Война за правосудие

Сейчас было около девяти вечера. Ровена стояла у огромного зеркала в прихожей, завершая последние штрихи своего безупречного образа. На ней было чёрное платье-футляр, подчёркивающее все линии, и лёгкая, но смертоносная шпилька. Она наносила последний слой алой помады, её движения были точны и выверены. Хикару, развалясь на белоснежном диване, смотрела на это представление, щёлкая каналами огромного телевизора, вмонтированного в стену. — Ну что, собираешься на очередную охоту за бедными, ничего не подозревающими молодыми мальчиками? — спросила она, не скрывая издёвки. — Или сегодня трофей посерьёзнее — какой-нибудь разочарованный миллионер средних лет? Ровена поймала её взгляд в зеркале, и уголки её губ дрогнули в усмешке. — Твоя забота трогает до слёз, Нара. Но сегодня, как ни странно, вечер посвящён тебе. У меня для тебя сюрприз. — Она обернулась, оперевшись о консоль. — Так что, если хочешь его увидеть, советую оторвать свою ленивую пятую точку от дивана и начать готовиться. Нара захлопала в ладоши с преувеличенным детским восторгом. — Сюрприз? От тебя? Ой, не верю! Ты что, наконец-то признала моё право на существование и решила осчастливить? — Она вскочила с дивана. И рванула в спальню Ровены — огромную, столь же бездушную и белую комнату. Вытаскивала дорогие блузки, строгие костюмы, шёлковые платья и нарочито небрежно швыряла их на идеально заправленную кровать и безупречный пол. — Ой, это слишком скучно! — кричала она, швыряя чёрный жакет. — А это что, для похорон? О, а это, кажется, платье для соблазнения олигархов! Неплохо! Быстро, как выпад змеи, тонкая, сильная рука обхватила её запястье. Не больно, но так, что движение тут же прекратилось. Хикару обернулась и встретилась взглядом с Ровеной. Та стояла вплотную, и её изумрудные глаза горели не шуточным раздражением. — Что за детский сад, малявка? — голос Ровены стал вибрировать. — Ты что, в пещере выросла? Мои вещи тебе не игрушки. И, — она сделала паузу, её взгляд скользнул по спортивной сумке Хикару в углу, — ты будешь ходить в своих тряпках. Я не собираюсь одевать тебя, как куклу, и терпеть это зрелище. Понятно? Блондинка вырядилась в широкие джинсы чёрного цвета, подшарпанные, но родные кроссовки, бесформенную белую футболку с потёртым чёрным принтом и набросила сверху свою верную косуху. Она стояла в прихожей, положив руки в карманы. Рут, уже ждавшая у лифта, скользнула по ней оценивающим взглядом — от растрёпанных волос до стоптанных кроссовок. Со стороны они смотрелись именно так: роскошная, выточенная изо льда мать, вынужденная тащить на светское мероприятие бунтующего подростка-неформала. — Позор. Абсолютный позор. Машина ждала внизу. Ядовито-красная, низкая, хищная, сверкающая под светом уличных фонарей так, будто её только что вылизали. Хикару присвистнула, обходя её кругом. — Ух, а я думала ты все пожитки пропила — ухмыльнулась она, плюхнувшись на пассажирское сиденье из кожи цвета воронова крыла. — Тишину — отрезала Ровена, заводя двигатель. Рык мотора был приглушённым, мощным, как у усмирённого зверя. — И пристегнись. Я не собираюсь объяснять полиции, почему моя пассажирка размазалась по лобовому стеклу из-за своей врождённой неусидчивости. Машина тронулась с места плавно, вжимая Хикару в кресло. Городские огни поплыли за стеклом, превращаясь в сверкающие полосы. — Так что за сюрприз? — не выдержала Хикару, через пару минут. — И с чего такая честь? Ты что, наконец решила познакомить меня со своими… «благодетелями»? Или сдаёшь в аренду для каких-нибудь грязных делишек? Ровена бросила на неё короткий взгляд. — О, да. Именно. Везу тебя на аукцион. С такими манерами и внешним видом ты должна уйти за копейки, но я надеюсь отбить хотя бы затраты на бензин. — Она плавно обогнала грузовик. — Расслабься. Тебе понравится. Ну, или