Война за правосудие

В холле отеля было тихо — только тихая музыка лилась из динамиков и цокали каблуки девушки за стойкой ресепшена. Увидев Хикару, она улыбнулась профессиональной улыбкой, в которой уже не было утренней нервозности. — Добрый вечер. Вам помочь? — Мне нужен сопровождающий — Хикару остановилась у стойки, опираясь локтями о прохладную мраморную поверхность. — Айзава-сенсей сказал, что для поездки в тренировочный зал нужно сопровождение про-героя. — Да, конечно. — Девушка застучала по клавиатуре, её пальцы летали с заученной скоростью. — Сейчас посмотрю, кто на дежурстве... Она взяла трубку, набрала короткий номер, тихо переговорила с кем-то на том конце и через минуту положила трубку обратно. — У входа вас встретят. Герой по имени Ганзо Цуруги уже в пути. Он будет ждать у главного входа. — Спасибо. Хикару кивнула и направилась к стеклянным дверям. Вечерний Токио дышал прохладой и огнями. Город готовился к ночи, но не засыпал — просто менял ритм. Машины, люди, неоновая реклама, снующие между высотками силуэты. Хикару остановилась на крыльце, втянула прохладный воздух, наполненный выхлопными газами и запахом уличной еды, и позволила себе просто постоять, глядя на огни. Она отошла от дверей отеля и встала у колонны, скрестив руки на груди и ожидая. Ганзо Цуруги оказался мужчиной лет сорока, коренастым, с квадратной челюстью и коротким ёжиком седых волос, которые топорщились во все стороны, как у рассерженного ежа. Геройский костюм выглядел добротно, но без излишеств — функциональная ткань, удобные крепления, никакой мишуры. Видимо, из тех, кто предпочитает эффективность пафосу. — Нара-сан? — прогудел он, подходя тяжёлой, уверенной походкой. Голос низкий, как из бочки, с хрипотцой. — Меня прислали сопроводить тебя в зал. Готова? — Да — Хикару кивнула, поправляя лямку рюкзака на плече. — Тогда пошли. Машина у тротуара. Они сели в неприметный серый седан, каких тысячи на улицах Токио. Цуруги занял место водителя, Хикару — сзади, бросив рюкзак на соседнее сиденье. Всю дорогу он молчал. Хикару это устраивало. Она не была настроена на разговоры, не хотела отвечать на стандартные вопросы «как тебе Юэй», «боишься турнира», «кого считаешь главным конкурентом». Цуруги, кажется, чувствовал это — или ему просто было всё равно. Он вёл машину уверенно, лавируя в вечернем потоке, и не проронил ни слова. Хикару смотрела в окно на проплывающие мимо кварталы. Районы сменяли друг друга: спальные, деловые, торговые. Где-то мелькнула вывеска знакомого ресторана, где-то — толпа школьников в форме, возвращающихся с тренировок. Она смотрела на эту обычную, чужую жизнь и чувствовала, как внутри разрастается холодная пустота. Не страх, не волнение — просто... готовность. Как перед прыжком в воду, когда ты уже не думаешь, холодно или тепло, высоко или низко — ты просто делаешь шаг. Здание оказалось огромным. Хикару вышла из машины и задрала голову, рассматривая фасад. Монолит стекла и бетона, уходящий вверх этажей на двадцать. В предзакатном солнце стёкла горели оранжевым, отражая облака и пролетающие мимо птиц. Над входом — герб ассоциации героев Токио и флаги всех префектур, участвующих в турнире. Они висели неподвижно, безветренно, и казались декорациями к чему-то большому и официальному. — Вход через главные двери — Цуруги кивнул в сторону стеклянных створок, даже не глуша двигатель. — Дальше тебя проводят. Я свою работу сделал. — Спасибо. — Удачи на турнире — бросил он напоследок и, не дожидаясь ответа, сел обратно в машину. Дверь захлопнулась, и серый седан растворился в потоке машин, оставив после себя только лёгкий запах выхлопа. Хикару толкнула дверь и вошла внутрь. Холл встретил её гулом голосов и топотом ног. Здесь жизнь кипела — в отличие от сонного отеля, это место жило своей, напряжённой, предтурнирной жизнью. Везде сновали люди — в форме, без формы, с сумками, с планшетами. Герои, организаторы, персонал, журналисты, мелькающие со своими камерами в отведённых зонах. Кто-то кого-то окликал, кто-то куда-то бежал, кто-то просто стоял и разговаривал по телефону, прикрывая микрофон ладонью. Хикару замерла на входе, оглядываясь. Стеклянный потолок пропускал последние лучи солнца, и они падали на мраморный пол длинными золотыми полосами. В центре холла стояла огромная инсталляция — символ национального турнира, вращающийся на тонких тросах. Вокруг сновали люди, и все они, кажется, знали, куда идут. — Сюда, пожалуйста. К ней уже подходил молодой человек в форме ассоциации — тёмно-синий пиджак, белая рубашка, бейдж на груди. Улыбка вежливая, взгляд цепкий — сразу видно, обучен работать с участниками, знает, как успокоить, как направить, как не задать лишних вопросов. — Вы Нара-сан, верно? Из Юэй? Нас предупредили о вашем приходе. Пройдемте, я провожу вас в тренировочный зал. — Он сделал приглашающий жест и двинулся вперёд, уверенно лавируя между людьми. Хикару пошла следом, скользя взглядом по лицам. Герои провожали её взглядами — кто-то с любопытством, кто-то с узнаванием, кто-то просто скользил взглядом и отворачивался. — Слышал, ты неплохо выступила на фестивале — бросил провожатый через плечо, когда они зашли в лифт. — Было дело — Хикару прислонилась к стене лифта, наблюдая, как загораются кнопки этажей. — Здесь уровень другой. — Он нажал на седьмой этаж и повернулся к ней, всё ещё улыбаясь. — Но уверен, справишься. Хикару не ответила. Просто посмотрела на него — и улыбка на его лице стала чуть менее уверенной. Лифт поднял их на седьмой этаж. Коридор, выложенный серыми панелями, ещё один пост охраны — двое мужчин в форме, проверяющие пропуска. Провожатый что-то сказал им, кивнул на Хикару, и один из охранников сверился с планшетом. — Проходите — кивнул он, открывая перед ними массивные металлические двери. И из-за этих дверей донёсся знакомый гул. Звуки ударов. Свист воздуха, рассекаемого быстрыми движениями. Глухие стуки тел о маты. Рёв и крики, срывающиеся с чужих губ. Воздух, который шёл оттуда, был горячим, влажным, живым. Провожатый толкнул дверь, и Хикару вошла внутрь. Зал был огромен. Размером с футбольное поле — а может, и больше, — с высоченными потолками, уходящими в темноту, где терялись балки и осветительные приборы. Везде — люди. Десятки людей. Кто-то отрабатывал удары на грушах, которые раскачивались на цепях. Кто-то спарринговал на матах, и их тени метались по стенам. Кто-то просто разминался у стен, разгоняя кровь перед тренировкой. Воздух был горячим, влажным, пропитанным запахом пота, резины и усилий. Хикару сделала шаг вперёд, втягивая этот воздух, впитывая эту атмосферу. Она сбросила рюкзак у ближайшей стены, подальше от чужих вещей, и на автомате убрала волосы в хвост. Девушка распрямилась, размяла шею, чувствуя, как хрустят позвонки. И тут же наткнулась взглядом на знакомую фигуру у противоположной стены. Бакуго стоял, прислонившись к стене, руки скрещены на груди, взгляд тяжёлый, исподлобья, смотрит прямо на неё. Форма уже надета, ладони замотаны бинтами — значит, он здесь уже какое-то время. Просто стоял и смотрел. Она подошла к ближайшей свободной груше, игнорируя взгляд и поправила бинты на собственных руках, начав разминку. Удары — резкие, хлёсткие, без лишней силы, просто чтобы разогреть мышцы, чтобы вспомнить, как движется тело. Тяжёлая груша раскачивалась под её ударами, цепь звенела в такт. Хикару работала, не глядя по сторонам. Удар. Удар. Уклон. Удар. Она чувствовала, как тело отзывается, как мышцы разогреваются, как уходит остаточная тяжесть после долгого сна. И с каждым ударом, с каждым движением холодная пустота внутри начинала наполняться чем-то другим. Блондинка отряхнула волосы, убирая с лица выбившиеся пряди, и сделала большой глоток воды. Горло пересохло после получаса интенсивной работы, и прохладная жидкость облегчила дыхание. Она уже собиралась поставить бутылку обратно на пол, как краем глаза уловила быстрое движение. Кто-то нёсся прямо на неё. Хикару дёрнулась, инстинктивно принимая защитную стойку. Тело среагировало быстрее головы — руки поднялись, ноги чуть согнулись, центр тяжести сместился вниз, мышцы напряглись в ожидании удара. Сердце пропустило удар, выбрасывая в кровь адреналин. Парень был огромный. Высокий, широкоплечий, с коротко стриженными тёмными волосами и открытым лицом, которое совершенно не вязалось с его габаритами. Он летел на неё с такой скоростью и энтузиазмом, что Хикару на секунду растерялась — атака? Приветствие? Что вообще происходит? И абсолютно неожиданно он рухнул перед ней на колени и врезался лбом в пол. Звук удара разнёсся по залу гулким эхом, перекрывая даже шум от спаррингов на соседних матах. Несколько груш перестали раскачиваться. Кто-то из тренирующихся обернулся, кто-то замер с поднятой рукой, не закончив удар. Хикару замерла с бутылкой в руке, глядя на