Война за правосудие

Ледяная вода стекала по ее лицу, но не могла охладить тот огонь, что горел внутри. Воспоминания о брате, о его словах, что когда-то казались загадочными, а теперь стали ее внутренним стержнем, лишь подпитывали решимость. Но теперь новая загадка витала в голове и не хотела разгадываться. Синдикат…  Она напрягала память, пытаясь выудить из неё больше, чем смутные впечатления: запах пота и деревянных полов, изнурительная боль в мышцах, дорога туда и обратно в темноте. Но лица… Лица других детей, наставников, даже стены тренировочного зала — всё это было смазано, будто смотрено сквозь мутное, потрескавшееся стекло. Она помнила факт обучения, но не помнила самого процесса. Будто кто-то выжег из памяти что-то важное, оставив ненужное. Она пыталась собрать детали в голове, но пазлов не хватало. Она снова посмотрела в зеркало. Усталость была не просто чувством, она была живым существом, сидевшим у неё на плечах и давившим лапами на виски, замедляя думы до мучительной, тягучей скорости. Мысль о том что скоро бой с Тодороки вызвала не страх, а острый выброс адреналина. Шото Тодороки. Лед и пламя. Наследник сильной причуды. Почти идеальный противник если станет сильнее. Тот, чье поражение станет ее самым громким заявлением сегодня. Уголки ее губ дрогнули в сдержанной, почти невидимой улыбке. Она представляла, как его лед будет разлетаться на осколки под напором ее урагана, а пламя улетучиваться в никуда. Он силен. Но не духом. Он — скала. А она — шторм, способный точить и дробить любую скалу. Она глубоко вздохнула, и на этот раз дыхание было ровным и уверенным. Ее причуда, ветер, отозвался внутри нее послушной, могучей силой. Он был ее оружием, ее щитом, ее сутью. Хикару провела рукой по лицу, отбрасывая мокрые пряди волос. И, оттолкнувшись от раковины, она твердыми, мерными шагами направилась к выходу, навстречу своей громкой победе. Дверь туалета с легким шипением раздвинулась. И тут же все ее уверенность разбилась в дребезги. Прямо перед ней, прислонившись к противоположной стене в тени коридора, стоял он. Старатель. Хикару отпрянула назад, сердце на мгновение замерло, а затем забилось с бешеной скоростью. Она инстинктивно встала в защитную стойку, по телу пробежала ледяная волна адреналина, совершенно иного, чем минуту назад. Она не ожидала здесь никого увидеть, а уж его — тем более. От него исходила почти осязаемая аура опасности. Он не двигался, не говорил, просто стоял, заложив руки в карманы своего потертого плаща. Но его хмурый, невыразительный взгляд был тяжелее любого крика. Мужчина буравил ее, изучал, словно видел насквозь — сквозь уверенность, сквозь усталость, сквозь все ее тщательно выстроенные барьеры. Воздух вокруг стал густым и тяжелым, будто сама атмосфера сгустилась в ожидании бури. — Неплохо... для уличной дворняги — наконец прозвучал его низкий, безжизненный голос, режущий тишину, как лезвие. — Ты сильна. Сильнее, чем можно было ожидать от кого-то с твоей... биографией. Его глаза, холодные и пустые, медленно скользнули по ее фигуре, оценивающе, как смотрят на инструмент. — Но этого недостаточно. Мой сын, Шото — имя прозвучало как приговор, — положит конец твоему фарсу. Он сокрушит тебя. Он рожден для этого. Слова «уличная дворняга» и это высокомерное «рожден для этого» будто подожгли что-то внутри. Гнев, жгучий и стремительный, заставил ее сжать кулаки так, что ногти впились в ладони. — Разве герою подобает так высказываться о семье других? — ее голос, ранее ровный, зазвенел сталью и ядом. Она сделала шаг вперед, невзирая на исходящую от него опасность