ты сделаешь вид, что понравилось, из чувства вежливости к своей спасительнице и благодетельнице. — Вежливость — это не про меня. А «спасительница» слишком громко сказано. Ты просто нашла мне временную клетку с видом на город. — Клетка с кондиционером, видом на весь город и запасом дорогого кофе. Многие за такую клетку бы убивали, дорогая. А ты только нос воротишь. — Запас кофе фу — сказала Хикару, смотря на мелькающие огни. — Чай лучше Машина свернула с ярких центральных проспектов и нырнула в лабиринт узких, плохо освещённых переулков. Район менялся на глазах: модные фасады сменились глухими стенами складов, заборами с колючей проволокой и разбитыми фонарями. Ни намёка на жизнь. — Ого — протянула Хикару, прилипнув лбом к стеклу. — Романтика. Ты что, решила прикончить меня и сбросить в канал? Наконец-то мудрое решение. — Если бы я хотела от тебя избавиться, я бы просто перестала покупать еду, и ты бы ушла сама — ответила Ровена, не отрывая глаз от дороги. Её пальцы уверенно перебирали руль, будто она ехала по знакомому маршруту домой. — Или наняла бы того самого милого мальчика, что умел делать яичницу. Машина бесшумно остановилась у глухой бетонной стены, в конце тупика. Ни вывесок, ни окон, только массивная, покрытая ржавыми подтёками железная дверь, больше похожая на вход в бункер или старую котельную. Тишина здесь была гнетущей. Хикару почувствовала, как по спине пробежал холодок страха. Ровена подошла к двери и постучала: три чётких, отрывистых удара, пауза, ещё два. Двери с глухим лязгом отодвинулся маленький глазок. За ним на секунду мелькнул чей-то глаз. Затем раздался скрежет тяжёлых засовов, и дверь со скрипом отворилась на несколько дюймов. В проёме возникли две массивные фигуры. Два мужчины в простой, но качественной тёмной одежде. Их лица были непроницаемы, а взгляды — острыми, сканирующими. Они молча смотрели на Ровену, а потом их глаза, полные явного, почти комичного недоумения, переползли на Хикару в её мешковатых штанах и косухе. Ровена даже бровью не повела. — «Ночной жасмин цветёт в декабре», — произнесла она ровным, лишённым эмоций тоном. Один из мужчин, с шрамом через бровь, кивнул, и дверь открылась шире, пропуская их внутрь. Внутри было просторно, пусто и слабо освещено единственной тусклой лампой где-то под потолком. Помещение напоминало заброшенный заводской павильон — высокие потолки с балками, бетонный пол в пыли. В дальнем конце виднелся ещё один проём, за которым уходили вниз узкие, освещённые тусклыми красными лампочками ступени. Пока они шли по этому пустому пространству к лестнице, Хикару придвинулась к Ровене почти вплотную. — Ты ведёшь меня в логово суперзлодеев, что ли? — прошептала она. — Или это тайный бордель для уставших героев? Кодовое слово, охранники... — Бордель был бы куда проще и, несомненно, прибыльнее, — так же тихо, но с привычной язвительностью ответила Ровена, начиная спускаться по лестнице. — Это, дорогая моя неотёсанная обуза, называется «частный клуб». Для тех, кто устал от… публичности. — Частный клуб в канализационном колодце. Очень убедительно. — Лучше, чем общественный туалет, который напоминает твой стиль. Иди уже, не задерживай движение. Спуск казался бесконечным. Красные лампочки отбрасывали длинные, прыгающие тени. Воздух становился прохладнее, но в нём появился запах дорогого парфюма и сигарного дыма. Наконец, внизу они упёрлись в ещё одну дверь, на этот раз обитую тёмной кожей с матовыми металлическими вставками. Ровена без стука нажала на скрытую в стене пластину. Раздался мягкий щелчок. И когда дверь отъехала в сторону, на них обрушился другой мир. Глубокий, вибрирующий бит клубной музыки, не громкой, но ощутимой всем телом. Тёплый, бархатистый полумрак, нарушаемый точечной подсветкой и разноцветными бликами от диджейской установки где-то вдалеке. Пространство