Война за правосудие

— Третий этап окончен! — провозгласил ведущий. — Шестнадцать участников проходят в финал! Аплодисменты, свист, крики — всё смешалось в один сплошной шум. — Завтра встречаемся в десять утра! — продолжал ведущий. — Отдыхайте, участники! Вы заслужили! В женской раздевалке было шумно. Неджире уже стянула форму и натягивала джинсы, прыгая на одной ноге и бурча что-то про собственный проигрыш. Она успела смириться — прошлый этап был сложным для неё, и она знала, что могла пройти дальше, если бы не растерялась. Мисаки и Рюко сидели на скамейке, молча переодеваясь. Они всё ещё переживали свой вылет на втором этапе — до сих пор не могли поверить, что их тактика не сработала. Хикару стояла у своего шкафчика, стянула форму — грязную, в пыли, с засохшими пятнами на рукаве — и надела чёрные джинсы и чёрную майку. Ткань приятно облегала тело, и она вдруг почувствовала, как усталость разливается по мышцам, требуя отдыха. Хвост на затылке уже успел растрепаться, и она стянула резинку, позволяя волосам рассыпаться по плечам. В мужской раздевалке, через стену, было слышно, как Марио что-то громко рассказывает, а Бакуго время от времени вставляет грубости. Когда все переоделись и вышли в коридор, там уже стоял Айзава. Он прислонился к стене, засунув руки в карманы. — Неплохо — сухо сказал он. — Айзава-сенсей? — промолвила Неджире, осторожно шагнув вперёд. — Шестеро из вас прошли — сказал Айзава, не меняя тона. — Но вы ещё не выиграли турнир. Завтра четвертьфинал. Не расслабляйтесь. Автобус ждёт — сказал он и ушёл, даже не попрощавшись. — Душевный человек — сказал Марио с кривой усмешкой, глядя ему вслед. Автобус до отеля был почти пустым. Девять человек расселись кто где — кто у окон, кто в середине, кто на заднем ряду. Водитель ждал, пока все устроятся, и лениво барабанил пальцами по рулю. За окнами ярко светило солнце, хотя пик дня уже близился к закату. Хикару села у окна в середине автобуса, прислонилась головой к холодному стеклу и закрыла глаза. В горле саднило от пыли, веки слипались, но сон не шёл. Она тряхнула головой, пытаясь стряхнуть липкую тяжесть от этого напыщенного дня. Рядом с ней плюхнулся Марио. Сиденье прогнулось под его весом, и автобус чуть качнулся. — Устал как собака — сказал он, откидываясь на спинку. — Чувствуешь себя старым, когда после трёх этапов хочется просто лечь и не вставать. — Ты не старый — сказала Неджире из переднего ряда. — Ты просто нытик. — А ты просто грубиянка — парировал Марио без злобы. — Давай, улыбнись. Ты прошла три этапа. Это круто. — Я вылетела — сказала Неджире, и в её голосе послышалась горечь. — Это не круто. — Ты дошла до третьего этапа — повторил Марио, и на этот раз он говорил серьёзно. — Это больше, чем многие. Ты должна гордиться собой. — А ты, Нара? — сказал Марио, поворачиваясь к Хикару. — Ты как? — Нормально. — Кстати — сказал Марио, нарушая затянувшееся молчание. — А вы думали, с кем хотите встретиться в финале? — В финале? — переспросил Сасаки с заднего ряда.  — Мы не знаем, какой будет завтра этап — сказал Тодороки, не открывая глаз. — Не факт, что это будут бои один на один. — А давайте представим, что они есть — не сдавался Марио. — Я бы хотел сразиться с тобой, Нара. Он чуть качнул её своим плечом, и Хикару пришлось схватиться за спинку переднего сиденья, чтобы не упасть. — С чего вдруг? — спросила она. — Чтобы проверить, кто из нас быстрее. — Ты проиграешь. — Это мы ещё посмотрим. — А ты, Нара, кого хочешь в соперники? — спросила Неджире. Хикару задумалась. Но не всерьёз — так, для вида. — Плевать — ответила она. — Лишь бы не Марио. — Почему это? — возмутился парень, округлив глаза.

***

Хикару вышла из душа, закутанная в банное полотенце, и рухнула на кровать. Волосы мокрыми прядями прилипли к шее, по спине стекали капли воды. Она потянулась к телефону, который валялся на тумбочке у кровати. Экран загорелся — куча уведомлений, значок мессенджера горел красным. Она разблокировала телефон и зашла в чат класса. Группа «Юэй 1-А» жила своей жизнью. Сообщения сыпались одно за другим, и Хикару пришлось прокрутить вверх, чтобы понять, о чём вообще речь. А речь была о них. О турнире. Киришима писал ещё после первого этапа: «ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОТ ЛАБИРИНТ?! ЭТО ЖЕ ЖЕСТЬ! БАКУГО ВЫЛЕТЕЛ КАК ПУЛЯ, Я ТАК ГОРД!!!» Следом — Каминари: «А Нара? Она последняя вышла, мы тут все чуть не поседели. Что с ней? Она в порядке?» «Она прошла, значит, в порядке» — ответила Асуи. Потом были скриншоты с трансляции — кто-то поймал кадр, где Хикару лежит на траве после лабиринта, раскинув руки, и смотрит в небо. Под фотографией куча смайликов и сообщений. «Бедная» «Держись, Нара!» «Мы за вас болеем!» Хикару смотрела на это и не знала, что чувствовать. С одной стороны — тепло от того, что они переживают. С другой — холод от того, что весь класс видел её в самом слабом, в самом уязвимом состоянии. Она пролистала дальше. «Бакуго опять всех хотел взорвать». «Жаль, Неджире вылетела». В чате повисла пауза, когда все уже переодевались и ехали в отель. А потом Тодороки ответил. «Спасибо за поддержку. Мы стараемся». И следом — Бакуго. «ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ. Я ВЫИГРАЮ». Под сообщением была куча реакций. Киришима написал: «ВОТ ЭТО НАСТРОЙ!» Сера — «Бакуго, ты краш!» Хикару не стала писать в общий чат. Она смотрела на сообщения, но пальцы не двигались к клавиатуре. Ей нечего было сказать. Не хотелось быть частью этого «мы». Но потом она увидела личное сообщение от Момо. Маленькое окошко всплыло над списком диалогов, и сердце Хикару сделало какое-то неправильное движение. «Привет. Всё хорошо? Я видела первый этап. Если хочешь — набери». Яойорозу всегда была в её глазах какой-то правильной — слишком понимающей и доброй. Она искренне переживала за подругу, но при этом не была навязчивой, и не возникало желания оттолкнуть её. И при всём этом Нара не хотела посвящать её в свою жизнь, хотя и знала: отрицательной реакции не последует, и девушка вряд ли станет её жалеть — ведь она понимала, как Хикару к этому относится. «Всё нормально. Не переживай. Я прошла». Она отправила сообщение и положила его на одеяло. В этот момент экран снова загорелся — новое сообщение от Инасы. Хикару закатила глаза, но открыла. «Нара, ты сегодня не попрощалась со мной! Я тебя искал после этапа, а ты уже уехала! Мы оба в финале, представляешь? Завтра увидимся, держись там. Короче, удачи завтра. До встречи, Нара». Хикару прочитала сообщение два раза. Потом третий. Инаса писал как говорил — сумбурно, эмоционально, с кучей лишних слов, с восклицаниями и перескоками с темы на тему. «И тебе удачи, до встречи». За окном уже темнело. Город жил своей жизнью — зажигались фонари, ехали машины, где-то вдалеке мигали вывески. Неджире вышла из душа через полчаса, укутанная в полотенце, с распаренным лицом и мокрыми волосами, закрученными в тюрбан. — Всё, я готова — сказала она, натягивая чистое бельё и джинсы. — Ты идёшь в столовую или как? — Иду — ответила Хикару, откладывая телефон. — Пошли, а то Марио всё съест. Они двинулись к лифту медленно, без спешки. Неджире что-то рассказывала про завтрашние бои, про то, что слышала от организаторов, про то, что четвертьфинал, скорее всего, будет