и жар от пламени — каким бы великим вы не были, не дает вам права трепать имя моей семьи. Вы ничего обо мне не знаете. Она посмотрела на него с призрением, ее глаза пылали. И прежде чем он успел что-то ответить, Хикару выстрелила своей отравленной стрелой, целясь в его самое больное место, в тот самый фундамент, на котором он выстроил всю жизнь своего сына. — А вы уверены — ее голос стал тихим, но оттого еще более пронзительным — что ваш «шедевр» до сих пор сражается ради вас? Или он уже давно выбрал свой собственный путь? Тот, что проложен не вашей железной рукой? — Ты смеешься над тем, чего не понимаешь — его голос прозвучал глухо, будто из-под толщи льда. — Ты видишь лишь щепки, разлетающиеся от падающего дерева, но не видишь леса. Моя воля — это закон. И Шото исполнит свое предназначение. С ним или без него. Он оттолкнулся от стены, и его массивная фигура на мгновение заслонила свет. Аура подавляющей мощи, исходившая от него, стала почти физически осязаемой. — А твой путь, девочка — он бросил на нее последний, тяжелый взгляд, полный презрительного предсказания, — сегодня закончится. На этом стадионе. Моим сыном. С этими словами он развернулся и зашагал прочь по коридору, его плащ развевался за ним, словно алое знамя. Он не оглянулся. — Тоя — тихо, но чётко, намеренно громко сказала она ему вслед. Он замер на месте, его спина напряглась. Медленно, словно ледник, герой повернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый адский огонь, что был известен всей Японии. — Что ты сказала? — его голос прозвучал тише, но стал в тысячу раз опаснее. Хикару не отступила. Ярость придавала ей смелости, вынося на поверхность самое темное и болезненное. — Я сказала Тоя — ее голос дрожал, но не от страха, а от ненависти. — О твоем старшем сыне. Том, кого ты сжег дотла в погоне за своим маниакальным идеалом. Ты так помешан на создании «гения», что даже не заметил, как уничтожил собственного ребенка. Какой же ты после этого герой? Ты — провал. Как отец и как человек. Воздух вокруг Старателя затрепетал от жара. Пламя заиграло на его плечах, но не вырвалось наружу. Секунду, другую длилась гнетущая тишина. Казалось, сейчас рухнет потолок. Но вместо взрыва его голос прозвучал странно... плоским. Будто вся ярость ушла вглубь, оставив лишь пустоту. — Не смей произносить его имя. Ты ничего не понимаешь. — Я понимаю, что Шото — не твой первый, — Хикару не отступала, добивая. — И что на твоих руках кровь твоего же сына. И ты хочешь, чтобы я и все вокруг восхищались тобой? Тобой, кто не смог защитить собственную семью? Эндевор больше не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен в пустоту, в какое-то далекое прошлое, полное пепла и боли. — Твое время истекло — произнес он наконец, и его голос был похож на скрежет надгробного камня. — Иди на свою гибель. На этот раз, когда он повернулся и ушел, в его осанке не было прежней непоколебимой уверенности. Была лишь тяжесть — тяжесть гиганта, несущего на своих плечах груз, под которым он однажды должен был рухнуть. Хикару стояла одна в пустом коридоре, опираясь ладонью о холодную стену. Адреналин постепенно отступал, сменяясь ледяной усталостью. Эхо собственных слов все еще звенело в ушах. Она зашла слишком далеко. Говорила о вещах, которые не должна была знать. Но знала благодаря Тэкаси и дала ему обещание хранить его как зеницу ока. Разве это была неправда? Разве она была не права? И теперь она швырнула эти знания ему в лицо. Не как оружие победы, а как акт отчаяния. Чтобы заставить его почувствовать хотя бы тень той боли, что он причинил другим.