распластавшегося перед ней парня. Челюсть чуть отвисла, брови взлетели вверх. Она стояла как вкопанная, не в силах осмыслить увиденное. Рядом начали оборачиваться другие тренирующиеся. — ПРИВЕТ, НАРА! — заорал парень так, что у неё заложило уши. Голос прокатился по всему залу, отражаясь от стен и высоченного потолка, возвращаясь многократным эхом. — Я ИНАСА ЙОАРАШИ! Я БЕЗУМНО РАД, ЧТО ТЫ ОКАЗАЛАСЬ ЗДЕСЬ! Я МЕЧТАЛ ВСТРЕТИТЬСЯ С ТОБОЙ СНОВА! Хикару стояла в полнейшем замешательстве. Бутылка в руке застыла на полпути к полу. Пальцы машинально сжали пластик, и он жалобно хрустнул. Она смотрела на этого огромного парня, который продолжал лежать лбом в полу, и не могла подобрать слов. — Э-э-э... — выдавила она наконец, голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Привет? Парень резво выпрямился, и теперь она смогла рассмотреть его получше. Здоровенный. Серьёзно, просто огромный — под два метра ростом, с широкими плечами, которые едва помещались в его спортивную форму, и мощной шеей, говорившей о годах тренировок. Лоб уже покраснел от удара об пол — на коже проступило яркое пятно, которое обещало превратиться в приличную шишку. Но лицо... лицо было открытым, почти детским в своём энтузиазме. — Ты помнишь меня? — спросил он с надеждой, и в его голосе прозвучало что-то щемящее, почти детское. Хикару моргнула. Посмотрела на него. Ещё раз моргнула. Она перебирала в голове лица, имена, обрывки воспоминаний — детских, старых, почти стёртых временем и болью. Но этот парень... этот огромный парень с красным лбом и горящими глазами... нет. — Если честно, то нет — сказала она, и голос прозвучал глуше, чем она хотела. Абсолютно пусто. Никаких зацепок, никаких воспоминаний. Просто огромный незнакомый парень, который только что врезался лбом в пол перед ней. Лицо Инасы на секунду дрогнуло, а потом парень снова расплылся в той же открытой, почти щенячьей улыбке. Будто ничего не случилось. — Мы дружили! — выпалил он, и в голосе снова зазвучала та же лихорадочная радость, будто он пытался перекричать собственную боль. — Когда были маленькие! Совсем маленькие! Ты, я, наши родители дружили семьями! Мы каждые выходные собирались, устраивали пикники, играли во дворе... Ты меня всё время дразнила! — Я очень сочувствую тому, что произошло с твоей семьёй — продолжил Инаса, и его голос стал тише, серьёзнее, потерял ту бешеную энергию, которая была в нём секунду назад. Он говорил так, будто нёс что-то хрупкое, боясь разбить. — Мы все тогда хотели... мои родители хотели найти тебя, помочь, но ты пропала. Из всех радаров. Никто не знал, куда ты делась. Мы обзванивали больницы, приюты, полицию... Он смотрел на неё с такой искренней теплотой, с такой незамутнённой заботой, что Хикару стало не по себе. Она не знала, как реагировать на такое. Не знала, что делать с человеком, который смотрит на неё так, будто она — чудо, которое вернулось. — А теперь ты здесь — улыбнулся он, и в улыбке этой было столько света, что на секунду зал вокруг словно померк. — И мы снова встретились! Я так рад! Хикару снова моргнула. В голове крутились обрывки воспоминаний. Она пыталась ухватиться за что-то, за какую-то ниточку, которая вытянула бы из темноты хоть один образ, хоть одну сцену. Но там было пусто. Пусто, как в доме, из которого забрали всю мебель. — Ммм... нет, не помню — задумчиво сказала она наконец. Голос прозвучал отстранённо, будто она говорила о ком-то другом. Она смотрела на его лицо, на его глаза, на родинку под левым глазом, на шрам на подбородке — и ничего. Инаса моргнул. И снова эта быстрая тень огорчения, которую он тут же спрятал за улыбкой. — Ничего! — слишком бодро сказал он  — Ничего страшного! Ты через столько прошла, это нормально! Мы заново познакомимся! С чистого листа! Он протянул ей огромную ладонь. Рука была широкой, с мозолистыми пальцами и коротко стриженными ногтями. На запястье виднелась старая царапина, давно зажившая, но оставившая белёсый след. — Инаса Йоараши. Академия Шикецу, второй курс. Можно просто Инаса. Или Ина, если хочешь. Меня так только мама и ты называли. Ну и бабушка ещё. Хикару посмотрела на его руку. Потом на его лицо. Потом снова на руку. Где-то на периферии сознания она отметила, что половина зала всё ещё пялится на них. И что со стороны центрального ринга на неё смотрят два очень знакомых взгляда — один колючий, второй холодный и изучающий. Она медленно протянула руку и ответила на рукопожатие. Ладонь Инасы была горячей и сильной, пальцы сомкнулись осторожно, будто он боялся сделать больно. Его рука накрыла её почти полностью, и это прикосновение было таким... надёжным. Твёрдым. Настоящим. — Хикару Нара — сказала она, хотя он, конечно, знал. — Юэй. — Я знаю! — Инаса сиял, и его улыбка снова стала той же — солнечной, открытой, почти детской. — Я видел твой бой на фестивале! Это было невероятно! Ты так выросла! Я сразу понял, что это ты, хотя столько лет прошло! Я смотрел и думал — это она, это точно она! Он всё ещё держал её руку. Хикару мягко, но настойчиво высвободила её. Пальцы Инасы разжались не сразу — он будто не хотел отпускать, будто боялся, что она исчезнет, как тогда, много лет назад. — Слушай — начала она, не зная, как вежливо закончить этот разговор, потому что в её словарном запасе слова «вежливо» практически не существовало. — Может, потом поговорим? Когда я закончу тренировку? — Да-да, конечно! — Инаса отступил на шаг. Он был так высок, что даже отступив, всё ещё нависал над ней. — Я не буду мешать! Я подожду! — Он замялся, переступил с ноги на ногу, огромный и вдруг смущённый. — Я хочу узнать, как у тебя дела, чем ты живёшь, как ты... как ты вообще. Если ты не против, конечно. Если хочешь поговорить. Он смотрел на неё с такой надеждой, с такой осторожной, боящейся спугнуть мольбой, что Хикару на секунду растерялась.  — Да... — неуверенно ответила она, не зная, какие эмоции испытывать. Этот энергичный парень знал её. Знал её прошлое. Знал её семью. Знал то, что она сама почти не помнила. Она думала, что помнит всё до той трагедии, что детство сохранилось в ней яркими картинками — дом, сад, мамины руки, папин смех. Но оказалось, что и части воспоминаний до восьми лет тоже не было. Целые куски жизни исчезли, растворились, оставив после себя только пустоту. — Спасибо! — Инаса просиял так, будто она подарила ему что-то невероятно ценное. — Я буду ждать! Я тут, у входа. Не торопись, тренируйся сколько нужно. Я подожду. Я умею ждать. Я много лет ждал. И он умчался так же стремительно, как появился — огромное тело двигалось с неожиданной лёгкостью, ловко огибая тренирующихся и снаряды. Он добежал до скамейки у входа, плюхнулся на неё, откинулся к стене и уставился в её сторону с таким выражением, будто только что выиграл в лотерею. Хикару осталась стоять с бутылкой воды в руке и полнейшим смятением в голове. Она медленно опустила бутылку на пол, провела рукой по лицу, стирая остатки оцепенения. Ладонь была всё ещё горячей после его рукопожатия. Она потёрла её о штанину, будто пытаясь стереть чужое тепло, но оно не стиралось. Она вернулась к груше. Встала в стойку. Подняла руки. Но мысли теперь текли по-другому. Хикару чувствовала этот взгляд кожей. Где бы она ни находилась — у груши, на матах, у стены с растяжкой — огромный парень следил за ней с таким упорством, будто от этого зависела его жизнь. Он сидел на скамейке у входа, положив свои огромные ручищи на колени, и смотрел не отрываясь. Иногда отворачивался, делая вид, что рассматривает других тренирующихся — кидал быстрые взгляды на спарринги, на груши, на беговые дорожки. Но Хикару видела — его внимание всё время возвращалось к ней. Это было странно. Непривычно. И немного выбивало из колеи. Она старалась не обращать внимания, но взгляд Инасы был таким... тёплым? Искренним? Она не знала, как это назвать. В нём не было оценивающего холода, которым обычно смотрят соперники. Не было хищного интереса, которым смотрят те, кто ищет слабости. Не было того тяжёлого, давящего внимания, к которому она привыкла. Просто тепло. Просто радость от того, что она есть. К концу тренировки Хикару вымоталась. Не столько физически — сколько морально. Мысли о брате, о турнире, об этом странном парне... Всё смешалось в голове в липкую кашу, которая не давала сосредоточиться, мешала дышать, мешала просто быть здесь и сейчас. Она поймала взгляд Инасы в очередной раз, когда вытирала пот полотенцем. Он тут же отвернулся, сделав вид, что рассматривает потолок, но уши предательски покраснели. Даже издалека было видно, как залились краской их кончики. Хикару фыркнула и решительно собрала вещи, закинула рюкзак на плечо, направившись к скамейке. Инаса заметил её приближение за три метра. Вскочил так резко, что скамейка под ним жалобно скрипнула и чуть не опрокинулась — он едва успел придержать её