Война за правосудие

Солнце било в огромные, безупречно чистые окна с жизнеутверждающей силой. Оно заливало светом приватную палату местной больницы, отражаясь от белоснежных стен, блестящего линолеума и хромированных поручней кровати. За окном расстилался аккуратный больничный сад — идеально подстриженные кусты, дорожки, посыпанные желтым гравием, и пара скамеек, на которых, судя по всему, никто никогда не сидел. Воздух пахло антисептиком, тишиной и дорогими лекарствами. Хикару медленно, с трудом открыла глаза. Мир предстал перед ней размытым, залитым ярким светом. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться. Потолок. Белый, с матовыми светильниками. Рядом с кроватью — движение. — Пенсия…? Взгляд — острый, изумрудный, полный лёгкого раздражения — мгновенно устремился к ней. И тут же над её лицом нависло женское, недовольное, прекрасное и яростное лицо. Ровена Рут. Женщина, чьи рыжие волосы, объёмные и живые, как осенняя листва, казалось, нарушали своим буйством всю стерильную строгость палаты. Лет тридцати на вид, с точёными чертами лица, которые сейчас были искажены гримасой возмущения. Её фигура в простом, но безупречно сидящем тёмно-синем костюме с юбкой говорила о силе и уверенности — большая грудь, тонкая талия, длинные, красивые ноги, уверенно стоящие на каблуках. Её брови, такого же огненного оттенка, что и волосы, встали домиком, выражая степень негодования. Легендарная Биму, ровно такая же как ее старик. Ее причуда довольно странная — Ведьма или колдунья. — Ш-ш-ш! — она шикнула как на ребёнка. — Во-первых, я не настолько стара, чтобы быть «пенсией». Во-вторых… Она не стала продолжать. Вместо этого её рука, быстрая и точная, несильно, но ощутимо щёлкнула Хикару по лбу. — …вот так вот. Нара уставилась на неё, медленно приходя в себя. Она ждала боли. Ждала той сокрушительной, знакомой ломоты во всём теле, той пульсации в висках, которая обычно следовала за подобными перенапряжениями. Но… ничего. Голова была ясной. Тело — целым. Она чувствовала лишь лёгкую, приятную слабость, как после долгого, крепкого сна. — Что ты тут делаешь? — спросила Хикару. Она приподнялась на локтях, не отрывая взгляда от рыжеволосой женщины. — За тобой смерть по пятам идёт. Хочешь на меня её перебросить? — Уголки её губ дрогнули в слабой, но отчётливой ухмылке. Ровена скрестила руки на груди, и её изумрудные глаза сверкнули холодным, язвительным огнём. — В свои пятьдесят четыре, дорогая, я выгляжу, чувствую себя и, что важнее, соображаю куда лучше, чем некоторая шестнадцатилетняя оболтуска, устроившая вчера светопреставление в учебном лесу. — Она сделала паузу, её взгляд стал пристальным, аналитическим. — Я тебя, калеку, практически с того света вытащила. А благодарности — ноль. Воспитание, я смотрю, у Тэкаси было… специфическое. — Она с явным раздражением закатила глаза. Блондинка одним резким движением сбросила с себя тонкое больничное одеяло. Села на кровати, осматривая своё тело. Руки. Ноги. Ладони. Всё было цело. Не просто зажившее — идеальное. Ни царапин, ни синяков, ни следов от сломанных пальцев. Она подняла на Ровену взгляд, и вся её наигранная дерзость куда-то испарилась. — Сколько прошло? — спросила она, и её голос звучал низко и ровно. Ровена выдержала её взгляд, не моргнув. — С момента, как ты устроила маленький апокалипсис и благополучно отключилась в руках своего вечно невыспавшегося сэнсея? — Она посмотрела на дорогие часы на тонком запястье. — Не больше суток. Довольно быстро, даже для меня, учитывая масштаб… разгрома. Она вышла из состояния, в котором её тело должно было восстанавливаться неделями, меньше чем за сутки. Хикару перевела взгляд с Ровены на свои собственные, целые ладони. Потом снова на женщину. — Твоя работа? — Кто же ещё? — Ровена развела руками, и в её позе появилась театральная, но от этого не менее искренняя усталость. — «пенсия», как ты её изволила назвать, имеет определённые… побочные эффекты. Лечение — один из них. Дорогой, энергозатратный и крайне неприятный для того, кто его проводит. Так что да, ты обязана мне. По-крупному. И прежде чем ты спросишь о чём-то ещё — нет, взрывного мальчика ещё не нашли. Да, твой класс в порядке, физически. Сначала ты объяснишь мне, что, чёрт возьми, происходило у тебя в голове, когда ты решила стереть с лица земли пол-леса. Хикару замерла на секунду, переваривая информацию. Спазмы голода резко свели живот. Не долго думая, её взгляд упал на ярко-красную кнопку экстренного вызова, висевшую на шнурке у изголовья кровати. Она и пальцем не пошевелила — ударила по ней ребром ладони, с силой, явно превышающей необходимую. Пронзительный, тревожный сигнал тут же разорвал тишину палаты. Ровена Рут зажмурилась и шумно, с явным раздражением, выдохнула, поднеся пальцы к вискам. — Ну конечно, — процедила она сквозь зубы, смотря, как девушка делает это с абсолютно бесстрастным лицом. — Унаследовала его изящные манеры в полном объёме. Ровена знала Хикару уже пять лет. Их познакомил Тэкаси, желая произвести впечатление на составляющую «Биму». Первая встреча не задалась. Ровена, опытная, циничная и видевшая в работе лишь результат, сочла девочку обузой — глупым, травмированным ребёнком, чьё присутствие лишь осложняет и без того опасную жизнь её опекуна. Она игнорировала её, говорила с ней свысока, а иногда и вовсе откровенно пренебрегала. Но всё