Война за правосудие

Коридор второго этажа общежития, отведенного первому «А», больше походил на муравейник, потревоженный палкой. Родители — главные двигатели и генераторы этого хаоса — сновали из комнаты в комнату с одеялами, подушками и криками: «Не вешай этот постер там!». Ребята, уже немного оправившись от первоначальной робости, бегали друг к другу, хвастаясь видом из окна или удобной полкой над кроватью.  Через два часа суета стала стихать. Родители, исчерпав запасы еды из домашних сумок и забив холодильники до отказа, сгруппировались в холле на первом этаже для финальных объятий и наставлений. Студенты стояли вокруг них живым, взволнованным кольцом.  Именно в эту торжественную, слегка слезливую минуту тяжёлая дверь главного входа отворилась со скрежетом. На пороге застыла Ровена. Безупречное пальто песочного цвета, волосы, уложенные в сложную, но будто небрежную причёску, лёгкая полуулыбка на идеально накрашенных губах. В её присутствии даже воздух в холле будто становился дороже. Но всеобщее внимание тут же переключилось на то, что было перед ней.  Рут, не меняя бесстрастного выражения, легонько подтолкнула вперёд вплотную примкнувшую к ней фигуру. Хикару буквально вкатилась в холл, едва не споткнувшись о свой же рюкзак, болтающийся на одном плече. На её лице читалось откровенное негодование. После тёплого вечера в пентхаусе мысль о вынужденном переезде в общежитие вызывала у неё почти физический протест. Она уже позволила себе слишком много — эти разговоры, этот смех, эту хрупкую близость. Жить под одной крышей, видеть их каждый день за завтраком, делить общее пространство — это было чересчур.  — Простите за опоздание — голос Ровены прозвучал чётко и ровно, перекрывая последние шёпоты прощаний. — У нашей затворницы, видимо, свои, особые астрономические циклы. Пришлось наводить навигацию и выдворять лично. Она небрежным жестом поправила воротник футболки на Хикару. Она резко дёрнула плечом, фыркнув, но не стала сопротивляться. Пока Рут, бросив в пространство краткий и язвительный комментарий на прощание, удалилась наверх по лестнице — видимо, для инспекции — Хикару ещё секунду постояла, смущённо кивая встретившимся взглядам одноклассников. Она оглянулась на исчезающую в проёме лестничной клетки рыжеволосую спину, а затем потянулась к своему скромному чемодану, в голове молниеносно проносясь мыслью о том, не сбежать ли ей прямо сейчас, пока не поздно. — Нара! Дорогая! Голос Мицуки Бакуго прозвучал громко, тепло и настолько матерински, что на секунде заглушил все остальные звуки в холле. Не дав девушке опомниться, женщина широко распахнула руки и заключила её в крепкие, искренние объятия. Хикару замерла в полном шоке, её руки беспомощно повисли вдоль тела, а тело напряглось, как доска. Запах дорогих духов и домашней выпечки, исходивший от Мицуки, сбил её с толку. Потом, медленно, неуверенно, её руки поднялись и легли на спину женщины, отвечая на ласку с осторожностью. — Бакуго-сан… здравствуйте… — пробормотала она, уткнувшись лицом в мягкую ткань пиджака. Мицуки отодвинула её, держа за плечи на вытянутых руках, и внимательно, с неподдельным участием осмотрела с ног до головы, будто проверяя, цела ли после всех передряг. — На тебе лица нет, дорогая! Бледная! Всё в порядке? Как самочувствие?  — Всё хорошо, спасибо… — Хикару растянула губы в подобии улыбки, пытаясь стряхнуть остатки негодования и нарастающую панику. — И я… я хочу извиниться за тот случай Мицуки махнула рукой, и наклонилась чуть ближе, понизив голос до доверительного, тёплого шепота, предназначенного только для двух пар ушей. — Милая, главное, что ты жива — здорова. И если будет тяжело, если что — ты знаешь, где мы живём. Дверь всегда открыта. Хикару отрицательно покачала головой, не в силах даже представить, как может снова переступить порог того дома. Неловкость и вытесненный стыд сдавили горло так, что стало трудно дышать.  — А твоя комната, кстати, на четвёртом этаже — продолжила Мицуки, выпрямляясь и бросая деловой взгляд через толпу. — Там же, кстати, и комната моего Кацуки. Если будет буянить не стесняйся, поучи его уму-разуму. — Она подмигнула Хикару, и в её глазах играли весёлые искорки. Взгляд женщины упал на сына, который стоял в пяти метрах, буквально пылая немой агрессией. Он скрестил руки на груди, что, казалось, вот-вот лопнут швы на футболке, его плечи были напряжены до каменной твёрдости, а на лице читалась гремучая смесь гнева.  — …Но ничего, осваивайтесь — закончила Мицуки на совершенно нормальной громкости, не замечая адского взгляда, который прожигал ей спину. Она ещё раз похлопала Хикару по плечу и направилась к сыну. Девушка всё ещё слегка ошеломлённая, взяла свой рюкзак и потянулась к ручке чемодана. Ей предстоял подъём на четвёртый этаж. И, судя по вспышке алых глаз, встретивших её взгляд через головы людей, это был лишь первый шаг в новую, полную совершенно других, куда более личных и взрывоопасных неожиданностей жизнь. Жизнь, от которой сейчас было страшно и неловко ничуть не меньше, чем от темноты и воплей людей в том лесу. Поднявшись на четвёртый этаж, Нара с силой толкнула дверь в свою комнату, так что та с оглушительным грохотом ударилась об ограничитель и задрожала.  Комната была стандартной, безликой, пахла свежей краской и чистотой. Кровать, стол, шкаф, полки.  Рут стояла у окна, закинув одну руку на другую, и изучала вид на тренировочные площадки кампуса с видом знатока, оценивающего дешёвое вино. — Ну что, моя дорогая перебежчица — не оборачиваясь, произнесла она. — Добро пожаловать в твою новую келью. Пятнадцать квадратных метров свободы под присмотром государства. Воодушевляет, не правда ли? Хикару швырнула рюкзак на кровать.  — О, просто захватывает дух. Тюрьма для несовершенно летних. Ровена наконец повернулась. Её зелёные глаза скользнули по лицу Хикару, потом по скромному чемодану. — Не ной. Это лучше, чем логово, где ты обычно устраиваешь свои ночные салюты. Или больничная палата. Кстати… — Она сделала лёгкий, изящный шаг вперёд. — Ты поблагодарила Миссис Бакуго за её тёплый приём когда ты сошла с ума?  — Конечно — огрызнулась Хикару, отворачиваясь. — А ты что, ревнуешь, бабка? Боишься, что у меня появятся другие взрослые, которые будут читать нотации? Ровена приподняла одну идеально вычерченную бровь. Уголки её губ дрогнули в чём-то сложном — усталом, понимающем. — О, детка — она тихо вздохнула — Меня, поверь, уже ничто не может заставить ревновать. Особенно к чему-то столь… приземлённо-материнскому. У меня на этот счёт свой, особый путь. — Она провела рукой по своим безупречно гладким щекам. — Ты никогда не хотела стать матерью?  — Конечно, нет — легко согласилась Ровена, её привычная маска вернулась — Не дай бог у меня бы родился спиногрыз похожий на тебя — Она направилась к двери, её каблуки отстукивали чёткий ритм по паркету. У самой двери она остановилась, положив руку на ручку. — И, Нара? — Она обернулась, на её лице снова играла та самая, лисья, невыносимая ухмылка. — Не слишком увлекайся… выяснением отношений с соседом. Стены, как я слышала, тут не самые толстые. Хикару открыла рот для очередной колкости, но Ровена её опередила. Она поднесла кончики пальцев к губам и отправила в сторону Хикару легкомысленный, театральный воздушный поцелуй. — Будь умницей. Хотя бы попытайся. И, не дожидаясь ответа, она выскользнула за дверь, мягко закрыв её за собой. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёкими звуками жизни нового общежития. Хикару стояла посреди своего «пятнадцатиметрового королевства», всё ещё чувствуя в воздухе лёгкий шлейф дорогих духов и осадок от странной, почти материнской заботы, завёрнутой в обёртку из сарказма. Она подошла к окну, которое только что оценивала Ровена. Внизу, на площадке, уже вовсю возились её одноклассники. Сон был тяжёлым, липким, как вар. Хикару не распаковала ни одну сумку. Она свалилась на голый двухспальный матрас в той же одежде, в которой приехала, и провалилась в беспамятство, где смутно мелькали вспышки света и отголоски смеха с вчерашней вечеринки. Стук в дверь был настойчивым, она сорвалась с матраса, оказавшись в центре комнаты в низкой стойке, прежде чем успела моргнуть. В глаза ударило солнце, падавшее из окна ровным осязаемым лучом. Пылинки плясали в его свете. Стук повторился.  На пороге стоял Бакуго. Он опирался руками в бока, его поза излучала сильное нетерпение, что, казалось, воздух вокруг него трещал. На нём были чёрные спортивные шорты и черная майка, обтягивающая рельефный торс. Выглядел он так, будто уже отбегал пять километров и размялся с парой тонн железа. — Ну чё, бомжиха, готова с зубами прощаться? — спросил он. Голос был на удивление ровным и спокойным. Хикару, всё ещё затуманенная сном, медленно перевела взгляд с его лица на спортивную форму, потом обратно. Её мозг, ещё не до конца проснувшийся, с запоздалостью обрабатывал информацию.  Она ничего не сказала. Просто с силой хлопнула дверью прямо перед его носом. За дверью на секунду воцарилась гробовая тишина. А потом её взорвал рёв, от которого, казалось, задрожали стены. — ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛА, МРАЗЬ?! ОТКРЫВАЙ, Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ЭТУ ДВЕРЬ РАЗНЕСУ… Его крики доносились из коридора, приглушённые преградой, но не менее злые. Через минуту, ровно столько, сколько потребовалось, чтобы стянуть с себя одежду и натянуть лёгкие, не сковывающие движений серые спортивки и темную футболку с белым принтом, она снова открыла дверь. Бакуго стоял в той же позе, его лицо было искажено агрессией. Он уже открыл рот, чтобы изрыгнуть новую порцию гнева, но Хикару его опередила. — Пошли, идиот — весело, почти напевно бросила она, ловко огиная его большое, напряжённое тело, и направилась бодрым шагом к лестнице. — И не отставай. А то передумаю. Она не оглядывалась, но слышала, как он, задыхаясь от бешенства, всё же сорвался с места и зашагал следом, его шаги гулко отдавались в пустом бетонном коридоре. Уголок её губ дрогнул.  Используя пропуска, они без лишних вопросов миновали главные ворота академии. Ранний вечер разливал по улицам густые, длинные тени, окрашивая всё в золотистые и сиреневые тона. Воздух был тёплым, но уже без дневного зноя. Хикару шла быстро и уверенно, её силуэт чётко вырисовывался на фоне закатного неба. Бакуго шёл справа от неё, почти вплотную. — Куда мы? — его голос, грубый и низкий. — На помойку чтобы тебе атмосфернее было?  — На свалку ездят по другим делам — не оборачиваясь, ответила Хикару. — Например, вывозят старый хлам, который слишком много шумит. Он заскрипел зубами, недовольно шипя. Шли они контрастно: она — с расслабленной, почти небрежной лёгкостью, будто гуляла в парке; он — как натянутая стуна, каждый шаг отдавался напряжением во всём теле. После пары минут молчания, которое он явно с трудом выдерживал, раздался новый выпад: — Сколько еще бродить по этим трущобам? Ты дорогу забыла? — Знаю лучше, чем ты свои пять пальцев — отозвалась Нара, срезая угол и шагая по узкой тропинке между гаражей. — Разве настоящий чемпион так нервничает перед боем? Или твоя уверенность только на словах? — Я не нервничаю! — рявкнул он. — Я раздражен твоей тупостью — Прогулка успокаивает нервы. Тебе бы не помешало. Размялся хоть?  — Я разомнусь когда разорву тебя — прохрипел он.  Хикару тихо рассмеялась. Звук смеха в вечерней тишине был мягким, но от этого ещё более колким. — Может, в следующей жизни твои слова будут хоть немного соответствовать делу. А в этой — просто старайся не проиграть слишком быстро. Нам ещё назад возвращаться. Он резко остановился, будто наткнулся на невидимую стену. Его плечи напряглись, а кулаки сжались. Её смех, её пренебрежительный тон ударили по больному — по его непоколебимой вере в собственное превосходство. Он не ответил. Просто снова зашагал, догоняя её. Они миновали пролом в ржавом заборе и вышли на обширную, поросшую жухлой травой и старыми деревцами поляну в центре заброшенной территории. В воздухе витал запах прелой листвы, пыли и далёкой, едва уловимой гари — возможно, от ее собственных прошлых визитов. Бакуго резко остановился, окидывая взглядом местность. Его острый взгляд сразу же выхватил детали: несколько молодых деревьев вырванные с корнем и обугленными стволами, будто их разорвало изнутри; глубокие, неестественно ровные выбоины в земле; сколы и трещины на кирпичной стене дальнего корпуса. — Что это за дыра? — спросил он, не отрывая взгляда от ближайшего разованного пня. Голос его потерял часть громкости, стал более приглушённым, аналитичным. Хикару, не отвечая, сделала несколько шагов вперёд, на центр поляны. Она потянулась, сделав глубокий выпад, растягивая мышцы бедра. — Тренировочная площадка — наконец ответила она, её голос эхом разнёсся в вечерней тишине. — Моя. — Она сменила ногу, её взгляд скользнул по знакомым «тренировочным снарядам».  Нара выпрямилась и повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Сюда никто не придёт. Можно не сдерживаться. Бакуго медленно обвёл взглядом поляну ещё раз. Это была не помойка. Это её арсенал. Место, где она оттачивала ту самую силу, которой он так жаждал противостоять.  — Значит, тут тебя и похоронить — Он размял шею, и суставы хрустнули. — Идеально. Будешь лежать в знакомых краях. — Фантазер — покачала головой блондинка, её глаза сузились, тело приняло свободную, готовую к движению стойку. — Ну что, Кацуки Бакуго? Готов получить свой второй шанс? Небольшая, но яркая вспышка в его правой ладони осветила поляну на мгновение, отбрасывая длинные, пляшущие тени от обгорелых деревьев. — Я ждал этого всю свою жизнь Воздух между ними сгустился, зарядился статикой предстоящего удара. Вечерний ветерок внезапно стих, будто затаив дыхание. На заброшенном поле, среди шрамов прошлых тренировок, началось их назревшее сражение. — Давай, большая черепаха, нападай! — звонко рассмеялась Хикару и одним лёгким, стремительным прыжком отлетела от него на двадцать метров, приземлившись на мягкую землю без единого звука. Они стояли, не сводя глаз друг с друга, разделённые пространством, но связанные невидимой нитью абсолютного сосредоточения. По предплечьям Бакуго побежали волны напряжения. Нара склонила голову набок, как учёный, наблюдающий за интересным, но опасным экземпляром. Резкий, оглушительный хлопок позади него, когда взрывная волна отбросила клубы пыли и щебня. Он исчез с места, превратившись в смазанное пятно движения, которое даже глаз не успевал поймать. — Слишком предсказуемо! — крикнула она в пустоту перед собой, её тело уже двигалось — плавным, стелющимся уклоном вниз и вправо, корпус пригнут к самой земле. Кацуки, рыча от ярости, что промахнулся с первого удара, ринулся за ней. Жар от его Причуды обжигал кожу, воздух плавился. Его взрывные атаки сыпались градом — короткие, мощные детонации, каждая из которых могла разнести бетонную плиту. Хикару металась в этом аду, как тень. Она блокировала и отвечала. Всеми силами упрямясь в том, что этот напыщенный индюк сильнее ее в ближнем бою. Всего на долю секунды не рассчитав траекторию неправильно, не поставив блок, она пропустила. Его раскаленная ладонь чиркнула по её предплечью. Боль была ослепительной, белой и жгучей. Кожа вспыхнула алым, запахло палёной тканью и кожей. Не думая, она резко дернула рукой в сторону, будто отшвыривая нечто омерзительное. Сжатый, невидимый кулак воздуха ударил Бакуго прямо в грудь со сокрушительной силой. Его отбросило в ближайшее дерево. Когда пыль осела, он уже поднимался. Медленно, с той звериной грацией раненого хищника. Он поднял голову. Красные глаза, налитые чистой злобой, сверлили её. В её груди горело обидное, унизительное пламя. Он коснулся её, этого не может быть! — Зацепил — проскрежетал он сквозь зубы. — Ой, какой молодец. Куплю тебе в честь этого модный ошейник от блох, псина. Чтобы все знали, что ты умеешь только царапаться и гавкать. — ее голос был полон забавы и сладкого предвкушения. Чему же научился «взрывокиллер» за полтора месяца? Он встал во весь рост, отряхнувшись одним резким, агрессивным движением плеч. Казалось, от него исходит пар. — Сучка — прошипел в клятве разорвать. Он рванул вперёд рывком в лоб, затем резкое сместился. Он делал нечто подобное на фестивале, и видимо сейчас тоже собирался. Просчитав его движения Хикару оттолкнулась от земли мощным порывом ветра под ногами. Внизу раздался мощный взрыв, который поднимал всю пыль с земли. Пока парень в клубах дыма озирался по сторонам, почувствовав, как его заряженная ладонь разрядилась в пустоту вместо её тела. Он был похож на охотника, потерявшего из виду добычу в густом тумане. Он искал свой трофей — доказательство своего превосходства, материальное подтверждение того, что он её достиг. Но кроме обугленных клочьев травы и дыма, пляшущего в вечернем воздухе, там ничего не было.  А Хикару в это время была уже над ним. Она зависла в воздухе на завихрении собственного ветра. Она следила за каждым поворотом его головы, за напряжением в его плечах, считывая его следующее движение ещё до того, как он сам его осознавал. Как змея, замершая над ничего не подозревающей жертвой. И в тот самый миг, когда блондин, почуяв неладное, резко запрокинул голову вверх, она исчезла с точки зависания. Она шустро появилась рядом из клубов дыма и вечерних теней со скоростью, от которой захватывало дух. Её нога, уже закрученная спиралью сжатого, свистящего ветра, что выл вокруг её голени. Она выпустила эту силу, зарядив ударом с колена прямо под диафрагму, в мягкое, незащищенное место. Воздух с сиплым хрипом вырвался из его легких, вышибленный ударом. Все мышцы кора, готовые к взрыву, бессильно сжались от шока и боли. Лицо исказила гримаса чистой, животной агонии.  Кацуки отбросило в сторону. Он грузно осел на все четыре конечности, как пантера, споткнувшаяся на полном ходу. Боль, острая и унизительная, пронзила грудную клетку. — Я... убью тебя... — проскрежетал он. Она свела ладони перед собой, и между ними, с тихим шипящим звуком, закрутился сгусток искрящегося, беспокойного ветра. — Попробуй — тихо сказала она. — Думаешь, этим меня остановишь? — Бакуго фыркнул, и снова сорвался с места Они сошлись рывке. Не было времени на уворот или финт. Только лобовая, грубая сила. Оба одновременно выбросили правые руки вперёд в агрессивном, сокрушающем жесте. Его ладонь, пылающая алым гневом, встретилась с её, сжимающей ядро бури. Взрывная волна, дикая и необузданная, врезалась в накаленную сферу ветра. Но вместо противоборства произошло немыслимое: силы слились в воедино. Они сжались в шар размером с три баскетбольных мяча. Это было красиво и ужасно. Шар искрился внутренними молниями, гудел низкой, зловещей нотой, втягивая в себя свет и звук вокруг. Он дрожал и пульсировал, как живое, нестабильное сердце. Сила, чтобы удержать этот гибридный кошмар от мгновенного уничтожения всего вокруг, требовала всей их воли, всего их сосредоточения. Пот стекал по вискам Бакуго, зубы были стиснуты так, что, казалось, треснут эмаль. Мускулы на руке Хикару дрожали от напряжения. Их взгляды встретились поверх бушующей сферы. В его красных глазах не было агрессии. Он видел, как мерцает шар, чувствовал, как его собственная мощь бьётся в ловушке, рвётся на свободу, и знал — сейчас. В её глазах, обычно таких насмешливых, отражалось то же. Она присвистнула сквозь зубы — короткий, резкий, восхищённый звук. И в тот же миг шар лопнул. Белая вспышка поглотила звук, свет и само пространство. А потом ударная волна, немая и всесокрушающая, вырвалась наружу. Их разбросало как осенние листья под порывом урагана. Двое тел, ещё секунду назад бывших центром вселенной, теперь