Поезд идёт на юг

      После того, как измотанный Нортон зашёл в темноту, двери за ним со скрипом и лязгом закрылись, и последние лучи мертвенно-серого станционного света окончательно обрубились, оставив путника наедине с темнотой. Окна были изнутри замазаны густой серой краской, и только слабое свечение, проникавшее через щели, позволяло увидеть нутро механического змея. Внутри вагона не было ни сидений, ни поручней, ни вообще чего бы то ни было. Голые стены, закрашенные окна, пустой потолок, и ни одного предмета, за который можно зацепиться взглядом – только голый пол, истёртый сотнями тысяч шагов посетителей подземелья. Не было даже схемы метрополитена и схем линии. Состав тронулся, когда Нортон дошёл до осевой линии вагона и стал, устремив свой взгляд через весь коридор к двери в кабину машиниста. Там, за тонкой стенкой сидел тот, кто воздвиг все эти сложности на пути Нортона к головному вагону. Там сидел Харон, игравший с Нортоном как кот с мышью. Поезд набирал скорость бесшумно, разгоняясь всё сильнее и сильнее, преодолевая метр за метром, уносясь в сторону конечной, «Юго-Западной», где, вопреки названию, царствовал холод. Динамик больше не работал – его просто не было на месте, одно лишь отверстие в стене, через которое должны были подводиться провода. Отсутствовали и лампы, и сидения. Нортон видел, что путь свободен, но не спешил идти. Слишком часто это место уже пыталось убить его своими трюками. И здесь… что-то таилось в коротком и пустом коридоре, центральные двери которого сварены, чтобы их было невозможно открыть. Состав покачивало из стороны в сторону, он неумолимо мчался вперёд, и нельзя было сказать наверняка, что происходило снаружи. Нортон достал из кармана всё, что у него осталось: кольцо философа, радиоприёмник без батарейки, зажигалку культистов и незахороненные останки Андрея. Он рассмотрел первые три предмета, положив их на ладонь. Приёмник всё ещё не работал, потому что в нём не было батарейки, а зажигалка не давала пламени в этом вагоне – что-то мешало ей испускать свет. Кольцо же в такой темноте, безо всякого источника света становилось бесполезно. Ничего не оставалось пассажиру, кроме как пойти вперёд на свой страх и риск. Он сделал один шаг, вагон никак не отозвался, продолжая нестись сквозь тоннель, а может быть – через мрачное царство Харона, мимо пустующих дворцов, в гневе разрушенных своим создателем, мимо огромного монолита, на котором золотыми буквами по аспидно-чёрному камню что-то высечено, мимо целых городов, погружённых во тьму. Второй шаг – снова ничего, поезд не реагировал на Картера, словно тот был не более чем обычным пассажиром. Нортон прошагал треть вагона, несмело ступая по полу, но вдруг ему показалось, что впереди стоит кто-то едва различимый, сотканный из той самой дымки, которая заволокла «Проспект Вернадского». Тогда парень встал на месте и громко сказал: «Кто ты? Покажись!» Но ответа не последовало. Всё та же картина. «Кто ты! Выйди!» Снова безмолвие. Казалось, что звука в этом мире не осталось, как и света. Тишина окутала Нортона, взяв его за горло своей мягкой, но сильной рукой. «Кто ты! Явись мне!» - собрав остатки воздуха в лёгких, выкрикнул он в тишину в третий раз. И тогда на половине пути через вагон из дымки, которая вдруг потекла ручьями по полу и потолку, выросли две чёрные фигуры. Их чернота была столь глубокой, что всё окружающее пространство казалось на их фоне просто серым. Они приковывали взгляд, завораживая своей неестественной даже для этого мира тьмой. Две фигуры стояли, а на груди у обеих было по значку с буквой «М», пылающей огнём – точно такой же, как на поверхности, у входов в подземелья метрополитена. Одна фигура была высокая и истощённая до такой степени, что выступали рёбра; другая же – наоборот, тучная, не имеющая чётко очерченных границ. Тишина и темнота продолжали сдавливать лёгкие Нортона Картера, выдавливая из его существа весь оставшийся воздух. Упав на колени, он пытался ползти вперёд, цепляясь пальцами за выступы на полу, но получалось с трудом. Тем временем фигуры подошли вплотную к нему тяжёлыми шагами, звучавшими словно удары ржавого монастырского колокола. Они грозно возвышались над обессиленным путником, который валялся на полу и хватал воздух ртом. «Проверка оплаты проезда», - проскрежетала худая фигура хриплым голосом, источая гнилостное дыхание. Смрад разложения ударил в нос Нортону, который, кажется, вновь обрёл способность дышать. «Проезд без билета запрещён», - пояснила вторая фигура, и в её голосе Нортон слышал безысходность вечной темноты. «Покажите… Покажите ваши удостоверения, докажите, что вы контроллёры», - сказал Нортон, цепляясь за последнюю возможность спастись. С