изменил один случай. Небольшая, казалось бы, стычка с бандой наркоторговцев, у которых оказалось нестандартное оружие — шприцы с нервно-паралитическим токсином. Ровена, уверенная в своей силе, допустила ошибку. И когда из темноты метнулась тонкая игла, направленная ей в шею, между ней и угрозой молниеносно вписалась мелкая фигурка. Она бросилась телом, приняв укол в спину. Потом была суматоха, противоядие, неделя в койке для девочки и тихий, но фундаментальный сдвиг в восприятии для Ровены. Она увидела не ребёнка, а существо из чистой, отчаянной лояльности. Глупое? Возможно. Но невероятно сильное. С тех пор их отношения… нашли свой баланс. Они стали язвительными, колючими, полными скрытой заботы и уважения, выраженного через взаимные подначки и нежелание показывать слабость. Топот быстрых шагов за дверью приближался, и через секунду дверь в палату распахнулась. На пороге, запыхавшиеся и с лицами, полными готовности к худшему, замерли доктор и две медсестры. Их взгляды метнулись от сидящей на кровати, внешне совершенно здоровой девушки к рыжеволосой женщине, а затем к всё ещё мигающей красной кнопке. На лицах медленно, но верно сменилась тревога на глубокое, праведное возмущение. Доктор, мужчина лет пятидесяти с строгим лицом и в безупречном халате, сделал шаг вперёд, его щёки покраснели. — Что это за безобразие?! Вы понимаете, что это сигнал для экстренных случаев? Для ситуаций, угрожающих жизни! Это не кнопка вызова горничной! У нас тут могут быть настоящие больные, нуждающиеся в немедленной помощи, а вы…! Хикару перевела на него свой смеющийся, умоляющий взгляд — Принесите поесть, пожалуйста. В палате повисла гробовая тишина. Доктор замер с открытым ртом, его гневная тирада оборвалась на полуслове. Медсёстры переглянулись, не зная, плакать или смеяться. Ровена прикрыла глаза ладонью, её плечи слегка задрожали — то ли от смеха, то ли от отчаяния. — Вы… вы что… — начал доктор, задыхаясь от непонимания и ярости. Но тут вмешалась Ровена. Она опустила руку, и на её лице появилась широкая, обаятельная улыбка, которую она, несомненно, отрабатывала годами для сложных переговоров. — Доктор, прошу прощения за мою… подопечную, — сказала она сладким, убедительным голосом, делая шаг вперёд, будто заслоняя Хикару. — Она только что вышла из состояния глубокого шока, её метаболизм работает на пределе после серьёзного лечения. Голод в такой ситуации — действительно может стать критическим фактором. Мы были бы очень признательны, если бы вы могли организовать для неё питательный, калорийный обед. Двойную порцию, пожалуйста. Доктор, всё ещё пунцовый, перевёл взгляд с одурелой Хикару на улыбающуюся, но от этого не менее опасную Ровену. Он почувствовал, что попал в какую-то другую реальность, где правила больницы не работают. — Я… я оформлю выговор! И сообщу руководству! — выпалил он, уже отступая к двери, но его запал явно сдулся перед спокойной силой, исходящей от рыжеволосой женщины. — Конечно, конечно, обязательно, — кивнула Ровена, всё так же мило улыбаясь. — А пока — обед? Пожалуйста. Дверь закрылась за отступающим, бормочущим что-то под нос доктором. Ровена повернулась к Хикару, и улыбка мгновенно сползла с её лица, сменившись привычной язвительной усталостью. — Ну что, довольна? Устроила маленький переполох. Теперь они будут бояться заходить сюда без трёх сопровождающих и разрешения свыше. Вид знакомой, вечно недовольной и при этом невероятно живой рыжей головы. Уголки её губ растянулись в широкую, беззаботную и невероятно искреннюю улыбку.  — Ровеночка — протянула она, нарочито коверкая почтительное обращение. — Вылечила заодно и моих одноклассников? Или они не дотянули до уровня «калека, которого надо спасать с того света»? Ровена фыркнула, откидывая огненную прядь волос со лба. — Твои кричащие, паникующие одноклассники? Не заслужили моих драгоценных сил. Пусть лечатся, как обычные люди — неделю с мазями и нытьём. Хикару тихо рассмеялась, звук был хрипловатый, но искренний. Она откинулась на подушки, изучая женщину. — Ладно. Признавайся. Что ты здесь делаешь? Явно не из любви к больничным интерьерам. Ровена вздохнула, её поза слегка изменилась, став чуть менее защищённой. Она села на край кровати, откровенно глядя на девушку. — Тэкаси. Он написал мне пару месяцев назад. Вежливо попросил… нет, велел присмотреть за тобой издалека. Следить, чтобы ты не натворила чего-нибудь глупого. — Она сделала театральную паузу. — Честно? Я провела это время весьма продуктивно. С дорогим виски, дешёвым виски и парой-тройкой милых, совершенно бесполезных молодых мальчиков, которые не задают глупых вопросов. А потом… — она махнула рукой в сторону окна, за которым лежал целый мир, уже знавший об их трагедии, — …проснулась от новостей о том, что учебный лагерь Юэй атакован, а одна маленькая дурочка устроила в лесу взрыв размером с футбольное поле. Так что, можно сказать, я блестяще провалила свою миссию по присмотру. Пока Ровена говорила, Хикару уже нащупала на прикроватной тумбочке пульт. Она лениво нажала кнопку, и большой телевизор напротив койки ожил, заполнив палату приглушённым, но настойчивым гулом голосов дикторов. Все каналы, абсолютно все, были заполнены одним и тем же. Мелькали снимки с вертолёта: вид на гигантский, дымящийся кратер в чаще леса. Панорамы разрушенного лагеря. Всплывали официальные лица: директор