рукой. Замер, глядя на неё огромными глазами, полными надежды и волнения, и выглядел при этом как щенок, которого только что позвали гулять. — Ты... ты ко мне? — спросил он, и голос предательски дрогнул, сорвался на какой-то писк в конце. — А тут есть кто-то ещё, кто пялился на меня последние два часа? — Хикару остановилась перед ним, закинув голову вверх — Пошли. — Куда? — Инаса моргнул, переваривая информацию. — Поговорим. Но не здесь. — Хикару мотнула головой в сторону зала, где всё ещё тренировались люди, где на них всё ещё косились, где воздух был тяжёлым от пота и чужих взглядов. — Мешаем. Инаса закивал так активно, что Хикару испугалась — не отвалилась бы голова. Схватил свою сумку, размером не уступающую ему самому, и выбежал за ней в коридор, едва не споткнувшись о собственную ногу Они шли по бесконечным коридорам центра, и Инаса говорил. Говорил без остановки, захлёбываясь словами, будто боялся, что Хикару исчезнет, если он замолчит хоть на секунду. — Я видел твой бой на фестивале! Это было невероятно! Ты просто... вау! — Он размахивал руками, и Хикару приходилось уворачиваться, чтобы не получить локтем в лицо. Его огромные ручищи описывали в воздухе замысловатые траектории, чуть не сшибая таблички с дверей. — Ты заняла первое место! Первое! Среди всех этих монстров из Юэй! Я так гордился, когда увидел! Хотя мы не виделись столько лет, но я сразу понял — это ты, это точно ты! Я как увидел твою причёску, твои глаза — сразу понял! — Я даже не знаю что сказать… — Хикару шла чуть впереди, стараясь не смотреть на него. Слишком много эмоций. Слишком ярко. Слишком... непонятно. — А потом было нападение в лесу! — продолжил Инаса, и его голос стал серьёзнее, потерял ту беспечную лёгкость. Он замедлил шаг, подбираясь ближе, будто хотел защитить её одной своей тенью. — Я... я так переживал, когда узнал. Лига Злодеев, эти психопаты... Ты как? Ты в порядке? Там же все герои были, и ваш класс, и говорят, что ты тоже участвовала в бою... Я когда новости увидел, у меня сердце остановилось. — Жива, как видишь — коротко ответила Хикару. Не любила, когда о ней беспокоились или жалели. — Да, да, конечно! — Инаса выдохнул с таким облегчением, будто только что узнал, что конец света отменяется. Его плечи опустились, напряжение, которое она даже не замечала в нём до этого, ушло. — Прости, я просто... я столько лет не знал, где ты, что с тобой, а тут вдруг ты появляешься на фестивале, и сразу такие новости... Он помолчал пару секунд, но этого хватило ровно на один вдох. — Ты, наверное, так круто подготовилась к национальным! Я тоже тут, представляешь? Тоже буду выступать! За академию Шикецу! — в его голосе снова зазвучала гордость, смешанная с детским восторгом. — Мы можем встретиться в бою! Это будет... Это будет что-то невероятное! Я столько лет представлял, как мы с тобой сразимся, когда вырастем! — Инаса — перебила Хикару, останавливаясь. — Ты вообще дышишь? Он замер. Глаза расширились, рот приоткрылся. Потом он глубоко вдохнул — так глубоко, что его широкая грудь поднялась, как кузнечные мехи, — и смущённо улыбнулся. Уши снова покраснели. — Прости. Я просто... очень рад. Правда. Хикару посмотрела на него. На этого огромного, нескладного, искреннего парня, который излучал столько тепла, что ей становилось почти физически больно. Она чувствовала себя так, будто подошла слишком близко к огню после долгой зимы. — У тебя причуда какая? — спросила она, чтобы хоть что-то сказать. Чтобы прервать эту странную, тягучую тишину, в которой она не знала, куда девать глаза. Инаса просиял. — Ветер! У нас они похожи! — выпалил он. — Если ты помнишь... ну, если бы ты помнила, ты бы знала. Мы в детстве всегда играли во дворе, и я ветром сдувал твои игрушки, а ты злилась и бегала за мной с палкой! Он рассмеялся — громко, заливисто, искренне. Смех разливался по коридору, отражаясь от стен и возвращаясь к ним эхом. Хикару не помнила. Совсем. Но от его смеха в груди что-то странно ёкнуло. — Теперь я вижу в тебе сильного соперника — продолжил парень, и его лицо стало серьёзным, почти суровым. В этом лице, таком детском ещё секунду назад, вдруг проступила твёрдость, которую дают только годы тренировок и настоящая, не показная решимость. — Очень сильного. Твой бой на фестивале... я пересматривал запись раз двадцать. Твоя техника, скорость, эти удары... — он покачал головой, и в этом жесте было искреннее, неподдельное уважение. — Если мы встретимся на турнире, я должен быть готов. Я должен быть лучшей версией себя. — Ну это будет интересно, удачи в бою — хмыкнула Хикару. И удивилась тому, что говорит это искренне. Обычно она желала удачи только себе. — Спасибо! — искренне ответил он. — И тебе удачи! Хотя... — он замялся, и его лицо снова стало смущённым, почти виноватым, — может, не слишком много удачи, если мы встретимся? Немножко удачи оставь мне? Хикару не выдержала — уголки губ дрогнули в улыбке. Его лицо озарилось таким счастьем, будто она подарила ему что-то бесценное. Она огляделась. Коридор вывел их в небольшую зону отдыха с мягкими креслами, обитыми тёмно-серой тканью, и автоматами с напитками, которые приветливо мигали разноцветными огоньками. Чуть дальше виднелась вывеска кофейни — неоновая, в форме чашки с паром. Оттуда доносился запах свежесваренного кофе и выпечки. — Слушай — сказала она, останавливаясь. — Давай не будем стоять посреди коридора. Сядем где-нибудь. — Да! Конечно! — Инаса огляделся и увидел кофейню. — Отлично! Я угощаю! — Он уже потянулся за карманом. — Не надо. — Надо! — твёрдо сказал он. Голос его стал вдруг взрослым, непреклонным. — Я столько лет тебя искал, думал о тебе, молился, чтобы с тобой всё было хорошо, и теперь ты здесь — я угощаю. Это не обсуждается. Хикару посмотрела на него. Спорить с этим человеком было невозможно — он просто не слышал отказов. Не потому что был наглым или упрямым. Просто его желание сделать для неё что-то было таким сильным, таким настоящим, что отказать ему казалось жестокостью. — Ладно — сдалась она. — Зелёный чай. И побольше сахара. — Идёт! В этот час тут было почти пусто — только пара человек у окна, склонившихся над ноутбуками, и бариста за стойкой, протирающий чашки. Инаса выбрал столик у стены, подальше от входа, подальше от чужих глаз. Хикару села напротив, положив рюкзак на соседний стул, и с облегчением вытянула ноги под столом. Он умчался к стойке, оставив её сидеть в тишине. Хикару смотрела ему вслед. Смотрела, как он, такой огромный, неуклюже переминается у прилавка, как тычет пальцем в меню, как бариста, задрав голову, принимает у него заказ. Смотрела, как он оборачивается, проверяя, не ушла ли она, и, встретившись с ней взглядом, смущённо улыбается. Йоараши вернулся через пару минут с двумя стаканами. Перед ней поставил высокий стакан с зелёным чаем — сквозь прозрачные стенки было видно, как на дне тает сахар, поднимаясь вверх тонкими сладкими нитями. Пластик был тёплым, приятно грел ладони. — Зелёный чай с сахаром — объявил он довольно. — Ты не поменялась. В детстве тоже такой любила. — Он посмотрел куда-то вверх, будто пытался разглядеть что-то далёкое-далёкое, спрятанное в глубине памяти. На его лице появилась мягкая, тёплая улыбка. — Ты всегда говорила, что он успокаивает. Что после него всё становится не таким страшным. Хикару взяла стакан в руки, грея ладони о тёплый пластик. Они и вправду были друзьями. Как много он знает? Как долго они дружили? И почему она не помнит ничего, что с ним связано? Ни его имени, ни его лица, ни его смеха, ни того, как он сдувал её игрушки ветром. — Спасибо — тихо сказала она, собирая мозги в кучу. Инаса уселся напротив, пододвинул к себе какой-то цветной коктейль с трубочкой — судя по виду, приторно-сладкий, розовый, с взбитыми сливками и разноцветной посыпкой — и смущённо улыбнулся. — Я переборщил, да? — спросил он осторожно. — С эмоциями. Мама всегда говорит, что я слишком громкий и слишком быстрый. Людей пугаю. Говорит, надо быть спокойнее, не набрасываться на людей, давать им время привыкнуть. — Не пугаешь — Хикару сделала глоток. Чай был в самый раз — горячий, сладкий, успокаивающий. Он заструился по горлу теплом, разливаясь где-то в груди приятной тяжестью. — Просто это странно. Что я ничего не помню о тебе. — Понимаю. Это, наверное, от шока после... ну, ты поняла — он замолчал, не решаясь произнести вслух то, что случилось с её семьёй. Э — Нет, я сомневаюсь. Я помню всё до восьми лет, точнее... я думала, что помнила. — Хикару провела пальцем по краю стакана, собирая выступившие капли конденсата. — А теперь оказывается, что там пробелы. — Всё хорошо! — голос Инасы стал мягким, успокаивающим, совсем не похожим на тот громогласный бас, которым он оглашал зал. — Не перетруждайся. Значит, придёт время — и ты вспомнишь. Не надо себя заставлять. Всё