Война за правосудие

— Знаешь, я тут задумалась — смотря себе под ноги, прошептала Хикару, медленно бредя с фестиваля. Её голос, обычно такой звонкий и уверенный, теперь звучал приглушённо, почти растворяясь в вечернем воздухе. — Что такое? — спросил старик, идущий рядом. Его глаза, похожие на высохшие сливы, блестели от гордости за свою преемницу, от недавней победы, которая всё ещё согревала его старческое сердце. Он шёл бодро, почти подпрыгивая, в такт отдалённым звукам убираемых барабанов. — Что такое синдикат? Что там было? — резко повернула она к нему голову. В её взгляде плелась целая паутина подозрений и немого вопроса: «Почему ты молчишь?» Она испытывала смешанные чувства — благодарность к этому человеку, ставшему ей семьёй, и одновременно жгучую досаду. Он знал всё. Обо всех. А подозревал ли он, что она ничего, совсем ничего не помнит об этом месте? До сих пор эта тема не поднималась меж ними, да и она сама не вспоминала, будучи целиком захваченной личной целью. — Ты не помнишь? — искренне удивился Тэкаси, замедляя шаг у порога их неказистого, но родного дома.  Уставшая девушка лишь отрицательно покачала головой. Жест был резок, отрывист. В нём читалось раздражение — и на себя, и на эту провальную пустоту в памяти. Дверь в подъезд открылась с тихим, завывающим пиликаньем старого механизма. — Это секретное место по воспитыванию лучших скрытных героев в наши дни — его голос приглушили стены узкого коридора, заставленного коробками. Он говорил ровно. — Значит, он и сейчас есть? — Есть. Место спрятано. Ты там тренировалась. Неужели ничего не помнишь? — Не помню, сказала же! — срывающимся, хриплым рыком вырвалось у девушки. Она с силой швырнула ключи в жестяную коробку на тумбе, и их звон, резкий и сердитый, на секунду заполнил тишину. Не оглядываясь, она зашагала в ванную, её плечи были напряжены тугой пружиной. — Ничего особенного там нет. Кроме сильной… конкуренции и конфиденциальности. Тренируют там сильные герои. А ты, насколько помню, была под началом Сатсу. Знакомое имя? Рука Хикару уже легла на ручку двери в ванную. Она замёрзла. — Дядька с телевизора? Правая рука президента? — её голос стал ледяным, недоверчивым. В нём смешались страх и отторжение. Этот человек с экранов, с противной улыбкой и пустыми глазами — её наставник? — Да — просто сказал Тэкаси. И дверь захлопнулась, отрезав его от девушки. Щёлкнул замок. Через мгновение послышался шипящий звук душа — будто Хикару пыталась смыть с себя не только пыль фестиваля, но и это внезапное, неприятное знание. А за дверью старик остался стоять в полумраке прихожей, и его улыбка медленно сползла с лица, уступив место глубоким размышлениям. Много загадок.

***

Запах. Он ударил в ноздри первым — едкий, густой, въедливый коктейль из пыли непроветренного годами подземелья, кислого пота отчаяния и свежей, медной крови. Воздух был тяжёлым, им было трудно дышать, будто он сам сопротивлялся лёгким. Свет старых, покрытых копотью и трещинами ламп накаливания лился жёлтым, тусклым и больным сиропом. Он подчёркивал мрак в углах, обрисовывал силуэты, делая их зыбкими, нереальными. На грязном, запятнанном бесчисленными следами тренировок полу, под взглядами десятка замерших в тени фигур, стояла девочка. Её белые, как первый снег, волосы были слипшимися от пота и пыли. Напротив — парень её лет. Его глаза, холодные и сосредоточенные, не выражали ничего, кроме готовности. Пар, два точных удара — быстрее, чем она успела моргнуть. Она рухнула на живот, ударившись лицом о липкий от грязи пол. Во рту расплылся знакомый, мерзкий металлический привкус. Тело ныло, каждая мышца кричала от усталости и унижения. «Снова. Снова самая слабая. Снова на дне». С тихим стоном, дрожащими руками, она попыталась встать на четвереньки, собрать остатки воли в кулак. Но тут последовала подсечка. Её косточки щёлкнули по полу. Она плюхнулась обратно, уже беззвучно, окончательно. Слёз не было. Только пустота и жгущий стыд, разливающийся по жилам. — Закончили. Голос прозвучал негромко, но он разрезал густой воздух. Твёрдый. Монотонный. Пугающий своей абсолютной, ледяной бесстрастностью. Это был голос, не терпящий вопросов, сомнений, слабости. И в тот же миг все в зале, все эти тени в углах, резко, синхронно опустились на колени. Склонили головы. Полная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием поверженной беловолосой девочки. Это было молчаливое, безоговорочное проявление уважения и страха. Перед силой. Перед системой. Перед тем местом, где из детей ковали орудия, а воспоминания стирались, как ненужные файлы. Синдикат.