Незу, мрачный и собранный; полицейские чины; даже пара министров с озабоченными лицами. Бегущие строки кричали: «Нападение злодеев в учебном лагере героев!», «Похищен ученик-герой!», «Разбирательства на высшем уровне! Силы безопасности под вопросом!». Лицо Хикару, ещё секунду назад улыбающееся, стало невозмутимо-спокойным. Она смотрела на экран, на эти кадры разрушения. — И правда — тихо, почти с оттенком удивления, произнесла она. Она перевела взгляд с экрана на Ровену. — Значит, теперь ты моя нянька по приказу Тэкаси? — спросила она. Вскоре в палату, осторожно постучав, вошла медсестра с подносом. На нём стоял целый пир — двойная порция тушёного мяса с овощами, гарнир из картофельного пюре, булочка, йогурт и компот. Видимо, улыбка и тон Ровены сработали безотказно. Как только поднос оказался у неё на коленях, Хикару набросилась на еду с молчаливой, звериной жадностью. Её тело, исцелённое ценой огромных усилий, требовало топлива для восстановления. При этом её взгляд был прикован к телевизору. Она внимательно, безмятежно наблюдала за новостной вакханалией. Мелькали интервью с «экспертами по безопасности», строили предположения о мотивах «Лиги Злодеев», показывали плачущих родителей других учеников. Хикару смотрела на это, пережёвывая картофель. — Так что — говорила она с набитым ртом, не отрываясь от экрана, где показывали знакомое лицо директора Незу — твои милые мальчики хотя бы умели готовить? Или их полезность заканчивалась в спальне? Ровена, удобно устроившись в кресле у окна и попивая принесённый кем-то из персонала эспрессо, усмехнулась. — Один пытался. Сжёг мою сковороду с антипригарным покрытием и чуть не устроил пожар, пытаясь сделать яичницу. После этого я решила, что его полезность действительно лежит в строго определённой плоскости. Так что завтракать я хожу в кафе. Хикару фыркнула, доедая мясо. — Прагматично. Между ними повисла лёгкая пауза, заполненная лишь звуком новостей и стуком вилки о тарелку. Потом Ровена поставила чашку, и её голос стал чуть тише, но не терял своей остроты. — А он был там? Араками? Звук вилки о фарфор прозвучал чуть громче. Хикару очень медленно повернула к ней голову, переставая жевать. В её глазах, секунду назад безмятежных, проступила тень. Не ярости, которая была в лесу, а чего-то более глубокого и тяжёлого. Она проглотила то, что было во рту, и кивнула, один раз, чётко. — Да. Он был там. Ровена не стала спрашивать «зачем» или «почему». Она смотрела на девушку, и её собственный, обычно насмешливый взгляд стал пристальным, почти нежным. Она знала всё. Знала историю семьи Нара. Знала, какая пропасть лежала между Хикару и её старшим братом. — И? — мягко подтолкнула Ровена, не уточняя. Просто давая пространство. Хикару отодвинула поднос, вытерла рот тыльной стороной ладони. Она снова посмотрела в окно, но теперь её взгляд был направлен внутрь себя. — Он… очень сильный. — Она говорила с обидой. — Мы дрались. Он извинялся, но зачем? А потом… он взял Бакуго и ушёл в портал. А я… — она замолчала, и её пальцы сжали край простыни. Она повернулась к Ровене, и в её глазах теперь горело горькое, искреннее недоумение. — Я хотела его убить, Ровена. По-настоящему. Всегда хотела. Но в тот момент я готова была провалиться сквозь землю и сбежать. Она выдохнула, и это был первый по-настоящему уставший, сломленный звук с момента её пробуждения. — Что со мной не так? Ровена смотрела на неё, и в её изумрудных глазах не было ни шока, ни осуждения. Только глубокое, усталое понимание. — Ничего — тихо сказала она. — Абсолютно ничего. Это называется быть живым, раненным. Эмоции это не плохо, это показатель что ты в первую очередь человек. Тяжёлая тишина повисла недолго. Ровена выдержала паузу, достаточную, чтобы её слова усвоились, а затем её лицо озарила коварная, лисийная ухмылка. — Хотя, знаешь — протянула она, снова отхлёбывая кофе. — Для «загнанного зверя» ты только что уплетала больничную похлёбку с таким видом, будто это трюфели с золотой икры. Хикару фыркнула, и напряжение в её плечах чуть ослабло. Она подхватила игру, её глаза блеснули знакомым едким огоньком. — А что, твои милые мальчики кормили тебя лучше? Я уже поняла что их «полезность» не распространялась на кухню, и ты выживала на бургерах и своём вечном высокомерии? — О, высокомерие — отличный источник белка, дорогая — отвечала Ровена, делая изящный жест рукой. — А ещё калорий. Особенно когда приходится разговаривать с неблагодарными выродками, которых вытаскиваешь с того света. На твоём месте я бы уже лежала в благоговейном трепете и мыла полы в моей квартире в знак благодарности. — У тебя есть квартира? — с преувеличенным удивлением спросила Хикару. — Я думала, ты живешь в логове, полном пустых бутылок и разочарования в мужчинах. Ровена закинула голову и рассмеялась — громко, хрипловато, очень искренне. Это был смех старого вояки, который ценил хорошую, злую шутку. — Логово, говоришь? Милая, у меня пентхаус с видом на весь город. И в нём как раз хватает места для одной саркастичной, невоспитанной девчонки на побегушках. Придётся отрабатывать своё спасение как-то иначе, кроме мытья полов. Например, слушая мои мудрые жизненные советы. — Твои советы обычно сводятся к «бей первым, вопросы задавай мертвым» и «хороший кофе важнее хорошего мужчины» — ответила Хикару. В этой перепалке была своя терапия. Именно в этот момент, когда они обе смеялись над какой-то особенно язвительной ремаркой Нары о вкусе больничного компота, в дверь осторожно постучали. Стук был нерешительным, почти робким. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась ярко-красная, шипастая голова Эйджиро Киришимы. Его обычно уверенное, улыбчивое лицо было бледным и растерянным. Он явно ожидал увидеть другую картину: окровавленную, полубезумную Хикару или, на худой конец, угрюмую и замкнутую. Но он увидел её, сидящую на кровати, с пустым подносом на коленях, смеющуюся, с сияющими глазами, и совершенно… целую. Ни синяков, ни бинтов, ничего. Рядом — незнакомая, очень эффектная и, судя по ауре, опасная рыжеволосая женщина, которая смотрела на него с ленивым любопытством. — Э-э… привет, Нара — выдавил Киришима, его взгляд метался между ней и Ровеной. Он замечал Рут, и какое-то внутреннее чутьё заставило его сдержанно, почтительно поклониться. — Мы… мы все тут. За его спиной, стараясь не шуметь, вошла остальная часть класса 1-А, кто мог ходить. Их было около шестнадцати человек. Они заполнили палату, глядя на Хикару с облегчением и немым вопросом: «Как?» Повисла неловкая тишина, которую нарушила только Ровена. Она медленно поднялась с кресла, её взгляд скользнул по толпе подростков, и она изящно подняла бровь. — Что ж — произнесла она сухим, слегка насмешливым тоном, обращаясь к Хикару, но глядя на класс. — Похоже, твой зверинец прибыл с проверкой. Должна ли я начать продавать билеты? Она бросила оценивающий взгляд на толпу учеников, вильнула бёдрами и вышла из палаты, оставив за собой лёгкий шлейф дорогих духов и ощущение неразгаданной тайны. Как только дверь закрылась, атмосфера в палате накалилась. Тодороки, всегда немного отстранённый, сделал шаг вперёд, его голос был тихим, но чётким. — По пути сюда мы случайно услышали разговор. Яойорозу успела кое-что сделать. Она прикрепила микротрекер к злодею во время боя. И передала устройство слежения Всемогущему. Киришима кивнул, его скулы напряглись, а взгляд горел. — Мы хотим, чтобы она, когда поправится, создала ещё одно такое же устройство для нас! Это может быть шанс его найти! Хикару, до этого момента лишь наблюдающая, резко подняла голову, её глаза загорелись энергичным, почти хищным огнём. — Это гениально — выдохнула она, и в её голосе не было и тени усталости, только стальная решимость. — Если у нас будет эта штука… Но тут вперёд резко шагнул Иида, отчаянно жестикулируя своими механическими руками. — Нет! Это абсолютно безответственно и нарушает все указания героев и полиции! — его голос звучал резко, как сирена. — Мы — ученики! Наше дело — лечиться и предоставить профессионалам делать их работу! Самовольные действия только всё усложнят и поставят под угрозу операцию по спасению Бакуго-куна! Мы можем всё испортить! Его слова нашли отклик. Несколько одноклассников закивали, забормотали в поддержку. — Тенья-кун прав… Это слишком опасно… — Мы только помешаем профессионалам… — Это чистейшей воды легкомыслие! Нам даже Мидория сейчас не поможет, он сам в тяжёлом состоянии! Но Киришима не сдавался. Он схватился рукой за футболку в области сердца, сжимая ткань так, что костяшки пальцев побелели. Его голос, обычно такой громкий и задорный, теперь звучал низко и надтреснуто, сдавленно. — Я не могу… — он начал, с трудом подбирая слова, глядя в пол. — Я не могу просто сидеть и ждать, пока они делают свою работу, когда моего друга… — его голос дрогнул от ярости и беспомощности, — …когда Бакуго там, один, а я… я тогда ничего не смог сделать. Я не прощу себе, если сейчас снова просто буду ждать. Ни за что. Хикару смотрела на этот спор, и её мысли работали в другом, личном направлении. Если Араками в Лиге Злодеев… то это не просто спасение одноклассника. Это шанс. Шанс выследить его. Быть готовой встретиться с ним снова. Она медленно подняла руку. В её пальцах была вилка. Она чётко, три раза постучала ею по пустой тарелке. Звонкий, требовательный звук заставил всех замолчать и повернуться к ней. Она перевела свой ледяной, не терпящий возражений взгляд на Ииду. — Много ли практической пользы принесли твои правила и осторожность? — спросила она прямо, без злобы. — Ты следовал протоколу? И куда это нас всех привело? Одного — нет. Другие — разбиты. — Её взгляд скользнул по остальным, заставляя их внутренне съёжиться. — Сейчас у нас в руках оказывается реальный инструмент. Возможность не просто ждать, пока за нас всё решат те, кто уже один раз допустил, чтобы нас перемололи. Почему бы и нет? Это не легкомыслие. Это — необходимость. Для Бакуго. И чтобы доказать, что мы — не просто стадо, которого можно безнаказанно резать.

***

Спустя пару дней, когда Изуку Мидория наконец пришёл в себя и его оповестили о плане, его реакция была мгновенной и однозначной. Несмотря на гипс и боль, в его глазах вспыхнул знакомый огонь непоколебимой решимости. Он согласился. Вечером того же дня Тодороки, Киришима и Хикару зашли в палату к Момо Яойорозу. Девушка сидела на кровати. Шото изложил суть коротко и ясно, Киришима смотрел на неё умоляюще, а Хикару стояла чуть поодаль, наблюдая. — Мы просим тебя создать ещё один прибор для отслеживания — закончил Тодороки. Момо не ответила сразу. Её лицо, обычно такое уверенное, выражало глубокую растерянность и внутреннюю борьбу. — Я… я подумаю — наконец выдохнула она. — Это очень серьёзно.

