Война за правосудие

За кулисами огромной арены было тесно. Тысячи зрителей уже заполняли трибуны — их гул пробивался сквозь бетонные стены, заставляя воздух дрожать. Свет прожекторов пробивался через щели в конструкции, отбрасывая длинные тени на бетонный пол. Стояли все. Семь академий Японии. Семь разных форм, семь разных философий, семь разных историй. Ученики Юэй в своих привычных спортивных костюмах — сине-белых, с логотипом академии на груди — держались своей группой. Рядом с ними — академия Шикецу. Их форма была строже, тёмно-синяя, с высокими воротниками и фуражками. Они выглядели как военные — подтянутые, серьёзные, без лишних эмоций.  Академия Кэцубуцу — яркие, оранжево-белые формы, больше свободы, больше улыбок. Они переговаривались между собой, кто-то шутил, кто-то разминался. Академия Сэйай — девушки. Только девушки. Их форма была изящной, светло-серой, с длинными юбками, которые не мешали двигаться. Они стояли тихо, сосредоточенно, но их глаза горели решимостью. Академия Исаму, Сэйдзин, Эйсю — разные формы, разные лица, разная энергия. Кто-то прыгал на месте, разогреваясь, кто-то сидел в углу с закрытыми глазами, медитируя, кто-то тихо молился, кто-то просто смотрел в одну точку, переваривая страх. — Нара. Голос выдернул её из тумана. Она моргнула. Перед ней стояла Неджире с идеально собранными волосами, с боевым настроением в глазах. — Ты как? — спросила Хадо тихо, чтобы никто не слышал. — Нормально — автоматически ответила Хикару. Неджире не поверила, но ничего не сказала. Только кивнула и отошла. — Народ — Марио собрал вокруг себя все курсы Юэй. — Я волнуюсь, если честно. У меня аж живот болит. А у вас? — У меня всё внутри трясётся — призналась Неджире, и её голос дрогнул. — Я никогда не выступала перед таким количеством людей. — Главное — не смотреть в зал — посоветовал Тодороки ровно. — А я смотрю в зал — усмехнулся Марио. — И представляю, что все они в нижнем белье. Не помогает. Тамаки издал жалобный звук. — А ты, Бакуго? — Неджире повернулась к нему. — Ты вообще волнуешься? Бакуго фыркнул. — Волнуются слабаки. Я пришёл побеждать. — То есть не волнуешься? — уточнил Марио. — Я сказал — я пришёл побеждать! — рявкнул Бакуго, и все замолчали. Но через секунду Марио тихо засмеялся, а за ним и другие. Только Хикару не участвовала в разговоре. Она стояла в двух шагах, прислонившись к стене, и смотрела куда-то сквозь всех. Её пальцы машинально гладили разбитые костяшки. — Эй, Нара! Голос пришёл откуда-то из толпы Шикецу. Хикару не сразу поняла, кто её зовёт. Инаса пробивался сквозь ряды своей академии, расталкивая локтями студентов. — Инаса, стой! — крикнула ему вслед Кэми, но он уже не слушал. Он подбежал к ней, запыхавшийся, с горящими глазами. — Ты будешь великолепна! — выпалил он. — Я знаю! Я в тебя верю! Хикару посмотрела на него. На его искреннее, открытое лицо. На его улыбку, которая, казалось, могла растопить лёд. — Спасибо — сказала она тихо. — Мы встретимся в финале! — продолжил он. — Я буду драться с тобой! Это будет легендарный бой! — Инаса, отстань от человека — Кэми наконец догнала его и дёрнула за рукав. — Дай ей сосредоточиться. — Я просто хотел пожелать удачи! — оправдывался он, но Кэми уже утаскивала его обратно. — Ты ей удачу уже три раза пожелал — проворчала она, но без злости. — Иди, разминайся. Инаса обернулся на ходу, помахал Хикару рукой. Ведущий за сценой начал говорить — его голос гремел над стадионом, перекрывая гул трибун. — Дамы и господа! Добро пожаловать на национальный турнир «Академия года»! Сегодня семь лучших академий Японии сразятся за звание сильнейшей! И не только! Победитель этого турнира получит путёвку на международные соревнования! Он представит нашу страну на мировой арене! Трибуны взорвались аплодисментами. — А теперь — поприветствуем участников! За кулисами началось движение. Академии выстраивались в колонны, готовясь к выходу. — Пора, ребята — гордо сказал Марио и встал в начало строя. Хикару кивнула и отлепилась от стены. Бакуго, стоящий сзади, бросил на неё быстрый взгляд, и свел брови к переносице. Свет прожекторов ударил в глаза, когда они вышли на арену. Тысячи зрителей кричали, аплодировали, свистели. Флаги развевались на ветру. Камеры летали над головами, ловя каждое лицо, каждую эмоцию. Ведущий перечислял академии. Юэй встретили особенно громко. А потом голос ведущего изменился. Стал почтительным, тягучим, как патока. — Тот, кого вы все ждали! Символ мира, герой номер один — Всемогущий! Стадион взорвался. Всемогущий что-то кричал в микрофон, толпа ревела, камеры летали над головами. Их не предупреждали что символ будет здесь, но этого следовало ожидать. Ведущий продолжал. Спонсоры, корпорации, чиновники. Имена, которые ничего не значили. — И наконец, человек, чья поддержка сделала этот турнир возможным. Благотворитель, меценат, друг всех юных героев — Премьер Сатсу Рейха! Имя упало в тишину. На огромном экране — который только что показывал улыбающегося Всемогущего — появилось другое лицо. И мир остановился. Не стало стадиона. Не стало тысяч зрителей. Не стало ведущего, не стало Всемогущего, не стало её собственного тела. Осталось только лицо на экране. И в этой пустоте начали всплывать картинки. Жёлтый свет. Железные кровати. Ноги и клок бумаги с неровными буквами. Её начало трясти. Сначала пальцы. Потом кисти. Потом руки, плечи, всё тело. Мелкая, противная дрожь, которую невозможно остановить, потому что она идёт не из мышц — она идёт изнутри, из того места, где страх живёт без причины, без имени и без лица. Её ноги подкосились. Не упала чудом. Но колени согнулись, спина сгорбилась, и она отступила на шаг. Потом на второй. Потом на третий. Каждый шаг давался с трудом — ноги были ватными, не слушались, подгибались. Каждая мышца её тела напряглась до предела — каменные плечи, сведённые лопатки, одеревеневшая шея, пальцы, скрюченные, как когти. Но при этом она продолжала пятиться — как марионетка, у которой дергают за нитки. Бакуго стоял сзади. Он видел только её напряженную спину. Он не понимал, что происходит. Сначала он смотрел на экран — на этого мужика в костюме, который улыбался и ничего не понимал. Он хотел что-то сказать. Или отойти. Но не успел. Потому что в следующий момент она, не оборачиваясь, не глядя, нащупала его руку. Её пальцы — холодные, ледяные и дрожащие — вцепились в его предплечье, мёртвой хваткой. Бакуго дёрнулся. Не от боли — хотя больно было, чёрт возьми — а от неожиданности. Он открыл рот, чтобы рявкнуть, чтобы вырвать руку, чтобы запугать её так, чтобы она больше никогда не смела к нему прикасаться. Но его лицо изменилось, когда он увидел её. Она наконец повернулась — или её развернуло, или она просто не могла больше смотреть на экран— и он увидел её лицо вблизи. Глаза — широко раскрытые, неестественно широко, так, что веки дрожали от напряжения, пытаясь удержать их в этом положении. Зрачки — огромные, чёрные, заполнившие собой почти всю радужку, оставив от её обычного цвета только тонкую, почти незаметную кайму. Губы — белые, сжатые в тонкую нитку, но при этом дрожащие — мелко, часто, неконтролируемо. Она хватала ртом воздух — глубоко, шумно и отрывисто. Грудь вздымалась и опускалась слишком быстро, слишком хаотично — чистая, незамутнённая паника. Её пальцы, сжимающие его предплечье, сжимались снова и снова — сильнее, ещё сильнее, с такой силой, что костяшки побелели, а