***

Дверь в ванную открылась, выпустив клубы пара. Хикару вышла, укутанная в старый, мягкий халат, и промакивала полотенцем белые пряди, тяжелые от влаги. Запах мыла и тепла, казалось, пытался вытеснить тот призрачный шлейф пыли и крови из внезапного воспоминания, но безуспешно. В крохотной кухне, заставленной банками с чаем, уже стоял на столе глиняный чайник, и от него поднимался ровный, успокаивающий пар. Тэкаси сидел напротив, его руки лежали на столе ладонями вверх – жест открытости, который он перенял у нее же. Девушка молча подошла, забралась на стул и поджала под себя ноги, обхватив чашку холодными пальцами. Тепло керамики медленно просачивалось в ладони. — Сатсу — наконец сказала она, произнося имя так, будто пробовала на язык осколок льда. — Какая у него причуда? Тэкаси налил ей чай, золотисто-зеленая струя наполнила тишину нежным журчанием. — О ней мало что известно. Он — голова организации, а не боевой ас. Причуда называется «Запретное слово». Не сильная, если мерить грубой силой. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, глядя куда-то мимо нее, в прошлое. — Он должен озвучить условие, глядя в глаза человеку. Типа «Не произноси моего имени» или «Не поднимешь на меня руку». Если цель услышала и поняла, печать накладывается. Длится до тридцати секунд — проговорил он, как бы про себя констатируя факт. — С точки зрения грубой силы — причуда на грани бесполезности в открытом бою сегодняшнего дня. Хикару прикрыла веки, отхлебывая чай. Горячая жидкость обжигала горло, но это было ощутимо, настоящее. В отличие от обрывков памяти. — Почему тогда я ничего не помню? — её голос прозвучал устало, без прежней хрипоты, но с тонкой ноткой раздражения на саму себя. — С какого момента не помнишь? — спросил Тэкаси, его голос стал мягче, диагностирующим. — Я помню всё за пределами Синдиката. Ощущаю, что была там когда-то, но что было внутри… Нет. — Она отставила чашку, обхватив себя за плечи, будто внезапно замерзла. Она не стала делиться вспышкой: грязный пол, холодные глаза противника, всеобщее молчаливое падение на колени. Это было её личное, незаконное вторжение в собственный разум, и доверять его кому-то, даже ему, сейчас было страшно. — Я владею информацией, — медленно начал Тэкаси, — но Синдикат — это другое. Архивы, отчёты, личности наставников — всё засекречено, как в библиотеке Ватикана, если не серьёзнее. Я не хочу, чтобы ты думала, что я тебя обманываю, утаивая. Я действительно многого не знаю. А насчёт потери памяти… — Это кто-то стёр мне её! — вырвалось у неё, резко и звонко. — Да, — тихо согласился старик. Он тяжело потер переносицу, и в этом жесте была неподдельная усталость. — Это не исключено. Напротив, очень вероятно. И мне нужно в этом разобраться. Тишина в кухне стала плотной, и в ней внезапно зазвучало эхо из прошлого. Хикару уставилась в чашку, и перед её внутренним взором всплыл тот вечер - не выцветший, а ядовито-яркий, как неоновая вывеска.

