Война за правосудие

Самолет приземлился с глухим стуком шасси о посадочную полосу. За стеклом иллюминатора проплывали заснеженные просторы, уходящие к грядам могучих, покрытых лесом гор Швейцарии. Воздух, хлынувший в салон при выходе, был холодным, колючим и невероятно свежим, пахнущим хвоей и снежной свежестью. После влажной, насыщенной запахами Мусутафу атмосферы это было как глоток ледяной воды. Их путь на арендованном внедорожнике вился по серпантину вглубь гор, все выше и выше. Наконец, они свернули на заснеженную грунтовую дорогу и уперлись в небольшой бревенчатый домик, притулившийся на склоне. Он выглядел старым, но прочным, с каменной трубой, из которой уже вился дымок. — Добро пожаловать дом — бросил Тэкаси, выгружая сумки. — Переодевайся в тренировочный костюм. Мороз — не оправдание. Хикару, всё ещё впечатлённая видами, лишь кивнула. Внутри домик оказался довольно уютным. одна основная комната с камином, крохотная кухня и две спальни. Пахло деревом, дымом и старой пылью. Ровно через тридцать минут, одетая в тёплый непродуваемый костюм, она вышла на небольшое плато за домом. Ветер здесь был сильнее, он свистел меж сосен и срывал с ветвей снежную пыль. Тэкаси уже ждал её, его фигура казалась неотъемлемой частью этого сурового пейзажа. —Здесь, в горах, ветер — это не инструмент. Это хозяин. И если ты хочешь им повелевать, ты должна сначала научиться его слушать. Он указал на узкую расщелину между двумя скалами, где ветер, сжатый пространством, выл с особенно высокой, почти звенящей частотой. — Войди туда. Хикару скептически подняла бровь, но послушала. Едва она сделала шаг в расщелину, как мощный воздушный поток с силой ударил ей в грудь, отбросив назад, как тряпичную куклу. Она грузно приземлилась в снег. — Этого следовало ожидать — усмехнулся Тэкаси. — Подъемная сила и давление. Ты пытаешься пройти сквозь него, как через стену. Не получится. — Что же мне делать? Лететь? — проворчала она, отряхиваясь. — Нет. Перестать бороться. Ветер — это не стена. Это река. Ты должна почувствовать его течение.  Он подошёл к самому краю потока и медленно провёл рукой через него, его пальцы танцевали в воздухе, подстраиваясь под мельчайшие вихри. — Ветер здесь неоднороден. Есть зоны высокого давления и зоны разрежения. Есть восходящие и нисходящие потоки.  Хикару снова подошла к расщелине, на этот раз закрыв глаза. Она вытянула руки, пытаясь уловить кожей малейшие изменения. Ветер бил в неё сплошной стеной. Она сосредоточилась, вспоминая, как он ощущался в её собственных жилах, как она им управляла. Но это было иначе. Это было как пытаться услышать отдельный инструмент в ревущем оркестре. Прошёл час. Она снова и снова оказывалась на спине в снегу. Вся промокла, зубы стучали от холода и разочарования. Гнев начал закипать внутри. — Я не могу! Это невозможно! — крикнула она, сжимая кулаки. — Успокойся. Ты не пытаешься его контролировать. Ты пытаешься его понять.-спокойно ответил старик Она сделала глубокий вдох, заставив ярость отступить. Она снова закрыла глаза. Сначала — только рёв. Потом... потом она начала улавливать оттенки. Мельчайшие перепады. Струйка теплого воздуха, поднимающаяся вверх. Ледяное дуновение, ползущее по земле. Её тело качнулось влево, подставив потоку другое плечо. Давление ослабло. Сделала шаг по диагонали, туда, где вой ветра звучал на пол-тона тише. Ещё шаг. Её движения стали плавными, почти танцующими.  И через пять минут изнурительной концентрации она оказалась по другую сторону расщелины. Она стояла там, дрожащая, запыхавшаяся, но с горящими глазами. Тэкаси медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение. — Хорошо. Теперь — обратно.  Он бросил ей термос с горячим чаем. — Выпей. И возвращайся. Пока ты не научишься проходить здесь с завязанными глазами, о полёте не может быть и речи.