парным. Хикару слушала вполуха, кидала короткие «ага» и «угу». И тут за спиной раздался звук, от которого у Хикару свело скулы. Цоканье каблуков. Мерное, уверенное, бесконечно знакомое. Каблуки нажимали на паркет с такой наглой, показной аккуратностью, будто их хозяйка знала, кто идёт впереди, и хотела, чтобы её услышали. Хикару остановилась. Лениво, будто ей было всё равно, она посмотрела через плечо. Из номера Айзавы выходила Ровена. Она была идеальной, впрочем, как всегда. Песочная юбка-карандаш, облегающая бёдра, бордовая шёлковая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Волосы уложены волнами. Губы — яркие, бордовые. Хикару развернулась медленно, теперь глядя на Ровену в упор. Та улыбалась — своей обычной, чуть насмешливой улыбкой, которая всегда выводила Хикару из себя. — Здравствуйте! — Неджире, которая не знала Ровену, первой нарушила тишину. Она вежливо улыбнулась, слегка поклонилась. — Здравствуй, милая — Ровена перевела взгляд на Неджире, и её улыбка стала чуть шире. Неджире перевела взгляд с Ровены на Хикару и обратно. Поняв, что сейчас начнётся что-то не для посторонних ушей, она тактично отошла к лифту, встала у стенки и начала делать вид, что смотрит в телефон. — Хикару — Ровена сделала шаг вперёд, и её каблуки цокнули по паркету. — Дорогая моя, выглядишь хуже смерти. Где тебя так поносило? Нара свела брови к переносице с непонимаем смотря на нее, а потом в ее глазах заиграл огонек. — Ты что бабка, головой поехала? Неужели снова вербуешь Айзаву? — Приехала на турнир — спокойно ответила Ровена, поправляя воротник рубашки. — Пригласили лучшего медика, на случай серьёзных травм. — Ври кому хочешь, но не мне — цокнула языком блондинка — Уже успела Айзаву в кровать затащить? Или он не поддался твоим чарам? — с забавой в голосе продолжала девушка. Ровена не моргнула и глазом. Только бровь чуть приподнялась. — Дорогая, твоя озабоченность моей постелью начинает пугать — Ровена склонила голову к плечу.  — Я просто хотела сказать, как это нелепо выглядит со стороны — пожала она плечами. — Бабка за пятьдесят устроила охоту на молоденького героя. — Хикару... закрой свой поганый рот! — она ткнула ей указательным пальцем прямо в лоб. — Не доросла ещё, чтобы меня учить. — А кто ещё тебя научит держать свои похотливые руки при себе, если… — Она не договорила, потому что в этот момент дверь из номера открылась, и в коридор вышли Бакуго и Тодороки. Бакуго всё ещё возился с застёжкой на толстовке, что-то бурча себе под нос. Тодороки, как всегда, был собран и спокоен. — Чего орёте? Всю гостиницу на уши поставили — сказал Бакуго, поднимая глаза. — Не твоё дело — бросила Хикару, не оборачиваясь. — А мне плевать, — вякнул Бакуго. — Уши болят от твоего визга. Тодороки посмотрел на Ровену, потом на Хикару. — У вас проблемы? — спросил он ровно. — Нет — одновременно сказали обе. Бакуго хмыкнул, скрестил руки на груди и прислонился к стене, явно собираясь смотреть представление дальше. Тодороки остался стоять рядом, не вмешиваясь. Ровена посмотрела на Хикару долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевела глаза на Бакуго, оценивающе, как женщина, которая знает толк в мужчинах. — Дорогая — сказала она, и её голос стал мягче. — Ты злишься на меня, это понятно. Но посмотри на себя. Ты вся на нервах, ты не спала, ты не ела. Если бы ты была умнее, ты бы уже давно нашла себе утешение в более приятных вещах, чем крики на старуху. Она бросила короткий взгляд на Бакуго и Тодороки — быстрый, почти незаметный. — Например, с одним из них — добавила Ровена с лёгкой усмешкой. — Оба хороши. Особенно этот — она кивнула в сторону Кацуки. — Взрывной. Тебе подходит. Лицо Хикару сначала побелело. Потом медленно, неумолимо начало краснеть от корней волос до ворота майки. Она покраснела так, как не краснела никогда в жизни — от стыда, от злости, от того, что Ровена при парнях сказала это вслух. — Ты... — начала Хикару, но голос сорвался. Бакуго, который всё это время стоял у стены, вдруг отлепился от неё и шагнул вперёд. Его лицо было злым — злее обычного. — Слушай, бабка — сказал он, и в его голосе прозвучала угроза. — Ты про кого это сейчас? — Про тебя, милый — спокойно ответила Ровена. — Ты очень даже ничего. Хикару повезло, что вы в одной академии. — Да пошла ты — рявкнул Бакуго, и его ладони задымились. — Ещё раз откроешь рот... — Бакуго — спокойно сказал Тодороки, кладя руку ему на плечо. — Не надо. — Не лезь! — Бакуго сбросил его руку, но огонь в ладонях погас. Он развернулся и зашагал к лифту, не оглядываясь. — Надоели. Хикару стояла, глядя на закрытые двери лифта, и всё ещё пыталась унять краску на лице. — Зачем ты это сделала? — сказала Хикару, не оборачиваясь. — Чтобы ты увидела себя со стороны. — Ты старая ведьма — с обидой в голосе промолвила Хикару и развернулась, уходя к лестнице, пытаясь забыть эту глупую ситуацию. — Хикару. Голос Ровены раздался сверху, и блондинка замерла на полпути, не оборачиваясь. — Ты даже не обняла меня, когда мы встретились, я по тебе скучала, знаешь ли. — Ровена — сказала она тихо, почти шёпотом, так, чтобы стены не услышали. — Ты мне нужна. После того, как я поем. Повисла тишина. Хикару слышала, как Ровена переступила с ноги на ногу, как каблуки цокнули по бетонной ступеньке. — Нужна? — переспросила Ровена, и в её голосе появилось лёгкое замешательство. — В каком смысле? — В прямом — буркнула Хикару. — Не переспрашивай. Ровена помолчала ещё немного. Потом Хикару услышала, как она глубоко вздохнула. — Хорошо — ответила Ровена. — Я буду ждать в холле. Она уже сделала шаг вниз, когда вдруг остановилась и бросила через плечо: — Тебя Айзава не выгнал за нахальство? Ровена усмехнулась. Злорадно, весело, с вызовом. — Меньше знаешь, крепче спишь. В столовой Бакуго сидел напротив и смотрел на неё. Она попыталась не обращать внимания. Взяла палочки, отломила кусок рыбы, отправила в рот. Бакуго продолжал смотреть. Хикару сделала вид, что не замечает. Перед глазами всё ещё стояла Ровена на лестнице, её усмешка. А ещё — тот момент на втором этапе, когда Бакуго затащил её в подворотню и отчитывал как ребенка. «Ты чё, дура? Стоишь посреди улицы как мишень?» А потом эта выброшенная фраза Ровены в коридоре: «Если бы ты была умнее, ты бы уже давно исследовала взрослый мир с одним из них». Хикару почувствовала, как щёки снова начинают гореть, и уставилась в тарелку, не поднимая глаз. Боже, какой позор. Чёрт бы их побрал — и Ровену с её бабскими штучками, и Бакуго с его наглым взглядом, и этот дурацкий день, который никак не заканчивался. Хикару подняла глаза. Бакуго всё ещё смотрел на неё. Их взгляды встретились на секунду — и она первая отвела глаза, не выдержав. Это было глупо. Столько проблем навалилось за один день — и ей ещё подкидывают новые, наполняя с головой. Но мысли, против воли, уже потекли в совсем другое русло. Потому что, чёрт возьми, этот упырь… он почему-то цеплял. Каждый раз, когда она его видела, что-то внутри дёргалось. Несмотря на его вечно злое лицо, на вечно взрывные ладони и вечно грубый рот. Несмотря на то, что он был невыносимым, самовлюблённым, громким — он всё равно притягивал её внимание. Снова и снова. Хикару мысленно дала себе пощёчину. Но мысли возвращались, как навязчивая мелодия, которую невозможно