было огромным: несколько уровней, уставленных низкими диванами, столиками из тёмного дерева и металла, приватными ложами за полупрозрачными ширмами. И люди. Их было немало. Одетые с неброской, но безупречной дороговизной, они разговаривали, курили, наблюдали за танцполом или просто растворялись в атмосфере. Здесь были и мужчины, и женщины, разных возрастов, но всех их объединяла аура… избранности. Или, как тут же подумала Хикару, желания этой избранности. Она застыла на пороге, её глаза широко распахнулись. Она ожидала всего что угодно — тайного склада оружия, тренировочного зала, подпольного операционного блока. Но не этого. Не этого островка скрытой, приватной роскоши в подземелье промзоны. Ровена обернулась, увидев её реакцию, и на её губах появилась та самая довольная улыбка. — Ну что, Нара? — её голос прозвучал прямо у уха, перекрывая музыку. — Говорила же — понравится. Добро пожаловать в «Литейную». Место, где отливают не сталь, а связи, сделки и… впечатления. Ровена скользнула к длинной, подсвеченной барной стойке из тёмного полированного дерева. Её походка обрела плавность, а взгляд стал томным и заинтересованным, скользя по сидящим за стойкой мужчинам и женщинам. Она ловила взгляды, отвечала на них лёгкой, обещающей улыбкой, обменивалась парой ничего не значащих, но виртуозно поданных фраз. — Дарлин, как обычно — бросила она бармену, молодому человеку с идеально уложенными волосами и безупречной улыбкой, даже не глядя в меню. Хикару стояла рядом, засунув руки в карманы косухи, и чувствовала себя инородным телом. Со стороны она, в своих мешковатых штанах, смотрелась как юный, не в меру бдительный и очень недовольный охранник, которого богатая дама почему-то взяла с собой в клуб. — Расслабься. Здесь твои навыки рукопашного боя вряд ли пригодятся. Разве что для отбивания слишком навязчивых поклонников. Хотя с твоим-то видом… — голос Ровены прозвучал слишком близко, когда та взяла свой бокал с золотистой жидкостью.  — Я просто не понимаю, зачем тащить меня в этот… курятник для павлинов, — процедила Хикару, но её внимание уже привлекло нечто другое. Из-за полупрозрачной тёмно-бордовой шторки в дальнем конце зала доносились странные звуки. Приглушённые стоны, сдавленное дыхание, ритмичный, гипнотизирующий стук. — Ты точно уверена, что это не бордель? — спросила она, кивая в ту сторону. Ровена сделала элегантный глоток и её глаза блеснули азартом. — Бордель, дорогая, был бы банален. Это… лучше. Она взяла Хикару за локоть и повела сквозь толпу, к той самой шторке. Минуя пару целующихся в полумраке. Пространство за шторкой было другим. Музыка здесь была приглушённее, атмосфера — более сосредоточенной, почти сакральной. Да, тут были приватные ложи, где двигались полуобнажённые танцовщицы и танцовщики. Но не это привлекло внимание. Вдоль стены, за стеклянными перегородками, слабо освещённые неоновым светом, работали несколько человек. Это были мастера. А перед ними, на кожаных кушетках, лежали или сидели клиенты. Жужжание машинок было ровным, навязчивым. Воздух пахло антисептиком, кожей и чем-то металлическим. Это был тату-салон. Прямо здесь, в подпольном клубе, среди стриптиза и дорогих коктейлей. Хикару замерла, её бровь поползла вверх. — Эээ… Это че? — спросила она, нарочито грубо, указывая подбородком на сцену. Ровена усмехнулась. — «Литейная» славится не только напитками и… развлечениями. Здесь работают лучшие мастера инкогнито. И, как правило, с определённым… подтекстом. — И кстати, ты что запомнила тот треп о татуировках несколько лет назад? Ровена отмахнулась, сделав глоток из бокала, но в её жесте было что-то нарочито небрежное. — Не придавай значения. У меня просто хорошая память. Ну так что? Передумала? Решила, что единороги на бёдрах — это уже не твой стиль? Хикару какое-то время молча смотрела