***

Буря обрушилась на горы со всей своей мощью. Снег, подхваченный шквальным ветром, хлестал по стенам домика, словно дробь. Небо было свинцово-серым, и сквозь вой стихии прорывался грохот где-то близких лавин. Тэкаси, невозмутимый как скала, стоял на пороге, глядя на её помятое, невыспавшееся лицо. — Идеальный день для тренировки — заявил он, и в его голосе не было и тени иронии. — Делаем тоже самое, что и вчера. Хикару, только ступив на плато, едва не отправилась в первый полёт. Ветер сбил её с ног, прежде чем она успела среагировать. Она поднялась, отряхиваясь от снега, лицо искажено гримасой ярости. — Ты с ума сошёл! В такую погоду даже птицы не летают! — проревела она, чтобы перекрыть рёв бури. — Птицы — не люди, — парировал он. — Они подчиняются. Ты должна повелевать. Дорога к скалам, занявшая вчера минуту, сегодня превратилась в унизительную битву за каждый метр. Её швыряло из стороны в сторону, она падала, поднималась и снова падала. Но самое страшное началось, когда она снова попыталась применить вчерашний урок. Ветер был не просто сильным. Он был коварным и непредсказуемым. Один порыв валил с ног, следующий, восходящий, неожиданно подхватывал её, отрывая от земли. Она, слишком лёгкая для такой бури, беспомощно взмывала вверх на пару метров, а затем поток обрывался, и её с силой швыряло в сугроб. — Вес! — крикнул Тэкаси, его голос едва долетал сквозь шум. — Ты должна компенсировать недостаток веса! Создай давление под ногами! Пригвозди себя к земле! — Я пытаюсь, чёрт возьми! — выплюнула она снег, в очередной раз выбираясь из сугроба. Вся промокшая до нитки, она дрожала от холода и бессильной злости. Она снова сосредоточилась. Ветер выл, рвал её одежду, слепил снегом. Она пыталась уловить его ритм, но сегодня у него не было ритма — был только хаос. Она пыталась создать подошвами плотную воздушную подушку, но её сбивало очередным порывом, и концентрация терялась. Часы пролетели в изматывающем, унизительном цикле: падение, подъём, неудачная попытка, снова падение. Руки и ноги одеревенели от холода, губы посинели. Она уже не ругалась, силы оставались только на то, чтобы хрипло пыхтеть, выдыхая клубы пара, и с ненавистью смотреть на Тэкаси, который стоял под навесом скалы, сухой и спокойный. — Довольно! — наконец выкрикнула она, её голос сорвался на фальцет. — Я не могу! Вместо ответа Тэкаси вышел из-под укрытия. Он не пошёл против ветра. Он сделал то, чему учил её. Его тело, гораздо более тяжёлое и устойчивое, плавно смещалось. И через несколько секунд он был рядом с ней. — Ты смотришь на ветер как на врага — сказал он. — Он не враг. Он — партнёр. Ты не можешь его победить. Ты можешь только пригласить его танцевать с тобой. Сейчас он ведёт. Твоя задача — почувствовать его намерение и сделать свой ход. Он взял её замёрзшую руку и резким, коротким движением толкнул её в сторону, прямо в новый порыв. Ветер подхватил её, пронёс несколько метров и... аккуратно поставил на ноги. Не уронил. Поставил. В её глазах мелькнуло озарение.  — Снова — приказал Тэкаси. На этот раз, когда следующий шквал рванул её с места, она не стала ему мешать. Она позволила ему нести себя, но в самый последний момент, чувствуя, как поток ослабевает, она создала под ногами крошечный, но плотный вихрь, который смягчил падение.  Она подняла голову. В глазах горел новый огонь — понимания. — Хорошо — коротко сказал Тэкаси. — На сегодня достаточно. Заходи, обсохнешь. Он повернулся и пошёл к дому. Хикару медленно поднялась на ноги, глядя ему вслед. На её губах появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. 