выкинуть из головы. Она украдкой посмотрела на него через стол. Идеальные линии скул. Сильные руки — те самые, что дымились во время боя, но оказались такими аккуратными, когда… когда он нёс её к стене. Он красивый — она не могла этого отрицать. В хорошей форме — да, кто бы спорил. И этот его взгляд… дерзкий, наглый, который сейчас, например, сверлил её насквозь. От которого хотелось то ли убежать, то ли… то ли пойти навстречу, и это пугало больше всего. Чёрт. Та драка у заброшенного интерната. Её последствия. Она тогда почти не стояла на ногах, и Бакуго — этот вечно злой, вечно рычащий Бакуго —  с невероятной осторожностью обрабатывал ей спину, так, будто боялся сделать больно. А потом… потом он в одиночку разгребал последствия их совместной проказы. Всё сам. И ни слова упрёка. Бакуго, который всегда орал громче всех, в тот день просто молча делал работу за них двоих. И до сих пор ни разу не высказал ей всё, что думает. Не напомнил. Не ткнул носом. Хикару закусила губу и почувствовала, как сердце пропустило удар. Она снова подняла глаза — и снова встретилась с ним взглядом. На этот раз не отвела. Бакуго чуть приподнял бровь, заметив её замешательство. Губы дёрнулись в какой-то своей усмешке — не злой, а скорее вопросительной. Хикару подошла к Ровене, не садясь в кресло напротив. — Здесь разговаривать не буду — сказала она, даже не глядя на чашку чая, на блюдце с надкушенным печеньем, на эту дурацкую уютную картинку, которую Ровена так любила разыгрывать. — Выходим. Ровена подняла бровь. Положила ногу на ногу, но спорить не стала. Только вздохнула, допила чай одним глотком и поднялась. — Хорошо — сказала она, поправляя рубашку. — Хотя могла бы и культурно попросить. Они прошли через холл мимо ресепшена. Ровена остановилась на секунду, бросила портье короткую улыбку и бросила: — Забираю эту шкодницу на вечер. Если будут спрашивать — я её похитила. Портье, молодой парень с бейджем «Сато», моргнул и кивнул. Вечер был приятно тёплым — когда воздух уже не давит, а обволакивает, как мягкая ткань. Солнце почти село, и только на горизонте ещё держалась розовая полоса — последний отсвет дня. Хикару была в чёрной футболке и джинсах. Ровена шла впереди, цокая каблуками по асфальту. Машина Ровены стояла в конце парковки, и Хикару скользнула на пассажирское сиденье, даже не глядя на заднее. В салоне пахло кожей и чем-то сладким. Ровена завела двигатель. Машина мягко тронулась. Они ехали молча. Хикару смотрела в окно на проплывающие огни, на дома, на редких прохожих, которые куда-то спешили по своим делам. Ровена не задавала вопросов, не давила. Город остался позади. Они выехали на набережную — здесь было тише, темнее, только редкие фонари отражались в тёмной воде. Нара думала о том, как сказать, как спросить правильно, чтобы не услышать в ответ очередной уклончивый ответ. Тэкаси завёл её в тупик. Хикару выдохнула. Тяжело, с шумом. Ровена покосилась на неё, но ничего не сказала. Только чуть сбавила скорость. Спустя несколько минут Хикару почувствовала, как тело расслабляется. Кресло было удобным — мягкая кожа, идеальный наклон спинки. Машина ехала плавно, без рывков. Тепло салона и тихий гул мотора делали своё дело — плечи опустились, кулаки разжались. Она даже не заметила, как развалилась в кресле, как будто это был её собственный диван. — Что ты знаешь о «Синдикате»? — твёрдо спросила она. Ровена не сбавила ходу. Пальцы её лежали на руле ровно, лицо в профиль было спокойным. — Что ты имеешь в виду? — Не падай в дурочку, Рут — Хикару даже не повернула головы. — Ты знаешь, что я там была. Так расскажи мне всё, что знаешь о нём и о премьере. — Синдикат — начала она ровным, почти безразличным голосом, как будто читала лекцию — это не организация. Не сеть. Не заговор в том смысле, в каком его показывают в дешёвых сериалах. Это бизнес. Просто бизнес, от которого у нормального человека кровь стынет в жилах, а у тех, кто им заправляет, текут только цифры на счетах. Лагеря для детей-сирот — продолжала Ровена, и её голос стал чуть глубже, чуть жестче, — спонсорская помощь. Благотворительные фонды — это всё есть, но не в положенном виде. Всё красиво, чинно, с подписями и печатями. Деньги идут на еду, на одежду, на образование. Но реальные деньги — другие — идут на эксперименты и на отбор. — Какой отбор? — спросила Хикару, и её голос был пустым. — Отбор тех, кто подходит. Вас с братом отправили туда ещё в детстве, оттуда выходят лучшие тайные агенты и разбредаются по всему миру. Там бешеная конкуренция, родители думают, что их ребёнок станет лучшим героем на планете, но не знают внутреннюю кухню, так же как не знаю и я. — А что насчёт сирот? Их воруют? — Хикару, глупышка, я не энциклопедия по Синдикату. Я знаю лишь то, что мне позволено знать. В нашем мире творится хер пойми что, и кража детей — это не что-то сверхъестественное. Ровена бросила на неё быстрый взгляд. — Если это так серьёзно, то как Тэкаси меня забрал оттуда? — Куча разговоров было. Твой старик — тот ещё шнырь, чтобы провернуть такое дело. Видимо, Сатсу боится Тэкаси, раз отдал тебя ему. — И разве вы — «Биму» — не заинтересовались подпольными делами? Да я в это в жизни не поверю! — выплюнула девушка. — Без доказательств — это просто слухи, — сказала Ровена. — Его имя нигде не всплыло. Все документы чистые. Все счета прозрачные. Если бы кто-то пришёл к нему с обвинениями без стопроцентных улик... — Его бы засмеяли. — Или уничтожили бы — поправила Ровена. — Тише едешь — дальше будешь. Он сидит высоко, Хикару. Очень высоко. Чтобы его достать, нужно не просто знать, нужно доказать. На его стороне всё правительство и сильнейшие герои. От тебя бы и кучки пепла не осталось. Хикару сжала кулаки и шумно выдохнула, глядя в окно. Этот разговор не дал ничего конкретного — лишь то, что она и сама знала. — Хотя, знаешь… — протянула Ровена, барабаня ноготком по рулю, обдумывая то, что хочет сказать. — Был один слушок. Часть детей вербуют на эксперименты. Началось всё с беспричудных, целью было сделать из новых людей, но ничего не вышло. Потом взялись за людей с причудами. Думаю, что-то из этого и вышло. Но тот, кто слил информацию, пропал без вести, а всё так и осталось на своих местах. Не факт, что это правда, но и не факт, что ложь. — Новые люди — это что-то типа Ному? — спросила Хикару. При воспоминании об этих уродливых мутантах по коже поползли мурашки. — Ному? — хмыкнула женщина. — Возможно. — В таком случае Сатсу связан с Лигой злодеев, и они все заодно? — Несмотря на то, что Лига — молодая группировка, в теории он может вести дела с ВЗО, но это лишь догадки. — Голос Рут стал более серьёзным. — Хикару, прошу, не лезь с головой в эту чёрную дыру. Там акулы. Это даже не сравнится с якудза в их обычном проявлении. Между ними повисло молчание. Каждая думала об этом, делая свои выводы. Ровена съехала на трассу, которая вела прямиком в город, к отелю. — А почему ты спрашиваешь? — Не нравится мне всё это. — Сатсу был твоим личным сенсеем. Эх, дети всегда ненавидят самых близких — драматично протянула женщина, и её голос сквозил сарказм. — Ага, если бы. — Не смотри на меня так, — сказала Ровена, глуша двигатель и разворачиваясь к младшей. Она чувствовала, как та сверлит её взглядом. — Как? — Я знаю, что ты потеряла память.