пола он услышал чавкающий звук, с которым сущности извлекли из своих недр два удостоверения и раскрыли их перед ним, держа документы в чёрных, изъеденных червями руках. Удостоверения пылали тем же огнём, что и буквы «М», и в них значилось: «Погибель» у худощавой фигуры и «Мрак» у тучной. «Игры закончены», - прошипела Погибель, поднимая костлявую конечность над головой. «Сегодня ты умрёшь», - закончил Мрак. Нортон посмотрел в их тёмные, совершенно неразличимые лица и, казалось, увидел отражение собственной смерти. Он смотрел, словно в кино, как летит вниз в чёрную бездну с раскрытыми в ужасе глазами, нелепо барахтаясь в воздухе. Парень кричал, но шум ветра, хлеставшего его своими порывами, перебивал всякий иной звук. Картер видел, как тьма постепенно окутала тело, и больше не надо было никуда идти, больше не надо было бороться, больше не надо было жить. И в этой тьме, закрыв глаза, он обрёл вечный покой с выражением умиротворения на лице. Нортон ужаснулся тому, что увидел в лицах Мрака и Погибели, но ещё больше его устрашило то, каким спокойным он показался себе после собственной смерти. Тем временем Контроллёры подхватили парня под руки и подняли в воздух. Он же пребывал в своих мыслях, затянутый очередным видением. Измотанный, осунувшийся, в грязной и изодранной одежде, Картер стоял на бесконечном полу из чёрного мрамора в необъятном тёмном пространстве, а перед ним лежало его собственное тело. Оно аккуратно причёсано и одето в лучший костюм, подбородок чисто выбрит, и выражение спокойствия лежит на губах мёртвого Нортона. Казалось, что тот вовсе не умер, а просто спит. Маняще и привлекательно было вечное спокойствие, которое это тело излучало – ничто не тревожило лежащего по полу двойника: ни прошлое, ни настоящее, ни будущее, потому что тот был вне времени, вне жизни, вне мирских проблем и бед. Завороженный этим зрелищем Нортон склонился над самим собой и протянул руку, чтобы дотронуться. Тем временем, Мрак и Погибель медленно несли его прочь от кабины машиниста, прямо к дверям вагона, которые кто-то уже предусмотрительно открыл. Они поставили безвольное тело Картера на негнущиеся ноги прямо перед раскрытыми дверьми. Парень ничего не видел, всё ещё витая в мыслях, и глаза его были подёрнуты серым. Холодный солёный ветер трепал волосы на его голове, а позади стояли Контроллёры. За открытыми дверьми бушевала буря: ветер закручивал дождь в воронки, свинцовые тучи стремительно двигались, изливая вниз тысячи литров воды. Грохотал гром, и сверкали молнии. Поезд нёсся сквозь ливень на огромной высоте над поверхностью. Его блестящие стальные колёса мчались по мокрым рельсам, парящим в воздухе, а внизу расстилался бескрайний бурлящий океан. Холодные десятиметровые волны катились друг за другом, взрываясь столбами солёной пены в тех местах, куда попадали молнии. В глубокую чёрную пропасть северного океана низвергались закрученные гребни валов, поднимая страшный шум. Бил и хлестал ветер, вздымая морскую пену в воздух и с удвоенной силой швыряя её обратно – в глубины тёмных вод. Ни одной птицы и ни одной рыбы не было в этой картине безудержного буйства стихии, ибо надо всем здесь безраздельно властвовали Мрак и Погибель. Порыв ветра швырнул в лицо Нортона заряд дождя, промочив насквозь и чуть не сбив с ног. «Теперь шагай вперёд», - прошептала Погибель. Он поднял ногу, готовясь шагнуть, и гулкий хохот Контролёров разнёсся по всей округе… Парень поднёс руку, чтобы потрогать своё безжизненное тело, но когда лишь пара сантиметров отделяла его от собственной груди, что-то всколыхнулось в нём. Какой-то голос надрывно кричал изнутри: «Остановись, глупец! Вспомни! Проснись!» Рука замерла в нерешительности. Медленно, словно по шагам, Нортон заставил свой мозг заработать и вспомнить весь пройденный путь. В сознании всплывали образы из прошлых вагонов, оставшихся, казалось, где-то очень далеко позади: вот обещание, данное Зине, вот – клятва отомстить за смерть Андрея, вот – мальчик с радиоприёмником, говорящий: «Исполни свой долг, Нортон Картер. Сделай то, ради чего сюда пришёл». Медленно переваривая свою мысль, парень почувствовал, что предаст всё то, ради чего так долго боролся, если сейчас проявит слабость. Разве не обещал он всем людям из этого поезда спасти их? Разве не должен был машинист понести наказание за смерть Андрея? Разве не говорил Картер, что увидит солнце? Может он и не был героем, но предателем Нортон стать не мог. Манящим было то спокойствие, которое он видел на своём мёртвом лице, но вдруг ему стало ясно, что этим спокойствием и была Погибель. Рука дёрнулась назад, словно ошпарившись, а усталое лицо ожесточилось. Неважно, был ли он предназначен, чтобы победить