***

Ночь, когда была назначена официальная операция героев по спасению Бакуго, наступила. Именно в эту ночь Момо должны были выписать из больницы — её физические травмы были признаны неопасными. В её палату, уже собранную, без предупреждения вошла Хикару. Она не давила, не уговаривала. Просто стояла в дверном проёме, освещённая тусклым ночным светом коридора, и смотрела на неё своим пронзительным, спокойным взглядом. — Готова? — спросила Нара. Момо подняла на неё глаза. В них не было прежней растерянности. Была тихая, выстраданная решимость. Она медленно, твёрдо кивнула. И встала с кровати, взяв свою небольшую сумку. На выходе из больницы, в прохладной ночной тиши, их уже ждал Изуку, его лицо в тени было напряжённым и сосредоточенным. Он увидел их, встретился взглядом с Хикару, и они, не сказав ни слова, в полном молчании вышли из здания вместе. На пустынной ночной улице, в тени высоких стен больничного комплекса, их уже ждали Шото и Эйджиро. Киришима ходил взад-вперёд, как тигр в клетке, его всё тело было напряжено до предела, кулаки сжаты. Увидев Момо, он замер. Она, не говоря ни слова, вынула из кармана штанов маленькое, изящное устройство и протянула его ему. В этот момент из темноты, с грохотом усиленных шагов, к ним прибежал Тенья Иида. Его лицо было искажено страдальческой, отчаянной решимостью. Все замерли, ожидая новой тирады, нового призыва к порядку. Но Иида выпрямился, сжал свои механические кулаки, и его голос прозвучал хрипло, с непривычной для него горечью: — Я делаю это не потому, что это правильно по правилам. Я делаю это ради брата. Ради Ингениума. И ради того, чтобы ни один друг больше не оказался похищенным, пока мы прячемся за спинами взрослых. — Он сделал шаг вперёд, вставая вровень с ними. — Я иду с вами. В ночной тишине, под холодными звёздами, шестеро учеников класса 1-А стояли вместе. Несогласованные, израненные, нарушающие все приказы. Но объединённые чем-то гораздо более сильным, чем правила — личным долгом, яростью и непоколебимой волей спасти своего. Они обменялись краткими, кивками. Кучка одноклассников стояла посреди кишащей вечерней улицы, чувствуя себя как на иголках. — Нам всем стоит быть осторожнее — тихо, но чётко произнесла Момо, озираясь. — Они знают нас в лицо. Момо, слегка покраснев, указала на ярко освещённую витрину большого магазина одежды в стиле «унисекс». — Нам нужно… э-э… сменить прикид. Кардинально. Чтобы нас не узнали. Через час они вышли из магазина, и это уже была совершенно другая группа людей. Изуку Мидория превратился в дерзкого, но слегка потерянного молодого бизнесмена. На нём был модный синий костюм, а на шее поблёскивала фальшивая, но внушительная золотая цепь. Большие тёмные очки в тонкой оправе скрывали половину его лица и выражение вечной тревоги. Он то и дело поправлял воротник, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Шото Тодороки был, пожалуй, самым нелепым. Его знаменитые двухцветные волосы были спрятаны под густым, слегка вьющимся черным париком, который сидел на нём как чужак. На нём была романтичная белая рубашка с пышными рукавами и жилетка, что делало его похожим на поэта из прошлого века или на неудачливого актёра из исторической драмы. Он держался с привычным стоическим спокойствием, но его левый глаз время от времени нервно подрагивал. Момо Яойорозу выглядела потрясающе. Она выбрала элегантное пышное, розовое платье, которое идеально подчёркивало её фигуру, и лёгкие, но высокие каблуки. Она держалась с привычной для неё статностью, будто светская львица, вышедшая на вечернюю прогулку. Лёгкий румянец на щеках лишь добавлял образу правдоподобия. Теня Иида был воплощением аристократичности. Его волосы были уложены гелем в идеальную, гладкую причёску с пробором. Очки сменились на монокль, а поверх безупречной рубашки он надел яркие подтяжки. Эйджиро Киришима, несмотря на все старания, изменился меньше всех. Его шипастые волосы были прикрыты лишь банданой, а поверх футболки он накинул кожаную куртку с заклёпками. Но самое главное — на голове у него красовались непонятные торчащие пластиковые «ушки» из раздела карнавальных аксессуаров, которые он принял за «крутой элемент маскировки». Он гордо их носил, совершенно не замечая, как они болтаются при каждом его движении. И, наконец, Хикару Нара. Она стояла, глядя на своё отражение в витрине, с чувством глубокого, комического отчуждения. На ней была короткая, облегающая чёрная юбка, высокие каблуки-шпильки и тугой корсет, который безжалостно подчёркивал линию талии и грудь, заставляя её дышать чуть чаще. Её обычно растрёпанные волосы были завиты в игривые локоны. Она умела ходить на каблуках — Ровена в своё время вбила ей это умение еще в малолетстве «для всех непредвиденных случаев светской жизни» — но это не делало их менее неудобными. Родными были поношенные кроссовки и свободный спортивный костюм. А сейчас она чувствовала себя переодетой куклой, выставленной на всеобщее обозрение. Все вместе они двинулись по улице, пытаясь демонстрировать свои новые образы и не выглядеть при этом как сбежавшие пациенты психиатрической лечебницы. — Круто же, да?! — громко кричал Киришима, похлопывая Мидорию по спине и заставляя того поперхнуться. — Мы как настоящие шпионы! — Т-тише, Киришима-кун! — прошипел Иида, поправляя монокль. — И… э-э… Яойорозу, Нара, вы выглядите… весьма… респектабельно. — Он произнёс это, глядя куда-то в сторону фонарного столба, а его уши покраснели. Момо, войдя в роль, лишь грациозно кивнула, приняв комплимент как нечто само собой разумеющееся, и продолжила идти с видом королевы, инспектирующей свои владения. А Хикару, поймав на себе чуть растерянный взгляд Тодороки, решила войти в роль с головой. Она