***

— Вчера ты научилась слушать. Позавчера — не падать. Сегодня доверять — его голос был спокоен, как всегда. Он указал на узкий карниз на противоположной стороне. — Ты меня убить хочешь — покачала она головой У Хикару сжалось сердце. Она снова почувствовала тот подлый толчок в спину, неожиданный и беспощадный. Ощущение полной беспомощности, когда земля уходила из-под ног. — Опять пихаешь меня в ущелье как тогда?— вспомнила она одну из тренировок когда только попала к Тэкаси. Тогда она без предупреждения пнул ее в бездонную дыру — Я научил тебя не подставлять спину врагу — поправил он. — О, как мило с твоей стороны! —с усмешкой произнесла она. — Значит, сегодня я должна сама добровольно шагнуть в бездну? Это такой новый педагогический приём?  — Посмотрим — улыбнулся он смотря на ее хмурые брови — Если я разобьюсь — прошипела она, не глядя на него, — я буду приходить за тобой в виде призрака каждую ночь пока ты не сойдёшь с ума. Собрав в кулак весь страх и всё отчаяние, она шагнула в пустоту. И снова — леденящий ужас падения. Только Было добровольное падение в объятия ветра. Она раскинула руки, и её тело, помня уроки, само нашло нужное положение. И ветер, могучий и неумолимый, принял её. Он подхватил её, и падение превратилось в плавное, величественное парение.  Она медленно дрейфовала к карнизу, и когда её ноги коснулись твёрдой земли, её трясло не от страха, а от возбуждения. Она обернулась. Тэкаси стоял на том же месте. Его лицо осветила гордость, Он кратко кивнул, показывая палец вверх

***

Если предыдущая буря была яростной, то эта была апокалиптической. Ветер выл так, будто собирался сорвать горы с основания, снег летел сплошной, слепой стеной, а холод пробирал до костей даже внутри домика. Тэкаси стоял у окна, наблюдая за разгулявшейся стихией. — Идём — бросил он через плечо.  Хикару, только что пившая чай, поперхнулась. — Что? Зачем идти в такую погоду? — Чтобы узнать свою грань — он повернулся к ней, и в его глазах горел холодный огонь. — Каждый должен знать этот предел. Иначе он либо недооценит врага, либо переоценит себя.  Как только она переступила порог, стихия набросилась на неё с немой яростью. Снег забивался под одежду, моментально тая и леденя кожу.  — Начинай! — крикнул Тэкаси, его голос тут же унёсся ветром. Сквозь мокрую одежду стал проникать ледяной пар, сковывая движения. Пальцы на руках и ногах онемели. Она дрожала крупной, неконтролируемой дрожью. — Концентрация! — донёсся до неё голос Тэкаси. — Создай вокруг себя тепловую оболочку! Она представила, как трение миллиардов воздушных частиц рождает тепло. На секунду ей показалось, что стало легче. Но удержать концентрацию в этом аду было невозможно.  Спустя сорок минут она уже не стояла а висела на невидимых якорях своих вихрей. Пытаясь вспомнить, зачем она здесь, но единственной мыслью, пульсирующей в застывающем мозгу, было: «Держаться». Она чувствовала, как её сила иссякает. Вихри под ногами дрогнули. Она сделала шаг, пытаясь удержать равновесие, и ветер, словно живой хищник, учуявший слабину, ударил ей в грудь. Её швырнуло на землю, и она покатилась по снегу, не в силах подняться. Она лежала, захлёбываясь ледяным воздухом, и смотрела в серое небо. Над ней возникла тёмная фигура. Тэкаси. Он не стал её поднимать. Он просто смотрел на неё, его лицо было суровым. — Всё — прошептала она, и её губы почти не слушались. — Хватит. — Да — согласился он, и в его голосе не было ни разочарования, ни злорадства. — На сегодня хватит. Ты продержалась пятьдесят три минуты.  Он наклонился, подхватил её на руки, как ребёнка, и понёс к дому. Она не сопротивлялась. Внутри не было ни злости, ни обиды. Была только пустота и жгучее, унизительное знание: он был прав. Она не справилась. И этот провал, выстраданный каждой клеткой тела, стал самым важным уроком. Уроком её человеческой, а не геройской, ограниченности. Он внёс её в дом, и дверь захлопнулась, отсекая безумие бури. Он бережно усадил в кресло у камина, где уже потрескивали и гудели дрова, наполняя комнату живым теплом. — Сиди — коротко бросил он, и его голос в тишине прозвучал как забота. Он ушёл и вернулся с грудой сухих вещей и большим шерстяным пледом. Медленно, почти ритуально, он помог ей снять промёрзшую насквозь куртку и ботинки. Его пальцы, обычно такие жёсткие и точные, сейчас были удивительно мягкими, когда он вытирал её мокрые волосы полотенцем. Она сидела, покорная, не в силах пошевелиться, наблюдая за его движениями в оранжевом свете огня. Дрожь постепенно отступала, сменяясь тяжёлой, приятной расслабленностью. Он закутал её в плед с головой, как гусеницу в кокон, и подал ей кружку с чем-то дымящимся и горьковато-пряным на запах. — Пей. Мед, имбирь, лимон. Старый рецепт. Она сделала глоток. Обжигающая жидкость разлилась по телу, согревая изнутри. Она пила медленно, чувствуя, как тепло возвращается в онемевшие пальцы, как отпускает зажатые мышцы. Но к вечеру тепло сменилось неестественным жаром. Горло запершило, в висках застучало, а всё тело ломило, будто её переехал бульдозер. Она лежала на диване, укрытая тем же шерстяным пледом, и смотрела на потолок, чувствуя себя разбитой и беспомощной. Тэкаси подошёл, присел на корточки рядом и положил прохладную ладонь ей на лоб. — Температура. Так и знал. Он принёс воду, таблетки, снова поправил плед. Он не суетился, не сыпал нравоучениями. Он просто был рядом. И в этой его молчаливой опеке было больше заботы, чем в любых словах. Она дремала, проваливаясь в жаркие, беспокойные сны, где снова падала в пропасть. И сквозь этот сон она почувствовала его присутствие. Он снова сидел рядом. Потом его тень склонилась над ней. И тогда он поцеловал её в лоб. Это было мимолётное, сухое, тёплое прикосновение. Поцелуй отца, провожающего ребёнка в страну снов.