всплывёт, когда будет нужно. — Можно спросить? — начал он осторожно. — Куда ты делась? После того, что случилось с твоей семьёй... Хикару замерла с чашкой у губ. Она ждала этого вопроса. Знала, что он прозвучит. Но всё равно внутри что-то сжалось в тугой узел. Инаса, заметив её напряжение, подался вперёд: — Ты не отвечай, если не хочешь! Хикару опустила взгляд на чай. В гладкой поверхности напитка отражался свет кофейни. — Меня приютили — сказала она наконец. — Старый друг семьи. Это не было ложью. Тэкксии правда  когда-то действительно был другом семьи. Просто немного не договорила. — Хороший человек? — осторожно спросил Инаса. — Сложный — честно ответила Хикару. — Но да, очень хороший, он мне как отец. Инаса выдохнул с облегчением. — Слава богам — вырвалось у него. — Я так боялся, что ты попала в какой-нибудь приют и... ну, ты понимаешь. Не все приюты хорошие. Хикару понимала. Лучше, чем он думал. — Со мной всё в порядке — сказала она твёрже, чем чувствовала. — Ты стала сильной. Очень сильной. Ты так выросла! От его слов стало тепло. Странно, непривычно, но тепло. Хикару не знала, как на это реагировать — комплименты от незнакомых людей она обычно пропускала мимо ушей. Но Инаса не был незнакомым. Или был? Она запуталась. — А как ты в академии? — спросил он, отпивая свой коктейль. — Несмотря на всё, что случилось... тебе там нравится? Хикару задумалась. Вопрос был простой, но ответ на него — сложный. — Нравится наверно — сказала она и удивилась собственной честности. — Там... шумно. Много людей. Все время что-то происходит. Инаса слушал внимательно, не перебивая. — Я привыкла быть одна или с опекуном — продолжила Хикару, глядя в свой стакан. — А в Юэй постоянно кто-то рядом. Лезет в душу, предлагает помощь, зовёт куда-то. — И это бесит? — понимающе спросил Инаса. — Иногда — Хикару улыбнулась. — А иногда... не знаю. Иногда кажется, что это нормально. Что так и должно быть. Инаса просиял. — Это замечательно! — воскликнул он и тут же приглушил голос, спохватившись. — То есть, я хочу сказать, что ты заслуживаешь этого. Друзей. Тепла. Всего. Хикару посмотрела на него. На его огромные ручищи, сжимающие смешной розовый коктейль. На искренние глаза, полные заботы. На лёгкую улыбку, которая, кажется, вообще никогда не сходила с его лица. — Ты правда так обо мне беспокоился? — спросила она тихо. — Все эти годы? Инаса кивнул. Без пафоса и лишних слов. — Мы были лучшими друзьями — сказал он просто. — Я помню каждый день, проведённый с тобой. Как мы бегали по двору, как ты учила меня лазать по деревьям, хотя сама боялась высоты. Как мы ели мороженое на скамейке и болтали обо всём на свете. Он улыбнулся воспоминаниям. — Ты была самым важным человеком в моей жизни. А потом ты исчезла, и я... я не знал, что думать. Долго не мог принять. Хикару слушала и чувствовала, как в груди разливается странное тепло. Она не помнила этого. Ни деревьев, ни мороженого, ни болтовни. Но почему-то верила каждому его слову. — Прости, что не помню — сказала она тихо. — Ты не виновата — твёрдо ответил Инаса. Инаса смотрел на неё с пониманием, от которого хотелось спрятаться. — Ты изменилась — сказал он мягко. — Но в хорошую сторону. И... — он замялся — ты всё ещё та Хикару, которую я знал. Просто повзрослевшая. — Откуда ты знаешь? Если я сама себя не помню? — Сердцем — просто ответил Инаса. — Сердце помнит. Хикару отвела взгляд, потому что стало слишком тепло. Слишком уютно. Слишком похоже на то, чего у неё никогда не было. — Спасибо — сказала она едва слышно. — За что? — За то, что помнишь. За то, что искал. За то, что... — она запнулась — за то, что рад меня видеть. Инаса улыбнулся той самой открытой улыбкой, от которой у неё странно щемило в груди. — Всегда — сказал он. — Я всегда буду рад тебя видеть. Они сидели в тишине, потягивая напитки, и Хикару впервые за долгое время чувствовала себя... в безопасности. Не той безопасности, которую дают стены и оружие. А той, которая идёт от другого человека. И это пугало. Но почему-то не хотелось убегать. — Слушай — Инаса вдруг полез в карман и вытащил телефон, старую, потрепанную модель с треснутым экраном. — Давай обменяемся номерами? Ну, чтобы не потеряться снова. Хикару моргнула. Обмен номерами. Обычная вещь для нормальных людей. Для неё — что-то из параллельной реальности. — Зачем? — спросила она прямее, чем стоило. Инаса ничуть не обиделся. — Ну — он почесал затылок свободной рукой. — Чтобы встретиться завтра? Погулять, поговорить ещё? Если ты, конечно, хочешь. Если нет — я пойму, просто... — Хочу — перебила Хикару и сама удивилась этому слову. Она достала свой телефон, продиктовала номер. Инаса вбивал его с такой серьёзностью, будто от этого зависела судьба мира. — Готово! — объявил он. — Я тебе позвоню завтра утром, договоримся о времени. Или напишу. Ты как удобнее? — Пиши. — Принято! Он убрал телефон и снова улыбнулся. Хикару поймала себя на том, что у неё почти не болит голова от его улыбки. Странно. — Мне пора — сказала она, поднимаясь. — Сопровождающий, наверное, уже ждёт. — Да, да, конечно! — Инаса вскочил следом. — Я провожу до выхода! Он проводил её до главных дверей центра. Там уже стоял тот же коренастый про-герой, Цуруги, и смотрел на часы с лёгким нетерпением. — Нара — кивнул он. — Готова? — Да. Хикару обернулась к Инасе. Тот стоял, огромный и нескладный, и махал ей рукой, как ребёнок. — До завтра! — крикнул он.  — До встречи — ответила Хикару и села в машину. В отель она вернулась самой последней. В холле было пусто. Только девушка на ресепшене всё так же профессионально улыбалась, хотя за её спиной уже давно погасли дежурные лампы, оставив только приглушённый свет у стойки. Хикару кивнула ей и направилась в ресторан — живот напоминал о себе требовательным урчанием, но мысли были где-то далеко. В голове всё ещё звучал голос Инасы. Его смех и слова. «Сердце помнит». Ужин уже подходил к концу. В зале сидели только Бакуго и Тодороки. Столы вокруг были пусты, скатерти сняты, стулья задвинуты — персонал уже готовил всё к завтрашнему утру. Айзавы и других студентов не было. Кто-то уже ушёл спать, кто-то, наверное, так и не вернулся из города. Хикару вдруг почувствовала себя опоздавшей на поезд, который уже ушёл. Она взяла поднос, наложила себе еды — рис, рыбу, овощи — и села к ним за стол, всё ещё пребывая в думах. — Поздно тренировка кончилась — заметил Тодороки, не оборачиваясь. — Да. — Мы тоже совсем недавно пришли — он наконец повернулся к ней, и его двойной взгляд — синий и серый — остановился на её лице. — Видели тебя в кафе с тем парнем. Откуда он? Бакуго даже головы не поднял. Продолжал ковыряться в тарелке, но вилка замерла на секунду. — Из академии Шикецу — ответила она, поддевая рис палочками. — Говорил, мы дружили в детстве. — И как зовут? — Инаса. Бакуго хмыкнул, коротко и резко. — Дурацкое имя — бросил он, и это было первое слово, которое он сказал ей за целую неделю. Хикару замерла с палочками на полпути ко рту. Она повернула голову, посмотрела на него в упор. Кацуки сидел, всё так же уставившись в тарелку, но его челюсть была сжата, а желваки ходили ходуном. Он не смотрел на неё. — А тебя кто спрашивал? — голос прозвучал острее, чем она хотела. Но отступать было поздно, да и не в её характере. Бакуго поднял голову. Красные глаза сверкнули в полумраке ресторана. — А кто мне запретит? — огрызнулся он, и в его голосе зазвучали привычные ноты — злые и колючие. — Имя дурацкое, и парень дурацкий. Стоял там, лыбился, как ненормальный. Позорище. — Это не твое собачье дело — Хикару отложила палочки, чувствуя, как внутри закипает глухое, непонятное раздражение. — А твоё? — Бакуго отодвинул тарелку, подаваясь вперёд. — Ты его вообще первый раз в жизни увидела, а уже с ним в кафе сидишь, чаи распиваешь. Тоже мне, подружки детства нашлись. — Заткнись, Бакуго — угрожающе отодвинулась она на стуле, сжимая кулаки. Она не собиралась терпеть его выходки. И также не собиралась защищать Инасу, которого толком не знала. Но защищала, потому что что он был единственной ниточкой, связывающей её с прошлым. Хикару собиралась узнать обо всём, чего бы ей это ни стоило. — Может, он просто пользуется, что ты ничего не помнишь? Втирается в доверие, а ты рада, уши развесила. — Скривился Бакуго Хикару встала. Стул громко скрипнул по полу, и звук разнёсся по пустому залу, как выстрел. — Слушай сюда, Бакуго. — Резко сказала она — Ты ни черта обо мне не знаешь. У тебя было нормальное детство, а ты как дурак лаешь на Мидорию. У меня же его отняли, и единственный человек который знает меня с того времени появляется сегодня! — продолжала она, и каждое слово было как пощёчина.  