносили его прочь, он приподнял голову, его взгляд, горящий ненавистью, был прикован к Хикару. — ЭТО НЕ КОНЕЦ! НАРА! Я ТЕБЯ РАЗНЕСУ! КЛЯНУСЬ! Стоя у линии девушка наблюдала за этим спектаклем. Она устало провела рукой по лицу, смахивая пот и пыль, и покачала головой, но на её губах играла лёгкая, почти невидимая улыбка. Её последние слова до него, конечно, не долетели, но она всё равно их крикнула, глядя вслед уносимым носилкам: — Попробуй. Пока арену спешно приводили в порядок, засыпая воронки от взрывов и выравнивая поле для финальной битвы, на Хикару буквально набросилась толпа одноклассников. Их восторгу не было предела. — Нара, это было невероятно! — первым оказался у нее над ухом Киришимa, его глаза сияли неподдельным восхищением. — Ты сражалась с Бакуго, как настоящий герой! Такой напор! Такая сила воли! — Да уж — присвистнула Ашидо, опасливо оглядываясь, как бы Кацуки не подслушал. — Я аж подскочила, когда ты его в пол вдавила. Жестко! Но заслужил. — Твоя тактика управления ветром на близкой дистанции была исключительно эффективна — подытожил Иида, отрубая воздух ребром ладони. — Ты продемонстрировала великолепный контроль над своей причудой! — А когда ты его на руках потащила! — не удержалась Урарака, заливаясь смехом. — У меня чуть лицо не свело от того, чтобы не рассмеяться! Он так орал! Даже обычно молчаливый Тодороки, ее следующий противник, стоя чуть поодаль, кивнул ей с безмолвным уважением. Хикару, окруженная этим шумным водоворотом похвал, лишь слегка покачивала головой, снимая напульсники. Усталость давала о себе знать, но на душе было непривычно тепло. Уголки ее губ дрогнули в сдержанной улыбке. — Ладно вам — буркнула она, но без привычной резкости. — Просто сделала то, что должна была. — Скромничаешь! — хлопнул ее по плечу Серо. — Ты только что победила Бакуго! Это круче, чем любая речь! Девушка отшатнулась от его похлопывания, но не стала огрызаться. Она позволила этому краткому моменту славы и признания окутать себя, как теплым одеялом, прежде чем снова надеть маску собранности. Впереди был самый главный бой.

***

Хикару зашла в пустынный туалет, щелкнула замком и, наконец, осталась одна. Она подошла к раковине, включила холодную воду и с наслаждением подставила лицо под ледяные струи. Она подняла голову, вглядываясь в свое отражение в зеркале. Уставшее. Потрепанное. И дело было не только в боях, хотя они, конечно, внесли свою лепту. Вода капала с ее подбородка, и внезапно звук капель перенес ее в другое время, в другой, далекий и такой желанный сейчас мир.