***

Она вышла на арену. Гул толпы обрушился на нее, но казался приглушенным, будто доносился из-за толстого стекла. Ее взгляд сразу же нашел Тодороки. Он стоял напротив, и в его позе читалась не просто готовность, а сосредоточенная решимость. Разноцветные глаза горели холодным огнем. Он помнил. Помнил ее слова на тех занятиях, где она с вызовом заявила, что одним льдом ее не взять. И сегодня он явно не собирался ограничиваться половиной силы. Полночь объявила начало финального боя. В отличие от их прошлых столкновений, Шото не стал медлить. Едва прозвучал сигнал, как температура вокруг него резко упала. Массивная лавина льда, с грохотом несущаяся через всю арену, чтобы сковать ее с первого же движения. Хикару не отступила. Она встретила атаку не ураганом, а точечным, сокрушительным вихрем, который врезался в ледяную массу, разламывая ее на тысячи острых осколков. Ледяной дождь брызнул во все стороны, но не достиг ее. — Я же говорила! — крикнула она, ее голос звенел, заглушая треск ломающегося льда. — Твоим льдом меня не взять! Тодороки не ответил. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось понимание. Он и не ожидал, что это сработает. Это была лишь первая ласточка. Разведка. Он сменил тактику — ледяные шипы начали расти из-под земли в разных точках, пытаясь ограничить ее перемещение, создать лабиринт, в котором можно будет поймать. Хикару парила над землей, ее взгляд был острым, аналитическим. Она уворачивалась, разбивала преграды, но не спешила с контратакой. Она ждала. Ждала того, что должно было случиться. Ждала, когда он поймет, что лед — это лишь половина пути к победе. И это понимание пришло. После очередной ее воздушной атаки, с легкостью разметавшей его ледяную стену, Тодороки на мгновение замер. Воздух вокруг него снова дрогнул, но на этот раз не от холода. От его левой стороны повалил легкий пар. — Хватит прятаться за половиной себя, Тодороки! — крикнула она, намеренно подогревая его. — Ты же настроен выложиться на всю! Так ДОКАЖИ это! В левом глазу Шото вспыхнул тот самый огонь, что она видела у его отца, но без безумия — с чистой, неистовой решимостью. Пламя, сдержанное и контролируемое, вырвалось на свободу и слилось со льдом, создавая ослепительную бурю из стихий. Истинная битва началась в тот миг, когда пламя и лед слились в едином порыве. Белоснежная метель, пронизанная золотыми языками огня, обрушилась на Хикару. Это была уже не пробная атака, а полноценный шквал, в котором ярость стихий дополняла друг друга. Но Хикару не дрогнула. Напротив, ее лицо озарила дикая ухмылка азарта. Ее ветер, до этого служивший щитом, внезапно изменил свою природу. Вместо того чтобы рассеивать атаку, он начал закручивать ее вокруг себя, вбирая в гигантский огненно-ледяной вихрь. Она не блокировала силу Тодороки — она делала ее своей. — Неплохо! — ее голос прозвучал сквозь рев стихий. — Но недостаточно! Она резко выбросила руки вперед, и гибридный смерч устремился к Шото, многократно усиленный ее собственной причудой. Тот встретил его стеной пламени, но вихрь, неся в себе ледяную стужу, прорвался сквозь огонь, осыпая Тодороки ледяной крошкой и опаляя горячим воздухом. Он отшатнулся, впервые за бой потеряв равновесие. В его глазах читалось не только напряжение, но и странное освобождение. Он использовал обе свои стороны, и мир не рухнул. Напротив, он впервые почувствовал свою истинную, ничем не ограниченную мощь. — Давай же! — крикнула Хикару, поднимаясь выше на воздушном потоке. Ее волосы развевались, а глаза сияли. — Покажи мне все, на что ты способен! Без оглядки на него! С вызовом, брошенным ей, и с собственными цепями, разорванными в пылу боя, Шото Тодороки выпрямился. Пламя на его левой стороне вспыхнуло с новой, ослепительной силой, а правую ногу сковывал уже не просто лед, а монолитный, сияющий голубизной панцирь. Воздух над ареной сгустился, раскалившись от пламени и леденя от стужи одновременно. Две стихии, подчиненные одной воле, столкнулись в