***

Скука грызла посильнее любой мухи. Сидя на ветке клёна, она раскачивала ногами и высматривала жертву. И нашла. По аллее шагал немолодой мужчина в дорогом, но мятом плаще. Он был явно навеселе и слегка пошатывался. Под руку с ним вилась крикливая женщина в ослепительно-розовом платье и на высоченных каблуках. — Ой, Одзава-сан, ну вы сегодня просто герой! Настоящий боец! — визжала она, слишком громко смеясь. — Боец… хах… главное, чтоб до дома дойти, — хрипло процедил Тэкаси, пытаясь сохранить равновесие. Хикару замерла с банкой ядовито-фиолетовой краски в руке. Идеальный выстрел. Когда они поравнялись с деревом, она опрокинула банку. Густая струя хлынула вниз, накрыв в основном розовое платье и причёску женщины. Тэкаси отпрыгнул, получив лишь пару брызг на рукав. Визг оглушил аллею. — АААА! МОЁ ПЛАТЬЕ! ОНО ДИОРОВСКОЕ! ТЫ, СТАРЫЙ ПЬЯНЬЧАГА, СОВСЕМ ОСЛЕП?! — Успокойся, это, наверное… — МОЛЧИ! — женщина рванулась, потеряла каблук, едва не упала и, вся в фиолетовых разводах, разъярённо обернулась, тыча пальцем не только в Тэкаси, но и вверх, на дерево. — И ЭТА МЕРЗКАЯ СОПЛЯЧКА НА ДЕРЕВЕ! ГРЯЗНЫЙ УРОДЕЦ! Я ТЕБЯ В ПОЛИЦИИ ЗАКОНАЮ, ГАДИНА! Хикару, сидевшая на ветке, лишь склонила голову набок, её лицо озарила наглая ухмылка. — Ой, а платьице-то из секонд-хенда, — звонко и чётко заявила она, перекрывая визг. — Видно же, где подмышками потёрлось. Настоящий Диор так не линяет, я в журнале видела. Тебя надули, тётя. Или ты сама всех дуришь? Женщина, побагровев от ярости и краски, издала новый, уже совершенно нечеловеческий вопль, развернулась и заковыляла прочь, не переставая материться. Тэкаси, оставшийся на месте, сначала тупо смотрел ей вслед, а потом медленно, очень медленно поднял голову. На ветке сидела девочка с белыми волосами и смотрела на него с явным вызовом. — Ну что, старик? — крикнула она ему сверху. — Фиолетовое ухо очень идёт к твоему… красному носу. Красиво, как в цирке! Он попытался собраться, сделать грозное лицо. — Слезай немедленно! Ты… ты хулиганка! — А ты — пьянь! — ответила она, не моргнув глазом. — И ходишь с фуфлыжницами, которые в секонд-хенде пафосятся. Стыдно должно быть! Не дожидаясь ответа, она ловко спрыгнула с ветки, отряхнула руки и, уже собираясь уходить, бросила через плечо: — Ну всё, циркач неудачный. Иди свою фуфлыжную пони догоняй. Может, она тебя пожалеет. Хотя вряд ли. И пошла прочь. Сделав несколько шагов, она резко остановилась, обернулась и, сложив руки рупором, крикнула во всю глотку, так, что, казалось, задрожали стёкла в дальних окнах: — Я ХИКАРУ НАРА! Я СТАНУ СИЛЬНЕЕ ВСЕХ! С этими словами она сорвалась с места и побежала. Тэкаси не двинулся с места. Он стоял, с фиолетовыми брызгами на рукаве, и смотрел в пустоту, куда она скрылась. И вдруг его всего, с ног до головы, будто обдало ледяным, резким ветром. Вся пьяная муть с глаз спала одним мгновением. В глазах вспыхнула острая, живая искра — не просто любопытство, а узнавание. После этого он стал появляться всё чаще. Ему, герою с связями, ничего не стоило навести справки о наглой беловолосой девчонке. Информация сложилась в картину, от которой в жилах стыло: Хикару Нара. Дочь тех самых Нара, его старых друзей и напарников, погибших в той резне несколько лет назад. Лишь по слухам слышал, что их дочь цела и находится под чьей-то опекой, но в погоне за призраками прошлого, работой и пьяными забвениями так и не удосужился разыскать её. А она сама нашла его, облив краской. Теперь чистое любопытство сменилось жгучей необходимостью. Он начал следить за ней. Видел, как она бьётся с уличными пацанами, как дерзит взрослым, как сидит одна на крыше, глядя в небо. Видел в ней отголоски боевых приёмов её родителей — неуклюжие, но с правильным заделом. Однажды, когда пара обнаглевших подростков попыталась отобрать у неё булку, он вышел из тени. Не геройски, а почти небрежно. Одним движением руки выкрутил запястье первому, подсечкой уложил второго. Всё заняло три секунды. Хикару оторопела. Булка была в её руке. — Эй! Это мои противники! — завопила она, но в глазах горел не гнев, а азарт. — Плохо работаешь. Ноги расставлены как у новорождённого жеребёнка, — флегматично заметил Тэкаси, отряхивая плащ. — Научи! — выпалила она тут же, вцепившись в его рукав. — Чего? — Научи так делать! Ты будешь моим сенсеем! — в её голосе не было просьбы. Это был ультиматум. Тэкаси посмотрел на её грязное, решительное лицо, на белые волосы, так похожие на волосы её матери. И ощутил в груди странное тепло. Детей у него не было. Работа после прихода Всемогущего стала спокойнее, он уже подумывал о тихой пенсии. Возня с дерзкой сиротой в эти планы не входила. Но планы, как он понял, — глупая затея. — Ладно — вздохнул он, как будто делая одолжение, хотя внутренне что-то ёкнуло от радости. — Но будешь слушаться. И краской больше никого не обливать. Это не боевой приём. Опека была оформлена быстро. Его репутация и старые заслуги сделали своё дело. Для мира он стал её официальным опекуном. Для себя — человеком, который наконец-то начал выплачивать старый, страшный долг перед памятью друзей. И который неожиданно для самого себя приобрёл не ученицу, а семью.