Её голос дрожал, но не от слабости — от злости. — Я думала, что помню всё. Но оказалась у меня нет ничего. Ни одного воспоминания, за которое можно зацепиться! Она убрала руку с груди — и только тогда заметила, что всё это время сжимала футболку там, где сердце. Так сильно, что ткань помялась. — Не смей мне указывать — выплюнула она.  И резко осознала, что лучше бы не открывала рта. Эта жестокая исповедь вылилась из неё сама — как гной из старой раны, которую слишком долго не трогали. Она не хотела этого говорить. Не ему. Не здесь. Но слова уже прозвучали. Их не вернуть. Она опустила голову, вцепилась в край стола и замолчала. Грудь ходила ходуном, дыхание было рваным. Бакуго не отвечал. Он сидел и смотрел на неё — на её сжатые кулаки, на её опущенную голову, на её дрожащие плечи. Его лицо, ещё секунду назад побагровевшее от гнева, вдруг стало каменным. Он сжал челюсть так, что зубы скрипнули, и резко отвернулся. В туже секунду Хикару двинулась на выход, сгорая от стыда от того, что позволила себе произнести это вслух. Она зашла в номер, закрыла дверь и прислонилась к ней лбом, давая себе секунду на выдох. В комнате горел свет, мягкий, тёплый, и играла мелодичная песня — что-то попсовое, лёгкое, с повторяющимся припевом. Она совсем забыла, что живёт не одна. По звукам Хадо была в душе и, не стесняясь, пела — громко, немного фальшиво, но с таким удовольствием. Это раздражало. Хикару скинула потертые кроссовки, поставила их у двери, и села на свою кровать. Неджире успела прибраться на своей половине — на тумбочке стояла кружка с остывшим чаем, на кресле висело полотенце, рядом лежала раскрытая книга. Она ждала, когда девушка освободится, чтобы смыть с себя пот и накатившее раздражение на сегодняшний день. И вслед за злостью и агресией что-то щелкнуло. Синдикат, тот разговор с Тэкаси о стирании памяти, и вслед за ним Сатсу, которого она видела только по телевизору. Через минут десять Неджире вышла из душа с полотенцем на голове, закрученным в башню. Её волнистые волосы выбивались из-под махровой ткани, лицо раскраснелось от горячей воды, на плечах ещё блестели капли. — Нара, давно вернулась? — спросила она, вытирая шею. — Недавно — холодно сказала Хикару, поднимаясь с кровати. Она взяла чистое полотенце, сменную одежду и зашла в ванную комнату, не желая разговаривать с новой соседкой. Дверь закрылась за ней с глухим щелчком. Она была зла. На подъём в четыре утра, на неудобный автобус, на Бакуго, который решил вдруг втиснуть свои пять копеек, на соседку, хотя та ничего не сделала, на того же Инасу, из-за того что появился в её жизни, разрушая выстроенные цепочки памяти. Она включила воду на максимум и встала под горячие струи, позволяя им бить по лицу, по плечам, по напряжённой спине. Пар наполнил маленькую ванную, запотели зеркала, и в этом белом тумане можно было представить, что никакого сегодняшнего дня не было. Что она просто тренировалась, вернулась и легла спать. Когда девушка вышла, вся распаренная от горячей воды, с мокрыми волосами, зачёсанными назад, Неджире уже высушила свои кудри феном — в комнате пахло кокосом и чем-то цветочным — и лежала на своей кровати, листая ленту телефона. Её ноги были скрещены в щиколотках, пальцы лениво скроллили экран, из динамиков всё ещё доносилась та же попсовая песня, только тише. Как только она увидела Нару, тут же приняла сидячее положение, поджав под себя ноги, и с любопытством уставилась на её лицо. В её взгляде не было назойливости, только искреннее, почти детское желание узнать человека, с которым ей предстояло делить комнату. — О котятах думаешь? — спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но без злости. Хикару повернула к ней голову и посмотрела с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «ты серьёзно?». — Если бы — бросила она, садясь на кровать. Телефон сам оказался в её руках, будто она делала это тысячу раз. Пальцы забегали по экрану, открывая браузер, поисковик, пустую строку. Как только она набрала имя в поисковике и увидела первую фотографию, её бросило в холод. С фотографии на неё смотрел человек, в котором не было ничего живого. Красивый, да. Ухоженный, в дорогом тёмно-синем костюме, с правильными чертами лица, с аккуратно зачёсанными назад седыми волосами. Он улыбался — безупречной, отрепетированной улыбкой, которая не касалась глаз. А в глазх только пустота. Такая глубокая и бездонная, что глядеть в неё было физически страшно. Хикару не могла отвести взгляд. Правая рука президента. Тень за троном. Человек, которого никто не видел, но который управлял всем. Так писали в редких статьях, которые не уходили в восторженные оды. — Ужастик смотришь? — раздался высокий голос с другой кровати. — Лицо такое мрачное… Хикару выключила телефон, откладывая его на тумбочку. Движение вышло резче, чем она хотела, и экран глухо стукнул о деревянную поверхность. — Типа того — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ищу, что посмотреть. — Ой, класс! — Неджире подтянула колени к груди, обхватив их руками, и вся подалась вперёд, готовая к разговору. — Но я не люблю ужастики. Это страшно. У меня потом всю ночь кошмары, а утром просыпаешься разбитая, как будто не спала, а бегала от монстров. Ты любишь ужасы? — Не особо — Хикару откинулась на подушку, положив руки за голову. Свет в комнате казался слишком ярким после экрана телефона, и она прищурилась. — Просто иногда нужно что-то, чтобы отключить голову. — О, это я понимаю! — Неджире оживилась. — Я, когда сильно устаю, смотрю всякую ерунду. Смешные видео с котами, например. Или кулинарные шоу, где все кричат друг на друга. Знаешь, есть одно, там повара такие злые, что мне становится легче. Думаешь: ну, может, у меня и не всё идеально, но я хотя бы никого не убиваю за неправильно нарезанный лук. Она рассмеялась, и смех её был лёгким, искренним. — А ты готовишь? — спросила Неджире, не давая паузе затянуться. — Не очень. — Хикару пожала плечами. — Могу рис сварить, яичницу пожарить. Сложное не умею. — О! А я умею! — в голосе Неджире зазвучала гордость. — Мама научила. Я могу печь печенье, готовить рамен, делать окономияки. Когда-нибудь приготовлю для всех, если захочешь. Хикару посмотрела на неё. На её искреннее желание поделиться, на то, как она радуется простым вещам — печенью, кулинарным шоу, разговору перед сном. — Захочу — сказала она, лишь бы побыстрее закончить этот диалог. Неджире просияла. — Тогда договорились! После турнира устроим ужин! Я приготовлю что-нибудь вкусное, и мы пригласим всех! — Договорились — устало сказала она, отворачиваясь к стене, давая понять что это все. Неджире замолчала на полуслове, потом улыбнулась и кивнула. — Тогда спокойной ночи, Нара. — Спокойной ночи. Хадо выключила свой ночник, и комната погрузилась в темноту. Хикару слышала, как соседка возится под одеялом, устраиваясь поудобнее, как её дыхание становится ровнее, глубже. Через несколько минут оно выровнялось окончательно — Неджире уснула. Хикару полежала ещё немного, глядя в потолок, на котором играли тени от уличных фонарей. Потом, убедившись, что дыхание соседки стало мерным и спокойным, она снова взяла телефон. Убавила яркость экрана до минимума, чтобы свет не разбудил Хадо, и снова открыла поисковик. Пальцы замерли над строкой. Она не хотела этого делать. Знала, что не найдёт ничего, кроме той же гладкой, прилизанной лжи. Знала, что будет злиться, разочаровываться, чувствовать себя беспомощной. Но не могла остановиться. Интернет молчал. Ну, не совсем молчал — информация была. Благотворительные фонды. Пожертвования детским домам. Финансирование больниц. Интервью, где он говорил о важности образования, о помощи сиротам, о том, что каждый ребёнок заслуживает шанса. Статьи о том, какой он замечательный, какой добрый, сколько денег отдаёт нуждающимся. «Рейха — ангел-хранитель обездоленных». «Миллиардер с душой ребёнка». «Человек, который построил империю на доброте». Хикару кривилась от каждой строчки. Пальцы сжимали телефон так, что пластик жалобно поскрипывал. Нет. Нет, нет, нет. Она чувствовала это нутром — кожей, костями, тем местом под рёбрами, которое всегда сжималось от опасности. Этот человек не был добрым. Не был ангелом. Всё это — ложь. Фальшивка. Прикрытие. Слишком идеально. Слишком чисто. Она полезла глубже. На сайты с теориями. На форумы, где шептались о теневых структурах. На страницы, которые индексировались только через VPN и специальные браузеры, которые она установила по совету Тэкаси полгода назад, сама не зная зачем. Там было интереснее. «Рейха связан с исчезновениями людей в 90-х». «Говорят, у него своя армия. Частная. Нигде не зарегистрированная. И никто не знает, сколько в ней людей». «Мой дядя работал на него. Потом пропал. Полиция сказала — сам уехал. Но он не уезжал. У него была семья, дети, ипотека. Он не мог просто взять и уехать». «Он покупает детей. Сирот. Никто не ищет сирот». «Моя сестра была в детском доме, который финансировал Рейха. Она говорит, что