сухожилия на тыльной стороне ладони вздулись. Бакуго смотрел на неё, и его лицо медленно менялось. Сначала — растерянность. Он никогда не видел её такой. Никогда. Хикару Нара для него всегда была колючей, холодной, неуязвимой — той, кто огрызается в ответ, кто не сдаётся, кто не показывает слабость. А сейчас она стояла перед ним, вцепившись в его руку, и рассыпалась на глазах, как песочная башня, которую размывает волна. Потом — тревога. Она зажглась в его глазах — сначала маленькой, тлеющей искрой, потом разгорелась, заполнила собой всё. Он не знал, что произошло. Но он видел её страх — настоящий, животный, парализующий — и этот страх передавался ему, заставлял его собственное сердце биться быстрее, а ладони — потеть. — Нара — позвал он. В его голосе не было привычной грубости или рыка. Она не ответила. Её глаза всё ещё были прикованы к экрану. — Нара — громче. Настойчивее. Он подался вперёд, чуть наклонился, пытаясь поймать её взгляд. — Посмотри на меня. Бакуго поднял свободную руку, поняв что ответа не последует. Медленно. Осторожно. Так, как он никогда ничего не делал. Он не умел быть нежным — это было не в его природе. Он умел ломать, крушить, взрывать, побеждать. Но не умел касаться так, чтобы не сделать больно. Сейчас он пытался. Его ладонь — горячая, шершавая, с мозолями от бесконечных тренировок — легла на её плечо.  — Хикару — сказал он. По имени. В первый раз. Не «Нара». Не «эй, ты». А по имени. Хикару. Она вздрогнула как от удара. Её тело дёрнулось — не сильно, но заметно, и на секунду, на одно короткое, почти неуловимое мгновение, её взгляд дёрнулся к нему. Бакуго увидел её глаза вблизи, и Хикару — вдруг, резко, словно от удара током — отдёрнула руку. — Отвали от меня — хрипло сказала она. Она отшатнулась так сильно, что едва не упала, и её лицо — белое, искажённое — на секунду скривилось в гримасе отвращения. Бакуго остался стоять с недоумением. Да что на нее нашло? Он фыркнул. Резко. Громко. — Дура — злостно сказал он. Голос ведущего разнёсся над стадионом, перекрывая гул трибун: — Участники, через пятнадцать минут начнётся первый этап. Просьба следовать за сопровождающими. На стадионе к каждому участнику подошёл сопровождающий, и прямо в воздухе перед ними открылись порталы — мерцающие, переливающиеся всеми оттенками желтого. Хикару все еще дрожащая шагнула в свой портал вместе с представленным ей незнакомым человеком, и тот всю дорогу взволнованно косился на неё. Она лихорадочно проводила руками по лицу — раз, другой, третий, — тёрла щёки, лоб, подбородок, как будто пыталась отмыться от чего-то липкого, грязного, въевшегося в кожу, хотя на её лице не было грязи. Теперь перед глазами — ни зданий, ни ориентиров, только чистое поле, высокая трава, серое низкое небо и бетонная плита с металлической дверью, ведущей под землю. Ржавый, с массивной ручкой, которую, наверное, не открывали годами. Вокруг — тишина и ветер. Из динамиков, прикреплённых к столбам по периметру поля, раздался голос ведущего — бодрый, радостный и праздничный. — И так, дамы и господа! Самый захватывающий, самый опасный, самый непредсказуемый этап нашего турнира — «Слепой лабиринт»! Шестдесят три участника одновременно погружаются в подземелье! Полная темнота, меняющиеся стены каждые десять минут, роботы-«тени», которые охотятся на любой источник света, и маячки с подсказками, которые приведут вас к выходу — если вы, конечно, успеете! Удачи, герои! Мы ждём вас наверху — живых и с маячками в руках! — Три! Голос ведущего отсчитывал секунды, и каждый удар этого голоса отдавался в её висках, в зубах, в кончиках пальцев. — Два! Только бы не упасть. — Один! Люки открылись по всему полю, и участники начали исчезать под землёй, один за другим, как фигурки в игре, которую кто-то придумал для развлечения. — Начали! Хикару не двигалась. Она стояла, сжимая и разжимая кулаки — сжать, разжать, сжать, разжать — и смотрела на чёрный прямоугольник, открывшийся в земле. Она подошла к люку. Заглянула внутрь. Сердце колотилось где-то в горле. Каждый удар отдавался в висках, в пальцах, в кончике языка.  Хикару сделала шаг назад. — Ты идёшь? — голос раздался сзади. Организатор в синей жилетке смотрел на неё с лёгким недоумением, и в его глазах читалось: «Что с тобой не так? Все уже ушли. Ты что, боишься?» Она кивнула и сделала шаг вперёд. Ржавая лестница уходила вниз. Ступеньки блестели от влаги, кое-где виднелись пятна. Хикару поставила ногу на первую ступеньку. Металл жалобно скрипнул. Вторую ступеньку. Третью. Её голова скрылась под землёй. Последний раз — и крышка люка захлопнулась с глухим, бесповоротным звуком. Темнота, Она обступила её со всех сторон, обняла холодными липкими пальцами, забралась под одежду, под кожу, под череп. Хикару стояла на лестнице, вцепившись в поручни — ржавые, скользкие, противные на ощупь, на и пыталась дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не получалось. Воздух был спёртым, тяжёлым, пах плесенью и ржавчиной. Ноги коснулись твёрдого пола — бетонного, холодного, в трещинах, которые, наверное, уходили глубоко вниз, в самую преисподнюю. Голова взорвалась острой и режущей болью, как будто кто-то взял её череп в тиски и начал медленно сжимать, сантиметр за сантиметром, превращая кости в труху, а мозг — в кровавую кашу. Пространство вокруг сжималось. Она чувствовала как стены движутся, как потолок опускается, а пол поднимается навстречу. Лёгкие отказывались работать — они сжимались, спазмировались, выталкивали воздух обратно, не пропуская его внутрь. Колени подогнулись. Она не заметила, как упала. Просто в один момент поняла, что стоит на четвереньках — руки в грязи, колени в бетонной крошке. Она ползла как зверь, который пытается спрятаться в норе, не понимает, что нора — это и есть его могила. Она влетала в повороты — не видя их, не ожидая, просто натыкаясь на стены, отскакивая, снова ползла, снова влетала. Тихий шипение вырывалось из её груди каждый раз, когда плечо или лоб встречались с бетоном. В это время на стадионе, на огромных экранах, которые были вмонтированы по всему периметру арены, мелькали десятки картинок — шестьдесят три участника в маленьких окошках, шестьдесят три истории страха, боли, борьбы. Темнота для камер была не помехой — тепловизоры, ночные режимы, ультрафиолетовые датчики делали участников видимыми, перед взглядами тысяч зрителей. — О-о-о! — протянул ведущий с неподдельным интересом. — А вот и наша героиня с фестиваля Юэй! Хикару Нара! Напомню, дамы и господа, именно она заняла первое место на последнем спортивном фестивале Юэй! Эта девушка — настоящий вундеркинд, и сейчас, как вы видите на экране, она... хм... Он замолчал на секунду, разглядывая изображение. — Она, кажется, не в лучшей форме! Посмотрите на неё — Наша чемпионка ползёт по лабиринту, как новорождённый котёнок! Что случилось, Нара? Где твоя хвалёная уверенность? Где твоя сила? Давайте, подбадриваем её, ребята! Ей явно нужна наша поддержка! Трибуны загудели — кто-то засвистел, кто-то захлопал, кто-то крикнул что-то ободряющее. — Нара в тройке аутсайдеров на данный момент! — продолжал ведущий, и в его голосе сквозило искреннее, болезненное любопытство. — А ведь от неё ждали большего! Что с тобой, Нара? Соберись! Не позорь честь Юэй! В лабиринте зрение начало привыкать. Это не принесло облегчения. Наоборот — чем больше она видела, тем страшнее становилось. Серые, размытые очертания