***

Каждая мышца ныла, горло саднило, а в голове была тяжёлая, мутная вата. Лихорадка отступила, но оставила после себя слабость и полное отсутствие воли что-либо делать. Она укуталась в плед и блуждала взглядом по потолку, надеясь, что этот день пройдёт в тишине и бездействии. Этим надеждам не суждено было сбыться. В дверь постучали, а через секунду в комнату вошёл Тэкаси. Он был уже одет в тренировочную форму. — Встаём. Пора — его голос не оставлял пространства для возражений. Хикару с трудом повернула к нему голову. — Ты с ума выжил? — прохрипела она. — Я болею. Я еле дышу. Никаких тренировок. — Болезнь — в голове. Слабость — тоже. Вставай. — Нет! — она с силой откинулась на подушку, демонстративно натянув плед до подбородка. — Я не пойду. Он не стал спорить. Он просто подошёл к кровати, одним движением сдернул с неё одеяло и, прежде чем она успела вскрикнуть от возмущения, схватил её за шиворот майки и поднял на ноги. Холодный воздух комнаты обжёг кожу. — Иди одевайся — его тон был спокоен, но в нём чувствовалась стальная непреклонность. — Или пойдёшь так. Она поплелась за ним, бормоча под нос всё, что думает о его методах воспитания, садизме и отсутствии элементарной человечности. На улице их ждал пронизывающий ветер и новое, жуткое приспособление. Между двумя скалами, над небольшой, но глубокой расщелиной, был натянут толстый канат, покрытый ледяной коркой. — Пройди по нему. Десять раз туда и обратно — сказал Одзава. У Хикару ёкнуло сердце. Высота была не смертельной, но падение на замёрзшие камни сулило как минимум перелом. — Кляча старая— пробормотала она, и в её голосе зазвучала нарастающая агрессия  — Давай не ной — ответил он и мягко, но неотвратимо подтолкнул её к краю. Сделав первый шаг на ледяной канат, она поняла, что это невозможно. Ноги подкашивались, канат раскачивался, а ветер, её же собственная стихия, норовил сбросить её вниз. Она прошла два шага, пытаясь создать воздушную опору, но её концентрации, ослабленной болезнью, не хватило. Первый раз она упала быстро и жёстко, ударившись боком о замёрзшую землю. Второй раз она продержалась дольше, но середина каната была самой скользкой. Падение было ещё больнее. Третий раз. Четвёртый. Пятый. Бесконечные часы падений, синяков, ссадин и тонких кровавых полос на лице и руках. Иногда, в отчаянной попытке удержаться, она хваталась за ледяной канат руками. Лёд обжигал ладони, а резкая боль выворачивала мышцы предплечий. Она пыхтела от боли и ярости, снова и снова заставляя себя подниматься. И снова падала. В конце концов, она просто не смогла подняться. Она лежала на спине, глядя в небо с безмятежностью. И тогда Одзава подошёл к ней. Он не стал помогать ей встать. Он просто стоял и смотрел. — Хватит? — спросил он. Она молча кивнула, закрыв глаза. — Нет — сказал он. — Не хватит. Он наклонился, грубо схватил её за куртку и поставил на ноги. Она едва стояла, её колени подкашивались. — Защищайся — скомандовал он. И прежде чем она успела что-либо понять, он атаковал. Не тренировочным ударом, а настоящим, жёстким, направленным в корпус. Она едва успела создать слабый воздушный барьер. Удар пришёлся в него, отбросив её на шаг назад. Её защита была жалкой, едва заметной глазу дымкой. Он не остановился. Второй удар. Третий. Он бил безжалостно, не давая ей опомниться. Она отбивалась, создавая эти хлипкие щиты, но с каждым ударом они становились всё тоньше. Один из его ударов, быстрый, как плеть, проскользнул сквозь её защиту и рассек ей губу. Она почувствовала солёный вкус крови во рту. Следующий удар в живот заставил её отлететь на несколько метров и упасть. Она Поднялась. Снова упала. Он стоял над ней, его дыхание было ровным, в то время как она задыхалась, ловя ртом воздух. Вся в грязи, крови и синяках, побеждённая, сломленная и физически, и морально. Он развернулся и пошёл к дому, не оглядываясь. А она осталась лежать в снегу,негодуя от боли, унижения и полного, абсолютного истощения. Она с трудом поднялась на ноги и, шатаясь, побрела за ним, оставляя на снегу кровавые следы.

