Поезд идёт на юг

      Мягкая, расслабленная тишина обволакивала абсолютно пустую станцию, с потолка которой лился яркий белый свет. Блестел пол и стены, блестели полые стеклянные цилиндры в центре зала «Воробьёвых гор». Поезд стоял неподвижно с закрытыми дверьми и, казалось, не собирался никуда уезжать. Словно в подтверждение этому раздалось объявление: «В связи с техническими неполадками поезд от центра отправится через десять минут». Кругом было неестественно чисто, будто бы в этом месте никогда не ступала нога человека. Вправо и влево уходили растянутые матовые колонны серого цвета. Станционные часы не работали, но свет горел исправно. С торцов станции, где обычно находились турникеты или эскалаторы, зал продолжался – те же колонны, те же стены, тот же блестящий пол, который не был таким чистым даже на открытии «Воробьёвых гор», точно такой же поезд, точно такие же два маленьких человека, валяющиеся на полу, точно такой же знак «Выход в город», за которым вновь нет эскалаторов – только ещё одна полная копия станции. Нортон встал на ноги, отряхнулся и помог встать Андрею. Вместе они прошли к ближайшей скамейке и сели на неё. Ничего не было видно за стеклянными станционными стенами – город накрыла страшная буря, хлеставшая стекло порывами ветра и миллионами капель дождя. Где-то вдалеке раздавались удары грома. Они огляделись – зал уходил вдаль в обе стороны, постепенно перетекая в несчётное число копий самого себя, стоящих стык в стык. Метро снова играло со своими пассажирами.       - Как ты понял, что нужно делать? – спросил наконец Нортон       - Знаешь, как-то само собой вышло. Это был мой протест против того, что я видел и слышал. Это был крик моей воли в пучине предопределённости. Ты же слушал их проповедь и попал под её влияние?       - Да. Да, я полагаю, именно так это и было. Из меня словно вышла вся моя воля к жизни.       - В этом и есть смысл их культа. Они поклоняются предрешённости, которую, как им кажется, вершит Харон – машинист поезда. Они сидят в полутьме, и в этом мраке проповедник скрывает от них очевидные истины.       - Но что за сила держала их и схватила затем меня?       - Я полагаю, что это была сила Харона, значительно возросшая над теми, кто потерял волю и уверовал в то, что каждая сказанная Хароном вещь непременно сбудется. Он смог добраться до тебя, Нортон. Значит и в твоей душе есть место мраку. Скажи мне, что привело тебя в этот поезд?       - Это сложно объяснить, Андрей… Представь себе, что у тебя есть человек, которых всех тебе заменяет, весь твой мир на нём держится, всё то, чем ты живёшь. Ты думаешь глубоко, чувствуешь глубоко, живёшь глубоко. У тебя есть друг, первый человек, которого ты заслуженно называешь своим лучшим другом. Вы делите секреты друг друга, вы обсуждаете всё, что только можно помыслить, но вот наступает роковой момент: всё самое сокровенное, что в тебе было, отдано на суд людям, на суд твоим знакомым и друзьям, а тебя даже не удосужились поставить в известность об этом. Глубокие дружеские отношения для меня всегда были чем-то… недостижимым. До того, как встретить Сандру Блейз, я никогда не представлял себе, что человек может доверять ближнему своему так сильно. И когда я потерял самое дорогое, что построил в своей жизни, мне показалось, будто рухнуло не прочное бетонное здание, а картонные декорации, за которыми скрывалось убожество. Я будто бы увидел, как уронил бумажную перегородку в театре теней, словно меня жестоко разыграли. Я не знал, что мне делать в таком случае – как жить по-старому, когда фарс развеян? Я больше не мог доверять людям, и сказал: «Конец», похоронив прошлое вместе с Сандрой Блейз.       - Я понимаю, о чём ты говоришь. Смею предположить, в тебя проникла глубокая обида, разочарование в людях и в человеческой жизни как таковой. Эти мрачные чувства, засевшие глубоко внутри не давали тебе думать рационально. А не пытался ли ты разобраться в произошедшем, Нортон Картер? Ты не говорил с Сандрой, не спрашивал её, почему она так поступила?       - Я не верил, что смогу во всём разобраться и что-то изменить: проще было попытаться обо всём забыть, поэтому я и сказал «Конец». Так было проще всего, так говорило то, что поселилось в моей душе… Даже не поселилось, а пробудилось откуда-то из её недр, в которые я раньше никогда не заглядывал. Сейчас я узнаю в этом «нечто» машиниста поезда, но тогда я верил ему, не имея никакой альтернативы, верил без оглядки, считая что часть меня самого не сможет навредить мне.       - Что же было дальше?       - Я бежал из Честермера, бежал от прошлого, от неразрешённых проблем и незаконченного разговора, бежал от гулкого хохота Харона. Однако по-старому жить у меня не вышло. Я решил, что смогу жить ровно так, как до всей этой истории, но ошибся. Познав, как близки могут быть люди друг другу, я больше не мог этого забыть, как ни старался. Каждый день я просыпался и понимал, что мне не с кем поговорить – разве что с собой самим. Но к этому моменту прошло уже слишком много времени с наступления молчания, да и я уже жил в Москве, а Сандра осталась в Честермере. Чем дальше – тем мне становилось хуже, и по ночам я слышал жуткий смех Харона. Он говорил мне: «Ты сам виноват в том, что решил кому-то довериться. Теперь неси за это наказание», а когда я задумывался о возможности что-то исправить и во всём разобраться, он нашёптывал: «Уже слишком поздно, ты больше не нужен ей, смирись и покорись своей судьбе».       - Теперь я, кажется, начинаю понимать… Внутри тебя всё ещё жила какая-то слабая надежда на то, что всё можно исправить, память о хорошем, однако она жестоко подавлялась Хароном, проповедующим покорность мраку и тьме. Скажи мне, Нортон, что было дальше?       - Дальше я попытался предать прошлое забвению, и у меня практически получилось: серым туманом покрылись воспоминания, которые жгли мою душу, но лучше от этого не стало. Я так и не осмеливался доверять людям, и все те проблемы, которые родились в прошлом, никуда не делись. Иногда я задумывался о том, чтобы попробовать вернуть утраченное, но всякий раз голос внутри меня говорил: «Над тобой вновь посмеются, сделанного не воротишь, ты сказал: «Конец», теперь живи по-новому». Было только хуже, но я терпел до тех пор, пока во сне мне не стал являться этот поезд, и тогда я подумал: вот, машинист, он и есть тот голос, который лишил меня воли к жизни. И я сел на поезд в последний момент, подгоняемый неминуемой гибелью, которую обещал мне Харон.       - Очень интересно, необычно… Ты потерял веру в себя, ты потерял веру в людей, и сел сюда только ради спасения своей жизни. Кажется, я нашёл изъян в том, что внутри тебя построил Харон… Скажи мне, когда ты в последний раз видел Сандру Блейз, что видел ты, глядя на неё?       - Я не помню…       - Так вспоминай же! От этого зависит твоя жизнь, Нортон Картер! – Андрей схватил его за плечи и потряс.       - Я, я… я… я… - что-то вдруг замкнулось в голове Нортона и он медленно, тихо проговорил, - я видел боль в её глазах, но там не было злорадства или хищного пламени, теперь я это вспомнил. Из её глаз текли слёзы, она смотрела беззлобно на меня. Думаю, она чувствовала себя примерно так же, как и я. Раньше я об этом даже не задумывался, это словно было от меня сокрыто, - удивлённо проговорил парень, - никогда я не смотрел на вещи с этой стороны.       - Знаешь, что я скажу тебе, Нортон Картер? А вдруг она просто ошиблась, как ошибается всякий человек? Вдруг она оступилась, а ты истолковал всё иначе? Что если её жизнь была ничуть не лучше того состояния, в котором ты сейчас оказался? Задумайся, Нортон Картер. Каждый совершает ошибки, но нужно уметь найти силы исправлять их. Каждый может быть прощён, каждый имеет право на искупление. Нужно уметь найти силы прощать, давать второй шанс. И я думаю, что ты на это способен. Да, ты сказал «Конец», ты разверз перед собой бездну и заглянул в неё, и до сих пор стоишь на самом её краю, но найди в себе силы сказать «Начало». Не слушай тот голос, и если никого не окажется рядом, и мир будет пуст, а мрак подступит совсем близко, то пусть тебя спасёт ещё один символ. Забирай моё кольцо, потому что оно тебе, я уверен, пригодится больше, чем мне. На нём начертан маленький крестик – он спасёт тебя от темноты. Пусть этот символ напомнит тебе в момент одиночества о том хорошем, что ты видел в вагонах. Мы будем в расчёте, если ты убережёшь этот поезд от гибели. И вот ещё что – никто не рождается героем, однако ими становятся, и ты рано или поздно тоже им станешь. Думаешь, попал сюда случайно? Ты прошёл уже пять вагонов, едва ли это можно назвать случайностью. Харон боится тебя, иначе не стал бы воздвигать таких сложностей на твоём пути. А раз он боится – значит, ты способен изменить всё, что пожелаешь, - Андрей похлопал Нортона по плечу и встал, - Кажется, пора садиться на поезд, иначе он уедет без нас.       - Подожди, Андрей, расскажи мне, как ты смог не поддаться этой проповеди? Почему ты не предался отчаянию, как это сделал я?       - Я думаю, Нортон, - они медленно шли по станционному залу, - всё дело вот в чём: я уверен, что победив машиниста, смогу выиграть себе право на счастье. В моём родном вагоне безудержного веселья меня ждёт Зина, и ради неё я готов пройти ад, который принёс в наш мир Харон. Понимаешь, я верю в то, что победить машиниста не просто возможно, но и необходимо, и без этого мне никогда не будет счастья, а поэтому я борюсь, я запрещаю себе говорить: «Ничего не выйдет», вместо этого я говорю: вспомни, ради чего ты борешься, вспомни, как много ты уже сделал ради этого, сколько сил приложил. И я продолжаю бороться, потому что только в борьбе можно достичь счастья.       - Кажется, я понял тебя… Но расскажи мне теперь про машиниста, Харона. Я сел на поезд, не зная, как именно с ним бороться, не имея плана. Я только знал, что это моя мрачная копия. Как мне победить его, если тебя вдруг не окажется рядом?       - Я не знаю, что сказать. Мне малое известно о Хароне, но у меня есть одно предостережение. Когда ты доберёшься до Харона, не убивай его. Так или иначе, но это место держится на его существе, и если он умрёт, здесь всё рухнет, похоронив всех пассажиров под толщей земли. Он зол, хитёр, жесток, но и он тоже является частью этого места. Его нельзя уничтожать, даже если Харон предложит тебе это сделать. А он обязательно предложит, надеясь, что в ярости ты убьёшь его, а вместе с ним – себя и всех нас. Ты должен разрушить все пути, через которые он может влиять на поезд, но сам он должен остаться жив. Они подошли к следующему вагону, третьему с головы, и его задняя дверь раскрылась, приглашая войти. «Только после тебя», - сказал Андрей, уступая проход Нортону. Тот вошёл внутрь и сделал шаг вглубь вагона. После этого всё произошло мгновенно. Раздался свистящий удар, за которым последовал хруст. Нортон тут же обернулся. Дверь была закрыта, и по её стыку стекала кровь. На полу лежало три обрубленных пальца. Подняв взгляд, парень увидел за дверью застывшего Андрея, вытянувшего вперёд руку и готовившегося войти в вагон. С руки стекала кровь. Вот понимание произошедшего дошло и до философа, его лицо исказилось, он обхватил раненую руку и громко закричал, отступив от края платформы. Капли горячей крови падали на блестящий мраморный пол станции. Поезд дёрнуло, и он медленно покатил со станции, оставляя скорчившегося Андрея, под которым уже собралась лужица крови, на абсолютно пустой станции. Состав набирал ход, а Нортон в панике искал ручку открывания дверей, но её не было. Надеясь, что Андрей его услышит, перекрикивая грохот поезда, Нортон крикнул: «Я спасу этот поезд, я обещаю тебе! Я закончу начатое!» Из висящего на стене динамика раздался хриплый истерический хохот. Хвост состава канул в темноту тоннеля, громыхнув напоследок, и навсегда скрылся со станции.