Поезд идёт на юг

      Нортон огляделся. «Парк Горького» со своими фальш-колоннами на стенах был, как всегда, мрачен и тёмен. Почему-то на эту станцию городское правительство поскупилось хорошим освещением. Пассажиров практически не наблюдалось, и те немногие, кто ходил по станции, выглядели уставшими и злыми. Какой-то усатый дед с брежневскими бровями с размаху влетел в Нортона и презрительно буркнул: «Совсем ослепли, ослы». Путник очнулся от оцепенения и быстрым шагом прошёл к третьему с хвоста вагону, то есть к шестому с головы. Он чётко печатал шаг, и эхом его ходьба отражалась от стен и потолка мрачной станции. Крепко сжимал парень в своей руке кольцо, данное ему Зиной, когда вошёл в двери вагона, которые тут же закрылись со звуком, характерным для ломающихся костей. Вновь поезд запер путника в своём чреве, но на этот раз в вагоне не было ощущения спокойствия или веселья. Треть мертвенно белых ламп, освещавших пассажиров, не работала, а одна лампа конвульсивно мигала, утомляя и раздражая глаза. Голос из динамика заявил: «Следующая Пламенных Революционеров», но никто из присутствовавших не выкрикнул «В добрый путь», как это было раньше. Поезд тронулся под звуки агрессивного шёпота, царившего в вагоне и звучавшего как растревоженное осиное гнездо, готовое вонзить сотни жал своих обитателей в неосторожного прохожего. Состав постепенно разгонялся, качаясь из стороны в сторону, пока не нырнул во мрак тоннеля, воздух в котором бил и хлестал поезд, порождая свисты, хрипы и прочие скорбные звуки за окном. Стёкла дребезжали от этих звуков, ветер завывал, словно раненое животное. Нортон Картер положил кольцо в карман пальто, стал у поручня и внимательно разглядел своих попутчиков. Вот сидит старая обрюзгшая женщина, пытается втолковать что-то своему глухому старику и злится на него. Вот стоит крупный кавказец с раскрасневшимся лицом, агрессивно говорящий по телефону. А вот парень и девушка, молодые, и она дала ему пощёчину, потому что он на неё накричал. Теперь они сидят и смотрят в разные стороны, так как из вагона деваться некуда. Вот сидят, кажется, друзья… Но и они между собой в ссоре, что-то не поделили. И вот ещё стоит молодая пара, недвижимо, как каменные изваяния, смотрят друг другу в глаза не моргая. В самом конце вагона, под неработающей лампой видна первая дверь, и путь до неё обманчиво кажется коротким и беспрепятственным. Пассажир сглотнул. Атмосфера в вагоне более чем напряжённая. Он отпустил поручень и медленным шагом пошёл вдоль пассажиров. Обернись парень, он увидел бы, как сверлят его спину взглядами те, кто остался позади. Впрочем, он чувствовал эти взгляды. Нортон мог поручиться, что если даже ненароком посмотрит назад, то увидит чёрные глазницы и оскаленные хищные улыбки. Но молодой человек шёл своим неровным шагом, не останавливаясь и не оборачиваясь. Пройдя треть вагона, он добрался до нескольких стоящих пассажиров, ожесточённо споривших о чём-то. Ноздри раздувались, глаза выкатывались и наливались кровью, а слюна брызгала во все стороны. Тем не менее, вой и плач ветра перекрывали речь, не давая Нортону разобрать сути диалога. Он остановился в проходе и пошёл боком, пытаясь обогнуть попутчиков, не коснувшись их. Шаг, второй, третий. Наполовину прошёл. И остановившись, он услышал их разговор. «Ненавижу! Ненавижу тебя, подонок!» - кричал один другому, а второй отвечал тоже криком: «Знать тебя не хочу!». Вдруг сзади раздался глухой звук, на который обернулись ссорившиеся: видимо, один из сидевших упал лицом на пол, и теперь рыдал словно младенец, обхватив колени руками. Нортон шёл дальше, не оборачиваясь: он слышал, как двое позади него медленно подошли к плачушему и стали разминать руки. Картеру совершенно не