***

Следующие несколько дней слились в череду изнурительных, но уже не таких жестоких тренировок. Тэкаси заставлял её не просто парить, а маневрировать в потоках, менять направление с минимальными затратами сил, чувствовать мельчайшие вихри и использовать их для мгновенных рывков. Она училась не летать, а плыть по небу, как рыба в воде. Пять дней прошли не заметно в этой суете, похожей на пытки. Едва первые лучи солнца коснулись ледяной глади озера, Тэкаси уже стоял в центре, его поза была лишена намёка на расслабленность. Это была стойка хищника. — Покажи, чему ты научилась, — его голос прозвучал как скрежет льда. Он не дал ей времени подготовиться. Его тело исчезло с места, и он возник перед ней, его кулак, окружённый сжатым воздухом, уже летел в её голову. Это не был учебный удар. Это было на поражение. Неделя тренировок сработала быстрее мысли. Она не стала блокировать — она свернулась в потоке, позволив его удару пройти в сантиметрах от её виска, и сама послала в ответ короткий, режущий вихрь, целясь в горло. Он отклонился с невозможной скоростью, и ветер лишь сорвал воротник его куртки. — СЛАБО! — прорычал он, атакуя снова. На этот раз низом, пытаясь сбить её с ног. Она отпрыгнула назад, создав под ногами воздушную подушку, и приземлилась в пяти метрах. — Не уходи от боя! — его крик нёсся по льду. Он ринулся вперёд, и теперь они сошлись в настоящей схватке. Воздух вокруг них завыл и захлебнулся. Она пыталась применить «Безмолвный ветер», чтобы обойти его, но он, казалось, читал её замыслы, его собственные грубые руки в желтом свете отбрасывали её невидимые лезвия. — ТЫ ДУМАЕШЬ СЛИШКОМ МНОГО! — крикнул он, пробивая её защиту и ударив её в грудь. Она отлетела, кувыркаясь по льду, и вскочила с хриплым криком ярости. — ЗАМОЛЧИ! Слепящая, хаотичная буря из льда, снега и сжатого воздуха поднялась вокруг Тэкаси. Она не видела его, она просто била в эпицентр этого хаоса, чувствуя, как её силы стремительно тают. И вдруг буря стихла. Он стоял невредимый, его руки были скрещены перед лицом. Он просто разорвал её атаку изнутри. Он снова оказался рядом. Его рука в золоте, впилась ей в плечо, и он с силой швырнул её на лёд. Она ударилась спиной, и мир помутнел от боли. Она пыталась встать, но её тело не слушалось. — Вставай! — закричал он сверху, его фигура заслонила небо. — ТЫ ХОЧЕШЬ БЫТЬ СИЛЬНОЙ? ТАК ПОКАЖИ МНЕ! Какой-то последний, глубоко запрятанный резерв воли заставил её подняться на колени. Она подняла голову. В её глазах не было ни страха, ни ярости. Только пустота и ледяная решимость. — Хорошо — прошептала она. Один, единственный, идеально сконцентрированный клинок воздуха. Тонкий, как паутина, острый как бритва и быстрый как мысль. Он пронзил пространство между ними, целясь не в него, а в точку за его спиной, где висел огромный ледяной сталактит. Тэкаси, готовый к её прямой атаке, на мгновение дрогнул, почувствовав движение сзади. Этого мгновения ей хватило. Она не стала бить. Она рванулась вперёд и, используя всю свою скорость, оказалась прямо перед ним, приставив сжатую в ладони смертоносную спираль ветра к его горлу. Они замерли. Её рука дрожала от напряжения. Его взгляд был прикован к её глазам. Он медленно кивнул. — Достаточно — выдохнул он.