подошла к нему чуть ближе, чем того требовали приличия, и, играючи повертев своей маленькой сумочкой на цепочке, бросила ему томный, как ей казалось, взгляд из-под искусственных ресниц. — Что, милый, потерялся в большом городе? — сказала она с наигранной сладостью в голосе, которая звучала настолько фальшиво, что она сама едва не рассмеялась. — Может, показать тебе дорогу? Тодороки уставился на неё, его лицо под париком оставалось абсолютно бесстрастным. Он молча посмотрел на её сумочку, потом на её каблуки, потом снова в её глаза. — Ты споткнёшься — констатировал он сухим, абсолютно серьёзным тоном. — Эти тротуары неровные. Хикару закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. Эта абсурдная ситуация, эти нелепые наряды и общая нервная энергия немного разряжали гнетущую атмосферу миссии. Они были похожи на стаю переодетых детей, затеявших опасную игру. Но игра эта была им нужна. Чтобы заглушить страх. Чтобы чувствовать, что они хоть что-то могут сделать. Они наконец добрались до нужного района, двигаясь напряжённой, неестественной походкой людей, которые не привыкли к своим новым обличьям. Нервное напряжение висело в воздухе между ними густым туманом. Каждый скрип тормозов, каждый случайный взгляд прохожего заставлял сердца биться чаще. Именно в этот момент, когда они сворачивали на более пустынную улицу, позади них громко, с нескрываемым возмущением, кто-то крикнул: — Эй, это что, ЮЭЙ?! Шестерка замерла как вкопанная. Ледяная волна ужаса прокатилась по их спинам. Раскрыли. Нас нашли. Киришима инстинктивно втянул голову в плечи, Иида застыл в картинной позе, Тодороки медленно повернулся, готовясь к худшему, а Хикару почувствовала, как её пальцы в перчатках впиваются в сумочку. Но… на них никто не набрасывался. Никто не указывал пальцем. Вместо этого они увидели, что все взгляды на улице — прохожих, посетителей кафе, продавцов из ларьков — были прикованы не к ним, а к огромному электронному экрану, установленному на стене соседнего здания. На экране, в прямом эфире, под тревожными заголовками новостей, стояли директор Юэй Незу, а за его спиной —Айзава и кровавый король. Их лица были серьёзны, почти суровы. Директор говорил в микрофон, и громкоговорители разносили его голос, обычно такой спокойный, теперь звучащий устало и тяжело, по всей улице: «…приносим свои глубочайшие извинения семьям пострадавших учеников и всему обществу. Произошедшее — это непростительный провал системы безопасности нашей школы. Мы признаём свою полную ответственность и некомпетентность в данной ситуации…» Картинка на мгновение переключилась на кадры разрушенного лагеря, на свежие фотографии смущённых и перебинтованных учеников.  Они стояли, заворожённые, глядя на свои же изображения, на публичное унижение своих учителей, на то, как их личная трагедия превращалась в публичный скандал и разбирательство. — Идём — тихо сказал Тодороки, отрывая взгляд от экрана. — Нас ждёт работа. Они обменялись краткими взглядами, полными нового, более жёсткого понимания. Мир снаружи каялся и искал виноватых. А они шли исправлять ошибки, которые этот мир допустил. Они повернулись спиной к экрану, к кающемуся директору, к разглагольствованиям комментаторов, и снова растворились в потоке города, теперь уже не просто как переодетые дети, а как тени, движущиеся наперекор всеобщему позору. Они подошли к окраине промышленной зоны, где возвышались мрачные, заброшенные здания с выбитыми окнами, похожие на каменные гробницы. Воздух здесь пах ржавчиной, пылью и тишиной, нарушаемой лишь далёким гулом города. Мидория, закусив губу, начал тихо бормотать себе под нос, его взгляд бегал от одного тёмного проёма к другому. «Прямой штурм исключён… нужен незаметный вход… сверху? Вентиляция? Но если там системы безопасности… нужно отвлечение…» Он был полностью погружён в тактику. Нара стояла чуть в стороне. Она видела не план спасения. Она видела его. Араками. Его холодное, пустое лицо. Руку, сжимающую горло Бакуго. Фиолетовое сияние портала. В её уме прокручивались не тактические схемы, а сценарии уничтожения. Как добраться до него. Каким приёмом сбить с ног. Где слабое место в его обороне. Как использовать силу, чтобы не просто победить, а стереть. По знаку Тодороки все притаились в глубокой тени между двумя корпусами. Нужна была разведка. Эйджиро и Мидория взгромоздились на плечи Тодороки и Ииды, чтобы заглянуть в одно из высоких, пыльных окон второго этажа. Киришима приложил к глазам компактный бинокль, который Момо создала ещё в больнице. Он смотрел несколько секунд, его тело сначала напряглось, а потом дёрнулось. Он резко отшатнулся, почти потеряв равновесие. — Нет… этого не может быть… — прошептал он, и его голос задрожал от чистого, немого ужаса. Он молча, дрожащими руками, передал бинокль Изуку. Мидория, предчувствуя неладное, поднёс бинокль к глазам. То, что он увидел, заставило его застыть. Его собственное бормотание разом оборвалось. В стекле очков отразились расширенные от шока зрачки. — Там… — его голос был хриплым шёпотом, полным неверия, — …там не просто база. Это… лаборатория. Огромная. И… ному. Их там… десятки. Может, больше. Они… их выращивают. Все замерли. Их план спасти одного друга внезапно столкнулся с чудовищной, промышленной реальностью зла. Фабрика по производству монстров. Опасность их миссии выросла в геометрической прогрессии, а сердце каждого сжал ледяной кулак леденящего страха. В следующие минуты тишину промышленной зоны разорвали оглушительные звуки. Грохот разрушаемых стен, резкие, хлёсткие удары и чужие, полные злобы крики. Битва бушевала всего в нескольких десятках метров от их укрытия. Они все, как один, присели, прижавшись спинами к холодному бетону, дыхание