туда приезжали люди в чёрном и забирали детей с причудами. Никто не знал, куда. Просто — исчезали. И никто не задавал вопросов». Но ни одной подтверждённой теории. Ни одного факта, за который можно было зацепиться. Всё — слухи, домыслы, шепотки в тёмных углах интернета. Всё — слова людей, которые не могли ничего доказать. Которым не верили. Которых называли сумасшедшими. А на поверхности — только улыбки, благотворительность и восторженные статьи. Фотографии, на которых он пожимает руки президенту, стоит рядом с министрами, открывает новые центры помощи. Лицо, которое знает вся страна. Имя, которое произносят с уважением. За окном начало светать, когда она отложила телефон. Серый, бледный рассвет просачивался сквозь щель между шторами, ложился на пол длинной полосой. Где-то внизу уже начинался день — слышался далёкий гул машин, перекличка птиц, шаги в коридоре. Глаза болели. Пальцы дрожали. В голове была каша из теорий, имён, дат и одной фотографии. Она ничего не нашла. Ни одного доказательства. Ни одного подтверждённого факта о связи Рейхи с синдикатом. Всё, что у неё было, — слова Тэкаси, кроха воспоминаний, собственное чутьё и этот ледяной ужас, который сковал тело при одном взгляде на фотографию. Хикару сжала телефон так, что экран жалобно скрипнул. В шесть утра раздался звонкий будильник Хадо, который оглушил всю комнату. и Хикару дёрнулась, от громкости . Она сидела на кровати, прислонившись спиной к стене, телефон всё ещё был зажат в руке. Экран горел очередным видео — Рейха на политической конференции Неджире сладко потянулась, высунув руки из-под одеяла, и привычным движением нашарила телефон на тумбочке, выключая будильник. В комнате снова стало тихо — только приглушённый шум улицы просачивался сквозь окно. Она повернула голову в сторону первокурсницы и замерла. — Ты что, не спала? — спросила она сонно, но в голосе уже пробивалось беспокойство. Глаза её, ещё слипающиеся после сна, пытались сфокусироваться на лице Хикару, и чем лучше они видели, тем тревожнее становилось выражение. — Вот-вот собираюсь ложиться — ответила блондинка, и голос её прозвучал глухо, с хрипотцой, которую не скрыть после бессонной ночи. — Ну у тебя и график — Неджире села на кровати, поправляя сползшую лямку пижамы. — А как же завтрак? — Предупреди, что меня не будет. — У тебя глаза все красные — сказала Неджире, и в голосе её уже не было и следа сонной лени. Она смотрела на Хикару с непривычной серьёзностью, изучая тени под глазами, воспалённые белки, осунувшееся лицо. Хикару, оттожила телефон на тумбочку. Экран погас, и вместе с ним исчезло лицо Рейхи, но оно всё равно стояло перед глазами, врезавшись в сетчатку за эти часы. Неджире хотела что-то добавить, но передумала. Она уже достаточно знала о Наре, чтобы понимать — если та не хочет говорить, вытягивать слова бесполезно. Вместо этого она взяла телефон и быстро пролистала уведомления. — И кстати — сказала она, поднимая взгляд — сегодня зал для тренировок работает только до четырёх вечера. Потом начнется подготовка к национальным. Айзава вчера на ужине говорил, но ваш класс опоздал. Я тебе в чат скинула, но ты, наверное, не видела. Хикару моргнула. Она действительно не видела — телефон всё время был открыт на другом. — Спасибо — сказала она коротко. — Разбудить тебя? — спросила Неджире, спуская ноги с кровати и начиная собираться. Она стянула пижамную футболку, натянула спортивный топ, завязала волосы в высокий хвост. — Не нужно. — Хорошо. Неджире постояла ещё секунду, потом вздохнула, открыла дверь и вышла в ванную, стараясь прикрыть её как можно тише. Комната погрузилась в тишину. Хикару лежала, уткнувшись лицом в подушку, и чувствовала, как тело наливается тяжестью. Веки жгло, в голове пульсировала тупая боль, но мысли не отпускали. Они кружились вокруг одного и того же, как мухи над падалью. Она закрыла глаза, и перед ними снова всплыло лицо Рейхи. Обрывок. Тень воспоминания. Чей-то крик. Чья-то рука, сжимающая её плечо. И голос — низкий, спокойный, без единой эмоции: «Ты никому не расскажешь, правда?» Хикару дёрнулась, проваливаясь в сон, и тёмная вода сомкнулась над головой. Хадо вышла в коридор и уже собралась закрыть дверь, как услышала шаги с противоположной стороны. Из триста четырнадцатого вышел Бакуго — помятый и злой. Он даже не взглянул на неё, просто двинулся к лифту, засунув руки в карманы. — Бакуго-кун — окликнула его Неджире. Он остановился. Не обернулся. замер на месте, всем видом показывая, что разговаривать не настроен. — Нара не спала всю ночь — сказала она. — Она сейчас только легла. Бакуго ничего не ответил. Стоял, ссутулившись, и Неджире видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки в карманах. — Я просто... — она замялась — думала, тебе стоит знать. — С чего ты взяла? — голос его прозвучал глухо, с хрипотцой. — Ты тогда в автобусе заступился за нее  — сказала Неджире, и в её голосе не было привычной восторженности, только тихая уверенность. — Думала, тебе не всё равно. Бакуго резко развернулся. В его глазах горело что-то опасное — смесь злости и раздражения  — Спит она или нет — мне плевать, — процедил он сквозь зубы.  Хикару спала, и ей снились обрывки. Желтый свет в полумраке. И голос — тот самый, низкий, спокойный: «Никому не рассказывать, ты солдат. Никому и никогда!» Она хотела крикнуть «нет», но слова застревали в горле. Она хотела вырваться, но тело не слушалось. Она просто стояла, смотрела в эти пустые глаза и чувствовала, как что-то внутри неё ломается, стирается, исчезает. А потом она проснулась. Сердце колотилось где-то в горле, ладони были мокрыми, простыня под ней сбилась в комок. Хикару села, тяжело дыша, и уставилась в стену напротив, пытаясь понять, где она, какой сейчас час, что было сном, а что — реальностью. На тумбочке мигал телефон. Она взяла его дрожащими пальцами. Неджире: 11:58. Ты как? Я в столовой, если что. Хикару посмотрела на экран, потом на окно, сквозь шторы которого пробивался яркий дневной свет. Двенадцать часов. Она проспала шесть. Она отложила телефон, закрыла лицо руками и заставила себя дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Сон. Это был просто сон. Хикару поднялась с кровати, чувствуя, как тело ломит от напряжения и недосыпа. Есть не хотелось. Желудок скрутило при одной мысли о еде. Она быстро переоделась в тренировочную форму, собрала сменные вещи в рюкзак и отправилась на выход. В холле её уже ждал дежурный про-герой — другой, не вчерашний Цуруги, а молодой парень с короткой стрижкой и уставшим лицом. Он кивнул ей, не задавая лишних вопросов, и они вышли к машине. К часу дня она приехала на площадку. Здание главного центра встретило её совсем другим гулом — не тем, что вчера. Теперь здесь кипела жизнь, какая бывает только перед большим событием. По всему холлу сновали люди с оборудованием: операторы с камерами на плечах, звукорежиссёры с наушниками и длинными проводами, технические специалисты в синих жилетах, таскающие ящики и стойки. Десятки камер были установлены по периметру, их объективы сверкали в свете софитов, которые настраивали для завтрашней трансляции. Везде висели флаги, баннеры с символикой турнира, указатели для участников и зрителей. Воздух пах новым пластиком, краской и напряжением. Хикару прошла дальше, минуя пост охраны, где её уже узнали в лицо и пропустили без лишних вопросов. Её белые волосы рассыпались по лопаткам, чёрные кончики вились на концах, падая на спину лёгкими завитками. Она только переступила порог, как на неё обрушилась знакомая энергия. Инаса заметил её в ту же секунду — он стоял у стены с бутылкой воды, но, увидев её, бросил всё и рванул навстречу с такой скоростью, что несколько человек обернулись. — Нара! — его голос разнёсся по залу, но на этот раз он был не криком, а скорее радостным выдохом. — Ты пришла! Я думал, ты сегодня не будешь! Он остановился перед ней, огромный, лохматый, с горящими глазами, и Хикару вдруг подумала, что он похож на собаку, которая ждала хозяина целый день. — Пришла — ответила она коротко, но уголки губ дрогнули в ответ на его улыбку. — Слушай, слушай! — Инаса засуетился, полез в карман спортивных штанов и вытащил телефон — Я тебе вчера не показал! Мама прислала! Ты только посмотри! Он забежал вперёд, указывая ей на скамейку у стены, и Хикару послушно села, не понимая, что происходит. Инаса плюхнулся рядом, и скамейка жалобно скрипнула. Он возился с телефоном, тыкая в экран толстыми пальцами. — Вот, смотри! Он протянул ей телефон, и Хикару взяла его. На экране была фотография. Старая, чуть выцветшая, с заломленным уголком — явно снятая на плёнку, а потом переснятая на телефон. Двое детей сидят на траве, облепленные арбузной мякотью, с чёрными семечками на щеках. Один — огромный для своего возраста мальчишка с лысой головой и щербатой