стен, которые двигались — или ей только казалось — чёрный потолок, который нависал над головой, и пол, покрытый какой-то слизью, в которой увязали пальцы. От пота волосы прилипли ко лбу и щекам. Паника нарастала. Она чувствовала, как она поднимается из живота, как заполняет грудь, как сжимает горло. И тогда она увидела его. Чёрный силуэт в конце коридора. Он стоял неподвижно — высокий, худой, неестественно прямой. Не двигался. Не дышал. Просто стоял и смотрел на неё. Пару месяцев назад. Собственная квартира. Тот самый силуэт, который выпрыгнул из темноты. Те же очертания. Та же неподвижность. Тот же холод, который разлился по венам, заставляя сердце биться где-то в горле. — Нет — прошептала она. — Нет, нет, нет, нет, нет. Она отшатнулась. Врезалась в стену. Оттолкнулась, бросилась в другую сторону — и снова стена, снова боль, снова этот чёртов бетон, который был везде, который не пускал её, который держал её в этой клетке. Она металась по коридору — от стены к стене, от угла к углу — не видя ничего, кроме этого чёрного силуэта, который не двигался, но становился всё ближе. Или ей только казалось. Она уже не понимала. Голова шла кругом, темнота пульсировала в такт сердцу, стены сжимались, потолок опускался, воздух кончался. — Уйди! — закричала она, но звук застрял в горле, превратился в хрип, в кашель, в самый жалобный, скулящий звук, который она ненавидела в себе больше всего. Силуэт не ушёл. От злости она ударила кулаком по бетону. Костяшки хрустнули. И вместе с ударом из её кулака вырвался ветер. Он был неожиданным — холодным, резким, живым. Он пронёсся по коридору, сдувая пыль, разгоняя спёртый, тяжёлый воздух, и ударил в лицо, остужая горящие щёки и воспалённый мозг. Силуэта больше не было. Или его никогда не было. Но теперь она знала как это контролировать. Она стояла на коленях, тяжело дыша, и чувствовала, как её ветер все ещё кружится вокруг, нежный и опасный одновременно. Потом она решительно поднялась на ноги. Ноги дрожали — колени подгибались, икры сводило судорогой. Вдох, выдох. Она открыла глаза — и темнота уже не казалась такой страшной. Хикару сделала шаг. Медленный и неуверенный. Потом ещё один. Она шла, вытянув руки перед собой, касаясь стен, чувствуя каждый шероховатый сантиметр бетона. Шла медленно и верно — как ей казалось — прокладывая себе путь сквозь этот лабиринт. Ветер давно стих, оставив после себя только холодную пустоту в кулаке. Нара не знала, сколько времени прошло. Может, десять минут. Может, час. Может, вечность. Лабиринт закончился внезапно. Стена, которую она ощупывала рукой, вдруг исчезла, пальцы провалились в пустоту, и она чуть не упала, но вовремя схватилась за косяк. Лестница. Ржавая, скользкая, ведущая наверх. К свету. Она не помнила, как поднималась. Ноги двигались сами. Свет сверху становился ярче, больнее, и она жмурилась, но не останавливалась. Крышка люка поддалась не сразу — она навалилась плечом, толкнула, ещё раз, ещё, и металлический квадрат со скрежетом открылся, впуская внутрь настоящий, живой, ослепительный свет. Хикару выбралась наружу и сразу рухнула на спину, прямо на сухую, колючую траву, раскинув руки в стороны и уставившись в серое, низкое небо. Грудь ходила ходуном — глубоко, жадно, судорожно. В нескольких метрах от люка сидели и стояли кучки студентов из разных академий, кто-то отдыхал, прислонившись к дереву, кто-то болтал, кто-то пил воду, кто-то просто смотрел в никуда, переваривая своё испытание. Из динамиков, прикреплённых к столбам, раздался голос ведущего — бодрый, радостный, как будто ничего особенного не происходило. — А вот и наша Хикару Нара из Юэй! — голос ведущего звучал так, будто он объявлял победителя лотереи. — Сорок восьмая! Замыкающая! Но главное — прошла! И это уже победа, дамы и господа! Не всем так везёт! В стороне от люка, в тени большого раскидистого дерева, собрались ребята из Юэй. Они пришли намного раньше. Намного. Первые двадцать, первые пятнадцать, первые десять — все, кроме неё. Бакуго выбрался третим, злой и взъерошенный, с дымящимися ладонями. Тодороки — пятым, спокойный, как удав, даже не запыхавшийся. Неджире и Тамаки пришли следом, оба мокрые от пота, но довольные. А Марио выбрался раньше всех — первый. Они ждали. Сначала с лёгким удивлением — ну, Нара всегда была странной, может, тактику выбрала? Потом с беспокойством — когда прошли тридцать, сорок участников, а её всё не было. Неджире кусала губы и то и дело поглядывала на табло. Когда объявили сорок восьмую все выдохнули. — Она последняя — тихо сказала Неджире, глядя на табло. И оглядываясь в сторону где был люк, зазывая других ребят. — Но она прошла — ответил Тодороки. Инаса подскочил первым. Он вылетел откуда-то из-за деревьев — и через секунду уже стоял над ней, загораживая серое небо своей массивной фигурой. — Ты прошла! — выпалил он, и его голос был таким громким и таким искренним, что Хикару поморщилась — Я знал! Я верил! Я... Он замолчал, пробегая взглядом по её форме. Грязной. Очень грязной. Колени разодраны, локти в бетонной крошке, ладони стёрты в кровь, ногти обломаны, на щеке — чёрное пятно от грязи. Форма в пыли, в каких-то разводах, волосы слиплись от пота и торчат в разные стороны. Она выглядела так, будто только что выбралась из мясорубки. — Ты там с кем-то дралась? — спросил он, и в его голосе послышалось что-то похожее на тревогу. Хикару, не поднимая головы, глядя в небо, ответила на выдохе: — Нет. Откуда-то сбоку возник сопровождающий. В руках у него была бутылка воды. Он протянул бутылку Хикару. Она взяла. Медленно, дрожащими пальцами. Открутила крышку и припала к горлышку. Бутылка опустела наполовину, когда она оторвалась от неё, тяжело дыша. — Ты как? — раздался нарастающий визг Хадо, которая бежала к ней. Блондинка тяжело выдохнула. Разговаривать не хотелось от слова совсем. Но голубоволосая была слишком настойчивой и за это время успела счесть её своей подругой. В этот момент Хикару как никогда захотелось, чтобы рядом оказалась молчаливая и сдержанная Момо — та, которая не лезет с вопросами. Неджире присела рядом, осматривая внешний вид девушки. Следом подоспела и вся делегация её академии. — Всё нормально — сказала Хикару, прокручивая кулаком по траве и сдирая ещё больше кожи с костяшек. Только бы чёрный силуэт не появился снова. — Нара, что с тобой? — рядом пристроился Марио, который хотел поддержать, и Тодороки. Второй внимательно уставился на правую руку. — Что с ру... — начал было Шото, но его перебил Инаса на полуслове. — Тодороки Шото? — презрительно посмотрел Йоараши — ты такой же, как твой отец. Ненавижу его. Герой только на словах. Я сразу узнал этот взгляд на вступительных — он у вас одинаковый. — Что? — парень отвлёкся от руки, переводя взгляд на Йоараши. Тот сверлил его взглядом, а слова ударили под дых, заявляя о ненависти и сходстве с отцом прямо в лицо. Всё внимание теперь переключилось на них. Хикару впервые видела у Инасы такое недовольное и злое лицо. На секунду повисла тишина. Шото не знал, что ответить: внутри всё сжалось от болезненного узнавания себя в отцовском портрете. Он опустил взгляд, сжав кулак. — Я... не хочу быть на него похожим — глухо сказал он, не поднимая глаз. Инаса скрестил руки на груди, но в его взгляде на мгновение промелькнуло сомнение — слишком быстрая и слишком искренняя реакция для того, кто равнодушен. — Тогда докажи — бросил он и первым отвернулся, давая