Война за правосудие

Зал для письменных экзаменов был погружен в напряженную, звенящую тишину, нарушаемую лишь скрипом стульев и быстрым, уверенным шуршанием ручек по бумаге. Солнечный свет, падающий из высоких окон, казался слишком ярким. Он бил в глаза, выхватывая пылинки, танцующие в воздухе, и заставлял веки Хикару тяжелеть, напоминая о том, как они предательски смыкались всего сутки назад. Она сидела, уставившись в пустой лист экзаменационного билета. Буквы в вопросах плыли перед глазами, сливаясь в бессмысленные, пугающие черные узоры. Подняв глаза от листа ее охватила новая волна паники. Вокруг все писали. Все. Иида выводил строчки с механической, пугающей точностью. Момо, слегка нахмурив изящные брови, заполняла лист аккуратным, каллиграфическим почерком, будто это было произведение искусства. Даже Мина, обычно такая непоседливая, скривившись от концентрации, что-то яростно черкала. Звук их ручек был похож на стрекот саранчи — настойчивый, неумолимый, обвиняющий. Он подчеркивал ее собственную неподвижность, ее провал. Время текло, словно тягучий, густой мед. Каждая минута давила на виски тяжелым грузом. Она попыталась вывести первую строчку, хотя бы свое имя. Рука дрогнула, оставив на девственно-белой бумаге лишь корявую, неуверенную закорючку. Когда прозвучал резкий, безжалостный сигнал об окончании времени, ее лист был так же чист и пуст, как и в начале. Без единой осмысленной строчки, даже имени. Она встала, чувствуя, как ноги ватные, и молча протянула его ассистенту. Тот взглянул на девственно-белую бумагу, потом на ее лицо — осунувшееся, с синевой под глазами, но застывшее в каменном, непроницаемом, почти высокомерном спокойствии. Он ничего не сказал, лишь тихо, почти сочувственно вздохнул и положил лист в общую стопку.

***

Пару ей составили с Сато. Гигант молча кивнул в ответ на её беглый взгляд, его лицо, как всегда, было трудночитаемым. Против них — Айзава. Он стоял в центре имитации городской площади, обмотанный своим шарфом-захватом, и его сонный, апатичный вид был обманчив. Провал на теоретической части висел на ней тяжёлым, позорным грузом. Но здесь, на поле боя, всё было иначе. Здесь не нужно было вытаскивать из памяти зазубренные фразы. Здесь нужно было действовать. — Сато — Хикару повернулась к парню. — Беги. Я займу его. Айзава стоял в центре площади, залитой искусственным солнцем полигона. Его красные глаза вспыхнули алым огнём ещё до сигнала. Он не даст им ни шанса на причуду. — Начинаем — его голос был скучающим, но тело уже было сжатой пружиной. Парень рванул к дальней стене, используя свою массу, чтобы проломить путь через груду макетов. Но Айзава был молнией. Его шарф взвился в воздух не лентой, а сетью, перекрывая гиганту путь, одновременно он сам метнулся к Наре — главной угрозе, способной на скоростные рывки. Она уже не чувствовала причуды. Внутри была пустота. Но ноги помнили. Она исчезла с места, оставив после себя клочья воздуха и облако пыли. Он не атаковал, он загонял, как волк загоняет оленя, отрезая пути к отступлению, сжимая периметр. Нара отпрыгнула на груду бетонных блоков, её кроссовки скользнули по пыльной грани — шарф просвистел на месте, где была её голова, срезав угол блока. Осколки посыпались дождём. Она кубарем скатилась вниз, чувствуя, как острая крошка впивается в ладони, и тут же рванула в сторону, используя падающую стену как прикрытие. Айзава был уже там, возникнув из тени, его нога взметнулась в низком круговом ударе. Едва успела подпрыгнуть, удар пришёлся по голени, отправив её в кувырок. Боль, острая и яркая, пронзила кость. Его шарф уже летел ей в спину, пока она была в воздухе. Он читал её. Хикару рванула влево — и попала прямо в ловушку. Второй шарф, скрытый в тени, обвил её лодыжку с мертвой хваткой. Холодная ткань впилась в кожу. Поймана. Под её ногой был рыхлый, сухой