улыбкой. Вторая — девочка с белыми волосами, заплетёнными в два торчащих хвостика, перепачканная красным соком до самых ушей. Она держит в руках огромную дольку арбуза и смотрит в камеру с таким серьёзным выражением, что это выглядит смешно. — Это мы — сказал Инаса тихо. — Тебе тогда пять было, а мне шесть. Хикару провела пальцем по экрану. Следующая фотография — песочница. Она строит замок, сосредоточенная, с высунутым языком, а Инаса сидит рядом и пытается воткнуть в песок палку. У него ничего не получается, и он смотрит на неё с таким обожанием, что у неё сжалось сердце. — А это мы во дворе — голос Инасы звучал мягко, почти шёпотом, будто они были в музее, где нельзя нарушать тишину. — Ты меня учила лазать по деревьям. Я боялся высоты, а ты говорила: «Не бойся, я же тут». И залезала выше всех. Она листала дальше. Фотографии оживали под её пальцами, вытягивая из темноты то, что она считала потерянным навсегда. Вот они бегут наперегонки, и её хвостики развеваются на ветру. Вот сидят на качелях, и она что-то ему рассказывает, размахивая руками, а он слушает, раскрыв рот. Дальше пошли фотографии, от которых стало трудно дышать. Семьи. Все вместе. Большая поляна, накрытый стол, улыбающиеся лица. Вот её отец — молодой, смеющийся, с руками, перепачканными в масле от гриля. Он обнимает мать за плечи, а та прижимает к себе маленькую Хикару, и все они смотрят в камеру, такие живые, такие настоящие. Вот они сидят рядом с родителями Инасы, и папа Хикару что-то рассказывает, жестикулируя, а все вокруг смеются. Вот компания взрослых у мангала, а вот снова дети, бегающие между ними. Хикару смотрела на лица, которые знала только по старым фотографиям, по тем немногим, что остались после того дня. Но здесь они были другими. Здесь они не были застывшими в официальных портретах или на поминальных снимках. Здесь они были живыми. На их лицах не было крови. Кости не были вывернуты. Все улыбались и приобнимали друг друга за плечи, такие живые, такие настоящие, что у неё защемило в груди так, что стало больно дышать. На последней фотографии, которую она открыла, был подросток. Лет четырнадцать-пятнадцать, высокий, худой, с копной светлых волос, падающих на глаза. Он стоял чуть в стороне от всех, но улыбался — широко, открыто. В его руках была огромная тарелка с мясом, и он смотрел не в камеру, а куда-то в сторону, будто его только что окликнули. Таким она его почти не помнила. До того, как свет в его глазах погас. До того, как он ушёл в ночь и не вернулся. Её пальцы замерли над экраном. — Скинь мне эти фото — сказала она, и голос её дрогнул. Она пыталась перебить эту дрожь, сделать голос твёрже, но слова всё равно выходили тихими, сдавленными. Инаса ничего не сказал. Он просто кивнул — молча, понимающе. Он взял телефон из её рук, быстро нажимая несколько кнопок, и её собственный телефон тут же завибрировал в кармане рюкзака. — Готово — сказал он тихо. Хикару кивнула, не поднимая глаз. Она смотрела куда-то в пол, чувствуя, как к горлу подступает комок, который никак не проглотить. Она не могла сейчас оставаться на месте. Не могла сидеть и смотреть на фотографии, которые превращали мёртвых в живых, а её саму — в ту маленькую девочку, которая ещё не знала, что такое терять. Хикару резко поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Она пошла к груше. Свободной груше, которая висела в дальнем углу, подальше от любопытных взглядов. Шла быстро, почти бегом, чувствуя, как комок в горле растёт, как глаза начинает жечь. Нара встала в стойку, подняла руки, сжала кулаки. И ударила. Удар вышел тяжёлым, злым, сбитым. Груша качнулась, цепь глухо звякнула. Хикару ударила снова. Ещё. Ещё. Она вкладывала в каждый удар всё, что накопилось за эти дни: бессонную ночь, пустые глаза с фотографии, слова Инасы, фотографии, на которых её родители улыбались, фотографии, на которых брат был частью семьи и смеялся, фотографии, которые рвали сердце на куски. Её дыхание сбилось, стало рваным, тяжёлым. Пот заливал глаза, волосы прилипли к щекам, но она не останавливалась. Вдруг ветер ударил вместе с кулаком — кожа лопнула с глухим, влажным шлепком, песок хлынул из разорванного бока, посыпался на пол, смешиваясь с опилками. Груша повисла, разорванная, беспомощная, качаясь на цепи, как тело на виселице. Хикару стояла, тяжело дыша, и смотрела на то, что сделала. Грудь ходила ходуном, пот стекал по лицу, смешиваясь с чем-то ещё, что она отказывалась называть слезами. Кулаки болели — она разжала их и увидела, что костяшки сбиты, на коже проступила кровь. И только тогда, когда дыхание начало понемногу выравниваться, она поняла, что на неё смотрят. Взглядов было много. Она чувствовала их кожей — десятки глаз, устремлённых на неё. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с испугом, кто-то с неподдельным интересом. В зале стало тише, хотя никто не прекращал тренироваться — просто звуки стали приглушёнными, осторожными. Девушка медленно подняла голову. И среди всех этих взглядов она нашла знакомые. У входа в зал стояли свои. Бакуго, Тодороки, Марио, Неджире, Тамаки, второкурсники — все, кто приехал с ней в одном автобусе. Они пришли на тренировку и, судя по всему, только что вошли. Хикару смотрела на них, чувствуя, как где-то в груди всё ещё бушует непогода. Она наклонилась, подхватила сумку с пола, перекинула лямку через плечо и, не оглядываясь, пошла к выходу из зала. Инаса поднялся со скамейки, на которой сидел всё это время, и сделал шаг в её сторону. Он открыл рот, чтобы окликнуть её — «Нара!», — но не успел. — Инаса, стой. Рука, тонкая и быстрая, легла на его предплечье, останавливая на полпути. К нему шагнула девушка в такой же спортивной форме академии Шикецу — невысокая, хрупкая на вид, с длинными тёмными волосами, собранными в низкий хвост, и внимательными карими глазами, в которых сейчас не было обычной мягкости. — Пусти — Инаса дёрнулся, пытаясь высвободить руку, но Кэми держала крепко. — Она уходит! — Знаю — голос Кэми был тихим, спокойным, но с ноткой наигранной издевки, которая прозвучала как щелчок по носу. — Дай ей отдохнуть. И так надоело, второй день подряд своим лицом торгуешь. Думаешь, ей больше занятий нет, кроме как на тебя смотреть? Инаса замер, и в его глазах мелькнуло что-то растерянное, почти обиженное. — Я просто хотел... — начал он, и голос его сорвался. — Успокойся, Инаса — перебила Кэми — Не всем нужна твоя опека. А ты только хуже сделаешь. Она отпустила его руку. Встала рядом, засунув руки в карманы спортивных штанов, и смотрела на дверь, за которой скрылась Хикару, с лёгкой усмешкой на губах. — Откуда ты все это знаешь? — спросил он тихо. — Это бабское, мы такие вещи чуем — Кэми пожала плечами.  В номере было пусто. Потом, не снимая кроссовок, прошла к кровати, упала на неё и достала телефон. Пальцы сами открыли поисковик. «Сетсу Рейха». Она вбила это имя уже в сотый раз за последний день, но пальцы всё равно дрожали, когда нажимали на кнопку поиска. Те же статьи. Те же фотографии. Те же улыбки и рукопожатия. «Ангел-хранитель обездоленных». «Миллиардер с душой ребёнка». Она пролистывала одну за другой, чувствуя, как внутри нарастает глухая, тяжёлая злость. Всё та же ложь. Всё та же гладкая, прилизанная картинка, за которой ничего не было видно. Она зашла на форум — тот самый, где шептались о теневых структурах. Пост был коротким, почти обрывочным, и оставлен пользователем с ником «Ghost_in_the_shell», который уже несколько раз попадался ей на глаза: «Знаете, что я нашёл в архивах? Рейха финансировал строительство школы-интерната в префектуре Сидзуока в 2008 году. Обычная благотворительность, да? Только школа так и не открылась. Деньги исчезли. А через год на том же месте построили частную клинику с закрытым отделением. Какое — никто не знает. Разрешения на строительство клиники нет в открытом доступе. Как будто её не существует. Но она есть. Я нашёл спутниковые снимки». К посту был прикреплён файл — размытое изображение с пометкой координат. Хикару увеличила картинку, вглядываясь в серые пятна. Здание. Огороженная территория. Никаких опознавательных знаков. Она полезла дальше. В поиске по ключевым словам: «Сидзуока», «клиника», «Рейха». Пусто. Ничего. Только этот пост, оставленный полгода назад, на который никто не ответил. Паранойя сжала внутренности ледяными пальцами. Она не могла переключиться. Не могла думать ни о чём другом. Каждая клетка тела кричала, что здесь что-то есть, что она нащупала нить, но нить вела в никуда — в пустоту, в молчание, в стену, которую нельзя было пробить. Хикару отложила телефон, сжала кулак и ударила по стене. Кость встретилась с бетоном — глухой, тяжёлый звук разнёсся по комнате. Боль снова вспыхнула в костяшках, острая, настоящая, но она не остановилась. Ударила ещё раз. И ещё. И в тот момент, когда кулак в третий раз врезался в стену, в глазах у неё что-то вспыхнуло. Яркая, белая вспышка — и мир исчез. Тусклый свет. Жёлтый, как старая лампочка, которая вот-вот перегорит. Воздух тяжёлый, спёртый, пахнет лекарствами и чем-то кислым. Хикару — да она, видит — сидит на полу. Пол холодный, кафельный, серый. Комната большая, но кажется тесной из-за множества кроватей. Железные спинки, серые одеяла, подушки без наволочек. Детские кровати. Десять? Двадцать? Всё плывёт, края расплываются, как акварель на мокрой бумаге. Три ребёнка. Или четыре. Силуэты, которые не обретают чёткости. Никто не разговаривает. Тишина такая плотная, что закладывает уши. Хикару слышит только собственное дыхание — чужое, детское, частое. И чей-то всхлип где-то справа. Она смотрит вниз. На своих коленях — маленьких, тонких — лежит клок бумаги. Мятой, вырванной из тетради. На ней что-то написано детским, неровным почерком. Буквы плывут, слова не складываются. «Имя [ ], причуда [ ], ..