***

Вернувшись в настоящее, в тёплую кухню, Хикару смотрела на него. В её взгляде уже не было детской ярости, но та же цепкость. — Так ты всё про моих родителей знал с самого начала — сказала она не вопросительно, а утвердительно. — Знал — честно признал Тэкаси. — Но не искал. Считал, что тебе будет лучше без прошлого, связанного со мной. Ошибался. Ты сама влезла в мою жизнь с банкой краски и напомнила мне, кто я и откуда. А потом заставила научить тебя быть сильной.

***

Два дня отдыха после фестиваля растянулись для Хикару в приятной, ленивой дымке. Она наконец-то отоспалась по-настоящему, её тело заживало, а разум отдыхал от постоянного напряжения. Засыпая под утренний свет и просыпаясь к закату, она с удивлением ловила себя на мысли, что ей... скучно. Без привычной суеты академии, без вызовов и столкновений, мир казался непривычно плоским. Лишь ночью она уходила на пустой стадион, чтобы в одиночестве, под звёздами, немного позаниматься — не для силы, а для ощущения контроля над своим телом. Тэкаси был рядом. Он водил её на вечерние завтраки, где они заказывали горы еды и смеялись над нелепостями жизни. Взяв отпуск перед предстоящей стажировкой, он, казалось, дал себе волю. Он пропадал по ночам, и Хикару знала — он где-то выпивает. Иногда, возвращаясь под утро, она заставала его уже в постели, и от него пахло перегаром — сладковатым и горьким одновременно. Она не спрашивала. Просто ложилась спать, ведь видела его счастливым и отдохнувшим