песок строительной площадки, смешанный с мелким щебнем. Мысль промелькнула со скоростью пули. Причуда стирается взглядом. Но чтобы смотреть, нужно видеть. Нара использовала рывок шарфа, потянувшего её к Айзаве, вместо того, чтобы вырваться. И в последний миг, когда его лицо было в метре от неё, а его алые глаза горели победным холодным светом, она сделала единственное, на что была способна. Разжав ладонь она швырнула горсть песка ему в лицо. Айзава, безупречный профессионал, всё же был человеком. Его глаза зажмурились, голова резко отклонилась. И самое главное — алый свет в его зрачках погас. Причуда вернулась. Воздух взорвался хлопком, как от сверхзвукового истребителя. Хикару исчезла с места, оставив после себя лишь воронку в песке и клубящуюся пыль. Стена воздуха ударила Айзаву в грудь, когда он наконец протёр глаза. Он взглянул вверх, следя за траекторией… но её там не было. Она неслась не по дуге, а по прямой, низко над землёй, как пущенная из рогатки. Ей потребовалось меньше двух секунд, когда мир слился в цветные полосы, а ветер выл в ушах. Врезавшись в зону финиша, она перекатившись по инерции несколько раз и замерши на спине. Над полигоном прозвучал резкий, победный звон сирены, эхом отразившийся от стен. Хикару, лёжа на спине и глядя в искусственное небо, позволила слабой, невесомой улыбке тронуть её губы. Тело ныло, в ушах звенело. Она прошла. Сато подошёл и молча протянул ей руку. Его лицо выражало улыбку, в глазах читалось уважение. Она взялась, и он легко поднял её на ноги. 

***

Экзамены, этот адский марафон, остались позади, но финальный вердикт еще не был вынесен. Легкое прикосновение к плечу вывело ее из дрема. Хикару вздрогнула и резко подняла голову. Перед ней, образуя живой, мягкий барьер между ней и остальным классом, столпились все девочки. Яойрозу, Урарака, Ашидо, Момо, Хагукурэ, Цую… Их фигуры заслонили от нее любопытные взгляды парней, создав маленький, интимный островок в бушующем море ее тревоги. — Ты молодец, Нара — тихо, но очень четко произнесла Момо. В ее голосе не было ни капли той слащавой, удушающей жалости, которой так боялась Хикару. Она неловко моргнула, ее взгляд метнулся от одного лица к другому. Увидев не осуждение, а… теплоту. Сдержанную, осторожную, но настоящую. Легкие, ободряющие улыбки. Ее собственные губы дрогнули в ответ, выдав глупую и искреннюю улыбку.  — Спасибо — выдохнула она, и ее голос прозвучал тише шепота. — Извини нас — вдруг пробормотала Урарака, покусывая губу и не глядя ей в глаза. Ее обычно сияющее лицо было серьезным. — За то, что игнорировали твое состояние, надеясь, что оно само как-нибудь… рассосется. Но в тот день в зале… — она сглотнула, обвела взглядом подруг, ищу поддержки. — Мне стало по-настоящему страшно. Нам всем. Это признание, честное и неудобное, ударило Хикару сильнее любой формальной поддержки. Они испугались за нее. — Я… я не готова к такому разговору — выдавила Хикару, чувствуя, как подступает ком к горлу. Признаться в этом было новой формой слабости, но солгать сейчас она просто не могла. — Мы понимаем — мягко, но твердо сказала Джиро, качая головой. Ее серьга-ушко мягко покачивалась. — И не хотим давить. Просто запомни, ладно? Если помощь понадобится… ты всегда знаешь, к кому обратиться. Не обязательно ко всем. Хоть к одной из нас. Это не было навязчивым предложением спасти. Это был переданный на хранение ключ. Ключ от двери, в которую она могла постучаться. Или не стучаться. Выбор оставался за ней. В этот момент дверь класса открылась, и на пороге появилась сутулая фигура Айзавы. Девичий круг мягко распался, девушки бесшумно разошлись по своим местам. Результаты, как громовой раскат, прокатились по классу. Имя «Нара Хикару» прозвучало в списке заваливших теоретическую часть. Удар был ожидаемым, но от этого не менее осязаемым. На миг мир снова