***

— Удачи — коротко сказал Айзава, кивая каждому, кто проходил мимо. — Не ломайтесь там. Неджире, Мисаки и Рюко тоже пожелали удачи. Тамаки чуть улыбнулся, когда Рюко ткнула его кулаком в плечо. Марио громко пообещал, что выиграет для всех. Бакуго фыркнул. Тодороки и Нара кивнули. Хикару прошла мимо, не сказав ни слова. Ей не хотелось врать, что она в порядке. И не хотелось говорить правду, что она почти не спала, что глаза слипаются, а тело двигается как на автомате. Сбитый режим давно стал её лучшим другом — верным, надёжным, изматывающим. Она знала, что когда-нибудь это аукнется. Спина заболит. Сердце начнёт шалить. Голова будет болеть от каждого перепада давления. Но сейчас — она молодая. Сейчас она может позволить себе не спать ночами и думать о последствиях потом, когда всё это кончится. В женской раздевалке было тихо. Хикару переодевалась медленно — стянула джинсы, натянула форму. Вчерашняя грязь была смыта, но внутри всё ещё ощущалась какая-то липкая тяжесть. В раздевалке были ещё три девушки из других академий. Сразу за дверью их встретили. Свет прожекторов, камеры, операторы в синих жилетках. И ведущий с бодрым голосом и вечной улыбкой. Он стоял прямо в коридоре, в руках микрофон, за его спиной суетились ассистенты. — Вот они, наши герои! — провозгласил он, и камеры тут же нацелились на девушек и парней, вышедших прямо за ними из своей раздевалки. — Четвёртый этап, дамы и господа! Сегодня будет нечто особенное! — Просьба следовать за сотрудниками! — ведущий махнул рукой, и из-за его спины вышли двое в белых халатах. — Они проводят вас до комнат. Хикару пошла за своим провожатым — женщиной в очках с добрым лицом и быстрой походкой. Коридоры тянулись бесконечными лентами, лампы на потолке мигали, и у Хикару заныли глаза. На трибунах тем временем творилось что-то невообразимое. Зрители хлопали, свистели, выкрикивали имена. Камеры парили над головами, ловя каждую эмоцию. Восемьдесят тысяч человек. Гигантские экраны показывали крупные планы участников, которые расходились по комнатам. Её комната была маленькой. Белые стены, белый пол, белый потолок — стерильно, пусто, вымораживающе. Посередине стоял стул — металлический, с подлокотниками. Рядом столик с непонятным оборудованием. — Садитесь, пожалуйста — сказала женщина в очках, кивнув на стул. Хикару села. Пластик под пальцами холодный, спинка неудобная. Она сразу захотела встать, но заставила себя остаться на месте. — Что это? — спросила она без особого интереса. — Сейчас всё объяснят — ответила женщина и вышла. Хикару осталась одна. Она смотрела на стены, на оборудование, на датчики с присосками, которые разложили на столике. Что за хрень, она понятия не имела. Какое-то очередное дурацкое испытание. Вернулась женщина с очками — не одна, с ней был технический специалист. Молодой парень с планшетом и сосредоточенным лицом. Пока женщина готовила датчики, парень что-то настраивал на столике. Хикару сидела неподвижно, пока ей наклеивали присоски на виски, на запястья, на шею — туда, где бьётся пульс. Провода тянулись от датчиков к небольшому прибору на столике, а от него — к планшету парня. Он что-то сверял, кивал, настраивал. В комнате было прохладно и тихо. Только писк приборов и лёгкое гудение вентиляции. — Всё готово — сказал парень и вышел, забрав планшет. Женщина в очках осталась. Она села на стул напротив, сложила руки на коленях и молчала.  Из динамиков, встроенных в стены, раздался голос ведущего. — Внимание, зрители и участники! Четвёртый этап! «Зеркало души»! В комнате Хикару не было зрителей. Только камера в углу — маленькая, чёрная, с красным глазком, который мигал в такт чужому любопытству. — Специалист погрузит вас в определённый сон, завладев вашим разумом! — продолжал ведущий, и его голос эхом разносился по всему стадиону. — Что же это? Да, проверка на прочность! Проверка на страхи! Проверка на то, что у вас внутри! Идеальная подготовка перед финалом, дамы и господа! Не каждый герой готов заглянуть в себя! Что же будет в вашей голове?! — голос ведущего стал почти сладострастным. — Самые страшные воспоминания? Самые постыдные желания? Самые глубинные кошмары? Мы не увидим, дамы и господа! Это останется тайной между участником и его совестью! Но мы почувствуем! Датчики передадут пульс, давление, динамику эмоций! Мы увидим, как бьётся ваше сердце, участники! Мы услышим, как вы дышите! В комнату вошёл новый человек. Мужчина в сером костюме, с короткой стрижкой и спокойными, бездонными глазами. Он сел на стул напротив Хикару — туда, где сидела женщина в очках. Та вышла, закрыв за собой дверь. — Меня зовут Чию — сказал он. Голос был ровным, без эмоций, почти снотворным. — Я специалист по глубинному погружению. Не бойтесь. Всё, что вы увидите, не причинит вам физического вреда. — Вам нужно расслабиться и закрыть глаза — сказал он. — Готовы? — Да — сказала Хикару и закрыла глаза. Он прикоснулся рукой ко лбу, и тело покинуло её. Зеркало души открылось. Вспышка была ослепительной. Яркий, белый, живой свет ворвался под закрытые веки, и Хикару не успела даже испугаться — всё произошло мгновенно. Как удар молнии. Как выстрел в упор. А потом пришла боль. Будто её били толпой — одновременно, со всех сторон, без передышки. В рёбра, в позвоночник, в затылок. И голова раскалывалась так, будто череп пытались разжать по швам. Она открыла глаза как от удара током. Дёрнулась всем телом, вскинула руки, не понимая, где находится, кто она, зачем... Перед ней сидела женщина. Та самая, которая цепляла датчики. Её лицо было близко — слишком близко, и в нём не было ничего человеческого. Только ужас. Женщина закричала. Громко, пронзительно, как сирена. И рухнула со стула на пол, закрывая голову руками. Хикару не успела понять, что произошло, потому что мир вокруг неё взорвался. Небольшой, но громкий взрыв — как петарда — разнёсся по маленькой белой комнате. Аппаратура на столике вспыхнула, провода заискрились, датчики отлетели от её головы и рук, разорванные, дымящиеся. Оборудование треснуло, зашипело, и густой белый дым пополз по стенам, заполняя каждый сантиметр. Свет погас. Она покачивалась, как травинка на ветру. Сзади кто-то задышал — часто, громко, со свистом. Женщина отползала к стене, прижималась к ней спиной, смотрела на Хикару снизу вверх, и в её глазах было то, что не сотрёшь никакой терапией. Форма Хикару была сожжена. Края рукавов оплавились, на груди — чёрные пятна, ткань кое-где прожжена до дыр. Волосы растрепались, выбились из хвоста, и они торчали во все стороны, обгоревшие на кончиках. Она чувствовала запах гари — от одежды, от волос, от собственной кожи. Глаза налились кровью. Большинство капилляров в глазах лопнули от напряжения. И в этой красной мгле, в этой пелене запёкшейся крови загорелись два ярко-голубых шара. Они светились в её глазах, как маленькие звёзды, как два винкулена, готовые вырваться наружу. Потухли так же внезапно, как и зажглись. Остались только красные белки и пустой, ничего не выражающий взгляд. Дверь в комнату распахнулась. Дым вырвался наружу, густой, едкий, он забивал горло, заставлял кашлять. Мужчины в синих жилетках схватили её за руки и повели на воздух. Кто-то подсунул бутылку с водой — к губам, не в руки. Холодная жидкость потекла по подбородку, по шее, за воротник. Её трясло — мелко, неконтролируемо. На стадионе всё произошло быстрее, чем кто-либо успел среагировать. Глухой, короткий хлопок, похожий на удар молнии. Он пришёл откуда-то из недр стадиона. А потом один из экранов — тот, на котором была Хикару Нара — погас. Раз — и чёрный квадрат среди десятков других, живых и цветных. Без звука и изображения, только надпись: «Сигнал потерян». Трибуны охнули. Ведущий — профессионал до мозга костей — взял паузу. — Дамы и господа — сказал он, и голос его был ровным, чуть веселее, чем следовало, — а вот и то самое, ради чего мы все здесь! Это вам не лабиринты и не флаги! «Зеркало души» показывает истинную суть наших участников! И у некоторых, как вы видите, она взрывоопасна! Кто-то нервно засмеялся. Ведущий продолжал, переключая внимание на другие экраны, где другие участники сидели с закрытыми глазами, морщились, плакали, дрожали, но не взрывали аппаратуру. — Посмотрите на Тодороки! — воскликнул он. — Каменное лицо! Ни пульса, ни эмоций! Заморозил свои страхи, дамы и господа! А это вам не шутки! Подошёл врач, посветил фонариком в глаза, пощупал пульс, задал три коротких вопроса. Хикару не ответила ни на один. — Шок — сказал он кому-то за спиной. — Отведите в медпункт, и пришлите чистую форму. В голове — тишина, только где-то на периферии сознания пульсировала боль осколками невысказанных воспоминаний. Мысли исчезли. Не было ни страха, ни боли, ни того липкого ужаса, который преследовал её с первого дня турнира. Не было даже пустоты — просто отсутствие всего. Как будто кто-то взял и выключил свет не только в комнате, но и у неё в голове. Она шла, переставляла ноги, иногда спотыкалась — и её подхватывали крепкие руки. Где-то далеко, на границе сознания, она слышала топот — чьи-то шаги бежали за ней. Айзава догнал их у поворота. Он вылетел из-за угла, тяжело дыша. Рядом с ним, цокая каблуками по линолеуму, бежала Ровена. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию, на лбу — капли пота. — Что с ней? — спросил Айзава, заглядывая Хикару в лицо. — Не сейчас — отрезала Ровена и обогнала его, первой вбегая в медпункт. Хикару уложили на кушетку. Руки её всё ещё дрожали — мелко, часто, неконтролируемо. Зрачки расширены, пульс — 140, дыхание поверхностное, прерывистое. Она лежала и смотрела в потолок. Айзава стоял в углу, скрестив руки на груди. Его лицо было напряжённым, он не задавал вопросов — только смотрел. Ровена наклонилась над девушкой, заглянула в глаза, пощупала пульс на шее, на запястье, поднесла фонарик — зрачки не сужались. Она выругалась сквозь зубы. — Что? — спросил он. — Молчи — бросила Ровена, поднося руки к голове Хикару. Положила их на виски, закрыла глаза и замерла. В комнате повисла тишина — такая густая, что слышно было, как тикают часы на стене. Хикару не сомкнула глаз. Она продолжала смотреть в потолок, не сопротивляясь, не дыша — глубоко, редко, автоматически. Её тело было здесь, но её не было. Ровена убрала руки. Открыла глаза. Посмотрела на Айзаву — и тот впервые увидел в её взгляде не насмешку, не уверенность, не иронию. А страх. — Её мозг перегружен — сказала она тихо, и голос её дрогнул. — Нейронные связи оборваны. Клетки... много клеток убито. — Насколько серьёзно? — спросил Айзава. — Серьёзнее некуда — Ровена выпрямилась, провела рукой по волосам. — Если она сейчас выйдет на арену и использует причуду... всё. Инсульт, кровоизлияние и в конечном итоге смерть. — Она выдохнула. — Ей нельзя в финал, я не разрешаю. — Ты не её опекун. — Я тот, кто вытащил эту калеку после инцидента в лагере — Ровена повысила голос. — Я имею право голоса, Айзава. Она не выйдет на арену и точка. Айзава хотел что-то сказать, но в этот момент дверь открылась, и в проёме показался мужчина в строгом костюме — один из организаторов, с бейджем и планшетом в руках. — Ровена Рут? — спросил он, оглядывая комнату. — Можно вас на минуту? Ровена бросила быстрый взгляд на Хикару, потом на Айзаву, потом на дверь. — Да — сказала она. — Секунду. Через двадцать минут всё было кончено. Хикару стояла на ногах. Форму поменяли — новую, чистую, без копоти и дыр. Волосы кое-как расчесали, собрали в хвост, но пряди всё равно выбивались, обгоревшие на концах, неровные, как после пожара. Лицо было бледным, но хоть не синим. Её поставили на ноги буквально — медицинский персонал держал её под руки, пока Ровена давала последние указания.  Она вышла в коридор и побрела к арене. Всё происходило как в тумане — размытые лица, обрывки фраз, чьи-то руки, которые подталкивали в спину. Она даже не заметила, как очутилась на стадионе. Просто в один момент поняла, что стоит на бетонной площадке, а вокруг — другие участники. В центре арены — огромный трон, выкованный из чёрного металла, с высокими подлокотниками и массивной спинкой. По бетонному полу скользили колючие лозы. Они росли прямо из трещин в бетоне, тянулись к трону, обвивали его основание, цеплялись за камни. Острые шипы блестели в свете прожекторов, и любой, кто подходил слишком близко, рисковал пораниться. Хикару смотрела на трон пустыми глазами. Она не видела его. Не видела лоз и участников, которые переглядывались и шептались, потрясённые случившимся. Не видела Бакуго, который не отводил взгляда от неё. Не видела Тодороки, который что-то шепнул однокласснику. Не видела Инасу, который пытался поймать её взгляд, чтобы спросить, что случилось. Они все были напуганы. «Зеркало души» вытрясло из них всё — страхи, комплексы, воспоминания, которые они прятали глубоко. Кто-то плакал, кто-то дрожал, кто-то сжимал кулаки и клялся, что больше никогда не даст слабину. — Дамы и господа! — голос ведущего разнёсся над стадионом. — Пятый этап! Финал национального турнира «Академия года»! «Трон из пепла»! — Правила просты! — продолжал ведущий. — Перед вами — трон. Тот, кто просидит на нём десять секунд, станет победителем турнира! Десять секунд, дамы и господа! Всего десять! Но поверьте мне — это будут самые долгие десять секунд в жизни этих молодых героев! Камеры парили над ареной, выхватывая лица участников. — Участников расставить по периметру! — скомандовал ведущий, и организаторы начали разводить их по своим местам. Хикару повели к дальней точке площадки, почти у самого края. Она двигалась механически — переставляла ноги, не чувствуя их. — Приготовиться! — Марш! Просвистел старт — резкий, высокий звук, от которого закладывает уши. И все сорвались с мест. Нара шла медленно, тяжело переставляя ноги, как будто её тело вдруг стало весить в два раза больше. Глаза смотрели прямо перед собой. Она вышла на плиту, которая стояла неподвижно. Сделала шаг — плита дрогнула. Ещё шаг — она начала медленно подниматься вверх, отрываясь от земли. Бетонные плиты ходили ходуном, разъезжались в стороны, наезжали друг на друга, поднимались и опускались, как живое, больное тело, которое корчилось в агонии. Хикару упала на четвереньки, ладони ударились о шершавый бетон. Она поползла вперед. Сверху сыпались камни — мелкие, острые, они били по спине, по плечам, по затылку. Осколки льда — длинные, как кинжалы — вонзились в бетон в сантиметре от её головы.  Она даже не моргнула. Взгляд был остекленевшим, как у куклы, у которой вынули душу, но оставили глаза открытыми. Пол снова раскрылся под ней. Плита, на которой она стояла на четвереньках, резко пошла вверх, отрываясь от основной массы. Её несло на эту бетонную глыбу, как на лифте, который забыли остановить. Платформа остановилась рывком. Её качнуло вперёд, и она едва не слетела вниз. Хикару подняла голову и замерла. Там, вдалеке, в VIP-ложи, сидел Сатсу Рейха. Он смотрел на неё — не на арену, не на трон, не на других участников, прямо на неё. Хикару видела его не на расстоянии сотни метров. Она видела его так, будто он сидел напротив, вплотную. Настолько близко, что можно было разглядеть каждую морщину, каждый блик на его гладких, холёных щеках, каждое движение его губ. Губы шевелились. Она смотрела на них, не в силах отвести взгляд, не в силах закрыть глаза. Губы двигались медленно, чётко, будто он говорил не вслух, а прямо у неё в голове. Будто его голос проходил сквозь бетон, сквозь стекло, сквозь толпу и годы. — Ш-и-н-д-ж-у. Тишина взорвалась. Картинка перед глазами рассыпалась на тысячи осколков, как зеркало, в которое ударили кулаком. Шинджу. Её тело дёрнулось. Руки затряслись, колени подкосились, и она рухнула на бетон головой вниз, прижимая ладони к вискам, потому что череп раскалывался. Воспоминания хлынули потоком — не картинками, не звуками, а болью. Жёлтый свет, пот, спорт зал в крови, железные кровати, клок бумаги на коленях с неровными буквами. Клок бумаги, которого на самом деле не было. Она поняла это только сейчас — когда память ударила в лицо, сбивая с ног, заставляя задыхаться. Бумажки не было, это не записка, это её собственный разум пытался достучаться до неё через то единственное, что он мог — через образы, через обрывки, через лихорадочные видения. Бумажка была метафорой. Письмом, которое никто не писал. А Шинджу. Хикару открыла глаза. Мир вокруг неё всё ещё летел, взрывался, сражался. Участники бились за трон, лозы скользили по бетону, где-то кричал ведущий, где-то рыдал зритель. А она лежала на холодной плите высоко над ареной и смотрела в небо, которое вдруг стало чужим, потому что она вдруг стала другой. Шинджу — жемчужина. Её прозвище в Синдикате. Не имя, не номер. Жемчужина, та, которую он лично курировал... Она не хотела произносить его имя. Сатсу Рейха, её личный палач. Не в том смысле, в котором палачи убивают — нет, он был умнее, он не оставлял следов, не бил, не пытал, не угрожал, просто был рядом. Смотрел, улыбалс, шептал, убеждал, ломал не тело — голову. До тех пор, пока она сама не переставала понимать, где правда, а