***

Снова опоздание в первый же день после выходных. Первый урок благополучно прошёл без неё. Сейчас была перемена, а значит, учителям было не до её персоны. На неё пялились. Восхищённо, робко, завистливо. В стенах академии это внимание только усилилось, превратившись в сплошной гул перешёптываний. «Смотри, это Нара» «Та самая, с фестиваля» «Как она это сделала?» Она шла сквозь этот строй взглядов с высоко поднятой головой, но внутри всё пело. Ей нравилось это внимание. Нравились восхищённые взгляды, скользящие по её фигуре. На её губы сама собой наплыла лёгкая, торжествующая улыбка. Теперь она — звезда. — Нара! Голос заставил её обернуться. Навстречу ей спокойной, уверенной походкой шёл Рио Кэнта, с кем она была наказана в первый день обучения и драила коридоры. Его улыбка была ослепительной, а взгляд тёплым и прямым. Хикару радостно помахала ему рукой, не останавливаясь. — Я даже не знал, что случайно познакомился с будущей легендой! — его голос звенел искренним восторгом. — Мне приятно — она улыбнулась, слегка щурясь. — Ты разнесла всех в пух и прах, впервые такое вижу от первогодки! — продолжал он, и его восхищение было таким чистым, что её щёки едва заметно порозовели. Она смущённо рассмеялась. — И твой одноклассник, который тогда на тебя набросился... Я чуть со смеху не помер, когда ты его на руки взяла! — Рио громко рассмеялся, облокачиваясь о стену. Его смех был заразительным, и Хикару снова залилась смехом, вспоминая этот абсурдный момент. — Я даже тебе завидую, уводишь его из-под моего носа — драматично вздохнул он, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. — Знал бы ты, сколько этот кабан весит, сразу бы передумал — хихикнула она. — Могу предположить, что мне бы это довелось легче — подмигнул он ей, и в его глазах плескался беззаботный флирт. Обмен любезностями вскоре закончился, и Нара направилась в свой класс. Урок вот-вот должен был начаться. Дверь бесшумно открылась, и взору блондинки предстал класс, полный одноклассников, оживлённо болтающих друг с другом. — Салют — бросила она, привлекая к себе внимание, и захлопнула дверь. Первыми среагировали Каминари и Минору. Они опасливо переглянулись, и в следующую секунду уже лежали у её ног, простирая руки в немой мольбе. — Извини! — Извини, пожалуйста! — Мы раскаиваемся! — Такое больше не повторится! — Можешь ещё раз избить нас! Они ныли, как малые дети. На последней фразе Дэнки пнул Минору в бок за идиотскую идею. Хикару брезгливо сморщила нос, хотя их падение в ноги её развеселило. — С вами и так понятно — проворчала она, но в уголках губ играла улыбка. Обойдя их, она направилась к своему месту. — Они были у директора — тихо проинформировала её Яомомо, когда та присела за парту. — Жаль, не в храме. Прилюбодействие — один из смертных грехов — будничным тоном сказала Хикару, раскладывая учебники. — Незу сказал зайти к нему после уроков! Я как староста буду следить, чтобы ты не увильнула от ответственности! — Иида, поправляя очки, принялся размашисто жестикулировать. — И ты опоздала на первый урок, за это тебе грозит возможное отчисление! — Отвали, начальник — облокотилась она на спинку стула, скучающе глядя на него. — И всё же! На первом уроке мы выбирали список агентств, которые согласны принять нас на стажировку! Ты всё пропустила! — Завались, очкастый, бесишь! — хриплым голосом рявкнул на него Бакуго с другого конца класса. Иида, покрутив носом, подошёл к учительскому столу и достал оттуда целую пачку бумаг. Блондинка озадачённо повернулась к Бакуго, который слушал то, что ему говорил Киришима. Сегодня он вёл себя тише, чем обычно. Он сердито посмотрел на неё, когда она вошла в класс, но потом быстро отвел взгляд, словно избегая её, — его точно задевал недавний проигрыш. — Нара, как много агентств тебя пригласили! — воскликнула Урарака, с удивлением разглядывая стопку. — Даже у Тодороки стопка меньше была! — И правда, это восхищает — подхватил Изуку, глядя на неё с неподдельным интересом. — Сожги их или забери себе на память — махнула рукой Хикару, даже не удостоив бумаги взглядом. — А как же стажировка? — вопросительно изогнула бровь Дзиро. — К старику пойду, надо размять ему кости — улыбнулась девушка. — Не завидую ему — коротко