поплыл, и она почувствовала знакомый привкус стыда на языке. Айзава, не меняя своего сонного выражения, объявил, что в тренировочный лагерь едет весь класс. Весь состав. Без исключений. Всё остальное — его дальнейшие слова о дисциплине, опасностях, целях похода — перестало иметь значение. Они долетали до её ушей, но тут же растворялись, не долетая до сознания. В голове гудел только один, ясный и оглушительный факт: она едет. Она не смотрела больше в колени. Её взгляд, остекленевший минуту назад, прояснился и загорелся изнутри. Уголки губ, привычно поджатые в напряжении, сами собой дрогнули, вытягиваясь в лёгкую, почти неуловимую улыбку. Она не радовалась заваленному экзамену — нет. Она ликовала из-за побега. Лагерь. Лес, горы, палатки. Новое место. Место, где не было вмятины на стене спортзала, где не пахло больницей, где никто не смотрел на неё с тем непереносимым сочетанием жалости и опаски. Там можно было начать с чистого листа. Или, по крайней мере, сделать вид. Вокруг кипели оживлённые разговоры, строили планы, делились восторгом и нервозностью. Обычно она бы отстранилась, замкнулась в себе. Но сейчас её неудержимо тянуло к этому общему потоку энергии. Она украдкой наблюдала, как Урарака что-то эмоционально объясняла Мидория, как Киршима хлопал Бакуго по спине, получая в ответ взрывной отпор. Предвкушение. Она незаметно расправила плечи. Взгляд, блуждавший по классу, стал более живым, любопытным. Она ловила обрывки фраз о спальниках и репеллентах от насекомых, и это не раздражало, а забавляло. Даже привычная ворчливость Айзавы звучала теперь как необходимый инструктаж перед долгожданным путешествием.

***

Автобус мягко покачивался на серпантине. После оглушительного облегчения от новости о поездке, Хикару накрыла обратная волна — усталость. Несколько часов тревожного сна после экзаменов были каплей в море после недели, проведённой в состоянии взведённой пружины. Она откинула голову на высокий подголовник, глядя в потолок, но взгляд уже ничего не фокусировал. Борьба была короткой. Сознание сдалось почти без сопротивления. Дыхание выровнялось, мышцы лица расслабились, и она провалилась в глубокий, беспробудный сон, впервые за долгое время лишённый кошмаров. Она проспала всю дорогу, не шелохнувшись, пока резкий поворот и шипение гидравлики дверей не выдернули её из объятий забытья.

***

Свежий, колкий воздух, пахнущий хвоёй и сыростью, ударил в лицо, прочищая голову. Но ясность длилась недолго. После обьявления задачи «Диких Кошек» появились они — класс Б. Напряжение между классами натянулось, как тетива. И вот один из учеников соперников, невысокий парень с хитрой ухмылкой, шагнул вперёд. Его глаза сузились. — Не думайте, что ваше превосходство так уж неоспоримо, — провозгласил он, и в воздухе запахло озоном странной, зыбкой энергии. Волна его причуды накрыла передние ряды класса А розовым газом, который превращал одного за другим в зомби Кто-то рядом с Хикару вдруг с диким, одержимым блеском в глазах начал идти вперед и нападать на друзей. Нара почувствовала, как волна докатывается и до неё. Не было ощущения вторжения или боли. Было… облегчение. Она не стала сопротивляться. Её тело расслабилось, плечи опустились. Взгляд, секунду назад насторожённо следивший за противником, потух. Медленно, почти благоговейно, она опустилась на колени на мягкий, прохладный лесной мох. Потом наклонилась вперёд, будто в поклоне. Она уткнулась лицом в землю, в ямку между корнями старой сосны, где пахло влажной глиной и прелыми листьями. Щекой ощутила бархатистую прохладу мха. Её тело обмякло, дыхание стало глубоким, ровным и безмятежным. Под действием причуды. Она отключилась. Прямо на поле потенциальной битвы, под удивлёнными и насмешливыми взглядами класса Б, она погрузилась в глубокий, беззвёздный сон, в полной тишине своего отключённого сознания.