бессильно понесло в разные концы поляны, прочь от эпицентра того, что они вместе породили и не смогли удержать. Хикару, не успевшая даже сгруппироваться, почувствовала, как мир превратился в стремительную, жгучую полосу боли и хаоса. Спиной вперёд она пронеслась над выжженной землёй, а затем её тело встретило несколько преград. Хруст. Сухие, старые деревья на окраине поляны сдались почти без сопротивления, рассыпавшись щепками и облаком трухи. Боль, острая и яркая, ударила в позвоночник, заставив её беззвучно открыть рот. Сознание поплыло, в глазах замелькали искры. Она врезалась спиной в крепкое дерево со всей оставшейся силой. Удар был таким, будто гигантский кулак вогнал её в кору. Воздух окончательно вырвало из лёгких. Тело бессильно скатилось по шершавой коре вниз и грузно рухнуло на землю, в подстилку из травы и пепла. Тишина после катастрофы была оглушительной. В ушах звенело так, будто внутри черепа били в набат. Головокружение закружило мир в тёмную, тошнотворную воронку. Она лежала, пытаясь втянуть в себя хоть глоток воздуха, но грудная клетка не слушалась, сжатая болью и шоком. Она медленно, с тихим стоном, повернула голову. Мешковатая одежда, ещё недавно скрывавшая очертания фигуры, была частично разорвана и местами подожжена. На рукаве тлела ткань, чадя едким дымом, смешанным с запахом палёной шерсти и… кожи. Холод влажной земли неприятно просачивался сквозь разрывы на спине, смешиваясь с липким жаром свежих ссадин и глубокой, ноющей болью внутри. Каждое дыхание давалось с трудом, отдаваясь острым ножом под рёбрами. Где-то в густом, едком дыму, должно быть, лежал и он. Сознание пробивалось сквозь шок. Щеки, грудь, руки — всё было покрыто липкой сажей и мелкими порезами от взрыва, летевших обломков и хлёстких веток. Каждая царапина жглась, смешивая боль с адреналином. Сжав зубы, Хикару уперлась ладонью в шершавую кору дерева, о которое только что разбилась, и с силой оттолкнулась. Мышцы спины ответили пронзительной судорогой, но она выпрямилась. Стояла, покачиваясь, слушая, как хрустит песок на зубах. Потом ступила шаг. Нога подкосилась, но она удержалась. Потом — еще один. Этот взрыв выбил из колеи, вывернул наизнанку, но одно она знала точно: сдаваться она не собиралась. Никогда. Она шла, преодолевая головокружение и протест каждой мышцы, к эпицентру. Земля под ногами была изрыта, будто её вспахали снарядами. И в центре этого хаоса зиял огромный кратер. Гладкие, оплавленные по краям стенки уходили вглубь на пару метров. Она замерла на краю, глядя в эту чёрную воронку. Пыль медленно оседала. Хикару вглядывалась сквозь пелену, выискивая хоть что-то: движение, силуэт, этот вызывающе светлый, взъерошенный иней его волос. И — увидела. Резкое движение с другого края кратера. Она сфокусировала взгляд, заставив глаза пробить дымовую завесу. Бакуго тоже стоял на ногах. Его одежда была изодрана в клочья, обнажая синяки, ожоги и ссадины. Левая рука висела немного неестественно, но правая была сжата в кулак, и от неё всё ещё поднимался лёгкий, зловещий дымок. Его лицо было в саже и крови, одна бровь рассечена. Он сканировал местность, его взгляд метнулся, наткнулся на неё — и зацепился. Они стояли друг напротив друга, разделенные кратером, как две древние силы, вызвавшие друг друга на поединок. Ни слова. Только прерывистое дыхание, шипящее на вдохе, и взгляд полный бешенства. Бакуго двинулся решительным, широким шагом, на сколько это было возможно. Он начал спускаться в кратер, не сводя с неё глаз, спотыкаясь на осыпающемся грунте. Она ответила тем же. Спустилась с противоположной стороны. Каждый шаг отдавался болью в позвоночнике, но она заставляла ноги двигаться. Они сошлись на дне кратера, в самой его сердцевине, где земля была ещё тёплой и пахла серой и озоновым послевкусием их мощи. Он оскалился, вытирая тыльной стороной ладони кровь с рассечённой брови. Его правая рука дымилась слабым, угрожающим тлением. — Что, неудачное приземление бомжиха? — его голос был хриплым, насмешка в нём звучала ясно и ядовито.  Хикару, опираясь рукой о бедро и чувствуя, как ноет каждый мускул, усмехнулась. Её лицо в саже и царапинах выглядело дерзким. — Смотрю, ты надышался своей гарью, взрывунчик — ответила она, голос её был слегка сорван, но издевательские нотки взяли верх. — может тебе ручку сначала подлатать? Он фыркнул, на его лице исказилось отвращение смешанное со смущением от данного прозвища. Он дернул рукой и двинулся вперёд тяжёлой, уверенной поступью хищника. Его сила не иссякла — она клокотала внутри требуя выхода. — Ты че сука конченая? Твой череп в морге собирать будут дура! — Эх, стрелочник — с наигранной досадой взглянула на него девушка, хлопая ресницами. Он выбросил вперёд руку. Взрывная волна шириной в метр ударила ей в ноги, вынуждая отпрыгнуть вбок, на склон кратера. Земля под её стопами поползла, но она, развернувшись на пятке, использовала скольжение, чтобы набрать скорость. Её нога, обвитая свистящим потоком, метнулась в его колено. Он едва успел подставить взрывную ладонь как щит. Воздух дрогнул от мини-взрыва. Хикару отбросило волной, но она приземлилась в низкую стойку, проскользив по песку. Адреналин и злость гнали кровь, притупляя боль. Силы ещё были — израненные, измотанные, но не сломленные. — Прямо как сигнальная ракета! Уже зовёшь на помощь? — крикнула она, отряхивая с рукава искры. — Заглохни безмозглая! — рявкнул он в ответ и ринулся в лоб, игнорируя боль в боку. Теперь они бились на склоне кратера, где каждый шаг мог обрушить землю. Его удары были мощными, размашистыми, каждый взрыв старался зажать её, ограничить манёвр. Её ответы — острыми, точными, использующими его же инерцию. Она уворачивалась от прямого удара, позволяя его кулаку пролететь в сантиметре от виска, и тут же била ребром ладони, обёрнутой сжатым воздухом, по локтевому сгибу. Он взвыл от боли, но правой, здоровой рукой тут же попытался схватить её за горло. Хикару откинулась назад, почти ложась на склон, и бьющим вверх коленом ударила ему под руку, вырываясь из захвата. Они разлетелись, оба тяжело дыша. — Устала ползать? — выдохнул он, грудь ходуном ходила под разорванной тканью. — А ты устал махать кулаками, растяпа? — огрызнулась она, поднимаясь. В волосах — песок и пепел. — Может, сдашься? Или тебя как в прошлый раз на руках отнести? Оскал на его лице стал ещё шире, почти безумным. Да, его эго знатно задела та ситуация на фестивале, но он был уже другим, осознавая свои ошибки. — Мечтай, стерва. Я только разогреваюсь. И снова они сошлись. Теперь в ход пошли не