рука... страшная рука... выросла..., [ ] забрали [ ] месяца назад. Голова [ ] была в комнате номер 6. Слово расплывается, буквы съезжают, превращаются в пятна. Чьи-то шаги за дверью. Тяжёлые, размеренные. Все дети в комнате замирают — даже дышать перестают. Хикару хочет обернуться, посмотреть, кто идёт, но тело не слушается. Оно маленькое, слабое, парализованное страхом. Дверь открывается. Свет в коридоре яркий, белый, режущий глаза. На фоне этого света — силуэт. Высокий. Худой. Не разобрать лица. — Шинджу — голос тихий, спокойный, до боли знакомый. — Выходи. Вспышка. Хикару лежит на кровати в номере отеля. Кулак прижат к матрасу. Костяшки разбиты, по штукатурке размазана кровь. Сердце колотится так, что, кажется, рёбра сейчас треснут. В комнате темно. Неджире не вернулась. За окном уже, наверное, вечер. Что это было? Воспоминание? Сон? Галлюцинация от бессонницы и удара головой? Хикару трясёт головой, пытаясь вернуть чёткость мыслям. Но в голове — туман. Только обрывки. Только чувство ледяного ужаса, которое не проходит. И тишина в комнате кажется ей такой же тяжёлой, как та, в том жёлтом, тусклом месте, где дети не разговаривали. Мурашки бежали по спине, и она не могла их остановить. Не могла согреться. Не могла заставить себя пошевелиться. Она просто сидела на кровати, сжимая разбитые пальцы, и смотрела в стену, чувствуя, как по позвоночнику ползёт ледяной холод. Где-то в глубине комнаты ей почудился шёпот — тонкий, детский, едва слышный. Она резко обернулась. Никого. Вдруг дверь распахнулась с громким хлопком, и в проёме возникла Хадо — растрёпанная, раскрасневшаяся после тренировки, с горящими глазами и полотенцем на шее. — Нара! Выходи! — крикнула она с порога, даже не войдя в комнату. — У нас ужин! Надо наесться перед завтрашним днём, а то завтра вообще есть некогда будет! Там такие рисовые шарики, я таких в жизни не ела! И десерты! Ты пропускаешь самое вкусное! Хикару дёрнулась так сильно, что едва не слетела с кровати. Сердце, которое только начало успокаиваться, снова бешено заколотилось где-то в горле. Она вжалась спиной в стену, поджала колени к груди и вцепилась пальцами в одеяло. Её глаза — всё ещё красные, воспалённые, с расширенными зрачками — смотрели на Хадо с таким выражением, будто та была не соседкой по номеру, а кем-то страшным, вторгшимся в её убежище. Неджире замерла в дверях, заметив это состояние. Её радостный энтузиазм угас, сменившись тревогой. — Нара? — осторожно позвала она, уже тише. — Ты как? — Всё нормально — голос Хикару прозвучал глухо. Она опустила взгляд в пол, на свою разбитую руку, и быстро спрятала её под одеяло. — Иди. Я догоню. Неджире хотела что-то добавить, но передумала. Кивнула, вышла в коридор и прикрыла дверь, оставив Хикару одну. Та сидела неподвижно ещё несколько минут, глядя в одну точку на стене. Где-то в голове всё ещё пульсировали обрывки того видения — странный клок бумаги со страшными каракулями. Она отмыла руки от запекшейся крови насколько смогла и вышла из номера. В столовой уже сидели почти все. Марио что-то жевал с двух щёк, Тамаки ковырялся в тарелке, второкурсники перешёптывались, поглядывая на неё. Неджире похлопала по месту рядом с собой, и Хикару послушно села туда, не поднимая глаз. Она сидела запуганно и затравленно. Плечи ссутулены, руки под столом сжимают колени, взгляд прикован к тарелке, хотя еды на ней почти нет — она наложила рис, но не притронулась. Волосы падают на лицо, скрывая его от чужих глаз. Кто-то из второкурсников — кажется, Рюко — что-то сказал, но Хикару не слышала. В столовую вошёл Айзава. Он выглядел так же, как всегда — помятый, небритый, с красными глазами. Он один прошёл к столу, взял чашку кофе, сел во главе и обвёл всех своим тяжёлым, уставшим взглядом. — Слушайте сюда — начал он, даже не поздоровавшись. — Завтра национальный турнир, он будет длиться два дня. Вы представляете академию Юэй. Весь первый курс, весь второй, весь третий. Поэтому я жду от вас нормального поведения. Он сделал паузу, поставил чашку на стол и посмотрел прямо на Бакуго. — Особенно от тебя, Бакуго. Бакуго, который до этого момента яростно атаковал палочками рис в своей тарелке, замер. Поднял голову. В красных глазах вспыхнуло знакомое пламя. — Чего? — голос его звучал вызывающе, но с ноткой удивления. — Я всегда веду себя нормально. Марио поперхнулся чаем и закашлялся. Тамаки вжал голову в плечи. Кто-то из второкурсников усмехнулся. — Твоё «нормально» — это трибунал в миниатюре — устало ответил Айзава, потирая переносицу. — Не ори на судей. Не провоцируй соперников до начала боя. Я знаю, что для тебя это сложно, но постарайся. — Я не... — Постарайся — перебил Айзава, Бакуго замолчал, сжав челюсть. Сенсей обвёл взглядом всех остальных. — Какие этапы турнира — я не знаю. Это держится в секрете до самого начала. Организаторы любят сюрпризы. — В его голосе скользнула едва заметная усталая ирония. — Но вы должны быть готовы ко всему. И помните — вы представляете не только себя. Вы представляете академию. Не посрамите её имя. Тишина повисла над столом. Даже Марио перестал жевать. — И ещё — Айзава перевёл взгляд на дальний конец стола. — Нара. Хикару подпрыгнула на стуле так, что чуть не уронила тарелку. Вся её отрешённость, вся застывшая маска разбилась об одно слово — её фамилию, произнесённую этим тихим, усталым голосом. Она выпрямилась, плечи дёрнулись, и все увидели, как она на секунду замерла, как зверёк, который понял, что его заметили. Но уже в следующее мгновение она опустила голову обратно, уткнулась взглядом в тарелку с нетронутым рисом и сделала вид, что ничего не произошло. Волосы снова упали на лицо, скрывая его. Она вцепилась в палочки и начала медленно, механически перекладывать рис с места на место, не поднимая глаз. Айзава, кажется, заметил её состояние. Его темные глаза задержались на ней на секунду дольше, чем на остальных, но он ничего не сказал. Просто продолжил: — Ты заняла первое место на фестивале Юэй. Это было впечатляюще. — Голос его был ровным, без похвалы. Он сделал паузу. — СМИ. Хикару замерла. Палочки застыли в воздухе над тарелкой. — К тебе будет повышенное внимание — продолжал Айзава, и в его голосе появились нотки предупреждения. — Журналисты любят сенсации. Первокурсница, которая выиграла фестиваль — это хороший заголовок. Они будут задавать провокационные вопросы. Будут пытаться вывести тебя на эмоции. Будут лезть в прошлое. И я требую, чтобы ты вела себя сдержанно. Он замолчал, давая словам осесть. — Не так, как тогда, на первой неделе обучения. Несколько голов повернулись к Хикару. Кто-то с любопытством, кто-то с недоумением — другие не знали этой истории. — Ты разбила камеру одному из репортёров — напомнил Айзава — Пришлось разгребать всем. Администрации, мне, твоему опекуну. Это было дорого. И в репутационном, и в финансовом смысле. Она помнила тот день. Помнила, как репортёр сунул камеру ей в лицо, как лез с вопросами о семье, о брате, о том дне, который она пыталась забыть. — Так вот — Айзава допил свой кофе одним глотком. — Завтра такого не повторится. Ты меня поняла, Нара? Хикару медленно кивнула, не поднимая головы. — Я спросил: ты меня поняла? — повторил он жёстче. — Да — голос Хикару прозвучал тихо, почти шёпотом — Я поняла. Айзава подождал ещё секунду, потом кивнул и откинулся на спинку стула. — Все свободны. Готовьтесь. Завтра в восемь утра сбор в холле. Он поднялся и вышел из столовой, оставив студентов сидеть в тишине. Марио переглянулся с Тамаки. Неджире бросила тревожный взгляд на Хикару. Рюко что-то прошептала Мисаки на ухо, и та тихо охнула, покосившись на первокурсницу. Бакуго смотрел на Хикару. Не отрываясь. В его взгляде не было злости — только тяжесть и понимание того, что ее гложит. Она подняла голову, на секунду встретилась взглядом с Бакуго и тут же отвела глаза обратно в тарелку.