***

...Ей было семь лет. Она брела домой с обеденной тренировки в Синдикате, едва волоча ноги. Новый синяк расцветал на коленке, ладони были исцарапаны, а в горле стоял ком от обиды и стыда. Она снова была последней. Снова самая слабая. Дверь открылась еще до того, как она успела достать ключ. На пороге стоял Араками. Увидев ее, его лицо не омрачилось — оно озарилось теплой, лучистой улыбкой, которая, казалось, могла растопить любую боль. — Ну и видок — мягко сказал он, и в следующую секунду его большая рука легла на ее голову, нежно трепля растрепанные волосы. Хикару тихо, по-детски фыркнула и бросилась к нему, обхватив его за туловище и прижавшись щекой к его животу, пытаясь стать ближе, раствориться в этом ощущении безопасности. — Не хотела бы прогуляться? — предложил он, его голос был спокоен, как поверхность озера. Она лишь закивала, уткнувшись носом в его футболку. Он присел, и девочка ловко запрыгнула ему на спину, обняв за шею и удобно устроившись, прильнув щекой к его плечу. Он бережно подхватил ее под коленки и поднялся. Они вышли на улицу и направились в маленький уютный парк рядом с домом. Лицо омывал приятный, мягкий ветерок, несущий запах весны, цветущих деревьев и свежей травы. После спертого воздуха тренировочного зала это было бальзамом. — Я самая слабая в группе — тихо выдохнула она, ее голос прозвучал устало и безнадежно. — Ты не слабая — без колебаний ответил брат, мягко покачивая ее на спине. — Ты — как нераспустившийся бутон. Самый крепкий и самый красивый цветок всегда дольше всех зреет в почке, набирается сил. Твоя сила просто ждет своего часа, чтобы раскрыться во всей красе. — Но ты... ты всегда был сильным — пробормотала она. Араками тихо рассмеялся. — Не всегда. И у меня были синяки и ссадины, и ночи, когда хотелось все бросить. Но я понял одну вещь: сила — это не только кулаки. Это умение вставать. Снова и снова. Даже когда больно. Даже когда кажется, что все против тебя. И у тебя это умение есть, сестренка. Я в тебе уверен. Они немного прошли молча, под убаюкивающее стрекотание сверчков. — Араками... — снова заговорила Хикару, уже почти засыпая у него на спине. — Почему в Синдикате... такие грубые тренировки? И почему... я никому не должна об этом рассказывать? Мама с папой тоже говорили, что это большой секрет. Она почувствовала, как его шаг на мгновение замедлился. Он ненадолго остановился, оглянулся через плечо, чтобы встретиться с ее взглядом. В его глазах мелькнула тень чего-то серьезного, взрослого, чего она тогда не могла понять. — Потому что так нужно — ответил он тихо, но твердо. — Чтобы защитить тебя. И чтобы защитить других. Иногда... чтобы вырасти сильным и сделать мир лучше, нужно пройти через трудности, которые другие не поймут. Но запомни — он снова тронулся с места, и его голос снова стал мягким — какие бы суровые методы они ни использовали, они не определяют тебя. Твоя доброта, вот что здесь, внутри — он слегка ткнул себя в грудину, заставив ее улыбнуться — это твоя настоящая сила. И ее у тебя больше, чем у кого бы то ни было. Она не ответила, лишь крепче прижалась к его спине, чувствуя, как ее тревоги и боль понемногу отступают, смытые его теплом, весенним ветерком и безграничной верой в нее. В тот миг она чувствовала себя не слабой, а самой защищенной девочкой на свете. Араками продолжил идти, мерно покачивая сестру на спине. Ветерок играл в его волосах, а в воздухе витал сладкий аромат цветущей сакуры. Внезапно его голос прозвучал тихо, но с непривычной твердостью, заставившей девочку насторожиться: — Запомни, Хикару. Если однажды случится беда... если всё вокруг станет темным и страшным... ты не должна останавливаться. Никогда. Ты должна идти вперёд — с гордо поднятой головой, какой бы тяжёлой она ни была. Семилетняя девочка не поняла скрытого смысла этих слов. Она не знала, что её брат, чьи руки так надёжно держали её сейчас, уже тогда носил в сердце страшное решение. Она лишь почувствовала лёгкую грусть в его голосе и инстинктивно прижалась к его спине крепче. — Обещаешь? — тихо спросил он, и в его вопросе была мольба, которую она не могла распознать. — Обещаю — беззаботно прошептала она в ответ, уже теряя интерес к серьёзной теме. В этот миг рядом с ними, подхваченная тем самым ласковым ветерком, что овевал её лицо, пролетела бабочка с крыльями нежно-голубого цвета, словно капля весеннего неба. Хикару проследила за ней взглядом, и всё её личино озарила искренняя, сияющая улыбка, на мгновение затмившая все синяки и усталость. Араками смотрел, как бабочка порхает в лучах заходящего солнца, и на его лице застыла странная, печальная нежность. — Какая красивая... — прошептала Хикару, и её голосок прозвучал как колокольчик, полный безмятежного счастья. — Да — так же тихо ответил брат, сжимая её маленькие ножки чуть крепче. — Очень красивая.