идеальной гармонии. Ледяные копья, рожденные правой рукой Тодороки, неслись к Хикару, но уже не хаотично. Каждый снаряд был покрыт тонкой пленкой огня, которая не таяла лед, а стабилизировала его полет, делая быстрее и точнее. Это был шквал высокоточных ударов. Хикару парила в центре бури, ее ветер работал на пределе. Она уже не могла просто отражать или поглощать — ей приходилось предугадывать. Ее вихри рассекали ледяные снаряды, но те взрывались, осыпая все вокруг ледяной пылью и кратковременными вспышками пламени, ослепляя и сбивая с толку. — Не зевай! — сквозь зубы прошипела она, создавая вокруг себя плотный воздушный купол, чтобы блокировать очередной взрывной залп. Она понимала, что оборонительная тактика ведет в тупик. Ей нужен был один, решающий ход. Ее взгляд упал на потолок стадиона, на сложные инженерные конструкции, поддерживающие крышу. Идея, безумная и рискованная, мелькнула в ее сознании. Но это будет сделано для безопасности других. Собрав остатки сил, Хикару рванулась не вперед, а вверх, к самому куполу арены. Тодороки, не теряя ни секунды, обрушил на нее всю свою мощь — бушующий поток пламени, смешанный с айсбергами, устремился за ней, словно огненный дракон, плюющийся льдом. И тут она сделала свое движение. Резко развернувшись спиной к потолку, она не стала уворачиваться. Вместо этого она свела руки перед собой, собрав в точку между ладонями весь окружающий воздух, всю энергию своего полета и энергию его атаки, догоняющей ее сзади. Сфера между ее ладонями сжалась до невероятной плотности, засверкав ослепительным голубым светом. — ЛОВИ! — крикнула она, и выпустила сферу вниз, прямо навстречу комбинированной атаке Тодороки. Две силы столкнулись в середине арены. Не взрыв, сфера сжала пламя и лед, поглотила их, а затем... выбросила всю эту сконцентрированную энергию обратно, в форме идеально контролируемого, но невероятно мощного нисходящего потока, который обрушился на Тодороки, как кара самого бога. Сокрушительный порыв обрушился на Тодороки. Его ледяная защита разлетелась на осколки. Пламя было буквально сдуто. Он попытался устоять, вонзив в лед пальцы, но его отбросило назад, как марионетку. Он пролетел несколько метров по воздуху, перевернулся через голову и тяжело приземлился на спину уже за белой разметкой, обозначающей границы поля боя. Его тело проехалось по инерции еще пару метров по чистому полу, прежде чем окончательно остановиться. Хикару, истощенная, почти падая от усталости, опустилась на одно колено прямо на арене, ее дыхание было тяжелым и прерывистым. Она едва могла держать голову, но ее взгляд был прикован к лежащей фигуре противника. Тодороки лежал за чертой, его грудь тяжело вздымалась. Он попытался приподняться на локте, но его тело, выложившееся полностью, не слушалось. Он посмотрел на свою позицию, на белую линию в нескольких метрах от его ботинка, и его плечи бессильно опустились. Он не сказал ни слова. В его глазах читалось не поражение, а странное, горькое принятие. Голос Полночи, прозвучавший с трибуны, разрезал оглушительную тишину: — ТОДОРОКИ ВЫБРОШЕН ЗА ПРЕДЕЛЫ АРЕНЫ! ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА ФЕСТИВАЛЯ ПЕРВОКУРСНИКОВ — ХИКАРУ НАРА! Рев толпы, наконец, ворвался в ее сознание, но он казался таким далеким. Она победила. Не потому, что он сдался, и не потому, что он не мог продолжать. А потому, что ее последняя атака была достаточно точной и сильной, чтобы выполнить главное условие победы — выбить противника с поля боя. Она стояла, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется странной, пульсирующей легкостью. Первое место. Мысль пронеслась ясно и четко, без восторга, но с глубочайшим, выстраданным удовлетворением. Она не сомневалась в другом итоге? Нет, это было бы лукавством. Сомнения были. Страх был. Но была и непоколебимая уверенность в том, что она достойна этого. И сейчас эта уверенность нашла свое подтверждение. — ЮНЫЕ ДАМЫ И ГОСПОДА! — оглушительный голос Сущего Мика ворвался