на неё, а потом тихо, но отчётливо произнесла: — Всё-таки запомнила. — Простое изумление, которое вдруг приобрёл неожиданный вес. Ровена на секунду замерла, затем фыркнула, снова делая вид, что это неважно. — Да запомнила и запомнила, скандалистка недоделанная. Не заводи сюжет. Итак, твоё решение? — Я же несовершеннолетняя. Мне шестнадцать — заметила Хикару. Ровена закатила глаза с таким видом, будто услышала невероятную глупость. — О, боже, охрана! Ребёнок проник в заведение для взрослых! — она фальшиво ахнула, делая вид, что оглядывается. — Дорогая, тебе через пару дней семнадцать. Разница — один год. А что касается ответственности… — она наклонилась ближе, и её голос приобрёл металлические нотки. — Если твой опекун явится ко мне с выговором, я лично объясню ему, что его девочка хотела перманентно изуродовать свою и без того сомнительную внешность, и я лишь предоставила для этого безопасные и стерильные условия. Я беру всю ответственность на себя. Тебя это устроит? Или ты передумала? Хикару посмотрела на серьёзное лицо мастера, уже приготовившего инструменты за стеклом, потом на уверенную позу Ровены. Это был ещё один шаг в какую-то новую, странную реальность, которую Рыжая Бестия для неё открывала. — Устраивает — кивнула она, уже направляясь к двери кабинета. — Только чтобы не больно было. А то я, знаешь ли, нежное создание. — В это легко поверить, глядя на твои кулаки и манеры — ответила Ровена, придерживая для неё дверь. Мастером оказался мужчина. Не молодой и не старый, лет под сорок, с руками, сплошь покрытыми сложными, переплетающимися татуировками, уходящими под рукава чёрной майки. Его лицо было худощавым, серьёзным, а взгляд — спокойным и оценивающим. Он представился просто: «Грей». — Место? — спросил он, его голос был низким и немного хриплым, без лишней теплоты, но и без неприязни. Хикару не стала долго думать. Она сняла свою просторную футболку, обнажив плоский, упругий живот с едва заметным шрамом от давней тренировки с Тэкаси чуть ниже рёбер. — На ключице. Грей кивнул, осматривая участок кожи. Ровена, устроившись в кожаном кресле у стены, наблюдала с видом опытного критика, оценивающего процесс. Она достала телефон, прокрутила галерею и показала Грею сохранённый эскиз.  На экране был чёрно-белый рисунок феникса. Грей долго смотрел на эскиз, потом на ключицу Хикару, мысленно примеряя масштаб. Нара лёгко легла на кушетку. Когда жужжащая игла коснулась её кожи в первый раз, она ожидала острой боли. Но ощущение было… другим. Не больно, а странно. Чёткое, вибрирующее чувство множества быстрых, тонких уколов, будто по коже водят игольчатой щёткой. Неприятно, да. Но не настолько, чтобы морщиться. Ровена примерно оценила сколько по времени будет длиться процес и выскользнула, уходя к своим мужчинам безделушкам  Грей работал молча и сосредоточенно. Хикару лежала, слушая приглушённый бит музыки, и размышляла о странности ситуации. Она, в подпольном клубе, делает свою первую татуировку под присмотром вечно недовольной Ровены Рут. Жизнь порой преподносила необычные повороты. И к слову о силуэте. Казалось, эта странность покинула ее. Особенно после восстановления рыжеволосой. Спать лучше она не стала, но лечение действовало абсолютно на все клетки, заделывая даже «трещины» в голове. Наконец, жужжание прекратилось. Грей отложил машинку. — Готово. Он поднёс зеркало. Хикару приподнялась и замерла. С левой стороны набитая птица смотрелась аккуратно и дорого. Работа была безупречной, и она идеально легла на её тело, будто всегда там была. — …Круто — вырвалось у Хикару. Просто и искренне. — «Круто» — это недостаточно благодарно, — поправила пришедшая Ровена, но сама внимательно изучала татуировку. — Хотя… да. Круто. Мастерство на уровне. Грей, как всегда, на высоте. Пока Грей очищал и закрывал работу защитной