только причуды, но и голая физика: захваты, подсечки, удары локтями и коленями. Он пробил её блок и чиркнул взрывом по ребру — ткань вспыхнула, она с проклятьем сбила пламя. Она, в ответ, поймала его руку на замахе и развернула, отправив спотыкаться о край кратера. Они стояли на грани, оба в полушаге от падения, в полушаге от потери сознания. Но в глазах — ни тени сдачи. Только ярость. Только упрямое, животное желание доказать своё превосходство. — Что… ещё есть? — хрипло спросил он, выпрямляясь. Ладони его снова засветились, но свет был неровным, пульсирующим. — Всё, что нужно, чтобы поставить на место зазнавшегося щенка — Воздух вокруг её рук заискрился, загудел низкой, опасной нотой. Хикару медленно выпрямилась, несмотря на боль. Сквозь слои сажи, пота и крови на её лице проступила улыбка. Но не та, дерзкая и насмешливая, что была раньше. Эта улыбка была зловещей. Широкая, почти неестественная, обнажающая сжатые зубы. Её красивые, обычно насмешливые глаза сузились до хищных щёлочек, в которых вспыхнул холодный, расчётливый огонь. Реакция Бакуго была мгновенной. Вся его самоуверенность, всё боевое безумие на миг испарились, уступив место леденящему инстинкту. По спине пробежал холодок. Его глаза расширились, настороженно сканируя её лицо, пытаясь прочитать в этой странной улыбке намерение. Он даже сделал полшага назад, инстинктивно приняв более защитную стойку. — Чего ухмыляешься, припадош... — начал он, но не закончил. Она исчезла. Растворилась на месте, будто её и не было. Только легкое колебание воздуха да клубок пыли, медленно опускавшийся на дно кратера. Бакуго резко обернулся вокруг своей оси, взгляд дико метался по склонам кратера, впивался в клубы дыма над ним. Ничего. Тишина, нарушаемая только его собственным прерывистым дыханием и шумом крови в ушах. Это было неестественно. Не по её части. Она всегда была перед ним, всегда на линии огня, дразня и провоцируя. — Хватит бегать! — проревел он, и в его голосе впервые за всю схватку прорвалась не только ярость, но и раздражённая, животная тревога. — Вылезай и дерись, ТРУСИХА! Ответа не последовало. Только эхо его собственного крика, искажённое акустикой кратера. Сначала — лёгкий свист, едва уловимый, будто ветер в расщелине. Потом ещё один. И ещё. Воздух вокруг него, на расстоянии нескоких метров, ожил. Из ничего, из пустоты, материализовались сферы. Совершенно круглые, размером с мяч для боулинга, каждая окутана мерцающим, холодным голубым сиянием. Они не стояли на месте. Они понеслись с огромной скоростью, создавая вокруг него сплошное, ослепительное кольцо из света и движения. Свист перерос в оглушительный, пронзительный вой рассекаемого воздуха. Сферы носились по непредсказуемым траекториям, то выше, то ниже, оставляя за собой светящиеся шлейфы. Они сжимали пространство, превращая дно кратера в смертельную карусель. Тревога, острая и безошибочная, вцепилась когтями в разум Бакуго. Это страх — он знал что это, как тогда при нападении слизня злодея. Он замер в центре этого адского хоровода, его взгляд лихорадочно пытался уловить закономерность, найти слабое место, её саму. Бакуго рванул руки вниз и выплеснул всю энергию в рывок. Два взрыва, точных и мощных, грохнули прямо под его стопами. Его вышвырнуло в небо, как пробку из шампанского, прочь от смертельного перекрестья. Прямо под ним, в точке, где он только что стоял, сошлись все десять светящихся сфер.  Грохот был оглушительным и странным — высоким, рвущим, как лопается гигантский шар. Бакуго, летевший вверх, настигла периферийная волна этого безумия. Режущие потоки, словно струги по дереву, пронеслись по его голеням и бёдрам, сорвав ткань шорт и оставив на коже мгновенно проступившие багровые полосы. Нара возникла в воздухе рядом с ним, как будто всегда там и была. Её волосы развевались в созданном ею же ветре, а лицо в сумерках было спокойным и сосредоточенным. Их взгляды встретились на долю секунды — его, полный дикой, животной ярости, и её насмехающийся.  Её правая нога, как плеть, выпрямилась и с силой, сконцентрированной в пятке, врезалась ему прямо в солнечное сплетение. Раздался глухой, влажный звук удара, выбивающего всю жизнь из лёгких. Из его рта вырвался хриплый, беззвучный выдох. Его тело, уже лишённое всякого напряжения, согнулось пополам вокруг её ноги. Ярость в его глазах погасла, сменившись шоком и пустотой. Он полетел вниз, кувыркаясь как безвольный мешок, и врезался в ещё не осевшее облако пыли и пепла на земле. Хикару оставалась в воздухе, лёгкая дымка от её собственной атаки клубилась под ногами. Уголки её губ дрогнули в ленивой, самодовольной усмешке, пока она смотрела вниз, в облако пыли, где должен был лежать Кацуки Бакуго. Всё кончено. Предсказуемо. Почти скучно. Она плавно спустилась, ступив на выжженную землю, и приготовилась увидеть его распластанным, сломленным, возможно, даже потерявшим сознание. Лёгкая усмешка замерла на её лице. Сердце ёкнуло, посылая в мозг ледяной сигнал тревоги раньше, чем глаза успели осознать обман. Подвох. Инстинкт кричал, заставляя её резко повернуть голову назад, корпус уже начал разворот для ухода или контратаки. Он материализовался из тени полуразрушенной стены позади, откуда её периферийное зрение не успело его выхватить в клубящейся мгле. Не было предупреждающего рёва, только короткий, звериный выдох и смутное мелькание движения. Его правая рука, собравшая остатки силы впилась пальцами ей в предплечье мёртвой, цепкой хваткой, выученной в сотнях спаррингов. В тот же миг его левая ладонь, с ободранной в кровь кожей, прижалась ей к нижней части спины. — Получи! — выдохнул он хрипло, и из его ладони рванула короткая, сокрушительная ударная волна. Взрыв ударил в её позвоночник и швырнув её вперёд с такой силой, что захват Бакуго не выдержал, и его пальцы сорвались с её руки. Она пролетела несколько метров по воздуху и грузно врезалась в ржавый автомобиль на территории. Металл загудел, а из её горла вырвался сдавленный стон. Она рухнула на землю, откатившись от конструкции, мир на мгновение поплыл перед глазами. Хикару, стиснув зубы, оттолкнулась от земли. Она подняла голову, игнорируя боль, и в её глазах, наконец, погасла тень превосходства. Горело только холодное, бездонное бешенство. И он уже был рядом. Его дыхание — хриплое, горячее — обожгло ей ухо. — Думала, кончила? — прошипел он, и его левая руна уже заносилась для удара в упор, ладонь светилась багровым заревом. Её локоть рванулся назад, бьюще в предплечье его бьющей руки, сбивая прицел. В тот же миг она рванулась вперёд