в этот миг, перекрывая все. — ВЫ СТАЛИ СВИДЕТЕЛЯМИ ИСТОРИИ! ВИДЕЛИ РОЖДЕНИЕ НОВОЙ ЗВЕЗДЫ! ХИКАРУ НАРА! ТА, ЧЬЕ ИМЯ ОЗНАЧАЕТ «СВЕТ», ЗАЛИЛА ЕГО ОСЛЕПИТЕЛЬНЫМ СИЯНИЕМ ВСЮ АРЕНУ! ОНА НЕ СРАЖАЛАСЬ — ОНА ТВОРИЛА БУРЮ! И ЭТА БУРЯ УНЕСЛА С СОБОЙ ВСЕХ ЕЕ СОПЕРНИКОВ! ДАВАЙТЕ ЖЕ ПОЗДРАВИМ НАШУ НОВУЮ ЧЕМПИОНКУ! Его слова стали сигналом. К ней уже бежали одноклассники. Первой оказалась Урарака, обнявшая ее так сильно, что у них перехватило дыхание у обеих. — Ты была потрясающей! — выдохнула она прямо ей в ухо. — Настоящий ураган — с широкой, одобрительной улыбкой сказал Маширао, показывая большой палец. — Поздравляю — даже Иида, обычно сдержанный, не мог скрыть уважения в голосе. Кто-то хлопал ее по спине, кто-то кричал ее имя. Это море лиц, улыбок, восторженных взглядов и оглушительной какофонии голосов и вспышек — все это слилось для нее в один смутный, но невероятно теплый поток. Она стояла в его центре, все еще пытаясь осознать, что этот триумф, эта вершина — теперь ее реальность. Поток поздравлений не стихал, когда к группе присоединился Изуку. Он стоял немного в стороне, его пальцы непроизвольно перебирали воздух, а губы шептали что-то неслышное — верный признак того, что его аналитический ум работал на полную мощность. — Нара-чан…— начал он, наконец подойдя ближе. Его глаза горели знакомым ей огнем одержимости стратегией. — Это было... невероятно! Твоя финальная атака! Ты не стала противостоять комбинированному удару Тодороки-куна в лоб, это было бы бесполезно! Вместо этого ты использовала кинетическую энергию своего маневра и... и часть силы его же атаки, чтобы создать сфокусированный нисходящий поток! Фактически, ты превратила его главное преимущество — мощь двух стихий — в его же слабость, использовав их как дополнительный вес, чтобы вытолкнуть его за пределы арены! Это гениально! Хикару смотрела на него, медленно моргая. Этот водопад слов, технических терминов и восторженных "фактически" пролетел мимо ее ушей, оставив лишь смутное впечатление, что он сказал что-то очень длинное и, вероятно, умное. Уголки ее губ дрогнули. — Спасибо, — сказала она, сдержанно кивнув. — наверное… Изуку на мгновение замер, его мозг, казалось, обрабатывал этот упрощенный до абсурда вариант. Он снова открыл рот, чтобы добавить что-то, возможно, еще более детализированное, но Хикару, не дав ему начать, добавила с легкой, уставшей усмешкой: — Не перегружай себя, Мидория. Иногда ветер — это просто ветер. Она отвернулась от Изуку, всё ещё ощущая на себе его восторженный взгляд, и тут же столкнулась с новым витком хаоса. Вспышки камер стали чаще, а голос Сущего Мика в микрофоне набирал новые обороты, перечисляя все её атаки с пафосом спортивного комментатора. — Нара! Взгляд сюда! — Как вы себя чувствуете после такой победы? Откуда-то появились журналисты, пытающиеся протолкнуться через толпу одноклассников. Их диктофоны тянулись к ней, как щупальца. Вся эта суета, которая ещё минуту назад казалась приятным гулом, начала давить на виски. Улыбка застыла на её лице, становясь всё более натянутой. И тут её взгляд упал на него. Старатель. Он стоял в тени одного из выходов с арены, его массивная фигура была неподвижна. Сквозь море голов и вспышек их взгляды встретились. Никакой ярости, никакого разочарования. Лишь тяжёлая, безразличная холодность. Он смотрел на неё так, будто она была не победительницей, а случайным препятствием, которое его сын, в итоге, не смог преодолеть. Этот взгляд был хуже любых слов. В нём было обещание. Молчаливое и оттого ещё более весомое. Тепло от поздравлений внезапно улетучилось, сменившись знакомым холодком внутри. Её победа была громкой, но она была лишь эпизодом в чужой, куда более масштабной битве. Кто-то из одноклассников что-то говорил ей, хлопал по плечу. Но Хикару уже не слышала. Она держала голову высоко, глядя в пустые глаза Пламени. Её усталая улыбка для прессы стала маской, за которой скрывалось жгучее понимание: этот триумф — не конец. Это только начало.