отозвалась Асуи. В следующую секунду на пороге возникла Полночь. — Класс, сегодня будем выбирать геройские имена! — радостно объявила Нэмури, подходя к учительскому столу. Весь класс пришёл в движение, все начали оживлённо обсуждать, кому какое имя подойдёт. Им дали десять минут на раздумья, а те, кто уже определился, выходили в центр и оглашали свой выбор. Хикару лениво перебирала в голове варианты, но ничего путного не приходило. Да и не горела она особым желанием обзаводиться этим формальным ярлыком. Она откинулась на спинку стула, слушая, кто какое имя выбрал. У всех были вполне сносные и подходящие имена. Пока со своего места не поднялся Бакуго. — Король взрывного убийства! — выпалил он. Класс дружно загрохотал, а Полночь выразительно закатила глаза. — Ты не злодей, Бакуго, а герой! Другое! — прикрикнула она, слегка хлестнув его указкой по спине. Кацуки был близок к взрыву, его глаза пылали багровым огнем. — Лорд Взрывокиллер! — снова выкрикнул он. — Садись на место, это никуда не годится. Кто следующий? — осматривала она класс, и её взгляд упал на Хикару. Абсолютно все уже объявили свои имена, кроме неё. — Надеюсь, ты покажешь на своём примере Бакуго, как надо выбирать геройское имя? — с лёгкой провокацией в голосе произнесла Каяма. Блондинка неспешно поднялась. В её глазах плескалось озорное, почти дерзкое веселье. — Эм… Бомжиха? В классе повисла ошеломлённая тишина. Полночь сдержанно кашлянула, давая ей шанс передумать. — Повелительница вселенной — весело выдала Хикару следующее. Нет, она не хотела ни первое, ни второе. Ей было просто забавно наблюдать за реакцией, подражая блондину. — Нара! Думай, прежде чем говорить! Вы с Бакуго тут шутки шутите, а это между прочем серьезно — поучительно воскликнул Иида, вскакивая с места. — Я говорю то, что хочу — с напускным недовольством отвернулась она от него. — Это провал. Садись — констатировала Полночь и продолжила вести урок, оставив Хикару с лёгкой, язвительной улыбкой на губах. Урок геройских имён благополучно закончился, оставив после себя смесь воодушевления и лёгкого хаоса. Класс потихоньку рассредоточился, Хикару не успела и шагу ступить, как к её столу подкатил Иида, сверкая стёклами очков. — Нара! Не забывай о визите к директору! — его рука с идеально отутюженным рукавом указывала в сторону выхода. — Я сопровожу тебя, чтобы гарантировать твоё появление! — Ты мне не папаша, — буркнула она, сгребая вещи в рюкзак. — не потеряюсь — Но дисциплина требует... — Иида — раздался спокойный голос Момо. Она мягко коснулась его плеча — Думаю, Нара поняла. Давай не будем её торопить. Пока Иида боролся с внутренним конфликтом между долгом и тактом, Хикару ловко проскользнула к двери. Кабинет директора пах старыми книгами, дорогим чаем и чем-то неуловимо звериным. Недзу сидел за своим массивным столом, его крошечные лапки сложены перед собой. — Мисс Нара — начал он, и его голосок звучал мягко, но весомо. — Присаживайтесь. Она опустилась в кресло, сохраняя маску безразличия, но внутри насторожившись. — Я внимательно изучил инцидент с мистерами Каминари и Минетой — продолжил он. — И, признаю, их поведение было абсолютно неприемлемым. Твоя реакция, однако... — он сделал театральную паузу, попивая чай — была жестока и эмоциональна. Хикару промолчала, сжав пальцы. — Сила, которой ты обладаешь — это не только ветер и скорость — сказал Недзу, и его взгляд стал пронзительным. — Это и воля, и гнев. Контролируемый гнев — инструмент. Неконтролируемый — саморазрушение. Ты должна научиться отличать врага, заслуживающего уничтожения, от глупца, заслуживающего лишь презрения. Он отодвинул от себя папку. — Наказание для них будет своим. Что касается тебя... стажировка у Мистера Одзавы утверждена. Хотя я бы посоветовал выбрать иное агентство, может, тебя бы там научили тому, о чём сама не подозреваешь. — Спасибо, мне не нужны советы — отмахнулась она, поднимаясь. — Я знаю, чего хочу. — Конечно, конечно — закивал он, и в его чёрных глазах мелькнула тень чего-то, похожего на сожаление.  — Что насчёт моего наказания? — расслабленно сидя, спросила она, глядя прямо на него. — Считаю, что оно того не стоит. Можете идти, — добродушно кивнул директор, провожая её фигуру задумчивым взглядом.