Вечерняя прохлада уже опустилась на лесную поляну, когда последние ученики класса А, ковыляя от усталости, добрались до лагеря. Запах дыма от костра и готовящейся похлебки смешивался с терпким запахом пота и сырой земли. Началась привычная суета по обустройству на ночь — и именно в этой суете её отсутствие стало заметно не сразу. Мидория, ставя свою потрёпанную сумку у лавочки, вдруг замер. Его взгляд, привыкший подсчитывать товарищей, бессознательно провёл перекличку. — Стойте… — он обернулся, и в его голосе прозвучала тревога, заставившая ближайших замолчать. — А где Нара-чан? Несколько человек посмотрели по сторонам. — Может, заблудилась? — предположила Урарака, хмурясь. В её тоне была надежда на простое объяснение. — Сомневаюсь, что она могла отстать настолько, — покачал головой Иида, резким, отточенным жестом поправляя очки. — Маршрут был чётко обозначен. Даже с учётом её… текущего состояния. —Последние слова он произнёс с едва уловимой паузой, словно подбирая максимально корректный термин. — Эй, эй, что это за тон? — встрял в разговор Киришима. — «Даже с учётом»? Она сегодня держалась молодцом, пока эти выскочки из Б не влезли! — Я лишь констатирую факт, —ответил Иида, и его голос стал ещё более механическим. — Нара демонстрировала признаки крайнего истощения ещё до поездки. — Пф. Если даже этот жалкий кусок дерьма добрался своим ходом… — Бакуго, не отрываясь от разборки своего рюкзака, кинул презрительный взгляд на Минету. — ЧТООО?! — взвыл Минору, вскакивая так, что с него посыпались крошки от последнего перекуса. — Бакуго, это жестоко! Даже я добрался! Я, Минета Минору, будущий герой, мастер стратегического отступления и преодоления препятствий! Недооценивать меня — значит недооценивать саму волю к выживанию! Его истерика на секунду отвлекла всех, но тревога, тяжёлая и липкая, никуда не делась. Она повисла в воздухе, смешавшись с дымом. — Стоп, — сказал Тодороки, до сих пор молчавший. Все взгляды обратились к нему. — А что, если она попала под действие зомби-причуды? Хотя она давно развеялась — Он приложил палец к подбородку, обдумывая сказанное. — Ты хочешь сказать, она так и осталась там? — тихо, почти шёпотом, спросила Момо. В её глазах мелькнул ужас. — Но это же… километров пять назад, если не больше. На самом начале тропы. — Охо-хо! Какие растерянные мордочки! — Высокий, визгливый голос разрезал тревожную тишину. Нейто Монома материализовался будто из сгустившейся тени, с презрительной усмешкой наблюдая за их суетой. — Ищете свою соничку? Наконец-то ваши заплывшие жиром мозги начали издавать хоть какие-то связные звуки! А ваша звёздочка Нара? Ха! Просто отключилась. Рухнула и заснула. Прямо в грязь. Мы прошли мимо, оставив её сладко посапывать на обочине. Надеюсь, еноты её не потревожили! — Вы… вы просто оставили её?! — вскрикнула Урарака. Её кулаки сжались, а глаза полыхали чистым гневом. — А мы что, няньки? — фыркнул Монома, скрестив руки. — Это же тренировочный лагерь! Выживайте как хотите! — И, бросив последний ядовитый взгляд, он растаял в темноте.