***

Следующий день Хикару встретила не резким толчком и не командным голосом, а тишиной и ощущением чужого присутствия. Она медленно открыла глаза, и сквозь мутную пелену сна увидела Тэкаси. Он сидел на краю её кровати, уже одетый, и молча смотрел на неё. В комнате пахло кофе и снегом, а за окном светило слепящее зимнее солнце — было явно далеко за полдень. — Проснись, — произнёс он, и его голос был непривычно спокоен, без привычной стали. Она с трудом приподнялась на локтях, всё её тело ныло и протестовало. Мышцы были тяжёлыми, «деревянными», каждый мускул напоминал о вчерашнем спарринге. — Тренировка? — прохрипела она, с надеждой глядя на него. Ей хотелось ещё пять минут, ещё час, ещё вечность просто лежать. Уголок его рта дрогнул. — Нет. Сегодня мы едем кататься на сноубордах. Хикару замерла, не веря своим ушам. Затем на её измученном лице медленно, как первое весеннее солнце, расплылась улыбка. Она не помнила, чтобы он когда-либо предлагал что-то, отдалённо напоминающее развлечение. — Правда? — выдохнула она, и в её голосе прозвучала детская радость, которую она давно в себе подавляла. — Правда — он кивнул. — Собирайся. Она с энтузиазмом сбросила с себя одеяло, но её тело тут же напомнило о себе резкой болью. Её движения были скорее осторожными и медленными, чем энергичными. Даже простейшие действия — надеть носки или свитер — давались с трудом. На кухне он поставил перед ней тарелку с густой, неприглядного вида кашей и кружку чая. — Ешь. Понадобятся силы. Хикару покорно принялась за еду. Еда была такой же безвкусной и функциональной, как и всё, что он готовил, но сегодня она ела её с благодарностью. Вскоре они уже мчались на арендованном снегоходе по заснеженной дороге. Хикару сидела сзади, вцепившись в его куртку, и ветер, её старый друг и враг, теперь ласково трепал её волосы. Боль в мышцах постепенно притуплялась, уступая место предвкушению. Путь был недолгим. Вскоре впереди, в ложбине между гор, показались яркие огни, и до них донеслись радостные крики и смех. Это был оживлённый курорт, полный обычных людей, которые приехали сюда не для того, чтобы выживать, а чтобы радоваться жизни. Тэкаси заглушил двигатель и оглянулся на неё. — Ну что, готова покататься? Хикару соскочила со снегохода, и её уставшее лицо озарила широкая, самая искренняя улыбка за последние полгода. — Более чем. Им выдали экипировку в прокате — два современных сноуборда, ботинки и шлемы. Хикару, привыкшая к спартанской обстановке их домика и лаконичным, функциональным вещам Тэкаси, с неожиданным интересом разглядывала яркие расцветки досок и блестящую фурнитуру. Она поймала на себе взгляд Тэкаси и слегка смутилась, опустив глаза. — Вау как красиво! —  не скрывая радости пискнула она беря свой борд. Он лишь коротко кивнул, проверяя крепления на своём снаряжении. Его доска была выдержана в тёмных, неброских тонах, что вполне соответствовало его характеру. Выйдя на подготовленную трассу, Хикару на мгновение застыла, ощущая под ногами не жёсткий лёд тренировочного плато, а упругий, укатанный снег. Воздух был наполнен смехом, криками восторга и скрипом снега под десятками бордов. Это был другой мир — яркий, беззаботный и шумный. Они прошли в зону катания, и девушка на мгновение застыла, поражённая масштабами. Перед ней раскинулась огромная, сверкающая белизной гора, по склонам которой змейками вились ухоженные трассы. Вниз неслись десятки людей на сноубордах и лыжах, их радостные крики и смех сливались в единый весёлый гул. Кое-где у края трассы сидели или стояли группы отдыхающих, разглядывая смельчаков. Где-то в глубине памяти Хикару шевельнулось смутное воспоминание — давным-давно, кажется, она тоже стояла на доске. Но это было так давно, что ощущения стёрлись, оставив лишь лёгкий след ностальгии. Она неуверенно закрепила ботинки на доске, чувствуя себя неловко. Тэкаси стоял рядом, наблюдая за ней. И вдруг его привычно суровое выражение лица смягчилось. Он смотрел не на её неуверенные движения, а на её щёки, порозовевшие от мороза и, возможно, от смущения.  