Шото странный шанс. Хикару молча перевела взгляд с одного на другую, чувствуя, как напряжение медленно стекает, уступая место неловкому молчанию. Никто больше не решался заговорить первым. Через полчаса после того, как последний участник выбрался из лабиринта, ведущий объявил, что следующий этап начнётся через тридцать минут, но не сказал — какой. Только интригующая пауза и загадочная улыбка в голосе, а участники занервничали ещё сильнее. Они были всё там же. На главной арене. Но арена изменилась. Огромное пространство, которое ещё утром было пустым полем, теперь превратилось в разрушенный город. С кварталами, улицами, полуразрушенными небоскрёбами, завалами из бетона и арматуры, ржавыми машинами, вросшими в землю. Всё это было построено прямо на арене, в центре трибун, так что зрители могли видеть каждую улицу, каждый переулок, каждую крышу. Тысячи людей сидели вокруг — сверху, справа, слева, отовсюду. Они смотрели вниз, на этот бетонный лабиринт, и их голоса сливались в единый гул. Камеры висели над городом на тонких тросах, готовые в любой момент нырнуть вниз и показать крупным планом любое лицо, любую драку и страх. Хикару подняла голову. Трибуны уходили вверх, ярус за ярусом, до самого неба. Флаги развевались на ветру. Где-то там, в VIP-ложе, за пуленепробиваемым стеклом, сидел он. Сатсу. Она не видела его, и не хотела. По ту сторону мужчина внимательно смотрел за каждым ее действием, за каждой эмоцией и мрачно постукивая пальцами по подлокотнику. — Дамы и господа! Добро пожаловать на второй этап национального турнира «Академия года»! «Королевская битва за флаг»! На огромных экранах, висящих над стадионом — и на маленьких экранах, вмонтированных в спинки каждого кресла для тех, кто хотел смотреть вблизи — появилась карта разрушенного города. — Правила простые! Каждый участник получает флаг на пояс. Один флаг — два очка. Свой флаг терять нельзя — вы теряете 10 очков! Время 45 минут. Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, давая зрителям возможность переварить информацию и начать делать ставки. — Без правил! Без пощады! Союзы! Предательства! Вперед — за вами наблюдает вся страна! Хикару почувствовала, как неожиданно к горлу подкатывает тошнота. Под шумок — пока ведущий что-то ещё кричал в микрофон, пока зрители аплодировали и участники из других академий перешёптывались и косили друг на друга — студенты Юэй незаметно собрались в тесный кружок за грудой бетонных обломков, подальше от камер. Тодороки говорил тихо, но твёрдо, чтобы никто из посторонних не услышал. — Давайте будем держаться вместе, чтобы каждый перекрывал спину другому. Я и Нара будем в центре, слева и справа — Неджире, Марио, Мисаки и Рюко. Тамаки и Сасаки вы прикрываешь тыл. Бакуго, ты впереди — пробиваешь дорогу. Бакуго фыркнул. Громко, презрительно, скрестив руки на груди. — Мне это не нужно — сказал он. — Я сам могу о себе позаботиться. И флаги собирать тоже сам. Не нужны мне ваши подстраховки. — Никто не сомневается, Бакуго — ответила Рюко спокойно. — Но если ты будешь рядом — нам всем будет проще. И тебе в том числе. — Мне ничего не нужно — отрезал Бакуго. — Нара — Тодороки повернулся к ней. — Ты с нами? — Да, конечно. — Участники, приготовиться! — голос ведущего разнёсся над городом, отражаясь от бетонных стен и умножаясь эхом. Каждому выдали флаг — небольшой, яркий, на липучке, который крепился на пояс сзади. Цвета были разными — красный, синий, зелёный, жёлтый. Хикару достался синий. Все разошлись по своим позициям. Над городом повисла тишина. — Три! Тишина. Только ветер шуршит обломками. — Два! Напряжение. — Один! — Начали! В мгновение ока площадь опустела. Участники разбежались кто куда — кто в укрытия, кто на крыши, кто сразу в атаку на ближайшего соседа. Топот ног, крики, звуки причуд — всё смешалось в один хаотичный, пугающий гул, который отражался от трибун и возвращался обратно, многократно усиленный восторгом зрителей. Блондинка стояла посреди пустой площади, глядя перед собой, и чувствовала, как ветер треплет её хвост, как солнце печёт макушку, как где-то далеко кричит человек — не то от боли, не то от ярости. Она стояла будто под гипнозом, чувствуя как сжимается черепная коробка. Она не заметила, как из-за угла вынырнул парень из Кэцубуцу — быстрый, с хищной улыбкой, с зелёным флагом на поясе. Он уже тянул руку к её синему флагу, когда из ниоткуда прилетел взрыв. Парня отбросило в сторону, он охнул, врезался в стену полуразрушенного здания и сполз на землю, потеряв сознание. Зелёный флаг болтался на его поясе, никем не взятый. Бакуго выскочил из-за угла, злой, взъерошенный, с дымящимися ладонями. На его поясе алел красный флаг. — Ты чё, дура? — рявкнул он, схватив её за локоть и дёрнув в подворотню между двумя зданиями. — Стоишь посреди улицы как мишень? Хочешь, чтобы тебя с первых секунд вынесли? И чтобы вся страна смотрела, как ты позоришься? Она не сопротивлялась. Позволила затащить себя в тень. Бакуго отпустил её, отошёл на шаг. Провёл рукой по волосам — жест, который означал, что он пытается успокоиться, но не очень получается. — Что с тобой сегодня? — зарычал он — Ты сама не своя. В лабиринте выползла последняя, еле живая. На арене тряслась как осиновый лист. А сейчас... — он кивнул в сторону улицы, где осталось лежать тело парня из Кэцубуцу — сейчас ты вообще не здесь. Тысячи людей смотрят на тебя, Нара. Тысячи. А ты стоишь и смотришь в одну точку. Хикару молчала. Смотрела в стену за его спиной. — Ты слышишь меня? — он шагнул ближе. — Нара. — он сам не понял что он делает. То ли чувство вины за прошлый ужин, то ли добрый акт милосердия. — Слышу — сказала она. Голос был чужим — Я же сказала отцепись от меня — лицо приобрело знакомую злость.   — Сначала ответь, что происходит? — более напорно продолжил он — Ничего — сказала она. — Врёшь — отрезал он. — Да, Бакуго! Все люди врут, и я не исключение! Сколько раз тебе повторять что это не твое дело? Не лезь туда, куда не просят. Бакуго выругался сквозь зубы. Прошёлся по подворотне туда — обратно, как зверь в клетке. — Мне плевать сука, но что-то происходит! Ты знакома с Сатсу? Лично?  Хикару напряглась. Не заметно для постороннего глаза — но Бакуго был слишком наблюдателен. Она ничего ему не расскажет. Ни о Синдикате, ни о страшных видениях. — Не твоё дело — выдохнула она.  — Что он сделал? — Бакуго перешел на повышенный тон, закипая от злости.  Паранойя снова стала подпитываться страхом. Если рядом дрон с звукозаписью… — Ничего не сделал! Иди своей дорогой, собирай флаги и не мешай. — она была на грани от истерики, но собрала все самообладание чтобы прямо сейчас не начистить ему рожу, а потом пойти за добавкой к Рейха.  Она ненавидела себя за это. За то, что не оттолкнула его сразу. За то, что не зарычала, не ударила, не убежала. За то, что стояла сейчас перед ним и позволяла ему задавать вопросы, на которые не знала ответа и не имела права отвечать никому, даже себе. Она подняла голову, крайний раз посмотрев на него и развернулась, пойдя к выходу из подворотни — на свет, на солнце, под взгляды тысяч зрителей, которые, наверное, уже потеряли к ней интерес, переключившись на более зрелищные схватки. Она не знала, чего именно жаждала — крови, победы, забвения? Но где-то глубоко, под слоями усталости и страха, проснулось что-то тёмное, голодное, требующее выхода. Она больше не будет стоять и ждать, пока кто-то нападёт на неё. Она сама пойдёт в атаку.  