***

Отряд вышел в темноту. Восемь фигур, растворённых в кромешной тьме леса: Джиро с наушником, чутко вслушивающаяся местность; Шоджи, чьи многочисленные уши-щупальца устремлялись в разные стороны, улавливая малейший шорох; Киришима с уже закалёнными кулаками; Бакуго, чьи ладони время от времени потрескивали тусклыми, сдержанными искрами, выхватывающими из мрака обрывки корней и камней; Тодороки, создававший в левой руке холодный, ровный свет ледяного фонаря, держа правую наготове; Мидория, ведущий их по памяти и едва заметной в темноте тропе; Яойорозу, мягко освещавшая путь за спинами; и Урарака, беспокойно оглядываясь по сторонам. — Шоджи, что слышно? — прошептала Джиро, её голос был единственным человеческим звуком в океане лесного шума. — Шум леса. Ветер в кронах. Звери вдалеке — так же тихо ответил Шоджи, его многочисленные «лица» были искажены сосредоточенным напряжением. — Ничего человеческого. Ни дыхания, ни шагов. Они шли долго. Каждый поворот, каждый тёмный силуэт валежника заставлял сердце сжиматься. — Так мы до утра можем бродить — сокрушённо провёл рукой по ощетинившимся волосам Киришима. — Лес огромный. Может, она всё же очнулась и пошла куда-то? — Возможно. Но куда? — покачал головой Мидория. — Разобьёмся — ровно, без интонации, предложил Тодороки. — Охват будет шире. Разделимся по парам. Используйте рации После короткого, почти телепатического обмена взглядами и кивка Джиро, группа распалась. Темнота сомкнулась вокруг Бакуго и Киришимы, став ещё гуще. Лишь тусклое, разрозненное свечение от ладоней Кацуки и крошечных фонариков Момо рассекало её, создавая мираж движения. — Чёртов лес — ворчал Бакуго, отводя в сторону низкую ветку, которая норовила ударить его по лицу. — Ищем как иголку в стоге сена. И всё из-за этой идиотки. — Не гони, Бакуго — отозвался Киришима, его закалённая кожа местами тускло отсвечивала в бликах. — Она не виновата, что у неё сбойнуло. Они продирались через заросли ещё минут десять, уже почти уверенные, что идут в никуда. И тут Бакуго резко остановился, подняв руку. Искры на миг погасли, затем вспыхнули чуть ярче, застывшим лучом выхватив из мрака небольшой участок у подножия полуразвалившейся сосны. — Стой. Вон там. В небольшой ложбинке, поросшей папоротником, лежала тёмная, неподвижная куча. Форма угадывалась с трудом. Эйджиро был рядом в одно мгновение. Они подошли ближе. Свет от ладони Бакуго упал прямо на неё. Хикару лежала на боку, свернувшись калачиком, одна рука подложена под щёку. Её форма была покрыта лесным сором — хвоей, травинками, кусочками коры, будто земля медленно принимала её в себя. Волосы растрепались. И её лицо… Бакуго, привыкший видеть на нём либо упрямое сопротивление, либо высокомерие, на миг остолбенел. Оно было расслаблено так, как он отроду не видел. Ни морщин на лбу, ни наморщенного носа, ни поджатых в тонкую ниточку губ. Щёки, обычно бледные, порозовели от холода, но даже этот румянец казался умиротворённым. Губы чуть приоткрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на кожу. Она утонула в сне, отдавшись ему с такой полной и безвольной покорностью, что это выглядело священнодействием. Причуда давно развеялась, но её тело, наконец получив молчаливое разрешение, отказалось возвращаться. — Ого — выдохнул Киришима, нарушая тишину. Его голос прозвучал негромко, полный неподдельного изумления. — Она же… она же совсем другая. Бакуго не ответил. Внутри него бушевало странное, противоречивое чувство. Гнев — да, был. На всю эту дурацкую ситуацию. Но под ним, холодным и тяжёлым, лежало понимание. Вот он, её предел. Вот что происходит, когда тот, кто вечно твердит «сама справлюсь», натыкается на стену, которую не взорвёшь. Не на монстра, не на врага. На собственную поехавшую голову. И она не билась в истерике, не звала на помощь. Рухнула на этом самом месте