плёнкой, Хикару смотрела на Ровену. — Ты неотёсанный выродок со стилем. Немного. Но для первого раза сойдёт. Поздравляю с инициацией в мир взрослых, необратимых решений. Не забудь про мазь и не лезь в грязную воду. Хикару тоже встала, осторожно одевая футболку на свежую, затянутую плёнкой кожу. Ощущение было странным, но приятным. Будто она что-то завершила. Или, наоборот, начала. — Спасибо — сказала она неожиданно тихо, глядя куда-то в сторону. — Не за что — так же тихо ответила Ровена, уже поворачиваясь к выходу. Они вышли из кабинета, оставив Грея готовиться к следующему клиенту. Музыка клуба снова обняла их, но теперь Хикару чувствовала себя здесь немного иначе. Не гостем, а... посвящённой. И виной тому была не только свежая татуировка, а тот факт, что человек, который, казалось бы, терпел её лишь из чувства долга, запомнил её давнюю, глупую мечту и привёл её к её осуществлению. Пусть и с привычной порцией яда и сарказма.

***

Ровена восседала на барном стуле у огромного острова из белого мрамора, облачённая в роскошный чёрный шёлковый халат, отороченный тёмным мехом. В одной руке она держала бокал с красным вином, в другой — длинную тонкую сигарету в чёрном мундштуке. Хикару сидела напротив, одетая в свои привычные спортивные штаны и старую футболку, уничтожая тарелку печенья в шоколаде, запивая его большими глотками зелёного чая. — Ну что — начала Ровена, выпуская струйку дыма в сторону вытяжки, — впечатления от вчерашнего посвящения в мир подпольной эстетики? Не жалеешь, что связалась со мной? — Пока нет — ответила Хикару, разламывая очередное печенье. — Место, конечно, на любителя. Особенно та часть, где ты, как мотылёк на огонь, порхала от одного седого дяденьки к другому. У того, что в бархатном пиджаке, аж слюнки текли, когда ты наклонялась, чтобы «поднять упавшую салфетку». Ровена усмехнулась, широко и самодовольно. — О, это был Кенджи. Милейший человек. Владеет половиной доков в городе. И у него отменный вкус в виски. А салфетка и правда упала. Случайно. — Случайно — фыркнула Хикару. — А с тем моложавым брюнетом у диджейского пульта? Ты ему на ушко что-то прошептала, а он потом весь вечер глазами тебя просил. Что ты ему такое пообещала? — Я просто похвалила его музыкальный вкус. Мужчины так редко слышат искренние комплименты своей работе. Они сразу начинают видеть в тебе музу. — изрекла Ровена с притворной невинностью, делая очередной глоток вина. — Меня бесит это лицемерие! Ты же… ты же не для этого меня туда тащила! А ты устроила там показ мод и охоту на миллионеров! — Я «тащила» тебя, чтобы ты сделала то, о чём кричала в тринадцать лет. Всё остальное — приятный бонус и поддержание социальных связей — И кто сказал, что одно исключает другое? Я могу и следить за твоим дурацким бунтом, и флиртовать с приятными мужчинами, которые могут быть… полезны. Это называется многозадачность. Тебе стоит освоить. — Полезны? — Хикару встала, чтобы налить себе ещё чаю, но движения её были резкими. — Чем? Тем, что купят тебе ещё одну бутылку этого твоего вырвиглазного вина? Или тем, что пригласят в свой особняк, пока их жены не видят? Ровена медленно подняла на неё взгляд. В её изумрудных глазах вспыхнул холодный, опасный огонёк. — Осторожнее, щенок. Ты заходишь на территорию, в которой не разбираешься. Информация, благосклонность, доступ — это валюта куда более стабильная, чем деньги. А мистер «бархатный пиджак», как раз имеет доступ к грузовым манифестам всех судов, заходящих в порт. Что, как ты сама понимаешь, может быть очень полезно, если, например, нужно отследить нелегальный ввоз чего-либо. Или кого-либо. Хикару замерла с чайником в руке. Её злость не утихла, но смешалась с неприятным осознанием. — То есть… это всё было… работа? — Всё всегда — работа, в той или иной форме — отрезала Ровена, отпивая вино. — Просто