***

Придя домой, Хикару рухнула на кровать, чувствуя, как тяжесть дня давит на веки. Она намеревалась лишь ненадолго закрыть глаза, но сон поглотил её целиком, глубокий и бездонный, как омут. Она шла по знакомому коридору академии. Солнечный свет лился из окон, одноклассники веселились и смеялись. Урарака что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками, а Изуку застенчиво улыбался. Они были такими... обычными. Счастливыми. Когда они заметили её, их лица озарились широкими, радостными улыбками. Но что-то было не так. Улыбки были слишком широкими, неестественными, растянутыми до ушей, обнажая ряды слишком белых зубов. Глаза, обычно живые и тёплые, были пустыми, как стеклянные бусины. — Хикару! — позвал её кто-то, но голос прозвучал как эхо в пустоте. Они двинулись к ней, и их движения были плавными, словно у марионеток. Их пальцы, острые и цепкие, вдруг впились в её плечи, в руки, в лицо. Она не кричала. Воздух застрял в горле густым, вязким комом, и всё, что она могла издать, — это хриплый, сиплый звук. Они рвали её плоть, будто бумагу, срывая с мышц кожу. Кости не ломались с сухим треском, а оттягивались, выкручивались, будто были из резины, с противным, влажным хрустом. Она видела, как её собственная рука, лишённая кожи, с багровыми полосами мышц, болтается в руке Миноры, а он с любопытством её разглядывал. Она стояла, не в силах упасть, глядя на них мутными, застланными слезами глазами. Слёзы скатывались по щекам, смешиваясь с чем-то тёплым и липким, но она не могла поднять руки, чтобы утереться. Её лицо... она чувствовала, что с её лица содрана кожа, обнажая холодный ноющий нерв. Она была куском окровавленного мяса в центре ярко освещённой комнаты, а они, её друзья, одноклассники, продолжали улыбаться этими сумасшедшими, безучастными улыбками, разбрасывая части её по помещению. Ей было не больно. Было страшно. Так страшно, что сердце готово было разорваться от ужаса. Хикару резко села на кровати, вырвавшись из сна с таким усилием, будто пробила бетонную стену. Грудь вздымалась в конвульсивных, хриплых вздохах. Всё тело было покрыто липким, холодным потом, пижама прилипла к спине. В горле стоял ком, а в ушах — оглушительный звон. Кровь. Её руки в панике взметнулись к лицу, к шее, ощупывая кожу. Пальцы скользили по мокрому от пота, но целому лицу. Ни ран. Ни крови. Только солёная влага слёз и пота. Она сбросила себя с кровати, почти падая, и побежала в ванную. Яркий свет заставил её зажмуриться. Она щёлкнула краном и, не глядя, плеснула в лицо ледяной воды. Она била по коже, смывая пот, но не ужас. Она подняла голову и встретила в зеркале свой взгляд. Всё на месте. Целое. Но ощущение липких пальцев на коже, выкручивающих кости, не отпускало. Который час? Она бросилась в комнату, хватая телефон с тумбочки. Цифры пылали на экране: 21:11. Слишком поздно. Она должна была проснуться к закату, как обычно. Всё пошло не так. Девушка сорвала с себя мокрую пижаму и натянула первое, что нашла на стуле — чёрные спортивные штаны и просторную толстовку. Шумно выдохнув, она попыталась унять учащённое сердцебиение. На кухне горел свет, возле раковины стоял старик. Она налила себе стакан воды, даже не взглянув на него, и вышла в прихожую. — Хикару, даже не поешь? — видя обеспокоенность девушки и как она спешно одевает кроссовки, спросил Одзава. — Не хочу — протараторила она и через мгновение уже вышла из квартиры, хлопнув дверью.  Ноги сами несли её вперёг, огибая углы, пересекая пустынные улицы. В ушах шумел ветер, но он не мог заглушить эхо их смеха и тот влажный хруст. Она сбегала от призраков сна, но понимала, что бежит не от него, а от себя. Потому что этот сон, этот ужас родился из страха потерять то, что у неё появилось. Из страха, что её новое место, её новые друзья, окажутся иллюзией, которая в любой момент может обернуться кошмаром. Холодный воздух обжигал легкие, но внутри пылал ад. За каждым поворотом, в тени каждого фонаря, ей мерещились их лица — не те, что днем, а те, что из кошмара: с пустыми глазами и растянутыми до ушей улыбками. Она привязалась. Привязалась к этому классу, к этим идиотам, которые валялись у её ног, кричали на неё и смеялись вместе с ней. И эта реальность оказалась хрупкой, как стекло. Один кошмар — и оно треснуло, показав ей, что может случиться, если она позволит себе расслабиться. Если она позволит этой привязанности пустить корни еще глубже. Она замедлила шаг, почти остановилась, опираясь руками о холодные перилла какого-то моста. Сердце колотилось не от бега, а от острого, тошнотворного осознания. Это были невидимые кандалы, тяжелые и цепкие. Она думала, что сила — это скорость и ветер, что быть сильной — значит быть непобедимой и одинокой, как скала. А оказалось, что самая страшная слабость — это позволить кому-то войти в твое одиночество. Позволить им стать важными. Их восхищенные взгляды сегодня утром, их смех, их глупые геройские имена — все это было не просто приятным фоном. Это было топливо, наркотик, от которого она начала зависеть. И как любой наркотик, он мог обернуться ломкой. Она сжала перила так, что костяшки побелели. Эта привязанность тянула ее ко дну, как гиря на ногах. Она делала ее уязвимой. Она заставляла бояться. Хикару вернулась домой без четверти четыре, сбив сонного курьера, зазевавшегося на подъезде. Дверь закрылась с тихим щелчком, окончательно отсекая безумный мир снаружи. Желудок предательски ныл — она не ела с вчерашнего обеда. Нара побрела на кухню, включила свет и открыла холодильник. Ослепительная белизна и скудное содержимое: баночка с маринованным имбирём, пачка масла, яйца. Она с силой захлопнула дверцу, отчего баночки внутри звякнули. Взгляд упал на банку с рассыпным черным чаем на полке. Не