где ложь. Где она, а где он, где страх, а где преданность. Мурашки побежали по спине — не от холода, от омерзения. Она помнила его запах, его голос, его прикосновения, которые никогда не были лишними, но от которых хотелось содрать кожу. Она медленно села, как после долгой болезни. Голова кружилась, перед глазами всё плыло — лёд, камни, трон, участники, которые дрались внизу, не замечая её, не видя, что она только что воскресла. Всё встало на места. Хикару медленно выпрямилась, сначала ноги перестали дрожать, потом спина выровнялась. Её взгляд — который пугал всех последние полчаса — вдруг стал живым, осмысленным, яростным. И мир содрогнулся. Волосы взметнулись вверх. Не от ветра — от силы, которая вырвалась из неё наружу. Кончики, обгоревшие, чёрные, начали светиться — сначала тускло, потом ярче, потом ослепительно. По всему телу поползли голубые полосы. Они вспыхивали в разнобой — на шее, на руках, на висках, на открытых участках кожи. Не рисунок, не татуировка — живой свет, который тек по венам, пульсируя в такт сердцу. Её тело светилось изнутри, как раскалённая печь. А потом она подняла глаза. Теперь они были другими. Всё, кроме белка, ярко светилось голубым — таким мощным, таким чистым, что можно было разглядеть каждую трещинку на бетоне за сто метров. Ирисы исчезли, зрачки исчезли — остался только свет. На стадионе наступила тишина. Кто-то перестал жевать попкорн. Кто-то уронил телефон. Кто-то схватил соседа за руку, не отрывая глаз от экрана. Даже ведущий, вечно болтливый, вечно находящий нужные слова, замолчал. Микрофон повис в его руке, и он смотрел на монитор так, будто увидел привидение. А потом платформа разорвалась, она разлетелась со свистом, резким, пронзительным, как звук разрываемой стали. Бетонные плиты, которые держали её, распались на куски, кто-то из участников внизу закричал, потому что сверху падали обломки. Огромный гриб пыли поднялся над ареной. Он рос, заслоняя прожекторы, закрывая собой трон, участников, весь этот игрушечный хаос, который творился внизу. Пыль была плотной, непроглядной, и никто — ни зрители, ни судьи, ни операторы, ни ведущий — не могли понять, что происходит внутри. Только участники, которые сражались внизу, продолжали своё безумие. Они не уступали друг другу. Они рвали победу зубами, ногтями, всем, что у них было. А высоко над ними, в центре пылевого гриба, стояла Хикару. И её голубые глаза смотрели сквозь бетонную взвесь прямо на VIP-ложу. Она висела в воздухе, как ангел мести. Светящиеся волосы, светящееся тело, светящиеся глаза. И на её губах — не улыбка. Оскал, холодный, голодный, хищный оскал человека, который только что вернул себе жизнь. — Шинджу — прошептала она, пробуя на вкус собственную кличку и улыбнулась шире. Хикару беззвучно опустилась на бетон, а вокруг всё ещё кружатся мелкие частицы, которые подсвечиваются голубым от её тела. Она выходила из пыльного укрытия медленно. Сначала силуэт — размытый, светящийся по краям. Потом лицо — белое, с голубыми глазами, которые, казалось, не моргали. Потом вся она — новая, страшная, живая. Прилив энергии был невыносимым. Она чувствовала, как сила переполняет её, как рвётся наружу через пальцы, через кожу, через глаза. Винкулены рождались и гасли в ладонях без её команды — просто от того, что энергии было слишком много. Арена снова зашевелилась. Пол задрожал, загудел, застонал. Трон, который стоял в центре всех этих лоз и бетона, начал подниматься. Медленно, тяжело, как древний зверь, который просыпается после тысячелетней спячки. Камни трещали, лозы рвались, шипы осыпались с металла. Трон поднимался всё выше и выше, пока не оказался на самой высокой точке арены — на вершине горы, сложенной из движущихся плит. А из-под неё потекла лава. Густая, оранжевая, раскалённая добела. Она вытекала из-под основания трона, растекалась по бетону, шипела, испаряла всё, к чему прикасалась. Зрители в первых рядах отшатнулись, хотя их отделяли от арены десятки метров и защитные барьеры. Жара доходила даже туда. Её не интересовал трон, он был лишь очередной помехой на ее пути, как и участники национального турнира. Парень из Сэйдзин попытался остановить её первым. Его руки превратились в каменные глыбы — твёрдые, тяжёлые, способные раздробить череп одним ударом. Он замахнулся, целясь ей в голову. Она даже не посмотрела в его сторону. Взмах руки — и его тело вжало в ближайшую стену с такой силой, что бетон треснул, а на его месте осталось красное пятно. Он сполз вниз, оставляя кровавый след. Девушка из Кэцубуцу, чья причуда превращала ее зверя, бросилась на неё сбоку. Хикару поймала её за горло — пальцы сомкнулись на пушистой шее, сжались. Девушка открыла рот, но не издала ни звука — только глаза расширились от ужаса, когда Хикару швырнула её в группу из трёх участников, готовивших комбинированную атаку. Они разлетелись, как кегли. И тогда перед ней возник Инаса. Он парил на расстоянии — не приближался, не атаковал. Его торнадо кружились вокруг его рук, но он не направлял их на неё. Вместо этого они начали медленно окружать Хикару — мягко, осторожно, почти нежно. Он не хотел ранить её. Он хотел просто задержать, остановить, вытащить из этого безумия хотя бы на секунду. — Нара — сказал он, и голос его дрожал. — Ты слышишь меня? Это я Инаса! Нара вернись. Хикару остановилась. Она повернула голову — медленно, плавно. Её голубые глаза, в которых не было ни зрачков, ни души, смотрели на него. Губы изогнулись в усмешке. — Ты пытаешься меня зажать? — спросила она, и голос её был чужим — низким, вибрирующим. — Трогательно. Инаса не ответил. Его торнадо сжимали кольцо. Воздух вокруг Хикару становился плотнее, тяжелее, он давил на плечи, на грудь, пытался сбить её с ног, заставить опуститься на колени. Хикару подняла бровь. Истеричный смех вырвался из её груди — резкий, колючий, похожий на треск ломающегося стекла. — Ты думаешь, это меня остановит? Она подняла руки. Медленно и торжественно, как дирижёр перед увертюрой. Ветер, который всё это время кружился вокруг неё хаотично, вдруг замер и послушно потёк за её ладонями. Она вела его, как кукловод — пальцами, запястьями, всем телом. Голубые полосы на её коже вспыхнули ярче, и волосы взметнулись вверх, как языки пламени. Она развела руки в стороны и отпустила. Невыносимо огромный поток ветра выстрелил из её тела во всех направлениях — плоской волной, которая снесла всё на своём пути. Инаса даже не успел втянуть воздух. Кольцо ветра впечатало его в бетонную стену с такой силой, что из лёгких вырвался хрип. Он не мог пошевелиться — поток прижимал его к шершавому бетону, расплющивал грудную клетку, заставлял щёки трястись и оттягиваться назад, обнажая зубы. Кожа на лице вибрировала, как барабанная перепонка, глаза слезились, рот искривился в беззвучном крике. Волна дошла до трибун. Зрители в первых рядах закричали, когда их сильно качнуло — кто-то упал с кресел, кто-то схватился за соседей, кто-то просто зажмурился и замер. Плоский клинок ветра расколол нижний ярус, разнёс пустые секции под сиденьями. Трибуны жалобно заскрежетали, накренились вперёд — десятки рядов дрогнули, зашатались, посыпались куски бетона. Кто-то из зрителей наверху закричал, когда пол под ногами пошёл трещинами. — Первые ряды — вниз! — заорал оператор, и его голос утонул в грохоте. Гора, на которой стоял трон, не выдержала. Огромный поток ветра врезался в её основание, и каменная громада начала трещать, крошиться, падать. Лава хлынула вниз огненными водопадами, лозы рвались, как нитки, шипы разлетались осколками. Трон накренился, почти касаясь земли, но устоял — чудом, на честном слове и древней магии организаторов. Люди с нужными причудами бросились вперёд — мужчины и женщины в синих жилетках, профессионалы, которые умели усмирять стихии. Арена ожила, задышала, начала приходить в порядок. А Хикару стояла в центре этого хаоса и вдруг все поняли — она не контролирует поток. Еще в тот момент пока Инаса сдерживал Нару — из пыли и дыма на неё вылетела девушка. Она бежала прямо на Хикару, и ветер — этот чудовищный, плоский, режущий поток — рванул ей в шею. Кожу на горле вспороло невидимым лезвием. Кровь брызнула веером — чёрная в синем свете арены. Девушка захрипела, споткнулась на бегу, но инерция несла её вперёд, прямо в мясорубку. Ещё секунда — и поток перережет ей горло до позвоночника. Сасаки Кея даже не подумал. Он влетел в пространство между девушкой и смертью, расставив руки и ноги, сжав зубы так, что на лбу вздулись вены. Он активировал щит — маленький, почти карманный, какой он ставил на тренировках для отражения всего по мелочи. Девушка рухнула у его ног, зажимая рассечённое горло, и её глаза — расширенные, белые от ужаса — смотрели куда-то сквозь него. — Что ты делаешь?! — заорал он, и голос его сорвался на хрип. — Ты всех убьёшь! Хикару смотрела на него сквозь голубую пелену. Он был ей почти незнаком — парень из её академии, который редко говорил, редко выделялся, редко попадался на глаза. И сейчас он стоял между ней и зрителями, между ней и тем, что она натворила, и отказывался уходить. — Уйди — сказала она, и голос её прозвучал глухо, как из-под воды. — Нет! — рявкнул Сасаки, и щит снова засветился ярче. — Ты не сделаешь этого! Я не позволю! Поток давил на него всей своей массой. Его ноги скользили назад по бетону, оставляя две длинные борозды. Кисти рук, на которых держался щит, побагровели, превратились в кровавое месиво. Хикару смотрела на него секунду. Две. Три. И поток начал ослабевать. Пока Хикару смотрела на всё это — на содранные руки Сасаки, на лужу, которая расползалась из-под чужой шеи, — время замедлилось. Бакуго налетел на неё сбоку, как ракета, он влетел в неё всем телом, сбивая с ног, и они вместе рухнули на бетон. Он оказался сверху, прижав её плечи к земле, нависая над ней. — Ты, сука, охренела?! — заорал он, и брызги слюны попали ей на лицо. — Ты что творишь?! Ты всех убьёшь! Хикару не сопротивлялась. Она лежала под ним, раскинув руки, и смотрела на его лицо — красное, злое, искажённое яростью и чем-то ещё, чему она не могла подобрать название. Другие участники продолжали сражаться за трон — где-то справа взрывался лёд, где-то слева падали очередные жертвы. — Ты слышишь меня?! — рявкнул Бакуго, встряхивая её за плечи. — Нара! Очнись! Она улыбнулась шире. Её рука скользнула по его руке — медленно, ласково — и сжалась на его запястье с нечеловеческой силой. Бакуго дёрнулся, но было поздно. Она перевернула их — одним резким, хлёстким движением, вложив в него весь свой вес и всю свою злость. Теперь он лежал на спине, а она сидела на нём сверху, прижимая его грудь к бетону. Лава под ними шипела. Плита, на которую они упали, была маленьким островком среди оранжевого кипящего ада. Жар поднимался снизу, плавил воздух, заставлял кожу гореть даже без прикосновения. Хикару наклонилась. Её пальцы впились в его лицо — в скулы, в щёки — и она с силой повернула его голову в сторону, заставляя смотреть прямо на лаву, которая подбиралась всё ближе. Оранжевые языки лизали край плиты, бетон трескался, крошился, исчезал. — Смотри — прошептала она, и в её голосе не было ничего человеческого. Только тихая, безумная радость. — Смотри, как красиво. Бакуго рванулся, пытаясь скинуть её, но она сидела на нём, как приклеенная. Он пытался схватить её за руку, за плечо, за талию — оттолкнуть, убрать с себя, но каждый раз его руки соскальзывали, потому что не могли причинить ей боль. Эта тварь сверху — она была не Хикару. И от этого становилось тошно. Потому что Нара бесила его с первого дня, когда она посмотрела на него не с испугом, не с восхищением, а ровно — как на равного. Как будто он был не Бакуго Кацуки, живое воплощение взрывной мощи, а просто очередной парень, которого можно послать на хер. И посылала регулярно, и физически давала сдачи. Она била в ответ, и словами тоже, это бесило его до скрежета зубовного. Но последние две недели это бешенство стало каким-то другим. Он ловил себя на том, что думает о ней среди ночи, на тренировке, в душе. Чёртова девчонка влезла в его голову и обжилась там, как у себя дома, развалившись в кресле и задрав ноги на стол. Он видел её лицо — наглое, насмешливое, с этим вечно приподнятым подбородком. Слышал её колкий голос. И каждый раз, когда она проходила мимо, его взгляд сам находил её в толпе, цеплялся за фигуру, за волосы, за то, как она двигалась. Он давно осознал. Давно. Она ему нравилась. Блять, как же это бесило. Но то, что он видел сейчас — эта обезумевшая, потерявшая контроль тварь — была не той девушкой, за которой он следил две недели. Не той, кто дрался с ним и никогда не отступала первой. И Кацуки поклялся себе — он разведает все тайны этого мира. Все, до единой. Особенно главную тайну по имени Хикару Нара, чего бы это ему ни стоило. Она наклонилась ниже — её лицо оказалось в сантиметре от его лица. Горячее дыхание обожгло губы. Глаза — пустые, невидящие — смотрели сквозь него. — Ты мешаешь, Каччан — прошептала она. — Ты... — начал он, но не закончил. Он подорвал пол под собой. Взрыв был точечным — маленьким, сконцентрированным, только чтобы отбросить их вверх. Плита разлетелась на куски, лава плеснула во все стороны, и они взлетели. Хикару не отцепилась. Её ноги обвили его торс, как змеи, руки вцепились в плечи, и она висела на нём мёртвой хваткой. Лицо её было рядом. На нём — дикая, нечеловеческая улыбка, которая не сулила ничего хорошего. — Ты не отстанешь? — рявкнул Бакуго, пытаясь оторвать её от себя. Первый удар — в правую скулу, со всей силы, с хрустом, который, наверное, слышали на трибунах. Голова Бакуго дёрнулась в сторону. Второй — в левую, ещё сильнее. Его глаза зажмурились от боли. — Хватит! — заорал он, но она не остановилась. Она била его снова и снова, не соображая, что творит, не видя перед собой ничего, кроме этой ненавистной маски, которая стояла между ней и её прошлым. Бакуго подставлялся под удары, закрывая лицо плечами. — Вот ты где! — шипела она. — Вот ты где, сука! Я тебя нашла! Она целилась ему в лицо, но он перехватывал её кулаки своими ладонями, сжимал, не давая бить дальше. Её пальцы дрожали от напряжения, голубые полосы на теле пульсировали, глаза светились всё ярче. Ёё пальцы цеплялись за его, ногти впивались в кожу, оставляя следы. — Да чтоб тебя, Нара! — выдохнул Бакуго, сжимая её руки так, что костяшки захрустели. Он оттолкнул её взрывом от себя прямо в грудную клетку, вложив в это всю свою злость и боль. Она отлетела, кувыркнулась в воздухе и приземлилась на четвереньки, в нескольких метрах от него. Лава была повсюду, но Хикару кажется было все равно. — Я вспомнила! — крикнула она, и в голосе её не было радости — только истерика, только ломающийся, колючий восторг, который пугал больше, чем её причуда. — Я всё вспомнила, Бакуго! Всё!  Бакуго стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё. Его лицо было разбитым — кровь текла из разбитой брови, из рассечённой губы, скулы горели синими пятнами. — Кто? — спросил он тихо. — Кто он, Нара? Она подняла голову и посмотрела вверх — на VIP-ложу, в которым сидел он. Она побежала. Не так, как бегают люди, не так, как бегают герои, быстрее, намного быстрее. Ветром, который разгонял её до предела, до того самого предела, за которым начинается то, что никто не может остановить. Куски платформы, разорванные её же причудой, взметнулись вверх, закружились в воздухе, как листья в урагане, и начали падать. Хаос воцарился над всей ареной. Никто не успел уследить за ней даже взглядом — только голубая вспышка, только шлейф света, только ветер, который хлестал по лицам зрителей на трибунах. И вдруг из всего этого — из дыма, пыли и бетонного крошева — появился Марио. Он вынырнул из-под обломка, отряхнулся, как ни в чём не бывало, и встал у неё на пути. — Нара — сказал он, и голос его был спокойным, будто они встретились в коридоре академии после лекции. — Ты чего творишь? Мы же команда. Хикару остановилась. Голубые глаза смотрели на него, не мигая. Ветер вокруг неё бился в невидимые стены, метался, как зверь в клетке. — Команда? — переспросила она, и в голосе её скользнула усмешка. — Да, ты прав! В честь этого я отдаю тебе свой трон! Она взмахнула рукой — коротко, лениво, будто смахивала со стола крошки. Стена воздуха выстрелила в Марио, плотная, как бетон, невидимая, как смерть. Он попытался уйти сквозь неё — его причуда позволяла проходить сквозь предметы, сквозь стены, сквозь атаки, которые были материальны. Но ветер был не материален. Ветер был везде. По другую сторону арены, в технической зоне за защитным стеклом, стояли трое. Ровена кусала ноготь — она никогда не позволяла себе таких жестов, но сейчас её руки дрожали, и она не могла с ними совладать. Рядом с ней, скрестив руки на груди, стоял Айзава. Его лицо было каменным, но в глазах — там, где обычно спала вечная усталость — горело что-то живое. Тревога. Напротив них, чуть поодаль, возвышался Всемогущий. За стеклом Хикару сбила с ног очередного участника. Тело парня отлетело к стене и сползло вниз, оставляя на бетоне кровавый след. — Это нужно немедленно прекратить — сказала Ровена, и голос её сорвался. — Она не выживет, если это продолжится. Вы видели её глаза? Вы видели, что она делает? — Это тот самый особый режим клана Нара? — хриплым голосом спросил Всемогущий. Его огромные руки сжимались и разжимались — он не знал, куда деть эту силу, когда она была бесполезна. — Да, чёрт возьми! Я не думала, что он появится так скоро! Вы видели — она не в своём уме? Айзава, ты видишь это? Это нужно остановить! — Видел — ответил Айзава, и его голос прозвучал глухо, как удар по бетону. — И чего ты стоишь?! — Я не могу вмешиваться. — Почему?! — Ровена повернулась к нему, и в её глазах блеснули слёзы, которых она никому не показывала. — Ты её учитель! Ты отвечаешь за неё! — Мне приказали — сказал Айзава. — Сказали — не вмешиваться. Ни при каких обстоятельствах. — Это убийство! — Ровена почти выкрикивала слова.  