некоторые виды работы приятнее других. И если я могу получить нужные сведения, наслаждаясь хорошим вином и вниманием неглупого мужчины, почему бы и нет? Хикару молча села на место. Она чувствовала себя дурочкой. Опять. Эта женщина всегда была на два шага впереди, видя доску целиком, в то время как Хикару зацикливалась на одной фигуре. Ровена рассмеялась от ее реакции. — Я торгуюсь. И я всегда устанавливаю свою цену. И — она сделала паузу, её взгляд снова стал пристальным — Вон там, в гостевой ванной, зеркало в пятнах. И пол тоже. Приведи в порядок. Пусть твои юные, нестареющие ручки почувствуют, что такое настоящая работа. Может, тогда язык отсохнет от глупых комментариев. — Ровена вышла из комнаты, оставляя после себя шлейф сладких духов Хикару скочила со стула, подбежала к встроенной в стену умной колонке и выкрикнула команду. Через секунду пространство пентхауса заполнила оглушительная, ритмичная латина. Зажигательная, бесшабашная, полная энергии, абсолютно чуждая в стерильной тишине этого места. Музыка гремела на максимальной громкости, заставляя дребезжать стеклянные дверцы шкафов. Из спальни донёсся мгновенный, яростный крик: — НАРААА! Через три секунды в дверном проёме возникла Ровена, её лицо искажено гневом. Не говоря ни слова, она рванула к колонке. Хикару попыталась встать на пути, но Ровена, не замедляя движения, ловко и болезненно щёлкнула её пальцами по лбу — точь-в-точь как в больнице — и выключила музыку одним резким нажатием. Наступила оглушительная тишина. — Ты совсем обнаглела?! — прошипела Ровена. Хикару, потирая лоб, лишь дико ухмыльнулась. Она снова крикнула команду, и музыка хлынула с новой силой, ещё громче, заглушая все звуки. Хикару начала кричать, перекрывая и песню, и возможные возражения Рут: — ДАВАЙ, СТАРАЯ ТУШКА! РАССЛАБЬСЯ! ЖИЗНЬ-ТО ПРОДОЛЖАЕТСЯ! ИЛИ ТЫ УЖЕ НА ТАНЦЫ НЕ СПОСОБНА, ТОЛЬКО СИГАРЕТЫ ДЫМИТЬ И ВИНО ХЛЕБАТЬ?! Затем её взгляд упал на стильный, бесшумный пылесос, стоящий в углу. Она схватила его, включила, и под безумные ритмы началось нечто невообразимое. Хикару пошла в пляс, используя шланг пылесоса как импровизированного партнёра, вертя им, обходя диваны и кресла, драматично вычищая невидимую пыль из-под столов и заглядывая в каждый угол. Она орала песню, путая слова, но отдаваясь процессу с маниакальной энергией. Ровена стояла посреди гостиной, будто в эпицентре торнадо. Когда пылесос, наконец, умолк, Хикару, запыхавшаяся и всё ещё под впечатлением от собственного безумия, заметила Ровену. Та уже не пила. Она сидела в кресле у окна, уткнувшись в экран своего телефона. На её лице была странная, сосредоточенная заинтересованность, уголки губ слегка приподняты. Блондинка, не унимаясь, подкралась к ней сзади, всё ещё напевая обрывки песни. Она попыталась схватить Ровену за свободную руку, чтобы дёрнуть её в свой безумный танец. — Давай, рыжая, не упрямься! Хотя бы ногой потопай! На экране мелькнуло что-то вроде короткой переписки, но прежде чем Хикару успела вдуматься, Ровена ловким движением убрала телефон, блокируя экран. Она обернулась, и её взгляд был вовсе не сердитым. В нём светилось знакомое игривое веселье. — Подглядываешь, мелкая? — спросила она. — А что такого? — Хикару сделала невинное лицо, отходя назад. — Проверяла, не заказала ли ты себе через даркнет нового молодого мальчика для… домашних обязанностей. Ровена рассмеялась, коротко и звонко. — О, нет. Не сегодня. Но скоро, очень скоро к нам пожалует гость. — Она сделала многозначительную паузу, наслаждаясь недоумением на лице Хикару. — Сладкий, томный, вечно невыспавшийся… Айзава. Твой молодой и, надо признать, довольно симпатичный сэнсэй. Хикару замерла на секунду, её мозг быстро проанализировал эту информацию. Потом её губы растянулись в широкую, понимающую и очень хитрую ухмылку. — А-а-а… — протянула