***

Три пьедестала возвышались в центре арены, залитые ослепительным светом прожекторов. Гул толпы был оглушительным, но Хикару почти не слышала его. Она стояла на верхней ступени, чувствуя холод металла под ногами и тяжесть золотой медали на шее. Казалось, она должна была чувствовать триумф, ликование... но сейчас она хотела спать…  Ее взгляд скользнул вниз. На второй ступени, с серебряной медалью, стоял Шото Тодороки. Его лицо было отрешенным маской, взгляд устремлен в никуда. Он не смотрел на нее, не смотрел на толпу — казалось, его душа осталась там, в пылу боя, где он впервые отпустил свои цепи. В его позе не было злобы от поражения, лишь глубокая, сосредоточенная дума. И затем — третье место. Кацуки Бакуго. Его ситуация была необычной, но, зная его, совершенно предсказуемой. Он стоял, скованный прочными ремнями, не дававшими ему пошевелить руками, а на его лицо был надет тот самый намордник, сдерживающий его ярость. Но даже это не могло его остановить. Из-под маски доносился приглушенный, хриплый рык, полный чистой, неразбавленной ненависти. Все его тело напряглось в бессильной ярости, и было ясно — он не слышал и не видел ничего, кроме своего унижения и ее фигуры на первом месте. Сущий Мик что-то кричал в микрофон, его голос вибрировал от восторга, но слова сливались в один невнятный гул. Вспышки фотокамер отскакивали от медалей, слепили глаза. Хикару стояла между ними — между ледяным безразличием одного и кипящей яростью другого. Она сделала глубокий вдох, подняв подбородок. Это была ее победа. Выстраданная и заслуженная. Но в этот момент она чувствовала себя не чемпионкой, а странным балансиром между двумя крайностями — принявшим свою судьбу и яростно отрицающим ее. И ее собственная судьба, казалось, висела где-то посередине. Веки Хикару закрывались. Каждый вздох давался с трудом, а оглушительный гул стадиона, вспышки камер и приглушенное ворчание Бакуго превратились в монотонный, далекий шум. Голос Сущего Мика доносился будто из-под толстого слоя воды — она улавливала отдельные слова вроде «победа», «буря» и «феномен», но они не складывались в смысл. Ее глаза снова медленно закрылись. Всего на секунду. Просто чтобы дать им отдохнуть от этого ослепительного света.