хотелось знать, чем закончится эта история, поэтому он не развернулся, а продолжил идти вперёд. Парню удалось преодолеть половину вагона, и тогда Картер позволил себе отдышаться. Сзади раздавались глухие удары, а упавший на пол пассажир больше не издавал звуков. Изнурительным был этот путь, потому что словно десятки игл вонзались в путника со всех сторон. И иглами этими был гнев и раздор. Да, машинист определённо знал, какой ключик подобрать к пассажиру, бросившему вызов судьбе. Отдышавшись, Нортон продолжил путь. Впереди было относительно свободно: в проходе стояла только молчаливая молодая пара и кавказец с телефоном в самом конце. Сидящие же оставались относительно спокойными, по крайней мере, они не кричали друг на друга. Нортон медленно двигался вперёд, а ветер за окном свистел особо неприятно. Проходя мимо старика, решающего кроссворд, он на секунду задержался и загородил тому свет. Старческое лицо с дёргающимися мышцами, с обвисшей тонкой кожей, с тёмными как ночь глазами поднялось на Нортона, и дряхлый беззубый рот гаркнул: «Чё встал, кретин!». Не дожидаясь от Нортона реакции, старик с неестественной для него силой толкнул ошеломлённого путника дальше по вагону, чуть не сбив его с ног. Состав в этот момент ощутимо тряхнуло и, двигаясь по инерции, не в силах удержать равновесие, Нортон впечатался в спину стоящего в проходе парня. Острая боль пронзила тело. Казалось, будто он ударился лбом не в спину живого человека, а в бетонный столб. Потирая ушибленное место, Нортон разогнулся и огляделся. Тот, в кого Картер влетел, даже не пошелохнулся, будто бы вовсе не заметив прямое попадание в свою спину. Он неотрывно смотрел на девушку, стоящую напротив него, и она смотрела на него таким же взглядом. Зрачки были расширены неестественно сильно, и эти мёртвые глаза глядели, не моргая, в такие же глаза. Над головами двоих агонизировала мерцающая лампа. Нортон хотел продолжить идти, но что-то в этих застывших, словно гипсовые изваяния, пассажирах заставило его остановиться и приглядеться. Парень оцепенел: стоящие были до боли знакомы ему, ибо Картер увидел в них самого себя и Сандру, окаменевших в проходе вагона. Вдруг стих шум, помутнели и потемнели все остальные пассажиры и стены. Остались только эти двое и Нортон. Словно вихрь пронёсся сквозь его сознание, заставляя скорчиться от боли и упасть на колени: он разом вспоминал всё, что с ним произошло. Парень вспомнил ту ночь, которая стала отсчётом совершенно нового, мрачного времени, текущего до нынешних пор. Ночь, в которую флюгер на крыше дома развернулся на север. После того, как письмо было отправлено, Сандра призналась Нортону, что давно обсуждала всю его историю не только с бывшим объектом обожания парня, но и другими людьми. Две страницы текста, посвящённого этому и написанного нервным, прыгающим почерком, выскользнули из рук обескураженного Нортона, мягко приземлившись на пол. Мир доверия и откровенности, словно неудачно скроенная иллюзия, рухнул перед безвольно упавшими руками молодого человека. Он тяжело опустился на кресло в полностью тёмной комнате и широко открыл глаза, устремив свой взгляд в никуда. Ломались здания, падали мосты и эстакады, рассыпались в прах небоскрёбы – всё это происходило в полной тишине, потому что мир, построенный Нортоном, в который он без оглядки верил, только что пал. Рухнула вавилонская башня, возведённая, чтобы увидеть солнце, и медленно ночь стала опускаться на руины города. Двое смотрели друг на друга и ничего не видели, их глаза были уже мертвы, однако до Нортона словно издалека доносились обрывки каких-то слов, сказанных им самим. «Мы не можем жить как прежде», «Всему приходит конец», «Ожидания не оправдались», «Так надо, уже слишком