Хикару, почувствовав его взгляд, подняла голову и уверенно улыбнулась. — ну что, зададим трепку старикашке— начала она. Она сделала робкий шаг к краю склона, всё ещё думая, с чего начать. И в этот момент его рука легла ей между лопаток и коротко, но решительно толкнула вперёд. — Эй! — её возмущённый крик тут же унёсся ветром. Доска рванула вниз, и мир превратился в мелькание снега, неба и испуганных лиц. Она отчаянно пыталась вспомнить, как управлять этим безумием, как переносить вес. — ТЭКАСИ, Я ТЕБЯ ПРИКОНЧУ! — проревела она, оглянувшись через плечо на его стремительно уменьшавшуюся фигуру наверху. Но крик застрял в горле, когда она неловко дёрнула доску и чуть не врезалась в группу отдыхающих. Пришлось сосредоточиться. Проклиная его самыми изощрёнными словами, какие только знала, она инстинктивно начала ловить равновесие. Ноги, привыкшие к изнурительным стойкам во время тренировок, сами нашли нужное положение. И вот уже падение сменилось скольжением, а скольжение — первой, робкой, но уверенной дугой, которую она выписала на искрящемся снегу. Проклятия, которые она мысленно посылала Тэкаси, постепенно сменились восторженным смехом, вырывавшимся из груди вопреки её воле. Тело, закалённое неделями адских тренировок, вспомнило забытые навыки куда быстрее, чем она ожидала. Страх сменился азартом, а неуверенность — инстинктивной грацией. Она уже не просто скатывалась — она резала склон, чувствуя, как доска послушно откликается на малейший перенос веса. Именно в этот момент сбоку от неё, как тень, возник Тэкаси. Он шёл параллельным курсом, его движения были такими же скупыми и эффективными, как и всё в нём, но в них читалась невероятная мощь. Он догнал её, сравнялся, и бросил ей короткий взгляд. — Не думала, что старик ещё может на что-то кроме как пинать меня в пропасть! — крикнула она ему, и ветер унёс её слова, но он, должно быть, услышал, потому что уголок его губ дрогнул. Она рванула вперёд, закладывая крутейшую дугу. Снежная пыль взметнулась позади нее как белая вуаль. Она чувствовала каждый изгиб склона, каждый бугорок, используя их для ускорения. Он не отставал. Он не пытался её обогнать, он просто держался рядом, будто невидимой верёвкой привязанный к её доске. Они неслись вниз, два тёмных силуэта на ослепительно белом склоне, оставляя за собой два идеальных, параллельных следа. Хикару забыла обо всём — о боли, о борьбе, о прошлом и будущем. Было только «здесь и сейчас»: свист ветра, хруст снега под кантом, жгучий холодный воздух, наполняющий лёгкие, и его присутствие рядом, которое сейчас не давило, а заряжало энергией соревнования. Они достигли подножия горы почти одновременно, врезавшись в сугроб и оставив за собой шлейф искрящейся пыли. Хикару, тяжело дыша, откинула очки. Её лицо пылало, волосы были в снегу, а из груди вырывался счастливый, прерывистый смех. — Видишь? — она выдохнула, с трудом ловя дыхание и смотря на него сияющими глазами. — Я могла бы и первой прийти, если бы не этот ужасный старт! Тэкаси стоял, опираясь на свою доску, и смотрел на неё. — Мне не стыдно — посмеялся мужчина. Они поднялись на самую вершину на воздушном подъёмнике. Сидя рядом на холодном металлическом сиденье, болтая ногами над пропастью, они молча смотрели на бескрайнее море заснеженных пиков, утопающих в лучах заходящего солнца. — Спасибо — тихо произнесла Хикару, не глядя на него. Тэкаси, обычно непроницаемый, повернул к ней голову. — За что? За то, что толкнул тебя с обрыва? — Нет — она наконец посмотрела на него, и в её глазах не было привычного вызова, только чистая, спокойная искренность. — За это. За сегодня. За то, что показал, что... что можно просто жить. Он задумался, его взгляд снова устремился к горизонту. — Жизнь и есть тренировка, Хикару. Просто уровни сложности разные. Сегодня