Она свернула за угол и сразу увидела свою первую жертву. Девушка из женской академии Сэйай — светлая форма, длинная юбка, идеально собранные волосы, на поясе жёлтый флаг. Она стояла спиной к Хикару, оглядываясь по сторонам, высматривая опасность, но не замечая ту, что подкрадывалась сзади. Ветер подхватил её, ускорил, превратил в размытый силуэт, в фурию, которая не оставляет после себя ничего, кроме пыли и сожалений. Она пролетела мимо девушки за долю секунды — рывок, взмах рукой, щелчок липучки — и жёлтый флаг уже был у неё в кулаке. Девушка из Сэйай обернулась слишком поздно. Её глаза расширились, когда она поняла, что произошло, — жёлтого флага на поясе больше не было, только пустая липучка, которая насмешливо хлопала на ветру. — Ах ты!.. — взвизгнула она, и в этом звуке не было ничего от благородной девицы из элитной академии — только злость, унижение и желание немедленной мести. — Верни! Хикару не ответила. Она уже бежала дальше, сжимая жёлтый флаг в кулаке, и ветер свистел в ушах, заглушая всё — крики, топот, даже собственное сердце. Но девушка из Сэйай оказалась быстрой. Очень быстрой. Её причуда была скоростной. Она бежала так быстро, что воздух не успевал расступаться перед ней, и за её спиной оставался тонкий, едва заметный шлейф. — Стой, я сказала! — кричала она, настигая Хикару, сокращая расстояние с каждым шагом. — Это мой флаг! Если бы не ветер, который подхватывал Хикару и бросал вперёд, она бы уже догнала. Она свернула в переулок, перепрыгнула через груду бетонных обломков, вылетела на другую улицу — и замерла. Впереди, в десяти метрах, стояли двое парней из академии Исаму. Они возились с каким-то поверженным противником, срывая с его пояса трофей, и не заметили её. Звериный, голодный оскал появился на ее губах. Она рванула вперёд. Девушка из Сэйай всё ещё была за спиной — кричала, догоняла, не отставала. Парни заметили её в последний момент — когда она уже была в трёх метрах, когда ветер ударил им в лицо. Первый — с фиолетовым флагом — попытался выставить блок, но Хикару ушла вниз, скользнула по земле, как ласточка, и вынырнула прямо у его пояса. Щелчок. Красный флаг в её руке. Второй — с салатовым — отшатнулся, выставил руки, пытаясь активировать причуду. Она крутанулась на месте, используя центробежную силу и ветер послушно закружился вокруг её ноги, подошва её кроссовки встретилась с лицом девушки из Сэйай, которая как раз догнала её и замахнулась, чтобы вернуть свой жёлтый флаг. Девушка из Сэйай отлетела назад, кувыркнулась через голову, врезалась спиной в стену и сползла на землю, потеряв сознание. Её юбка задралась, идеальная причёска рассыпалась. Она развернулась ко обоим парням, пригвоздив их к земле воздушными потоками, забирая два их флага, и еще один от парня с которым они расправлялись. — О-о-о! А вот и наша победительница проснулась! — провозгласил ведущий —Нара только что отправила девушку из Сэйай в нокаут! Одним ударом! И тут же забирает несколько флагов других участников! Четыре флага за минуту! Она занимает первенство! Кто следующий?  Хикару стояла посреди улицы,прикрепляя трофеи к своему поясу. Теперь у неё было пять, включая свой. И она хотела больше. Ветер снова подхватил её, понёс над обломками, над бетоном, над всем этим игрушечным городом, где тысячи зрителей смотрели на неё с трибун. Хикару спряталась в полуразрушенном подвале за грудой бетонных обломков. Она забилась в самый тёмный угол, прижалась спиной к холодной стене. Чисто чтобы за несколько секунд перевести дух и быть подальше от камер. — Нара Хикару! — голос ведущего прорвался сквозь шум в ушах. — Пять флагов на поясе! Но надолго ли? Каждый, кто найдёт её, получит самый жирный куш в этом этапе! Хикару закрыла глаза. Злость росла, заполняла грудную клетку, вытесняя страх, вытесняя сомнения, вытесняя всё, что мешало. Сегодня был не её день. Она была не в духе. Но разве не агрессия делает человека сильнее? Разве не ярость заставляет забыть о боли, о страхе, о том, что шансов нет? Она услышала шаги через несколько секунд. Тяжёлые и уверенные, идущие открыто, как охотники, которые знают, что добыча загнана в угол и не сможет убежать. — Она здесь — сказал кто-то. Голос низкий, спокойный, без эмоций. — Я видел, как она забегала. — В подвале? — спросил другой. Голос выше, с лёгкой хрипотцой. — Да. Тупик. Выход один. — Тогда пошли. Нечего тянуть. Трое. Хикару открыла глаза. В темноте подвала она не видела их лиц, но слышала — трое парней, судя по голосам. — Нара — позвал первый. — Выходи. Не заставляй нас искать тебя в темноте. Ветер закружился вокруг её ладоней — сначала слабо, потом сильнее, злее, отзываясь на ту тёмную, голодную злость, которая проснулась внутри. — Она здесь — сказал второй. — Я слышу дыхание. — Тогда идём. Они вошли втроём — заполнили собой тесное пространство подвала, и Хикару наконец увидела их. Форма академии Эйсю — тёмно-бордовая, почти чёрная в полумраке. У каждого на поясе болтались флаги — у одного два, у другого три, у третьего один. Шесть флагов на троих. Первый — тот, с низким голосом — поднял руку, и его пальцы начали удлиняться, превращаясь в острые металлические лезвия. Второй — с хрипотцой — выдохнул, и изо рта повалил густой, липкий туман, который начал заполнять подвал, застилая глаза, заставляя кашлять. Третий не делал ничего — просто стоял, сцепив пальцы в замок, и ждал. Хикару поняла — они работают командой. Один атакует в ближнем бою, второй ослепляет и дезориентирует, третий — на подхвате, чтобы добить или забрать флаги. Слаженно. Опасно. Идеально для того, чтобы проверить, на что она способна. Она подняла руку, собрала ветер в кулак — в ладони закружился сгусток бушующего воздуха. — Дерзко — сказал первый, и его лезвия блеснули в полумраке. Он шагнул вперёд, занося руку для удара. — Ещё бы — ответила она, создавая такой же сгусток во второй руке. Два свистящих, пульсирующих шара ветра в двух руках — и ни капли сомнения на лице. — Слабовата сегодня, Нара — усмехнулся второй, и туман снова пополз к ней, застилая глаза, заставляя кашлять, выжигать горло. — Слышали, ты последняя из лабиринта выползла. Она не видела их. Только силуэты — расплывчатые, страшные, наступающие со всех сторон.  — А вы, я смотрю, тепленькие — сказала она, и в её голосе сквозила усмешка. — И всё равно вас трое на одну меня. Не стыдно? — Стыдно — это проиграть тому, у кого пять  флагов на поясе — ответил первый. — А мы не проиграем. Она усмехнулась, но внутри похолодела. Два винкулена в тесном пространстве подвала — если она ударит, они разнесут всё к чёртовой матери. Стены рухнут, потолок обвалится, и под этим бетоном останутся все — и они, и она. Да это самоубийство! — У меня плохие новости — сказала она спокойно, глядя на них поверх сжатых кулаков. — Пять халявных флагов — это очень хорошие новости — ответил тот, с туманом, и его улыбка стала шире. — Для нас. Он выдохнул сильнее, и туман пополз гуще, липче, застилая глаза, выжигая горло, заставляя лёгкие сжиматься в спазмах. Первый шагнул вперёд, и его лезвия сверкнули в полумраке. Хикару отшатнулась, но подвал был слишком тесным — она врезалась плечом в стену, потеряла равновесие, и лезвие прошло по её предплечью. — Чёрт — выдохнула она. Винкулен в левой руке дрогнул, но не исчез. Она посмотрела на них — на первого с лезвиями, на второго с туманом, на третьего, который