она. — Понятно-понятно. «Присматривать» за мной стало скучно, и ты решила завербовать моего сэнсея? Он же, на секундочку, герой. И явно не из тех, кто клюнет на твои обычные… фокусы с салфетками. Ровена лишь загадочно улыбнулась, поднимаясь с кресла. — Я не знаю зачем он прийдет. А теперь — она махнула рукой в сторону кухни — раз уж ты полна такой неукротимой энергии, заканчивай мытьё полов. Девушка брезгливо схватила швабру и ведро, и под следующий зажигательный трек, уже приглушённый до приемлемого уровня, принялась за работу. Она мыла пол, энергично водя шваброй в такт музыке, напевая что-то себе под нос и периодически посматривая на Ровену. Та снова устроилась с бокалом, с лёгкой, задумчивой улыбкой, глядя в окно, будто строя планы. Хикару мыла полы в огромной, пустынной прихожей, где пыль и следы от обуви, казалось, въелись в светлый мрамор. Швабра с громким скрипом скользила по полу, а музыка всё ещё гремела из колонки, хоть и потише. — Ровеенааа! — орала Хикару, не оборачиваясь, в такт песне. — Ты тут вообще когда-нибудь убиралась?! Я, может засушенного кавалера какого-нибудь откопаю! В этот момент сзади раздались быстрые, решительные шаги на каблуках. Нара не успела даже пошевелиться, как чувствительный, точный и несильный, но очень унизительный тычок ногой в мягкое место заставил её взвизгнуть и пошатнуться вперёд. — А ну заткнулась и работай, болтушка! — прозвучал сверху знакомый ядовитый голос. Именно в эту секунду, когда Хикару, потирая ушибленное место, начинала оборачиваться с возмущённой тирадой наготове, с лёгким щелчком открылась дверь прихожей. На пороге застыл Айзава Шота. Он выглядел... непривычно. Его обычно растрёпанные чёрные волосы были аккуратно собраны в низкий пучок на затылке, что открывало строгие, усталые черты лица. На нём был идеально сидящий чёрный смокинг, белая рубашка без галстука. В руках — тонкий кожаный портфель. Его воспалённые от недосыпа глаза с нескрываемым удивлением и лёгкой усталостью обводили картину перед ним: Хикару Нара, сгорбленную над шваброй и потирающую зад, и Ровену Рут, занесшую ногу на каблуке для следующего, видимо, «воспитательного» тычка. Нога женщины плавно опустилась на пол, а поза мгновенно сменилась с агрессивной на расслабленно-небрежную. Она облокотилась о косяк, скрестив руки, и её губы растянулись в очаровательную улыбку. — Ну, надо же, какие гости — произнесла она достаточно громко, чтобы перекрыть бит. — на самое интересное. Зачем пожаловали, герой? Не дожидаясь ответа, она лёгким пинком под свой собственный каблук задела ногу Хикару. — Музыку, Нара. Хикару, покраснев от досады и неловкости, швырнула швабру в угол и поплелась к колонке, убийственно косясь на Айзаву. Музыка смолкла, и в прихожей воцарилась гробовая, напряжённая тишина. Через десять минут они сидели в гостиной за низким стеклянным столом. Айзава первым нарушил тишину. Он слегка наклонил голову в сторону Ровены, и в его обычно апатичном взгляде читалось неподдельное уважение. — Мисс Рут. Приношу свои извинения за вторжение. И... за то, что не уследил за ученицей должным образом. Последние события... — он тяжело вздохнул, — показали все недостатки нашей системы надзора. Ровена кивнула, принимая извинения как нечто само собой разумеющееся. — Вода утекла, герой. Сейчас важнее, что вы будете делать с дырявым корытом. А балованную блондинку — она кивнула в сторону Хикару, которая нахмурилась, — я, кажется, взяла на поруки. Временно. Пока не надоест. Айзава почти незаметно улыбнулся уголком губ. Он знал, кто такая Ровена Рут. Одна из легендарных «Биму» — элитного, тенего подразделения, о котором ходили легенды ещё в его студенческие годы. К ней нельзя было относиться иначе, чем с почтением, граничащим с осторожностью. — Это... ценно — сказал он сдержанно. Затем перевёл взгляд на Хикару. Та сидела