перехватило. Глаза, полные испуга, метались в темноте. Аура. Давящая, чужеродная, злая энергия висела в воздухе, сжимая лёгкие, заставляя сердце биться в паническом ритме. Это была сила такого масштаба и такого качества, с которым они ещё не сталкивались. Она пугала на уровне инстинктов. Нара чуть высунулась из укрытия, её взгляд, выискивал в клубах пыли и вспышках света Араками. И тогда она услышала другой. Хриплый, яростный, неповторимый голос: — ТВАРИ! Я ВАС ВСЕХ РАЗНЕСУ! Бакуго. Он стоял, слегка сгорбившись, откашливаясь, но всё ещё в боевой стойке, лицом к лицу с человеком в странном, массивном шлеме. Вокруг них, на развалинах, маячили знакомые по лагерю фигуры злодеев. И тогда в эпицентре всего этого появился Всемогущий. Его прибытие было подобно удару молота по наковальне. Битва мгновенно обрела новые, сокрушительные краски. Но что было страшнее всего — он сдерживался. Он не мог бить на полную, боясь задеть в ярости мечущегося среди врагов блондина. Она резко уперлась ногой в бетон, и под её ступнями, даже на каблуках, завихрился сгусток воздуха, готовый рвануть её вверх. Рядом, в той же боевой стойке, присел Изуку, его глаза за очками горели той же решимостью — рвануться на помощь. Но на них набросились остальные. — Нет, стой! — почти взвизгнула Момо, хватая Хикару за рукав. — Это самоубийство! — прошипел Иида, блокируя путь Мидории телом. — Ребята, вы не видите, что там творится?! — в ужасе прошептал Киришима, указывая на светошумовое шоу, где Всемогущий одним ударом сносил стену, но тут же останавливался, видя мелькнувшую взрывную вспышку. Изуку, задыхаясь от адреналина и ярости, заставил себя остановиться. — Нельзя… нельзя лезть напролом — выдавил он, снимая очки и протирая лицо ладонью. — Мы… мы будем только помехой Всемогущему и… и Бакуго-куну. Нас раздавят своей же мощью. Нужно… нужно. Использовать всё! Он предлагал тактику. Разумный, осторожный, умный план. Хикару слушала, и каждая клетка её тела рвалась наружу, прочь от этих слов. Её пальцы впивались в бетон стены. Найти его. Сейчас. Может он здесь. Но… она заставила себя затормозить, не увидев до боли знакомое лицо. Стиснула зубы до боли. Выслушивая план Изуку, она кивала. Когда тройка в лице Ииды, Киришимы и Мидории выстрелила из укрытия, это было похоже на выпущенную из катапульты молнию. Они пронеслись по воздуху над головами ошеломлённых злодеев, их цель — схватить и выдернуть Бакуго из эпицентра — была на секунду достижима. Именно в эту секунду несколько злодеев рядом со взрывным блондином, оправившись от неожиданности, инстинктивно потянулись к нему, чтобы перехватить. Невидимая, но обладающая чудовищной плотностью и силой. Тяжеленный поток воздуха, сжатый в кулак размером с грузовик, который Хикару выпустила с расстояния, оставаясь в тени. Удар пришёлся сверху, точно по головам и плечам пытавшихся схватить Бакуго злодеев. Эффект был мгновенным и жестоким. Их пригвоздило к земле с такой силой, что асфальт под ними треснул, образовав неглубокие вмятины. Этой секунды хватило. Бакуго, воспользовавшись моментом, рванул вверх на серии контролируемых взрывов, его лицо искажено злостью, но в глазах кроме бешенства — оценка ситуации. Он врезался в летящую группу Ииды, Киришимы и Мидории, его взрывная тяга добавила им скорости, и вся четвёрка, как один снаряд, пронеслась дальше, отрываясь от поля боя и исчезая в лабиринте тёмных улиц и развалин. Задача по эвакуации была выполнена. Хикару, всё ещё стоявшая в укрытии, выдохнула, разжимая пальцы. Её часть работы была сделана безупречно. Спасение Бакуго стало лишь первой, самой срочной частью плана. Теперь она искала глазами Араками, которого как на зло не было нигде. Злость и разочарование били в голову, но теперь нужно было выбраться живыми и не быть пойманными. Шото, Момо и Хикару, оставшиеся в относительной близости от эпицентра, переглянулись — без слов, лишь кивком подтвердив решение. Лезть в уже разгорающуюся до космических масштабов битву между Всемогущим и тем, кого называли Взо, было чистым самоубийством. Они рванули в обход, нырнув в узкий проход между зданиями и затерявшись в лабиринте задворков промышленной зоны. Через несколько минут бега по переулкам они вышли на широкую, проходимую улицу, которая казалась частью другого мира. Здесь горели фонари, стояли люди с сумками, доносились звуки музыки из кафе. И здесь же, на гигантских светодиодных экранах, которые обычно показывали рекламу, транслировалось нечто немыслимое. Прямой эфир. Битва Всемогущего. Кадры, снятые, видимо, с дрожащих камер дронов или из укрытий теленовостей, были нестабильными, залитыми вспышками света и клубами пыли. Но масштаб разрушений был виден даже так. Люди на улице замерли, запрокинув головы. Их лица отражали не восхищение, а глубокий, первобытный шок и ужас. Рот у старика с шаурмой был открыт, сигарета забыта между пальцев. Молодая женщина прижимала к себе ребёнка, не в силах оторвать взгляд от экрана, где их непобедимый символ кровоточил. У кого-то по щекам катились слёзы. Кто-то шептал молитвы. Толпа замерла в немом, коллективном оцепенении, наблюдая, как рушится не просто здание, а фундамент их уверенности в завтрашнем дне. Воздух был наполнен не гулом города, а приглушёнными всхлипами и подавленными возгласами ужаса. Хикару, протискиваясь сквозь эту заворожённую толпу, не смотрела на экран. Её темные глаза прочёсывали толпу, выискивая знакомые силуэты. Вдалеке, у входа в боковую улочку, мелькнула ярко-красная макушка. Рядом — зеленые, торчащие в разные стороны волосы. Они стояли кучкой, тоже глядя на экран, но их позы выдавали готовность в любой момент рвануть снова. Не говоря ни слова, Хикару крепко схватила за запястья Шото и Момо и потянула