всё ещё стоял в стороне, сцепив пальцы, и не вмешивался. Она поняла — сейчас надо думать не о том, как победить, а о том, как спасти жизни. Свою. Их. Всех, кто оказался в этом чёртовом подвале. Сегодня точно не её день. Она не стала швырять винкулены в них. Вместо этого она сосредоточилась под ногами. Ветер закружился вокруг её ступней —образуя плотный, вращающийся вихрь, который давил на бетонный пол, заставляя его трещать. Вихрь под ногами взорвался, и Хикару подбросило вверх — к потолку, к бетонной плите, которая отделяла подвал от поверхности. Она летела, выставив вверх правую руку. Сжатая голубая сфера из ветра встретилась с бетоном. Правая рука напряглась до предела — мышцы вздулись, сухожилия натянулись, как струны, и Хикару почувствовала, как ветер сдирает кожу с ладони, оставляя кровавые полосы на пальцах, на запястье, на предплечье, которое уже было порезано лезвием. Боль была невыносимой — жгучей, пульсирующей, но она сжимала зубы и не отпускала. Бетон трещал, крошился, сыпался вниз на парней, которые уже не атаковали — они просто стояли, задрав головы, и смотрели на неё с ужасом. Осколки падали на их плечи, на головы, на поднятые руки, прикрывающие лица. Хикару прорывалась сквозь плиту за плитой — одна, вторая, третья. Она не знала, сколько их было. В левой руке всё ещё пульсировал второй винкулен — ненужный, мешающий, опасный. Она выбросила его, не глядя, куда-то в сторону, и сфера взорвалась где-то внизу, сотрясая землю, разнося остатки стен, поднимая облако пыли.  Ещё рывок — и она вылетела на крышу огромного здания. В правой руке сферы не было. Она потратила себя на пробивание этих проклятых плит. Хикару посмотрела на свою ладонь — кожу содрало в нескольких местах, из пореза на предплечье сочилась кровь, пальцы дрожали. Но рука была цела. Причуда не убила её сегодня. Она выдохнула с облегчением. — Нара выбралась из подвала! — голос ведущего звучал где-то над головой, но Хикару не слушала. — Она пробила бетонные плиты своей причудой! Это невероятно! Никто никогда не... Она не дослушала. Потому что в следующий момент перед ней возник третий. Тот самый, который всё это время стоял в стороне. С бордовой формой, с одним флагом на поясе, сцепленными пальцами и неясной причудой. Хикару даже не поняла, как он это сделал. Не услышала шагов. Он просто появился — из ниоткуда. — Ты быстрая — сказал он. Голос был тихим, спокойным, без эмоций. — Но не настолько. — Что за причуда? — спросила она хрипло. Он не ответил. Просто шагнул к ней, и Хикару поняла — он не будет ждать, пока она придёт в себя. Он не будет давать ей время. Он просто возьмёт своё. Она сжала кулаки и ветер закружился вокруг её ладоней. Парень усмехнулся. Разжал сцепленные пальцы. И Хикару наконец увидела его причуду. Он складывает пространство и таким образом меняет свое местоположение. Он исчез из искажённого марева и появился в двух шагах от Хикару, и его кулак уже летел ей в лицо. Кулак врезался в скулу, голова дёрнулась, и мир на секунду поплыл. Шагнула вперёд, принимая следующий удар — в плечо, в то самое место, где ветер содрал кожу, когда она пробивала бетон. Боль вспыхнула, ослепительная, почти сладкая, и Хикару улыбнулась. Криво, с кровью на губах. — Девушка, вы больны? — спросил парень, отступая на шаг.  — Слабовато бьешь — ответила она, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони. — Трое на одну напали, а победить не можете. — Мы тебя ещё не победили. — Ну давай — сказала она, разводя руки в стороны, подставляясь под удар. Парень усмехнулся, но в глазах у него было что-то похожее на уважение. — Ты психопатка, Нара. Он шагнул вперёд, но в этот момент из ниоткуда прилетел ураган. Парня с «Складкой» отбросило в сторону, и он врезался в стену, потеряв концентрацию. Инаса вышел из-за угла, и его глаза горели. — Ты — сказал он, глядя на парня, который пытался подняться. — Ты её ударил? — И что? — парень сплюнул кровь. — Не мужское это дело, девчонок бить — сказал Инаса. Он взмахнул рукой, и из его ладони вырвался торнадо — маленький, но плотный, сконцентрированный, как дрель. Он врезался в стену рядом с парнем, и бетон рассыпался в пыль. — Инаса — сказала она. Он повернулся к ней. — Ты в меня сферой метнула — сказал он. В его голосе не было обиды, только удивление. — Голубой такой. В спину чуть не прилетело. Я думал, мне конец. — Сорян — сказала она. — Я не целилась. Инаса посмотрел на неё. На разбитые губы. На окровавленную руку. И кивнул. — Ладно — сказал он. — Потом разберёмся. Парень с «Складкой» наконец поднялся. За его спиной уже бежали двое — те самые, из подвала. Парень с лезвиями. Парень с туманом. — Трое — сказал Инаса, оценивая ситуацию. — Как в том анекдоте. — Каком? — спросила Хикару. — Неважно. Ты как, тянешь? — Ещё спрашиваешь — сказала она и подняла руки. — Только давай без геройства — сказал Инаса. — Я этих двоих беру. Ты своего — и помогаешь. — Командир нашёлся — фыркнула она, но спорить не стала. Парень с лезвиями рванул первым. Его пальцы вытянулись, превратились в острые металлические клинки, и он рубанул воздух там, где только что стоял Инаса. — Медленный — сказал Инаса. Хикару не смотрела на них. Она смотрела на парня с туманом, который уже начал выдыхать свою липкую, вонючую дрянь. Она взмахнула рукой, и воздушное лезвие рассекло туман пополам. На секунду — только на секунду — образовался коридор чистой, незамутнённой пустоты. Хикару шагнула в него. — Как ты... — начал он. — А я не люблю, когда мне мешают дышать — сказала она и ударила. Просто кулаком — в челюсть, со всей силы, которую смогла собрать в уставшей руке. Голова парня дёрнулась, и он рухнул на землю, как мешок с картошкой. Туман начал рассеиваться. — Один — сказала Хикару и повернулась к парню с «Складкой». Он стоял в стороне, наблюдая, оценивая. Его причуда была опасной — она знала. Но он был один. А она зла. — Ну? — спросила она. — Идёшь или как? — Ты даже стоять нормально не можешь — сказал он. — Какая тебе драка? — А я и не собираюсь стоять — ответила она и рванула вперёд. Он сложил пространство и оказался у неё за спиной. Она развернулась, не глядя, и воздушное лезвие просвистело там, где должна была быть его голова. Он едва успел пригнуться. Йоараши тем временем возился с парнем с лезвиями. Парень с лезвиями попытался уклониться, но торнадо был слишком большим. Его подхватило, закружило и швырнуло в стену. Он ударился головой и замер. — Два — сказал Инаса и повернулся к Хикару. Она подняла обе руки. Ветер закружился вокруг каждой ладони — не лезвия, не сферы. Тонкие, воздушные вихри, которые обвили руки и ноги молодого человека и тянули в разные стороны. Он попытался сложить пространство, но вихри тянулись за ним, держа в одной точке.  Она ни разу не использовала эту технику, действуя чисто по наитию. И чувствовала что еще секунда и все пойдет коту под хвост.  