её. Его. Тэкаси любил этот горький, терпкий напиток. Без причины, просто потому, что не могла придумать ничего другого, она взяла банку. Насыпала заварку в чайник, залила кипятком. Пар обжёг лицо, но она не отстранилась. Ритуал заваривания — медленный, размеренный — на секунду приглушил хаос внутри. Она не стала ждать, пока чай настоится как следует, и налила себе кружку почти прозрачной, бледно-коричневой жидкости. Унесла её в гостиную, плюхнулась на диван и включила телевизор, листая каналы с каменным лицом. На одном из них шёл какой-то старый чёрно-белый фильм про самураев. Молчаливый герой сражался с десятком врагов, его лицо не выражало ничего, кроме холодной решимости. Она сглотнула глоток чая. Он был горьким и почти остывшим. Именно в такой позе — с хмурым, отрешённым выражением лица, смотрящей в экран, но не видящей его, и с остывшей кружкой в руках — её и застал Тэкаси. Он беззвучно вышел из своей комнаты. Было уже за пять. На нём были мятые спортивные штаны, а волосы встали дыбом. — Хикару? — его голос был хриплым от сна. — Ты... когда вернулась? Она медленно перевела на него взгляд, будто возвращаясь из другого измерения. — Не знаю — буркнула она, отводя глаза обратно к экрану, где самурай отрубал последнюю голову. — Не следила. Тэкаси тяжело вздохнул, проходя на кухню. Через минуту он вернулся с двумя предметами — с дымящимся свежим кофе кружкой, и чайником, чтобы долить кипятка в её. — Пить остывшую заварку — дурной тон — тихо сказал он, подливая ей горячей воды. Пар снова заклубился над кружкой. Он сел в кресло напротив, отпив только что приготовленное кофе и смотря на неё поверх края кружки. Молчание между ними было густым, но не неловким. Оно было привычным, как старый шрам. — Бегала? — наконец спросил он. Хикару лишь кивнула, сжимая пальцами тёплую керамику. — От кого? — Он знал её слишком хорошо. Она закрыла глаза, чувствуя, как по спине снова пробегают мурашки от остаточного ужаса. — От самой себя — выдохнула она, и в этих трёх словах был весь её ночной кошмар, весь страх и всё признание. Тэкаси ничего не ответил. Он просто сидел и пил свой кофе, составляя ей тихую компанию в предрассветных сумерках, пока на экране шли финальные титры. Иногда лучшая помощь — это просто не мешать демонам уходить самим. Хикару поднялась на ноги. Она направилась к своей комнате, чтобы наконец рухнуть в кровать и забыться, но не успела сделать и шага, как голос Тэкаси остановил её. — Собирай чемоданы, погодка будет разная Она обернулась, уставившись на него. На его лице была легкая улыбка, и ехидный взгляд — Куда? — выдохнула она. — Секрет — приставил он указательный палец к губам якобы шутя  Он развернулся и ушёл в свою комнату, оставив её в полном недоумении. Но через секунду это недоумение сменилось вспышкой любопытства, а затем и диким, животным энтузиазмом. Выезд! Сейчас! Новая цель, новое место, новые вызовы! Она ринулась в свою комнату и начала сметать вещи в дорожную сумку с энергией торнадо. Броская чёрная одежда, пара форм, аптечка, наушники. Через два часа, свежая после быстрого душа, но с всё ещё тёмными кругами под глазами, она стояла в прихожей, закинув сумку на плечо. — Готова? — Тэкаси вышел из своей комнаты с небольшим рюкзаком. Он оценивающе окинул её взглядом и кивнул, забирая из ее рук рюкзак и закидывая себе на плечо — Поехали. Его машина, невзрачная но дорогая, ждала у подъезда. Хикару плюхнулась на пассажирское место. Машина тронулась, и городские огни поплыли за окном, растворяясь в предрассветном тумане. Она смотрела, как знакомые улицы сменяются шоссе, а затем и видом на освещённую взлётно-посадочную полосу аэропорта. — Серьёзно? — только и выдавила она, глядя на терминал. Тэкаси лишь хмыкнул в ответ, ловко паркуясь. Регистрация прошла как в тумане. Билеты, паспорта... всё было готово. Он действовал с пугающей уверенностью человека, который всё продумал до мелочей. Вскоре они уже сидели в салоне самолёта, и Хикару прилипла лбом к прохладному иллюминатору, наблюдая, как земля уходит из-под колёс, превращаясь в лоскутное одеяло, а затем и вовсе скрываясь под плотной белой пеленой облаков. Прошло несколько часов. Она уже начала дремать, когда сквозь сон заметила изменение за окном. Бескрайняя голубизна. Океан. Они летели над водой. Хикару медленно повернулась к Тэкаси. Он сидел с закрытыми глазами, но по напряжению в его челюсти она поняла — он не спит. — Старик — тихо начала она, чтобы не привлекать внимание других пассажиров. — Как ты умудрился это провернуть? Вывести меня за границу? После вчерашнего разговора с Недзу я была уверена, что он упрётся. Тэкаси не открывая глаз, усмехнулся одним уголком рта. — С чего ты решила, что мы за границу едем? — Не ври мне — она ткнула пальцем в иллюминатор. — Это Тихий океан. Мы летим на восток. Я не идиотка. Он наконец открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде плескалась тёмная, почти хищная усмешка. — Я не стал его упрашивать. Я просто напомнил ему о нескольких... уязвимостях в системе безопасности академии. И если кое-кто нарушит ее, то репутация академии будет снова подорвана. Хикару замерла, осознавая масштаб его поступка. Он шантажировал директора самой геройской академии Японии. — Ты... ты лучший — прошептала она, но в её глазах вспыхнуло дикое, почтительное восхищение. — Спасибо — он снова закрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. — Но теперь ты здесь. Так что закрой глаза и поспи. Впереди тебя ждёт не пляжный отдых. Он не сказал куда они летели, но Хикару уже это было неважно. Она снова уставилась в иллюминатор на бескрайний океан, за которым её ждала неизвестность, добытая для неё ценою тихого предательства. И это осознание грело её сильнее, чем любое солнце.