и отдалась, как единственному доступному убежищу. Он присел на корточки, не касаясь её, и рывком ткнул пальцем в рацию — Нашли, — его голос в устройстве связи прозвучал резко, обезличенно. — Жива. Спит. Координаты шлю. Не вынося больше этой гнетущей тишины и неподвижности, он грубо ткнул ногой в землю рядом с её плечом, поднимая тучку прелой листвы. — Эй! Проснись уже, тряпка! Хикару вздрогнула, глаза распахнулись. Взгляд был пустым, стеклянным, затем стремительно набирал фокус, цепляясь за знакомые силуэты в тусклом свете. Она резко приподнялась на локтях, инстинктивно отшатываясь. — Вы?.. — её голос был хриплым, прокопчённым сном. — Что вы здесь забыли? — Что мы забыли? — Бакуго фыркнул, скрестив руки. — Ты что, совсем кретина включила? Все уже час как в лагере жрут ужин, а ты тут, блядь, валяешься! Хикару медленно приняла сидячее положение, слегка щурясь. Она смотрела на свои грязные ладони, потом на тёмный лес вокруг, будто собирала рассыпавшиеся воспоминания по кусочкам. — А… — тихо выдохнула она. Потом её губы искривились в слабую, кривую улыбку. Она подняла на Бакуго взгляд, в котором тлела усталая, почти дерзкая искорка. — Всегда мечтала поспать на голой земле. Опыт, можно сказать, уникальный. — Ты долбоёбка? — Бакуго шагнул ближе, его голос стал ниже, опаснее, насыщеннее. — Боже, ну и позорище! Вырубиться от причуды какого-то дебила с класса Б! Ненормальная! Киришима замер, почувствовав, как наэлектризованный воздух между ними стал слишком личным, слишком острым. Он сделал шаг назад, демонстративно отвернувшись к дереву, давая им иллюзию уединения. — Не тебе судить, что нормально, а что нет, — её голос, тихий, перебил его. — Когда у самого с кукухой беда. — Не мне судить? — его голос стал низким, свистящим, будто выходил сквозь стиснутые зубы. — А кому? Той, кто прячет синяки под тональником? Кто по ночам носится так, будто за ней гонятся все черти преисподней? Ты думала, никто не видит? Все видят! Просто всем похуй! А теперь ты стала проблемой для всего класса! Из-за тебя мы тут в ночи болтаемся, пока ты в грязи валяешься, бомжиха! Она медленно подняла голову. Теперь она смотрела на него не как на человека, а как на странный, шумный и крайне неприятный организм под микроскопом. — Заметил — произнесла она голосом, тихим и чётким. — Конечно, заметил. У тебя же, кроме гипертрофированного эго и мании контроля, есть ещё и зрение. Поздравляю с базовым набором чувств. — Че вякнула?! Хикару поднялась во весь рост.  — Ты всегда всё замечаешь. Как собака на привязи: гавкаешь на всех, кто подходит к твоей миске, даже если сам есть не собираешься. Ты кричишь на меня за то, что я «проблема»? — Она сделала едва уловимый шаг вперёд. — Посмотри в зеркало, Бакуго. Ты — ходячая катастрофа на двух ногах. Проблема — это слишком мягко сказано. В этот момент из темноты вышли остальные. Они замерли, заворожённые сценой: Бакуго, стоящий будто окаменевший, с лицом, на котором ярость сползала, обнажая ошеломлённое, почти растерянное непонимание. И Хикару — грязную, трясущуюся от холода и адреналина, с непоколебимой короной ледяного бесстрашия на голове. Джиро, пытаясь вернуть ситуацию в управляемые рамки, начала: — Нашли. Хорошо, всё в поря… — Подожди, Джиро, — Хикару не отводила взгляда от Бакуго. Её губы тронула тонкая, острая улыбка, лишённая всякой теплоты. — Каччан тут проводит бесплатный сеанс психоанализа. Так дай же ему закончить. Ну что, эксперт? Вынес уже вердикт? Я недостойна быть в твоём священном классе? Должна извиниться за то, что помешала твоему триумфальному шествию к званию Героя Номер Один своим жалким существованием? Бакуго молчал. Его челюсть работала, но звуков не было. Он привык, чтобы от его криков люди сжимались в комок. Он не привык, чтобы его самого так хладнокровно, по полочкам, разобрали на составные части, выставив