был лёгкий уровень. — она ухмыльнулась, коротко, почти неслышно. — Хоть раз просто прими благодарность. Когда они поехали во второй спуск, идея пришла к ней внезапно. Ощущение лёгкости и свободы было таким новым и ярким, что ей захотелось им поделиться. Она аккуратно, одной рукой управляя доской, достала из кармана телефон. Экран заблокирован. Десятки пропущенных сообщений в общем чате 1-А. Она редко туда заглядывала, а когда заглядывала — молчала. Там кипела своя, далёкая от неё жизнь: Иида требовал соблюдать распорядок, Бакуго орал на кого-то, Урарака выкладывала фото с десертами, Джиро делилась новой музыкой. Она всегда была лишь молчаливым наблюдателем в этом виртуальном мире. Но сейчас всё было иначе. Она разблокировала телефон, включила фронтальную камеру и, ловко балансируя, подняла его перед собой. В объективе, через жёлтый фильтр её спортивных очков, отразилось её лицо — всё ещё в заживающих царапинах, с разбитой и припухшей губой. Но это лицо широко и беззаботно улыбалось. — Ну что, петухи, смотрите и облизывайтесь! — крикнула она в микрофон, её голос был счастливым и насмешливым. — Пока вы там в четырёх стенах киснете, ваша королева отдыхает по-королевски! Она перевела камеру в сторону, поймав в кадр Тэкаси, который скользил рядом, пристально глядя на склон. Уловив движение, он повернул голову. Увидев поднятый телефон и её сияющую рожу, его обычная каменная маска на мгновение рассыпалась. Его губы растянулись в такой же широкой, по-юношески беззаботной улыбке, какой улыбалась она сама. Это была настоящая, сияющая улыбка, которая на секунду стерла с его лица все годы, всю тяжесть и сделала его просто счастливым человеком. — И мой верный оруженосец со мной! — весело добавила Хикару, направляя камеру обратно на себя, и рассмеялась, прежде чем сунуть телефон обратно в карман и рвануть вниз, чтобы догнать его. Она не стала смотреть, пришло ли сообщение. Это было неважно. Важно было то, что она, избитая, уставшая, но невероятно живая, послала им кусочек своего счастья. Обратная дорога на снегоходе пролетела в приятном оцепенении. Хикару сидела, обняв Тэкаси за талию, и прижалась лбом к его спине. Ветер уже не был ледяным бичом, а лишь ласково обдувал разгорячённое лицо. В голове у неё была приятная, блаженная пустота — ни мыслей о тренировках, ни тяжёлых воспоминаний, только эхо скорости и счастливой усталости в мышцах. Вернувшись в домик, она с наслаждением приняла горячий душ, смывая с себя пот, снежную пыль и остатки напряжения. Облачившись в мягкие, тёплые штаны и толстовку, она с глухим стоном блаженства рухнула на кровать. Тело гудело, но это был приятный гул, обещающий крепкий, исцеляющий сон. Перед тем как выключить свет, она взяла телефон. На экране блокировки горело уведомление — 99+ новых сообщений в чате «Класс 1-А». С любопытством и лёгким трепетом она открыла его. Её видео было там, закреплённое десятками ответов. Она медленно пролистала вверх, к началу обсуждения. Первые сообщения были шквалом удивления и восклицаний: Каминари: ВАУ! НАРА ЖИВА!!! Мина: Это вообще реально? Урарака: ХИКАРУ! Ты где это?! Это так красиво! Поток восторгов сменился более эмоциональными реакциями: Асуи: Выглядишь счастливой, это хорошо, рёп-рёп. Изуку: Это же горнолыжный курорт  Швейцарии! Я читал про него! А твой наставник... он выглядит... совсем не таким, как я представлял! Бакуго: ЧТО ЗА «ПЕТУХИ»?! Я ТЕБЯ САМУ СДЕЛАЮ ПЕТУХОМ, НАРА! Но больше всего её внимание привлекло сообщение от Яойорозу, которое шло сразу после видео: Момо: Рада видеть твою улыбку,Нара. Выглядишь... умиротворённой. И сильной. И в самом низу, уже почти час назад, короткая реплика от Тодороки: Тодороки: Приятно видеть, что ты в безопасности. Она не стала ничего отвечать. Просто положила телефон на тумбочку, выключила свет и уткнулась лицом в подушку. На её губах играла та же самая, чуть дерзкая и беззаботная улыбка, что и на видео.