кувырком, отлетая на безопасное расстояние. И в каждой её руке, будто пойманные из воздуха, вспыхнули по синему вихрю — не идеальным сферам, а диким, пульсирующим сгусткам бури, вращающимся с неровным, угрожающим гулом. — Ох, Бакуго! — прокричала она на бегу — Звучит двусмысленно! Кацуки, рыча, встретил её взрывным ударом ладони. Она врезала своим правым вихрем прямо во взрыв, рассеяв плазму потоками воздуха, и тут же нанесла левый хук корпусом. Он принял удар на согнутую руку, отдавшись на полшага назад, и тут же ответил серией коротких, хлёстких взрывов, пытаясь отодвинуть её. Но она не отступала. Локоть, усиленный сжатым воздухом, бил вперёд; тут же колено, окружённое вихрем, шло в бок; она вертелась вокруг него, как смерч вокруг столба. Он взорвал пространство между ними, пытаясь создать дистанцию. Она пронзила взрывную волну сгустком ветра, как копьём, и снова была рядом, её нога со свистом прошла в сантиметре от его головы. Это была отчаянная, весёлая, безудержная резня, где каждое движение могло сломать кость, а каждый взрыв — опалить кожу. Бой перешёл в грязную, яростную свалку на выжженной земле. Воздух звенел от коротких взрывов и свиста сжатых вихрей. Бакуго, ведомый слепой агрессией, рвался вперёд, чтобы схватить её, вогнать в неё взрыв и разрядить всю накопленную ненависть в упор. Её тело стало осью. Опорная нога вкрутилась в землю, вторая, заряженная кинетической силой ветра, описала в наступающих сумерках сокрушительную дугу – вертушку.  Удар пришёлся не в висок, куда он инстинктивно прикрылся. Он пришёлся ниже. Колено, обёрнутое вихрем, с глухим, сочным хрустом встретилось с его кадыком. Мир для него сузился до точки белой, душащей боли. Воздух перестал существовать. Он захлебнулся немым, конвульсивным спазмом, глаза выкатились, наливаясь кровью. Его мощное тело, лишённое кислорода, беспомощно согнулось. В этот миг агонии, пока его сознание боролось с паникой удушья, она действовала. Плавно, как в отработанной связке, её нога, завершив круг, зацепилась за его подколенный ямку – чистая, почти изящная подножка. Баланс, и без того потерянный, рухнул окончательно. Он тяжело, с глухим стуком, рухнул на оба колена, а её рука легла ему на травмированное плечо, как тяжёлая, неоспоримая печать его положения. Она присела сзади, становясь и его опорой, и его тюремщиком. Он сидел на коленях, согнувшись, его спина была открыта, а широкие плечи тряслись в немых, жалобных попытках вдохнуть. Каждый вдох вырывался хриплым, булькающим звуком, от которого стыла кровь. Пот струился с его висков, смешиваясь с пылью на лице. — Ну что, Каччан? — её голос прозвучал прямо у его уха. Бархатный, спокойный, беззлобный. И от этого — невыносимо унизительный. — Опять всё так же. Ты просто громкий. А в настоящей драке… слабый. Как и тогда. Слово «слабый» не ранило. Оно убивало. Внутри Бакуго взревело нечто первобытное, чёрное и всепоглощающее. Была ненависть — к ней, к себе, к этой правде, которую он отчаянно отрицал, но которая, как ржавая цепь, сковывала его каждый раз. Он клялся быть сильнейшим. Он станет им. Он выжжет эту слабость из себя калёным железом, даже если для этого придётся сжечь всё остальное. Его тело, измотанное болью и нехваткой воздуха, начало непроизвольно расслабляться. Дрожь в плечах утихла, спина под её рукой чуть прогнулась. Его мышечная спина коснулась ее груди, а через мгновение он полностью навалился на нее. Его потная, горячая рука, лежавшая на бедре, медленно, будто без сил, поднялась и упала сверху на её руку, покоящуюся на его плече. Хватка была не цепкой, а почти обмякшей, пальцы лишь слегка сомкнулись вокруг её запястья. Хикару почувствовала, как напряжение окончательно покидает его мускулы, как чужой вес завалился на нее. Чувство странного, жалостливого недоумения смешалось с удовлетворением от чистой победы. Она слегка ослабила хватку. — Неужели вырубился? — пробормотала она вслух, сводя брови. Её взгляд скользнул по его поникшему профилю. Его «беспомощная» рука на её руке впилась в её запястье с силой, ломающей кости. И в его ладони, прижатой теперь и к её руке, и к его собственному плечу, рванулось наружу суть его воли – дикая, искажённая, отчаянная. Вся ярость, всё унижение, вся ненависть к её словам и к своей мимолётной слабости выплеснулись в одну точку. Он взорвал её часть кожи и пространство между ними, ту узкую щель, где её тело касалось его спины. Хикару, не ожидавшая ничего от, казалось бы, полностью сломленного противника, была отшвырнута, как щепка. Она быстро создала вихри и повисла на них. Бакуго, получив чудовищную отдачу от взрыва в упор, откатился по земле, как перекати-поле. Одежда на его руке и плече дымилась, кожа была опалена. С хриплым, победным рыком, больше похожим на кашель раненого зверя, он оттолкнулся локтями от земли и поднялся на одно колено. Его лицо, в саже и ссадинах, было искажено уже не болью, а маниакальной, торжествующей яростью. Глаза горели алым огнём безумия и непоколебимой решимости. — Слабый?! — его голос вырвался сорванным, хриплым рёвом, который разорвал вечернюю тишину пустыря. — Кого ты назвала слабым? Я тебе нахуй бошку снесу скатина! Каждый мускул в его теле кричал от боли, но они подчинялись только одной команде — уничтожить. Его фигура, дымящаяся и окровавленная, в сумерках выглядела нечеловечески монструозной. «Слабый?» Мысль пронеслась, холодная и ясная, сквозь боль. Нет. Неправильно. Не слабый. Отчаянный. Глупый, яростный, готовый на самоуничтожение ради того, чтобы не проиграть. В сумерках она чётко видела его силуэт — дымящийся, сгорбленный, но поднимающийся. Абсолютное воплощение упрямой, разрушительной воли. — Слабый и до дури упрямый — прозвучало в вечерней тишине. Его тело, забыв о боли, о жжении в горле, о перегруженных мышцах, рвануло вперёд. Трава под его ногами вырывалась клочьями. Хикару не стала принимать эту безумную атаку. Вместо этого она, как будто отталкиваясь от невидимой трамплины, пронеслась за пределы поляны, к тёмным, угрюмым силуэтам заброшенного интерната. В воздухе она перевернулась, чтобы увидеть его реакцию. Она не сомневалась. Он уже летел за ней. Короткие взрывы раздавались у него за спиной, превращая его в ракету на неровном, яростном курсе. В свете этих вспышек она увидела его лицо. И на нём не было гримасы боли. Была бешеная, неудержимая улыбка — оскал волка, учуявшего кровь. Его глаза в темноте горели алым отблеском, ловя её силуэт на фоне тёмного неба. «Отлично»— подумала она, и на её губах тоже расцвела улыбка — озорная, азартная. Веселье снова