на свет всю убогую, нелицеприятную суть. — Ты… ты вообще понимаешь с кем разговариваешь? — вырвалось у него наконец, но даже в этой угрозе была глубокая трещина. — Да, — ответила Нара мгновенно. — С громким, вспыльчивым парнем, у которого комплекс бога и аллергия на чужую автономность. Поняла с первого дня. Вопрос в другом: понимаешь ли ты, что мир не вращается вокруг твоего самомнения? Что можно быть сильным, не будучи мудаком? Видимо, нет. Жаль. Это сильно ограничивает твой потолок. Сказав это, она наконец отвернулась от него, будто только что вытерла с ботинка что-то неприятное. Она оставила его стоять одного в круге света. Он не двинулся с места, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Киришима, наблюдавший за этим, тихо присвистнул. — Бро… — пробормотал он, но не закончил. Что тут скажешь? Его «непобедимый» Каччан только что получил по зубам. — Иди нахуй, — отрезал Бакуго в пространство, не глядя на него. Дорога обратно была пройдена в гробовом, давящем молчании, нарушаемом лишь монотонным хрустом веток под ногами. Хикару шла в центре группы, зажатая между молчаливым Шоджи и невозмутимым Тодороки. Она смотрела прямо перед собой, лицо — бесстрастная маска, но по напряжённой линии плеч и белым костяшкам на сжатых кулаках было видно, что внутри всё ещё бушует буря. Бакуго шёл сзади. Его взгляд, тяжёлый, неотрывный, словно пытавшийся просверлить дыру, был прикован к её спине. Воздух между ними казался наэлектризованным до предела, и никто не решался его нарушить. Когда сквозь деревья наконец замигали огни лагеря, навстречу им высыпала остальная часть класса. — Нара! Ты в порядке? — Мы так волновались! — Что случилось? Хикару остановилась на краю поляны, ослеплённая светом костров и десятками глаз. Она вдохнула, выдохнула и, чувствуя, как по щекам разливается жгучий стыд, выдавила: — Всё в порядке. Просто заснула. Она прошла сквозь толпу, не слушая ответов, направляясь прямо к столу, где Момо уже накладывала в миску густую, дымящуюся похлёбку. — Садись, ешь, — коротко сказала подруга, простая забота. — Ты должна быть голодна. Хикару кивнула, села и принялась есть. Слова Бакуго жгли изнутри сильнее любого пламени. «Прячет синяки… Бегает по ночам… Всем похуй». Этот грубый, взрывной идиот оказался достаточно наблюдательным. И достаточно жестоким, чтобы использовать это как последний аргумент. Она доела последнюю ложку, отпила воды и встала. — Спасибо. Я пойду. — Пойдёшь в источник? — тихо спросила Урарака, осторожно касаясь её руки. Горячий источник. Слово само по себе стало лучом света в конце этого бесконечно долгого, позорного дня. Лицо Хикару прояснилось впервые за много часов. Глаза, до этого тусклые и отстраненные, вспыхнули настоящим, живым интересом. — Правда? Тут есть источник? — вырвалось у нет. Она отставила миску и вскочила. — Ну что вы сидите? Быстрее! Не дав никому опомниться, она схватила за запястья сначала удивлённую Урараку, потом Момо. — Пошли! Прямо сейчас! Я умру, если не залезу в горячую воду в ближайшие пять минут! Её внезапная, взрывная энергия была настолько заразительна и так контрастировала с её недавней ледяной яростью, что улыбки начали пробиваться на усталых лицах подруг. Джиро фыркнула, но встала, а Хагакуре весело захлопала в ладоши. Группой они высыпались из столовой. Хикару почти бежала впереди, волоча за собой смеющихся и спотыкающихся подруг. Вечерний холод кусал кожу, но теперь он лишь подстёгивал, лишь обещал скорый, долгожданный контраст. В раздевалке она была самой быстрой. Грязная форма полетела в корзину первой. Не дожидаясь остальных, наскоро обернувшись в полотенце, она выскочила на деревянный настил. Горячий источник, освещённый мягкими бумажными фонарями, лежал перед ней как оазис. Пар стелился густыми, соблазнительными клубами над тёмной, почти чёрной водой, в