Всемогущий положил руку ей на плечо — тяжёлую, большую, но сейчас она дрожала. — Я понимаю ваш гнев, Ровена-сан — сказал он тихо. — Мне не менее страшно за нее, мы с вами знаем друг друга уже много лет, и я сам обязан Наре, но… — он не договорил и вскинул голову вверх, скрывая подступающие слезы. — К чёрту правила! — Ровена сбросила его руку. — Кто приказал вам стоять и смотреть, как ребёнок убивает себя? Айзава молчал. Его глаза не отрывались от арены, где Хикару снова кого-то отбросила ветром. — Мы не можем — сказал он наконец. Голос сел, превратился в хрип. — Мы правда не можем. — Это жесть какая-то — выдохнул кто-то из техников сбоку. Парень в синем жилетке отступил на шаг от стекла. — Она же их просто... размазывает. — Заткнись — бросил другой, но голос его дрожал. Ровена повернулась к Айзаве: — И ты просто стоишь? — А что я сделаю? — Айзава посмотрел на неё впервые за весь разговор. В его глазах была тревога и страх, он шумно выдохнул переводя дух.  За стеклом Бакуго пытался подняться, но Хикару снова прижала его к земле. Её лицо было спокойным. Страшно спокойным. — Она кого-нибудь убьёт — сказал техник в синем жилетке. — Не говори — перебил его напарник. — Просто молчи. Всемогущий положил руку на стекло. Тяжело. Беспомощно. — Я пытался стать символом мира, чтобы таких моментов не было — сказал он тихо. — Чтобы никто не стоял и не смотрел, как страдают дети. И вот... я стою. И смотрю. Ровена отвернулась. Её пальцы дрожали, когда она прижала их ко рту. — Кто это написал? — спросила она, не оборачиваясь. — Кто приказал вам стоять и смотреть? — Она и сама прекрасно знала ответ, понимая что если это сказал премьер, то они обречены на вечные муки за то, что не вмешались из-за собственного страха перед этим человеком. Айзава и Всемогущий переглянулись. — Вы знаете кто — ответил Всемогущий. Тишина повисла в воздухе, густая, как лава, которая текла по арене. Ее опаски подтвердились. На арене творился ад. Небесный купол был почти полностью затянут платформами — бетонные глыбы висели в воздухе, закрывая солнце, закрывая небо, закрывая всё, кроме лавы, которая текла отовсюду. Свет почти не поступал. Тени были длинными, чёрными, живыми. Тодороки стоял на краю одной из платформ и смотрел вниз. Там, под ним, лава заливала нижние ярусы арены, подбираясь к трону, к участникам, к тем, кто ещё не успел уйти. Он поднял руку. Лёд вырвался из его ладони — холодный, белый, смертельный. Он бил по плитам, с которых стекала лава. Ледяные стены вырастали одна за другой, перекрывая потоки, замораживая камень, останавливая огонь. Бакуго рванул вперёд — не к трону, нет. Ему было наплевать на трон. Он видел только её. Голубую вспышку в центре хаоса, девушку, которая летела вперёд, не замечая ничего вокруг. Он взлетел на взрывах, обгоняя падающие обломки, уворачиваясь от ледяных осколков Тодороки, от лавовых брызг, от чьих-то причуд, которые били со всех сторон. — Нара! — заорал он, но ветер унёс его голос. Ему было наплевать на всё, кроме этой безумной девчонки со светящимися глазами, которая бежала прямо в ад, и он должен был догнать её раньше, чем она туда попадёт. Зрители, которые сидели в нижних рядах прямо под VIP-ложей, увидели её первой. — Она летит сюда! — закричал кто-то. — Остановите её! — Спасайтесь! Но бежать было некуда. Ряды были забиты, проходы заблокированы, защитные барьеры казались бумажными перед этой девушкой, которая неслась на них, как ураган. Люди в первых рядах схватились за руки — кто с соседом, кто с незнакомцем, кто с ребёнком. Они зажмурились, вжали головы в плечи и молились всем богам, которых знали. Голубая энергия окутала её всю — не просто полосы на теле, а плотный, пульсирующий кокон, который делал её похожей на падающую звезду, на саму ярость, воплощённую в женском теле. Она была страшнее монстра в клетке. Страшнее всего, что эти люди когда-либо видели. Она оттолкнулась от последней платформы. Взлетела. Как пантера, её тело выгнулось в воздухе, руки взметнулись вверх, пальцы скрючились, как когти. С них срывался голубой свет — ослепительный, живой, жаждущий. У всех, кто смотрел на неё, открылись рты. Ведущий потерял дар речи, даже судьи, которые видели многое, не могли вымолвить ни слова. Сатсу сидел в своём кресле, окружённый охраной смотрел на неё. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни страх, удивление или злорадство. Он был непоколебим, как удав перед кроликом. Нечеловеческий крик из ее уст разорвал воздух, заставил всех задрожать, а защитные барьеры покрыться рябью. Она взмахнула руками. Кровь брызнула в лицо, руки утонули в чём-то тёплом и липком, кости хрустнули под её пальцами. Она почувствовала, как его плоть рвётся под её ногтями, как его пустые глаза наполняются ужасом, как его фальшивая улыбка исчезает навсегда. На деле, когда она почти достала до него — когда её пальцы, сжатые в когти, были в полном вооружении — она врезалась в щит. Он появился из ниоткуда. Стена воздуха, света и чистой, нечеловеческой воли, которая встала между ней и Сатсу. Хикару ударилась в него всем телом — с разгона. Щит загудел, задрожал, но выдержал. Трещина разрослась, как паутина, покрыла всю поверхность — и щит распался. Внизу, на арене, на коленях стоял Сасаки Кея. Его руки были вытянуты вперёд, пальцы растопырены, лицо искажено такой болью, которую редко увидишь даже в медпункте. Щит, который он создавал, был продолжением его тела. Каждый удар по щиту был ударом по нему. Он не кричал, просто смотрел на Хикару. Из носа текла кровь, из ушей тоже, капилляры в глазах лопнули, превратив белки в кровавое месиво. Его руки тряслись так сильно, что он едва мог их удерживать. — Не... — прохрипел он. — Не надо... Нара... Сасаки рухнул на бетон, его руки упали вдоль тела, пальцы дёрнулись в последний раз — и замерли. Хикару быстро схватилась за край перил VIP-ложи. Она стала перелазить через барьер, цепляясь за металл, перекидывая ноги, с жадностью смотря на мужчину. Наконец-то он прямо перед ней, она достала его скорее чем могла себе представить, и чувствовала неимоверное ликование. Сатсу посмотрел на неё, слегка склонив голову. — Спать Хикару — сказал он. Нара почувствовала, как мир уходит из-под ног. Руки ослабевают и перестают цепляться за перила. Голубые полосы на её теле потухли. Сначала на руках, потом на шее, потом на лице. Волосы перестали светиться, упали тяжёлыми прядями на плечи. Глаза — те самые, которые горели голубым огнём — закрылись. Веки опустились, как шторами, за которыми осталось только темнота. Она полетела вниз, медленно, красиво, как лист, который срывается с дерева в безветренный день. Тело было расслабленным, лицо — спокойным. Ни страха, ни боли, ни той дикой ярости, которая заставляла её крушить всё вокруг. Она летела сквозь трибуны. Сквозь ряды замерших зрителей, которые не успели испугаться — просто смотрели, как девушка со светящимися глазами превращается в чёрную тень, падающую вниз. Где-то внизу, на арене, ведущий наконец нашёл свой голос. — ПОБЕДИТЕЛЬ ТУРНИРА «ГЕРОЙ ГОДА» — МАРИО ТОГАТА ИЗ АКАДЕМИИ ЮЭЙ! Голос ведущего разнёсся над стадионом, но трибуны не ответили. Не взорвались аплодисментами, не закричали, не засвистели. Восемьдесят тысяч человек молчали, они не смотрели на трон и победителя. Они смотрели на неё. Она летела вниз. Тело было расслабленным, как у тряпичной куклы, которую уронили на пол. Руки раскинуты в стороны, волосы развеваются на ветру. Десятки камер, которые должны были ловить момент триумфа победителя, вдруг все как одна развернулись вверх — туда, где светлая фигура стремительно приближалась к земле.