— Нара! Резкий голос и легкий толчок в плечо заставили ее вздрогнуть. Веки с трудом разлепились. Перед ней стояла Полночь, с легкой укоризной, и с пониманием в глазах. — Церемония окончена, дорогая. Ты можешь идти. Единственной ясной мыслью, плывущей в океане измотанности, было: Добраться до кровати с непреодолимым желанием уснуть. Хикару медленно кивнула, с трудом заставляя мозг обработать информацию. Она неуверенно шагнула с пьедестала, ее ноги онемели от долгого стояния. Проходя мимо, она краем глаза заметила, как санитары наконец освобождали Бакуго от оков. Как только последний ремень соскользнул с его тела, Бакуго не стал тереть затекшие запястья. Вся ярость, копившаяся все время унизительного нахождения в смирительной рубашке, вырвалась наружу с мощью детонации. — НАРА! С низким рыком он рванулся к ней, как разъяренный зверь. Хикару, заторможенная усталостью, даже не успела среагировать. Он врезался в нее с разбегу, схватил за воротник куртки и с силой повалил на прохладный пол арены. Она от неожиданности рыкнула, когда спина больно ударилась о твердую поверхность. Прежде чем она смогла понять что происходит, он уже сидел верхом на ней, прижимая ее к полу. Его левая рука с силой вцепилась в воротник ее куртки, дергая его так, что ткань врезалась в шею, а правая, сжимающаяся в кулак, уперлась ей в грудь. Его лицо, искаженное гримасой чистой, нефильтрованной ненависти, было всего в сантиметрах от ее. — ТЫ СЛЫШАЛА МЕНЯ?! — Кацуки тряс ее за плечи, его голос сорвался на визгливую, отчаянную ноту. Каждая вспышка камеры за спиной жгла его словно раскаленным железом — он снова и снова видел себя в своем унижении, на ее руках, как беспомощного ребенка. — Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ СРАЖАТЬСЯ! СЕРЬЕЗНО! ПО-НАСТОЯЩЕМУ! Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ СМОТРЕТЬ НА МЕНЯ КАК НА РАВНОГО! Хикару мутно моргнула. Его лицо, перекошенное яростью, расплывалось перед ней. Ее веки смыкались сами собой. — Отстань... — прошептала она, и слова вышли скорее стоном, чем протестом. — Я спать хочу... Это его добило. Ее абсолютное безразличие, эта физиологическая, животная усталость, оказалась сильнее любой его ярости. Он не видел в ее глазах ни страха, ни презрения, ни даже досады. Видел только тяжелую, непробиваемую дремоту. — НЕТ! — он снова встряхнул ее, но уже почти бессильно, словно пытаясь разбудить неодушевленный предмет. — ТЫ ДОЛЖНА... ТЫ... Она не сопротивлялась. Ее тело обмякло под ним, вымотанное до последней клетки. Ее голова лежала на холодном полу, а взгляд, полный не ужаса, а бесконечного, всепоглощающего истощения, был устремлен куда-то сквозь него, в яркие огни прожекторов над ними. Внезапно он всей своей тяжестью навалился на нее, прижимая ее спину к холодному полу. Грудь к груди. Между ними не осталось и сантиметра. Дышать стало невозможно — не только из-за давления, но и от густой, удушающей ненависти, исходящей от него. — В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ... — он прошипел, пригнувшись к самому её лицу, и в его глазах горела мрачная, непоколебимая клятва. — В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ Я ТЕБЯ УБЬЮ. Я РАЗОРВУ ТЕБЯ НА КУСКИ, ЕСЛИ ПОНАДОБИТСЯ! ТЫ БУДЕШЬ БОРОТЬСЯ СО МНОЙ, ПОТОМУ ЧТО БУДЕШЬ БОЯТЬСЯ НЕ БОРОТЬСЯ! Она не сказала ни слова. Просто лежала и смотрела. И это ее молчание, эта полная отстраненность, казалось, злила его еще сильнее, чем любое сопротивление. — Я порву тебя, — его шепот был похож на скрежет стали по стеклу, он вибрировал прямо у нее в костях. — Когтями. Зубами. Сделаю из тебя окровавленное месиво. — Борись со мной! — его голос в очередной раз надорвался, хрипотой щекоча ее шею. — Не причудами! Руками! Как настоящие герои! Дай мне тот бой, которого я достоин! Хикару лежала неподвижно, глядя в его искаженное яростью лицо. Воздух больше не вибрировал. Она не собиралась отталкивать его. Казалось, она вообще ничего не собиралась делать. И тогда, сквозь сжатые зубы, тихо, но отчетливо, она выдохнула всего одно слово: — Хорошо. Бакуго замер. Вся ярость разом ушла из него, оставив лишь пустоту. Он медленно, почти механически, разжал пальцы и поднялся с нее. Он стоял над ней, не в силах отвести взгляд, пока она лежала на полу, ее взгляд уже терял фокус, веки медленно смыкались. Она не смотрела на него. Она просто засыпала. Прямо там, на холодном полу арены, под вспышками камер и приглушенный гул толпы, как будто его не существовало вовсе. И это молчаливое, абсолютное безразличие жгло его душу сильнее любого огня.