вернулось, смешавшись с адреналином. Она приземлилась на ржавую пожарную лестницу у главного корпуса, её ноги едва коснулись металла, прежде чем она оттолкнулась, чтобы сохранить мобильность. Бакуго, не снижая скорости, врезался в стену чуть ниже, используя удар для резкого изменения траектории, и взмыл вверх, прямо к ней. Когда он был в десяти метрах, на идеальной траектории для его скоростного рывка, Хикару развернулась к стене интерната. Она растопырила пальцы, а затем резко свела их в коготь. Воздух перед стеной схлопнулся с резким, рвущим уши хлопком, создав зону чудовищного давления. А затем она рванула на себя. Бетон, арматура, штукатурка — с грохотом отделился от фасада и, подхваченный направленным смерчем, понёсся в Бакуго, прямо на встречном курсе. — ХА! — раздался его крик, полный дикого восторга. Его правая рука встретила летящий бетонный снаряд в упор. Вспышка ослепила на миг, осветив руины вокруг. ВЗРЫВ. Грохот был оглушительным. Осколки бетона и клубы пыли разлетелись во все стороны. Хикару, уже не на лестнице, а на крыше соседнего крыла, прищурилась, наблюдая. Сквозь дым она увидела, как его фигура, отброшенная взрывной волной, кувыркается в воздухе, но тут же выравнивается с помощью очередного, уже более слабого взрыва. Он приземлился на наклонную кровлю основного здания, проскребав по ржавой жести и оставив борозды. Бой переместился в трёхмерное пространство руин. Игра в кошки-мышки на стероидах. Она бежала по коньку крыши, её шаги были почти беззвучными. Он преследовал, не скрываясь, его взрывы грохотали, вырывая куски кровли и освещая ночь короткими, яркими вспышками. Она заставляла его тратить последние силы, ведя его через лабиринт труб, разваленных перекрытий и зияющих провалов. Он настиг её на плоском участке крыши, где когда-то была терраса. Усталость делала его предсказуемым — он снова рванул в лоб, пытаясь схватить. Она ушла в низкий подкат между его ног, почувствовав, как его колено задело её за плечо, и, вынырнув сзади, ударила ему согнутым локтем по почкам. Он крякнул, спина его на мгновение согнулась, но он тут же рванулся локтем назад, пытаясь зацепить её в лицо. В этом хаотичном, молниеносном обмене ударами, в темноте, пересечённой только отблесками его взрывов, она не заметила. Не почувствовала в момент удара. Только отпрыгнув на безопасное расстояние, на край крыши, она ощутила тёплую, солоноватую влагу на верхней губе. Кончиком языка лизнула — металлический привкус. Она провела тыльной стороной руки под носом. В темноте пятно на коже казалось чёрным, но тактильно это была кровь. Струйка стекала с носа, размазываясь по лицу. Видимо, его бешеный локоть всё же достал. — Ой, попал! — крикнула она ему, и в её голосе снова звенело веселье, смешанное с вызовом. — Все таки стажировка у парикмахера прошла не зря! Его ответом был новый шквал который заставил её отпрыгнуть с края вниз, во внутренний двор, заваленный хламом. Он был уже на грани истощения, его выносливость трещала по швам, но он, чёрт возьми, пробивал свой предел. С каждым новым рывком он казался медленнее, но злее, его взрывы — менее контролируемыми, но от этого не менее опасными. Он рухнул во двор следом за ней, обрушив часть карниза. Они сошлись среди битого кирпича и скрученного металла.  Он бил взрывными прямыми, она отвечала предплечьями, обёрнутыми уплотнённым воздухом, и каждый блок отдавался болью до костей. Он поймал её за руку после одного из её выпадов. Его хватка была судорожной. Его другая рука, дымящаяся, понеслась к её голове. И в этот миг она не стала вырываться. Она поддалась его рывку, рванувшись навстречу, и врезалась ему лбом в переносицу. Раздался глухой хруст. Он завыл от боли и ярости, его хватка ослабла. Она вырвалась, отскочила на груду плит, переводя дыхание. Кровь с её носа уже запекалась, а у него из разбитого носа текла алая струйка, окрашивая рот и подбородок. Они стояли в десяти метрах друг от друга посреди ночных руин, два силуэта, тяжело дышащие в такт. Воздух между ними был густ от пыли, дыма и запаха крови. Он, пошатываясь, выпрямился. Его левая рука почти не двигалась, правая дрожала, но в кулаке всё ещё копились остатки энергии, давая слабое, алое свечение. Он был на краю. Но он всё ещё стоял. И в его взгляде, сквозь боль и ярость, горела не сломленная воля. Хикару смахнула остатки крови с подбородка. Её весёлое настроение немного притушилось, сменившись холодным, профессиональным уважением. Она видела, что он выложился. Видела, что он прошёл через ад боли. И он всё ещё был здесь. — Ну что, Каччан? — её голос звучал хрипло, но чётко. — Готов признать, что сегодня не твой день? Медленно, с нечеловеческим усилием, он поднял свою дрожащую правую руку, нацелив ладонь на неё. Ответ был ясен. Он не сдаётся. И это, чёрт побери, было великолепно. Самый упрямый, самый невыносимый противник, которого она когда-либо имела удовольствие бить по лицу. И она собиралась закончить это с должным уважением. В ответ на его немой вызов, на эту дрожащую, но всё ещё опасную ладонь, Хикару не стала готовить масштабную атаку. Она дала легкий щелбан в никуда. От её пальцев к нему протянулся тонкий, плотный шнур сжатого воздуха. Он был похож на резкий, невидимый тычок в центр груди — точный, внезапный и требующий для ответа реакции, которой у него уже не было. Бакуго увидел движение её руки. Но его тело, выжатое до последней капли, с перегруженной нервной системой и дрожащими мышцами, запоздало. Он лишь судорожно дёрнулся вперёд, пытаясь встретить удар, но он уже достиг цели. Удар был не сильным. Скорее, подталкивающим с неожиданным импульсам прямо в грудную клетку, нарушая и без того шаткое равновесие. Бакуго отшатнулся, его ноги, уже не слушаясь должным образом, спутались. Он попытался выровняться, сделать шаг назад, но ступня наткнулась на обломок кирпича. И он упал. Рухнул спиной на груду мягкого, сыпучего строительного мусора, подняв лёгкое облако пыли. Его рука с последними искрами безвольно шлёпнулась на землю рядом. Наступила тишина. Глубокая, оглушительная, нарушаемая только шелестом ночного ветра в разбитых окнах и… его дыханием. Не хриплым, яростным, а глубоким, протяжным, будто он впервые за весь бой позволил себе просто дышать. Он лежал, раскинувшись, и смотрел прямо вверх. Вверх, на ночное небо, усеянное тысячами звёзд, которые до этого были скрыты дымом, пылью и злостью. Млечный Путь раскинулся над руинами бледной, светящейся рекой. Воздух, холодный и чистый, обжигал лёгкие после гари взрывов. На его лице не осталось и следа той озорной, бешеной