их за собой, лавируя между застывшими в ужасе людьми. Она прокладывала путь локтями и целенаправленным взглядом, не обращая внимания на ворчание. Через несколько десятков метров они врезались в группу своих. Объединение прошло молча. Лишь короткие, быстрые кивки, проверяющие взгляды — все ли целы. Шестеро плюс один спасённый. На фоне транслируемого с экрана апокалипсиса их маленькая, самовольная победа казалась каплей в море. Но это была их капля. И теперь им нужно было раствориться, пока город, заворожённый, не опомнился и не начал искать виноватых на земле. Когда Хикару врезалась в их группу, отвлечённую зрелищем на экране, первое, что бросилось в глаза Кацуки Бакуго — это вовсе не её напряжённое лицо. Это был вид, который напрочь выбивался из его привычного образа Нары-дуры. В его памяти она была существом в мятых спортивных костюмах, с растрёпанными волосами и вечно готовым к драке взглядом. А сейчас перед ним стояло… это. Короткая чёрная юбка, каблуки, которые делали её немного выше, завитые волосы и этот проклятый корсет, который безжалостно лепил и подчёркивал каждую линию, о которой он, Бакуго, предпочитал даже не думать в её контексте. Она выглядела опасно, вызывающе и до чертиков неестественно. — Вы что, блять, коллективно с кастинга для идиотского реалити-шоу сбежали? — прошипел он, его хриплый голос перекрыл приглушённый грохот с экрана. Его красные глаза, полные презрения, скользнули по каждому. Его взгляд впился в Тодороки в парике, и на его лице появилась гримаса неподдельного отвращения, смешанного с сарказмом. — Позорище Он обвёл их всех свирепым взглядом, и его голос набрал громкости, переходя в привычный, оглушительный рёв. — И зачем вы, уёбки, вообще полезли в это болото? Кто вас, клоунов, просил? Я бы и сам прекрасно справился! А вы со своим карнавалом только под ногами путались! Возражения посыпались сразу, но теперь уже с оттенком обиды и ответных колкостей. — Бакуго-кун, это же была маскировка! — сказала Момо. — Парик — это было необходимо! — невозмутимо ответил Тодороки. — Прости, прости что не смог помощь тогда — вступился Киришима, срывая с головы уши. Хикару слушала этот взрывной балаган, и усталость понемногу начала сменяться забавой. Весь этот абсурд — их наряды, его истерика, нелепые оправдания — был до того комичен, что даже страх отступал. И её ноги… её ноги в этих дурацких шпильках сводило судорогой. Она грациозно присела на корточки. Пальцы быстрым движением расстегнули бретельки. Сняла каблуки и, не глядя, швырнула их в сторону Киришимы, который инстинктивно поймал их с глупым выражением лица. Затем она ступила босыми ногами на холодный асфальт и выпрямилась, потянувшись, как кошка. Вздох наслаждения вырвался у неё сам собой. — О, господи, вот это да… — прошептала она с такой искренней радостью, что все на секунду замолчали, глядя на неё. Она потопала ногами, чувствуя каждую щербинку асфальта, и широко улыбнулась, глядя на ошарашенного Бакуго. — Так-то лучше.  Она сделала шаг вперёд, к Кацуки, всё ещё с этой бесшабашной, вызывающей ухмылкой. — А теперь, дорогой наш спасённый принц в пижаме — начала она сладким, ядовитым тоном — предлагаю прекратить этот спектакль и проследовать в ближайший полицейский участок. Тебя там уже, наверное, с конфеткой и чаем ждут. Нужно же официально зафиксировать, что наше солнышко цело и невредимо и готово снова всех взрывать. Как думаешь, они тебе молочка принесут или какао? Её тон был нарочито веселым, дразнящим, полным неподдельного удовольствия от того, как он сейчас взорвётся. — КАКОЕ НАХЕР КАКАО, НАРА?! — заревел он, его лицо покраснело. — Я НИКУДА НЕ П… —«Никуда не пойду», «сам справлюсь», «всех взорву». — перебила она, делая вид, что внимательно изучает свои ногти. — Слышали, прогорели. Старая пластинка. Может, что-нибудь новенькое? А то пока ты тут стоишь и орёшь, нас уже могут сдать какие-нибудь бдительные граждане,— она снова посмотрела на него, и в её глазах заплясали весёлые искорки.

***

Прошло несколько дней после той безумной ночи. Дни слились в череду выговоров, унизительных разбирательств и давящей неопределенности. Привод Бакуго в полицию обернулся настоящим штормом. Их отчитали так, что, казалось, стены дрожали. Голоса героев и представителей комиссии по безопасности смешивались в один сплошной гул упрёков: «Безрассудство!», «Нарушение всех протоколов!», «Вы подвергли опасности не только себя, но и всю операцию!». Об отчислении говорили вполне серьёзно. Спасло их только чудо, признание их мотивов и, как подозревала Хикару, незримое влияние каких-то сил. Учеников отправили по домам под негласный домашний арест, с обязанностью ежедневно отмечаться. Для Хикару слово «дом» теперь звучало абстрактно. Своего угла у неё не было, а возвращаться в пустую, наполненную призраками квартиру Тэкаси она не могла. Не хватило духа. Именно тогда, ещё в больнице, она проговорилась Ровене о том, что её преследуют ночные кошмары. Вернее, не совсем кошмары. Чёткий, неотвязный силуэт в темноте её комнаты. Ощущение пристального, ледяного взгляда, от которого кровь стынет в жилах. — Галлюцинации, детка. Классика после такого нервного и физического перенапряжения, да ещё с твоим-то уровнем контроля. Тело отыгрывает стресс, мозг рисует картинки. Не о чем беспокоиться. Выспишься — пройдёт. — В общем — отрезала она, поднимаясь. — Как только тебя выпишут — собирай свои нехитрые пожитки и езжай ко мне. В пентхаусе. Одной тебе в твоём состоянии болтаться нельзя. Да и за тобой… нужен присмотр. И вот теперь она здесь. В пентхаусе Ровены Рут с видом на ночной, сверкающий огнями город, который больше напоминал минималистичный бункер, чем жилое пространство. Много стекла, металла, белых стен.