которой дрожали отражения звёзд. — У-у-ух! — крикнула Хикару на всю округу, сбросила полотенце и, разбежавшись по скользким доскам, прыгнула в воду с громким, сочным всплеском. Тепло обняло её мгновенно, с головы до ног, проникнув в каждую пору, в каждую закоченевшую мышцу. Она вынырнула, откинув мокрые волосы, и её щёки уже пылали румянцем, а на губах расплылась широкая, беззаботная улыбка. Она сияла, сидя по грудь в воде. — Да вы чего так долго?! — закричала она остальным, плеская на них ладонью. — Залезайте! Это же нереально! Девочки, посмеиваясь, спускались в воду более традиционно — осторожно, по ступенькам, с тихими вздохами блаженства. — Ох… это действительно небеса… — После сегодняшнего — особенно, — согласилась Момо, медленно опускаясь рядом. Хикару уже почти не думала о сегодняшнем. Горячая вода и запах серы уносили её в другое время. Такие же источники в горах, теплое молоко после, и смех Тэкаси. Ностальгия нахлынула сладкой и терпкой волной, не затуманивая настоящее, а лишь делая его глубже, теплее. Она с наслаждением растянулась, позволив воде поддерживать своё уставшее тело, и просто улыбалась в звёздное небо. Было только здесь и сейчас. И этого было достаточно. Мужская половина горячего источника тоже постепенно наполнялась уставшими, но оживленными учениками. Воздух гудел от разговоров о прошедшем дне, ушибах, впечатлениях и, конечно, от громкого инцидента в лесу. Бакуго, вскочивший в воду одним из первых, сидел, отгородившись от всех взглядом, впившимся в клубящийся пар над водой. Он был похож на тлеющий уголёк — внешне спокоен, но готовый вспыхнуть от малейшего дуновения. Киришима сел рядом, пытаясь завести разговор о тренажёрах на завтра, но получал в ответ лишь отрывистые хмыкания. Атмосфера была расслабленной, пока Минета, сидевший на самом краю с блаженной гримасой, не произнёс мечтательно, глядя в сторону, откуда доносился сдержанный девичий смех и плеск воды: — А ведь прямо за этой стеной… голые девушки… Горячие, мокрые, беспомощные… О-хо-хо! Наши одноклассницы! Можно представить… Он даже не успел развить мысль. Денки, сидевший рядом, вздрогнул. Лицо Киминари побелело, глаза округлились от чистейшего, животного ужаса. — Ты совсем с ума сошел?! — взвизгнул он, не сдержавшись, и рефлекторно влепил Минете звонкий, несильный подзатыльник. — Заткнись, идиот! Ты забыл, кто у нас в классе?! Это подействовало на Минету, как разлитая на него ледяная вода, смешанная с жидким азотом. Его похотливая ухмылка сползла с лица, сменившись гримасой страха. Он машинально потер затылок и съёжился, будто пытаясь спрятаться в самом себе. В глазах вспыхнуло чёткое, болезненное воспоминание. — Я… я просто пошутил! — запищал он, замахав руками. — Никаких мыслей! Абсолютный ноль! Вакуум! Чистота помыслов! Я даже не смотрю в ту сторону! Его мгновенная метаморфоза из похотливого гоблина в запуганного салагу была настолько комичной и резкой, что несколько парней, слышавших этот обмен, фыркнули, а затем рассмеялись — сначала сдержанно, потом всё громче. — Воспитательная работа Нары прошла не зря, — с невозмутимой улыбкой заметил Мидория, откидывая мокрые зеленые волосы. — Сработало лучше любой лекции о морали. — Прямо таки условный рефлекс выработала, — добавил Серо, наливая себе из ковшика воду на голову. — Услышал «Нара» — и сразу позвоночник выпрямился. Киришима, пытаясь сбить накал, похлопал всё ещё дрожащего Минету по плечу: — Эй, братан, расслабься. Просто… держи фантазии при себе. Ради твоего же здоровья. И сна. Минета закивал, бледный, как мел. Сама мысль о подглядывании была выжжена в его сознании страхом, который оказался сильнее любого любопытства. А в густом паре над мужским источником ещё долго висели негромкие шутки о «воспитательных методах класса А» и «терапии страхом», медленно растворяясь в надвигающейся ночи.