поздно, этого не изменить» и прочее звучало назойливо, но в то же время неразборчиво. А потом он услышал, как его замершая копия тихо, но осмысленно, вкладывая в это роковое слово свою боль, свои рухнувшие представления с потерянными ориентирами и смертельное чувство предрешённости, сказала: «Конец»… Резко сознание Нортона прорезал образ: чёрная звезда на белом фоне, и фон был настолько ослепительным, что хотелось зажмуриться, но он не мог – из его глаз потекли слёзы. Тут же образ сменился: теперь белые диагонали прямоугольника, образующие крест на чёрном фоне. И снова этот знак был словно выгравирован на сетчатке Нортона. Парень хотел кричать, но рот будто зашили; хотел бежать, но его сковал паралич. И вдруг – взрыв, ослепительный, яркий взрыв. Вся его разноцветная жизнь, которую он так долго строил и уже успел полюбить, все яркие краски нового, удивительного мира, в который он сумел заглянуть одним глазом, а вместе с ними и дружба, и любовь – всё это взорвалось огромным белым шаром с его же отмашки. Мир лопнул, но существование не закончилось вместе со словом «Конец», и где-то вдалеке забрезжила громада бесконечного здания с пустыми этажами. Больше у Нортона не осталось ни одного человека, которому можно доверять, - так было решено, отныне и во веки веков, и пока что ещё слабый, отдалённый, но уже различимый, в бесконечной темноте раздавался хохот машиниста поезда. Канул в непроглядную тьму старый Честермер, откуда Нортон бежал, подгоняемый истерическим смехом, доносящимся из мрака. «Я привыкну, я смирюсь, я не мог поступить иначе, я привыкну, привыкну, привыкну!» - бормотали чужие губы, не верящие в то, что говорят, а глаза видели отрезанную голову. Наваждение пропало, когда мигающая лампа напоследок моргнула и с хлопком потухла навсегда. Нортон испуганно и обессиленно открыл глаза. Перед ним больше не было тех двоих, остались только их тени, будто бы выжженные на полу светом потухшей лампы. В уши ударил грохот тоннеля. Теперь парень окончательно оказался в настоящем, в поезде, который везёт его на смерть. Прошлое, от которого он так усердно стремился избавиться, настигло его окончательно и бесповоротно, навалившись всем своим весом на спину молодого человека. Не оборачиваясь, трясущимися руками цепляясь за поручни, Нортон Картер судорожно добрался до первой двери вагона, полностью погрузившейся во тьму после перегорания лампы. Перед глазами у него до сих пор маячили два наложенных друг на друга изображения: звезда и перекрестие. «Этот символ… это значит – конец», - подумал Нортон, хватаясь за поручень и становясь перед дверью. Поезд начал тормозить, готовясь ворваться на станцию. «Твой конец, дружок, ты его сам себе и написал. Что писано пером, не вырубишь топором! Написанного не изменишь! Ха-ха-ха!», - поддакнула откуда-то сзади несуществующая отрезанная голова, и Нортон совершил роковую ошибку: он обернулся на этот голос…       Спокойно было на станции «Фрунзенская», ходили туда-сюда немногочисленные пассажиры, уборщица усердно тёрла станционный пол тряпкой, а дежурный по эскалатору насвистывал какую-то незамысловатую мелодию. Чётко, как часы, без промедлений работал метрополитен, позволяя каждому желающему добраться из точки А в точку Б настолько быстро, насколько это вообще возможно. Метро обгоняло автобус, метро обгоняло трамвай и троллейбус. Оно обгоняло даже такси и автомобиль. Казалось, что метрополитен обгоняет само время или, по крайней мере, летит с ним наравне, чего никакой другой транспорт не может себе позволить. Призывно сверкали манящие горожан буквы «М» у входов на станции метрополитена. Их поливал холодный осенний дождь, но они сияли ярко-красным, пленительным, почти что магическим светом, установленные на высоких