Она маякнула Инасе, и тот с кулака вмазал беззащитному парню, забирая его флаг. Парень подошёл к тяжело дышащей девушке. В руках у него было шесть флагов от всей тройки. — Держи — сказал он, протягивая их. — Себе оставь — сказала Хикару. — У меня уже есть — он показал на свой пояс, где болталось три флага. — Эти твои. — Не мои — она покачала головой. — Ты их заработал. — Почему? — спросил он. В его голосе не было подозрения — только искреннее, детское недоумение. — Ты их заработала. Ты с ними дралась. Я просто подошёл. Хикару усмехнулась. Криво, устало, но в этой усмешке впервые за весь день не было горечи. — Своё я уже собрала — сказала она. Она держала его собственный флаг в своих руках, который стоил для него 10 очков, и крутила в пальцах перед носом. На её лице сияла хитрая улыбка. Инаса сначала не понял. Потом хлопнул себя по поясу — пусто. Посмотрел на её пояс — там, среди всех флагов теперь болтался и его. — Ты... — начал он. — Я — сказала она, и её улыбка стала ещё шире. Она развернулась и побежала. Не так быстро, как могла бы — ноги дрожали, руки болели — но достаточно быстро, чтобы он не смог её догнать сразу. — Нара! — заорал Инаса ей вслед. — Ты коварная женщина! А где-то наверху ведущий захлёбывался от восторга. У неё было шесть флагов. И чувство, что она только что выиграла что-то более важное, чем этот этап. Сигнал об окончании этапа разнёсся над разрушенным городом — громкий и пронзительный. Хикару замерла на полуслове. Она стояла на крыше полуразрушенного здания, глядя вниз на улицы, где ещё минуту назад кипели драки, а теперь всё стихло. Ветер трепал её спутанные волосы, и на поясе тяжело болтались шесть флагов. Шесть флагов. Из них один — её. Пять — чужих. Свой флаг — 10 очков. Пять чужих — 10 очков. Итого 20. Из динамиков раздался голос ведущего — уставший, охрипший от крика, но всё ещё праздничный. — Время вышло, дамы и господа! Второй этап окончен! Участники, замираем на месте! Судьи фиксируют результаты! Хикару спустилась с крыши — не на ветре, просто пешком, потому что сил уже не осталось даже на это. Ноги дрожали, руки болели, на предплечье запеклась кровь, смешанная с бетонной пылью. Главная площадь, где они начинали, снова заполнилась людьми. Семь академий. Сорок восемь участников. Кто-то стоял, кто-то сидел прямо на земле, кто-то пил воду, кто-то плакал. Хикару нашла свободное место у стены, прислонилась спиной к холодному бетону и закрыла глаза. — Результаты! — голос ведущего заставил всех замолчать. На огромных экранах, висящих над стадионом, замигала таблица. — Первое место! — голос ведущего наконец обрёл уверенность. — Тодороки Шото из Юэй! Пять чужих флагов! Свой сохранил! 10 очков за чужие плюс 10 за свой — итого 20 очков! Трибуны зааплодировали. Тодороки стоял с каменным лицом и даже не кивнул. — Второе место! — продолжал ведущий. — Нара Хикару из Юэй! Пять чужих флагов! Свой сохранила! 20 очков! — Третье место! — ведущий заулыбался. — Инаса Иоараши из Шикецу! Девять чужих флагов! Свой украли! Итого 18 очков! Третье место! — Четвёртое место! — ведущий перечислял дальше. — Пятое, шестое... Неджире — прошла. Марио — прошёл. Тамаки — прошёл, хоть и выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок. А потом она увидела двоих, которые стояли в стороне от всех, опустив головы. Мисаки Фурукава. Рюко Такахара. Второкурсники Юэй. Их не было в таблице. — ...тридцатое, тридцать первое, тридцать второе! — ведущий захлопнул планшет. — Остальные выбывают! Спасибо за игру! Перерыв объявили сразу после того, как судьи подвели итоги. — Обед, дамы и господа! Два часа на восстановление! Участники, следуйте за сопровождающими! Хикару не стала ждать, когда кто-то подойдёт к ней. Она сама направилась к выходу с арены, но на полпути её перехватила женщина в белом халате с бейджем «Медицинская служба». — Нара Хикару? — спросила она, хотя ответ был очевиден — на бледной, окровавленной, заляпанной бетонной пылью девушке лица не было. — Я — сказала Хикару. — Со мной. Вас ждут в медпункте. Рука болела так, что каждое движение отдавалось в плече, в шее, в зубах. Порез от лезвия на предплечье запёкся, но кровь всё ещё сочилась сквозь грязь. Идти пришлось через полстадиона — мимо трибун, мимо зрителей, которые провожали её взглядами, мимо камер, которые не отключались ни на секунду. В медпункте было чисто, холодно и пахло антисептиком. Двое врачей — мужчина и женщина — уже ждали её. — Садитесь — сказала женщина, указывая на кушетку. Хикару села. Мужчина подошёл ближе, протянул руку к её предплечью. — Не бойтесь — сказал он. — Моя причуда — «Заживление». Не больно. Он коснулся её раны, и Хикару почувствовала режущую боль и усталость, будто из нее выдавливают все соки. Кожа под его пальцами начала стягиваться, края раны сомкнулись, кровь перестала сочиться. — Не до конца — сказал врач, отнимая руку. — Глубокий порез. Нужно время. Я уберу самое страшное, остальное заживёт само. Он наложил бинт — плотно, туго, так, что рука онемела. И тут же она вспомнила о Ровене, ворчливой бабке. Она знала толк в медицине, не то что эти псевдо лекари, которые больше калечили нежели лечили. — Можете идти — сказала женщина-врач, что-то помечая в планшете. — К вечеру рука перестанет болеть. Не перенапрягайте. Столовая была огромной — на сотни человек, с длинными столами и пластиковыми подносами, на которых лежала стандартная еда: рис, суп, кусок мяса, овощи. За общим столом, где сидела академия Юэй, было довольно печальное зрелище. Фурукава и Такахара сидели с красными глазами и сжатыми кулаками. Напротив них — Сасаки, парень с их же курса, который пытался их успокоить. — Всё нормально — говорил он, положив руку на плечо Мисаки. — Ещё будет время показать себя. Это не последние соревнования в жизни. — Тебе легко говорить — огрызнулась Рюко, и её голос звенел от злости. — Ты-то прошёл. А мы вылетели. Из-за дурацкого флага. Если бы не он... — Сами разберёмся — Мисаки отодвинула тарелку, даже не притронувшись к еде. — Без твоих советов. — Я просто хотел поддержать — сказал  Кёя, поднимая руки. — Не злитесь на меня. — Не злитесь, не злитесь — буркнула Рюко, отворачиваясь. Хикару закатила глаза. — Руку перевязали? — спросил Тодороки, не поднимая глаз. — Ага — сказала Хикару, откусывая рыбу. — Почти не болит. За столом заговорили о флагах. Кто-то — кажется, Марио — начал обсуждать тактику, кто-то спорил о том, стоило ли рисковать и уходить в глухую оборону. Неджире рассказывала, как её чуть не зажали в переулке трое из Кэцубуцу, и она еле вырвалась. Тамаки сидел тихо и просто кивал, иногда издавая жалобные звуки. — Ты молодец, Нара — сказал Марио, поворачиваясь к ней. — Второе место — это круто. — Бакуго вообще свой флаг потерял — усмехнулась Неджире. — Если бы не потерял, был бы первым. — Если бы у бабушки был член, она была бы дедушкой — буркнул Бакуго. Все замолчали на секунду, а потом Марио прыснул, Неджире закрыла лицо руками, и даже Тодороки чуть заметно улыбнулся. Она посмотрела на Бакуго. Тот поймал её взгляд, нахмурился и отвернулся. Третий этап объявили сразу после обеда. Зрители уже заняли свои места за полчаса до начала — никто не хотел пропустить ни секунды. Хикару сидела в комнате отдыха, прислонившись к холодной стене, и смотрела в одну точку. Рядом переговаривались Неджире и Марио. Бакуго стоял у окна и смотрел на арену. Тодороки сидел с закрытыми глазами, медитируя.. — Внимание, участники! Третий этап начнётся через пятнадцать минут. Просьба собраться на центральной арене. Формат этапа будет объявлен на месте. Арена снова изменилась. Везде были разбросаны бетонные плиты, ржавые машины, груды кирпичей. Возвышения. Ямы. В центре всего этого хаоса стояла прозрачная клетка, а в ней — монстр. Зрители замерли. Даже самые громкие фанаты притихли, глядя на то, что выкатили организаторы. Зверь был огромным — под два метра в холке, покрытый чёрной бронёй, которая тускло блестела в свете прожекторов. Когти — длиной с её ладонь, острые, как лезвия. Глаза — жёлтые, вертикальные, без единого намёка на разум. Он не двигался. Просто стоял и смотрел на участников пустым, голодным взглядом, и от этого взгляда хотелось отступить на шаг. — Дамы и господа! — голос ведущего разнёсся над стадионом. — Добро пожаловать на третий этап национального турнира «Академия года»! «Клетка с хищником»! — Правила просты! Тридцать два участника выходят на арену. У каждого из вас — метка на поясе. Профессиональный герой в форме чудовища атакует того, у кого метка активна. Метку можно перебрасывать другим участникам. Можно снимать с себя и кидать. Герой не успокоится, пока не сорвёт метку с жертвы. После этого участник выбывает. Хикару перевела взгляд на монстра. Тот по-прежнему не двигался. Только смотрел. Она вдруг подумала о том, что этот взгляд ей кого-то напоминает. Сатсу. Так же пусто. Так же холодно. Так же безразлично. Она сжала кулаки и заставила себя отвернуться. — Участники, просьба занять позиции на арене! Тридцать два человека разошлись по укрытиям. Хикару выбрала груду бетонных плит в дальнем конце арены, прижалась спиной к холодной поверхности и замерла.  — Метки активированы! — объявил ведущий. — Чудовище выпущено! Клетка открылась. Монстр шагнул наружу. Медленно. Уверенно. Он повёл головой из стороны в сторону, принюхиваясь, и его жёлтые глаза остановились на участнике из Кэцубуцу, который стоял ближе всех к центру. Тот попытался убежать, но зверь рванул быстрее. Вокруг уже кипел бой. Не с монстром — друг с другом. Участники перебрасывали метки, как горячие картофелины, пытаясь сбросить с себя проклятую коробочку, пока зверь не обратил на них внимание. Кто-то кричал, кто-то убегал, кто-то пытался спрятаться. Монстр метался по арене, срывая метки с тех, кто не успел увернуться, и каждый раз, когда он кого-то настигал, раздавался треск — и очередной участник исчезал с арены, вылетая из турнира. Мимо пробежал парень из Эйсю — запыхавшийся, с выпученными глазами. На его поясе горела метка, и он явно не знал, куда её деть. Хикару лениво подняла руку, и ветер послушно сорвал метку с его пояса. Пластиковая коробочка описала дугу и прилепилась к спине девушки из Кэцубуцу, которая пряталась за ржавой машиной в нескольких метрах. — Что? — не понял парень, когда метка исчезла с его пояса. Но девушка уже взвизгнула, когда монстр развернулся в её сторону. Она побежала, споткнулась, упала, поднялась — но зверь был быстрее. Метка сорвана. Участница вылетела. Хикару смотрела на арену сверху вниз — она взлетела ввысь и оттуда наблюдала за хаосом. Ветер кружился вокруг неё, скрывая запах, делая её почти невидимой для чудовища. Она была не участницей — сторонним наблюдателем, который иногда вмешивался, чтобы перекинуть метку на очередную жертву. Внизу кто-то громко заорал. — Ты! Я тебя запомнил! Хикару посмотрела в сторону крика. Бакуго метался по арене, пытаясь одновременно увернуться от монстра и поймать того, кто метнул в него чужую метку. Его ладони дымились, лицо побагровело от злости. — Кто это сделал?! — рычал он, размахивая руками. — Кто метку на меня кинул?! Я вас всех взорву! Мимо пробежал Инаса, едва не сбив Бакуго с ног. Тот едва успел увернуться. — Ты?! — заорал Бакуго. — Не я! — крикнул Инаса, не останавливаясь. Хикару наблюдала за этим с высоты и едва заметно усмехнулась. С каждой минутой монстр становился быстрее и агрессивнее. Минуты тянулись мучительно долго. Около десяти человек уже были повержены. Хикару пересчитывала их про себя, как овец. Она почувствовала движение рядом и невольно дёрнулась. Не мог же зверь так высоко прыгнуть? Или летать? Это был Инаса. Он парил в воздухе в нескольких метрах от неё, и под его ногами кружились два маленьких, плотных торнадо, которые держали его на плаву. Он выглядел сосредоточенным, но при этом улыбался — своей обычной, детской, дурацкой улыбкой. Хикару заметила различие в их причудах впервые так явно. Её потоки ветра были почти невидимыми — она просто парила, как будто воздух сам нёс её, невидимый, бесшумный. А у Инасы всё было на виду — его силу нельзя было не заметить. Два чётко очерченных вихря вращались под его ногами, поднимая с земли мелкие обломки. — Хорошая тактика! — сказал он, перекрикивая шум арены. — Ты у меня её только что украл — чуть обижено хмыкнула Хикару. — Да, а ещё верну тебе должок! — Инаса широко улыбнулся, и в следующую секунду, прежде чем Хикару успела среагировать, он метнул чью-то метку и приклеил её прямо ей на поясницу. Хикару дёрнулась, но было поздно. Метка прилипла — и, судя по писку, она была активной. — Что ты... — начала она, но Инаса уже улетал, быстро набирая высоту и отдаляясь от неё. — Не обижайся! — крикнул он на прощание. — Это просто игра! Несмотря на то, что она испытывала весь сегодняшний день она гордо приняла этот вызов. Инаса же говорил про какие-то догонялки в детстве? Так будут ему догонялки — Не так быстро! — Крикнула она ему в след. Ей нужно было отвлечься. От Сатсу, который, возможно, смотрел на неё из своей VIP-ложи. От воспоминаний, которые лезли в голову, как сорняки сквозь асфальт. От всего этого дня, который никак не заканчивался. Хикару рванула за Инасой. Она догнала его быстро — ветер нёс её быстрее, чем его громоздкие торнадо. Инаса обернулся, увидел её почти рядом, попытался уйти в сторону, но Хикару уже выбросила руку вперёд. Метка, которую она держала наготове, прилипла к его поясу точным, ловким движением. — Не зевай! — сказала она с удовлетворением. — Нара! — заорал Инаса, дёргаясь. Она выставила обе руки вперёд, растопырив пальцы, и ветер, послушный её воле, ударил в Инасу плотной, невидимой стеной. Давление было сильным — не ураган, нет, но достаточно, чтобы сбить его с курса, прижать книзу, туда, где метался монстр с голодными жёлтыми глазами. — Ты чего творишь?! — крикнул Инаса, пытаясь выровнять полёт. — Играем! — коротко бросила Хикару. Инаса сопротивлялся. Его торнадо гудели, разгоняя воздух, пытаясь преодолеть её напор. Он поднимался на несколько метров — Хикару усиливала ветер. Он снова падал — она чуть ослабляла. Это было похоже на перетягивание каната, только в воздухе, и ставки были высоки. Внизу монстр уже заметил кислотно-зелёную метку на поясе Инасы и бежал к ним, разбрызгивая бетонную крошку. — Нара, он почти достал! — закричал Инаса, поглядывая вниз. — Ближе, чем ты думаешь — игриво ответила Хикару. Монстр прыгнул. Его когти просвистели в сантиметре от ног Инасы. Тот рванул вверх, выкладываясь на пределе, и вырвался из её ветряного пресса. Он что-то зарычал и ринулся к ней. Хикару видела, как он заносит руку, чтобы прилепить её ей на пояс, и рассмеялась. В этот раз — громко, открыто, без привычной горечи. Потому что это было весело. Он метнул метку. Хикару ушла в сторону — легко, играючи, на одном только ветре. Но Инаса не успел среагировать. Его метка летела прямо в того, кто оказался за её спиной. Неизвестный парень из какой-то другой академии. Он просто стоял на груде бетонных плит и смотрел на монстра, который вдруг резко развернулся и прыгнул прямо на него. Парень вскрикнул. Монстр вскрыл его метку одним ударом когтей. Пластиковая коробочка треснула, и парень исчез с арены — вылетел. — Ой — сказал Инаса. — Ой — повторила Хикару, исковеркав интонацию. В груди было тепло, впервые за этот долгий, тяжёлый день. Она усмехнулась про себя и полетела к земле.