ухмылки, что озаряла его в пылу схватки. Не было и гримасы боли. Было что-то другое. Задумчивая, угрюмая пустота. Его губы, в кровоподтёках и ссадинах, были плотно сжаты. Глаза, широко открытые, отражали далёкий звёздный свет. Хикару стояла в нескольких метрах, наблюдая. Её собственное дыхание постепенно выравнивалось. Она видела это выражение на его лице. Видела полное физическое истощение и странную, почти философскую отрешённость, пришедшую ему на смену. Она медленно опустила руки. Она выиграла. Чисто, безоговорочно. Глядя на него, лежащего в пыли и смотрящего на звёзды, она чувствовала триумф. Но еще чувствовалось… удовлетворение. И уважение. Он был невероятной язвой. Упрямым, взрывным, невыносимым. Но за время этого боя, в попытках дотянуться до неё, он явно, ощутимо стал сильнее, чем тогда, на фестивале. Он горел ярче, бился отчаяннее, носился по краю своих возможностей. Она лениво подошла к нему, адреналин стал понемногу отходить, а тело ныть. Ее силуэт встал между ним и звёздным небом, полностью перекрывая вид. Нависнув над его лицом, залитым лунным светом и тенями, она спросила: — Ну что, Бакуго, проверил свои силы? Он медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах не было боли от физических ран — они горели стыдом. Глухим, всепоглощающим, тем самым, что выжигает изнутри. Он проиграл. И она стояла над ним. — Заткнись — прохрипел он в попытке сохранить последние крохи своего рассыпающегося достоинства. Нара на это усмехнулась. Не злорадно, а по-доброму, с какой-то странной снисходительностью. Её взгляд скользнул по его измотанному телу — разбитому носу, опалённым рукам, дрожащим от перенапряжения ногам. Она обошла его распластанное тело, аккуратно переступая через комья земли и обломки веток, и присела рядом, на корточки. Её взгляд упал на его левую руку, которая лежала под неестественным углом — вывихнута, опухшая, с тёмными следами ожогов. Бакуго продолжал тупить в небо, делая вид, что её присутствие его совершенно не касается. Он смотрел на звёзды с таким упрямым выражением, будто они были виноваты в его поражении. Только челюсть сжалась сильнее, когда она протянула руку. Её пальцы, ещё хранящие остаточное тепло ветра, аккуратно коснулись его горячей ладони. Кожа горела после взрывов, и контраст с её прохладой был резким, почти болезненным. Бакуго дёрнулся всем корпусом. Его голова резко повернулась, красные глаза уставились на неё с подозрением и плохо скрываемой злостью. Но руку он не убрал. Замер, напрягшись, прожигая её взглядом. — Чего ты лапаешь меня, а? — прохрипел он, голос сел от дыма и криков. — Совсем кукухой поехала? Она закатила глаза с таким видом, будто он спросил самую глупую вещь на свете. — Не скули, Бакуго — её голос звучал устало, но твёрдо. — Я пытаюсь помочь самонадеянному гаду, который не умеет проигрывать. Он дёрнул уголком рта, пытаясь изобразить презрительную усмешку. — Помочь? — прохрипел он с неподдельным скепсисом. — Добить решила? Хикару возвела глаза к небу, беззвучно шевеля губами — видимо, призывая всех богов и звёзды в свидетели этого упрямства. — Как комарик укусит — спокойно сказала, пустив смешок, который в любой другой ситуации означал бы, что сейчас последует подлянка. И прежде чем он успел среагировать, её пальцы уверенно легли на его предплечье и локоть. Она на мгновение замерла, оценивая, а затем резко, чётко вправила сустав. Звук был неприятным, влажным и слишком отчётливым в ночной тишине. Бакуго чуть шикнул сквозь стиснутые зубы — короткий, сдавленный звук, который он бы ни за что не позволил себе, будь у него хоть капля сил контролировать реакцию. Его глаза на миг широко распахнулись, зрачки расширились от резкой, ослепительной боли, которая вспыхнула и погасла почти мгновенно. Только стиснул челюсть так, что желваки заходили под кожей, и замер, пережидая волну. А потом боль ушла. Осталось только глухое, горячее пульсирование в суставе, но это была здоровая боль. Боль заживления, а не разрыва. Хикару, не говоря ни слова, медленно и осторожно опустила его руку обратно на землю, расположив её в более естественном положении. Её пальцы на секунду задержались на его запястье — проверяя пульс или просто убеждаясь, что всё сделала правильно. Бакуго молчал. Смотрел в небо, теперь в его взгляде не было упрямого бегства от реальности. Была просто... усталость. И где-то глубоко, на самом дне красных глаз, промелькнуло что-то, чему он ни за что не дал бы названия. И тогда, совершенно неожиданно, она протянула ему руку. Ладонь вверх, открытая, в нескольких сантиметрах от его лежащей на земле руки. Кацуки дёрнул бровью, его взгляд метнулся от её лица к её руке и обратно. Немая недоверчивость. Что это? Новое унижение? Шутка? — Вставай давай, тряпка — сказала она, и её голос был лишён издёвки. Простым, будничным тоном, словно говорила о чём-то очевидном. — Хватит валяться. Пойдём есть. Я голодная как волк, а ты, наверное, после такой гонки и подавно. Он снова посмотрел на протянутую руку. Его собственная рука лежала неподвижно, будто прикованная к земле стыдом и усталостью. Принять помощь? От неё? После всего, что было? Это было равносильно новому поражению. Но… валяться тут вечно он тоже не мог. И её слова о еде прозвучали на удивление… нормально. Не говоря ни слова, он медленно, с видимым усилием, поднял свою правую руку. Пальцы его были в ссадинах и саже. Он на миг замер, всё ещё сомневаясь, а затем — решительно, будто хватая горячее железо, — взял её за руку. Его ладонь была горячей, потной и невероятно сильной, даже в таком состоянии. Её — мягкой, уверенной и прохладной. И тут же, не дав ему опомниться, она с силой рванула на себя, используя не только мускулы, но и лёгкий импульс ветра под ногами для рывка. Бакуго, не ожидавший такого резкого движения, был поднят на ноги почти против своей воли. Он пошатнулся, едва не рухнув обратно, но её хватка не отпускала, удерживая его, пока он не нашёл точку равновесия. Он стоял перед ней, выше её на голову, весь в крови, пыли и синяках, дыша тяжёло и смотря куда-то мимо её плеча, не в силах встретиться с ней взглядом. Хикару отпустила его руку, слегка похлопала его по неповреждённому плечу. — Ну вот. Живой. Теперь идём. Знаю тут одно местечко. Если, конечно, ты не передумал и не решил тут ещё полежать под звёздами с важным видом. Она уже повернулась, чтобы идти, будто не сомневаясь, что он последует. И после секундной паузы, тяжёлого вздоха и тихого, почти неслышного скрежета зубов, он, всё так же не глядя на неё, сделал первый шаг, чтобы потащиться следом.