пуская пузыри слюней. Его поражало, как сиротка оказалась в обществе настоящих титанов, в лице Одзавы и Рут. — Причина моего визита, помимо извинений, официальная — продолжил Шота, открывая портфель и доставая несколько документов. — После инцидента в лагере комиссия по безопасности настояла на кардинальных мерах. Для обеспечения максимальной защиты студентов и непрерывности учебного процесса... было принято решение о постройке общежитий прямо на территории академии Юэй. Он положил перед Ровеной бумагу. — Всем ученикам необходимо дать согласие на проживание в кампусе с усиленной охраной. Это... практически обязательно. Мне нужно ваше разрешение, как на текущего законного представителя Нара Хикару, на её заселение. Ровена, услышав просьбу, тихо рассмеялась — сухим, беззвучным смешком, который заставил Айзаву насторожиться. Она взяла документ кончиками пальцев, будто это что-то слегка заляпанное, и бегло пробежалась глазами по тексту. — Милый мой — начала она сладким, ядовитым тоном — вы принесли мне бумажку для подписи, даже не потрудившись проверить, кто я такой в жизни этой маленькой разрушительницы? Хикару, увидев замешательство на обычно невозмутимом лице сэнсея, не могла удержаться от злорадной ухмылки. — Она — указала девушка большим пальцем в сторону Ровены — в моих документах никто. Её подпись на этой бумаге будет иметь такую же юридическую силу, как моя на вашем заявлении на отпуск. Айзава медленно моргнул, переваривая информацию. Его взгляд скользнул от самодовольной Ровены к ехидной Хикару — он действительно не был в курсе. — Но — протянула рыжая — Нара была признана ограниченно дееспособной Хикару встретила её взгляд и медленно, с преувеличенной важностью, поднялась с пуфа. Она подошла к столу, взяла дорогую перьевую ручку, лежавшую рядом с документами. — Так что, сэнсэй — сказала она, уже не скрывая забавы, глядя на слегка растерянного Айзаву, — вашу бумажку подпишу я сама. Карга тут может быть свидетелем, не более. Быстрый, точный удар ребром ладони пришёлся Хикару по задней части бедра — не слишком болезненно, но достаточно чувствительно, чтобы та взвизгнула и подпрыгнула на месте. — Ах ты неблагодарная бестолочь! — проворчала Ровена, её глаза сверкнули опасным огнём, губы дёргались от сдерживаемого раздражения. — Я тебе пентхаус предоставила, я не «старая», я — «в расцвете сил и терпения, которое ты испытываешь на прочность»! — Ладно, ладно, «в расцвете», — буркнула она, отходя подальше от опасной зоны. — Просто информирую сэнсея. Айзава, наблюдавший эту сцену с лицом, выражавшим глубочайшую профессиональную усталость, лишь вздохнул. Он явно предпочёл бы иметь дело с ному уровня «Ному», чем с этим дуэтом. — Тогда, раз подпись уже стоит... — он взял документ, размашистую «каляку», и аккуратно положил его в портфель. — Оформление займёт день. Послезавтра, к вечеру, место в общежитии будет готово. Вам пришлют инструкции. Он встал, кивнув сначала Ровене, с тем же неподдельным уважением, потом Хикару. — Нара. Веди себя... — он запнулся, понимая бесполезность любых предостережений в этой ситуации, — ...хотя бы старайся не нарушать устав общежития слишком явно. — Никаких обещаний, сэнсэй! — бодро ответила Хикару, уже предвкушая хаос, который можно устроить в кампусе. Проводив Айзаву до лифта, они вернулись в гостиную. Ровена снова развалилась в кресле, а Нара уселась на диван, разглядывая свою свежую, но уже слегка заживающую татуировку сквозь плёнку. — Общежитие — протянула Ровена, закуривая новую сигарету. — Наконец-то в доме будет тишина и порядок. Внезапная перспектива переезда, несмотря на всю её показную браваду. — Скучать будешь — заявила она не вопросом, а утверждением. — Как же. Буду плакать в подушку от счастья. Может, наконец-то заведу себе того самого милого мальчика, который умеет готовить.