столбах, чтобы весь город мог видеть их. Поток спёртого воздуха хлынул на «Фрунзенскую» из тоннеля к «Парку Горького». Тьму прорезали шесть прожекторов фар, рассекающих мрак перед головой поезда, чтобы он вновь сомкнулся сразу же после его хвоста. Нёсся стальной состав, грохоча своими колёсами, и на станции сработал зуммер. Вот и поезд! Громада со свистом летела вдоль перрона, готовясь остановиться. В этот самый момент Нортон Картер увидел то, чего он не забудет никогда. Перед ним открылось червивое нутро раздора. Двое, стоявшие раньше в проходе задней части вагона, теперь сидели на корточках и медленно, неторопливо двумя битами превращали в кашу тело пассажира, свалившегося на пол, которого уже облепили толстые чёрные мухи, мерзко копошась и залезая в каждое доступное отверстие. С потолка свисал и покачивался труп того юноши, который получил пощёчину от своей девушки. Сама же девушка тупо и монотонно билась головой в стену вагона, и её глаза ничего не видели, потому что были полностью чёрными. С того места, о которое она ударялась, по стене текли ручейки крови. Кавказец, споривший по телефону, разбил свой аппарат об пол до мелких осколков и теперь разламывал поручень. Ещё несколько пассажиров стояли и смотрели широко раскрытыми глазами прямо в душу Нортону. Тот сделал пару шагов назад. «Даже если Андрей среди них… Пусть лучше Зина считает, что он мёртв», - подумал Нортон и прижался к двери, загнанно озираясь на попутчиков. Некоторые из них оскалили свои пасти, в которых виднелись ряды острых, звериных зубов. Пара пассажиров неровным шагом двинулась в сторону парня. «Она сказала, я узнаю его, но все они… Все эти люди – это живые мертвецы. Раздор – их стихия. Я не могу здесь больше оставаться, его здесь нет, и мне здесь не место. Я должен найти этого Андрея, я обещал». Они подбирались всё ближе, падая друг на друга и карабкаясь по головам, смешиваясь в одну единую массу, гудящую предвкушением поживы. В панике Нортон нащупал что-то под своей рукой. Конечно же! Ручка «Выключение дверей». Поезд прошел уже две трети станции и мучительно медленно тормозил. Нортон дёрнул ручку, сорвав пломбу, и с шипением воздух вышел из дверной пневматической системы. Резким движением Картер раскрыл створки дверей и тут же почувствовал что-то сзади себя. Не дожидаясь продолжения, он спрыгнул на перрон, свалившись с ног и пропустив мимо себя добрых полтора вагона. Поезд наконец затормозил, и теперь парень видел сквозь открытую вручную дверь десятки сверкающих зубов, владельцы которых не решались покинуть вагон. Он быстро поднялся, отряхнулся и побежал вперёд. Двери состава начали открываться. Нортон бежал, и ему казалось, что он бежит очень медленно и что ему ни за что не успеть зайти в четвёртый с хвоста вагон. Само время словно замедлилось для парня и ускорилось для состава. Вот уже прозвучал голос «Станция Пламенных Революционеров. Осторожно, двери закрываются, следующая станция – Спорная». Он почти добежал, ещё немного. Гулко отдавался бег, и все – от уборщицы до случайных прохожих приковали свои взгляды к Нортону, будто это была автомобильная гонка или спортивное соревнование. Парень мчался, и хотя судьба его была написана собственноручно выведенным словом «Конец», он дал обещание найти Андрея! Если того не окажется в этом вагоне, то вряд ли он вообще жив, однако, чтобы проверить это, нужно вновь сесть на поезд. И вот, во второй раз за этот день Картер оттолкнулся от пола, уже слыша срабатывание пневматики, и грохнулся на пол вагона. Тут же за ним захлопнулись двери, прищемив самый край его пальто. Это был четвёртый вагон с конца, то есть пятый с головы, и поезд отправлялся дальше, дав призывный гудок, на который, впрочем, никто уже не отозвался.