Харона, но он это сделает, потому что только он сам может решить, на что способен, а на что нет. Сегодня царство тьмы падёт, и низвергнет его Нортон Картер. Итак, выбор был сделан. Парень поднялся на ноги и обернулся. Тонкая полупрозрачная фигура, слабо светящаяся белым, стояла перед ним. Нортон Картер узнал этого человека, им был Андрей. Из воздуха стали появляться другие фигуры – мальчик из вагона хвори, и Зина из вагона безудержного веселья, и простые люди, читающие книги, смеющиеся, едущие домой после тяжёлого дня, спящие в метро, болтающие по телефону. Великая масса полупрозрачных фигур наполнила это пространство, окружив их с Андреем, и тогда тот заговорил: «Борись, Нортон Картер! Борись же! Ты сделал верный выбор и не подвёл тех, кто поверил тебе. Коснувшись себя, ты умер бы и здесь, и во внешнем мире, и всем нам настал бы конец. Победи Харона, Нортон Картер, и освободи этот поезд! Мы верим в твои силы, и ты теперь тоже в них веришь». Нортон подошёл ближе и крепко обнял Андрея. «Время не ждёт, Нортон», - сказал Андрей и улыбнулся. Мало-помалу тени исчезли, и их заменила собой чернота, которая вскоре обрела очертания. Бурлящий пенящийся океан предстал перед Нортоном, заставив того очнуться от оцепенения, а мощный поток дождя, хлынувший прямо в лицо, окончательно привёл пассажира в чувства. Нога, занесённая для шага в пропасть, вздрогнула и замерла на полпути. Казалось, что Мрак и Погибель были удивлены. Впрочем, не так было важно, сам ли Нортон шагнёт или ему помогут. Две чёрные руки легли Картеру на спину, приготовившись толкать. «Подождите…, - начал парень, лихорадочно соображая, - я… я прошу о последнем желании». Ветер хлестал путника своими порывами, и солёные капли летели в лицо. «Что ж… Да будет так. Чего хочешь ты?» - проговорила Погибель, убрав руку со спины и впившись в плечо Нортона своими острыми когтями. Но просить было нечего, кроме разве что… Вдруг, словно молния, слух Нортона пронзил какой-то звук, перебивший шум океана. Звук исходил из кармана, от приёмника без батарейки. «Я хочу услышать Истину в конце», - сказал Нортон и достал приёмник. Погибель и Мрак рассмеялись громким гулким смехом, который своей силой заставил притихнуть даже океан. «Ты до сих пор этого хочешь, глупец? Ты хочешь услышать истину из приёмника без батареек? Ну что ж, дерзай, если ты настолько глуп», - давясь смехом, проговорил Мрак. Приёмник омыло дождём, и грязь с жёлтого корпуса сошла. Тускло сверкал металлом шильдик «Надежда». Нортон выдвинул блестящую антенну, нажал на выключатель и принялся крутить ручку настройки, но приёмник не подавал признаков жизни. Время шло, и всё больше и больше парень чувствовал подступавшую тревогу. Радио не могло работать без батарейки, потому что так говорили девятьсот девяносто девять случаев из тысячи, и Погибель протянула свою костлявую руку, чтобы вырвать прибор из рук Картера. Она была уже готова это сделать, а Мрак приготовился вытолкнуть пассажира наружу… Но в этот момент Нортон сжал свой последний шанс на спасение и отпрянул, хватаясь за дверной проём и повиснув над бездной в отчаянной попытке спасти аппарат. Ожесточив лицо, вкладывая в свои мышцы яростное желание жить, держал он эту маленькую пластиковую коробочку на вытянутой руке прямо над грозной пучиной холодных вод. Молниеносно, словно взрыв, громкий звук пронзил всё вокруг, разорвав даже неистовый шум бури, отразившись от океана и вернувшись обратно. Он раздавался из динамика этого маленького, старого приёмника. Из промокшего под солёным дождём приёмника без батарейки. «Я люблю тебя, жизнь, что само по себе и не ново». Нортон обернулся и увидел тёмные, искажённые гневом и агонией лица Мрака и Погибели, отступивших в вагон. Через чёрные клокотавшие тучи словно выстрелом прочертило трещину, расколовшую тьму и бурю пополам. Из динамика звучали хорошо знакомые Нортону строки: «Я люблю тебя жизнь, я люблю тебя снова и снова». Мрак и тучи пошли сеткой мелких трещин, через которые просвечивало яркое, такое желанное голубое небо. Разом рухнули в бездну пенящиеся валы, обнажив под собой омытые водой городские кварталы и улицы, а холодный солёный ветер одним громадным грохочущим потоком унёсся далеко ввысь. Громом звучало: «Жизнь, ты помнишь солдат, что погибли, тебя защищая?» Мрак и Погибель, скалясь и шипя, отступили ещё на пару шагов, а Нортон выставил приёмник на вытянутой руке динамиком прямо в их сторону. Огонь жизни полыхал в глазах пассажира, кромсая Контролёров Харона. Звенело и грохотало, лопались серые стёкла вагона, лопалась и осыпалась в пропасть тьма, обнажая ярко-голубой горизонт и глубокое синее небо, заливая расстилавшуюся далеко внизу Москву и всё вокруг светом. «Так ликуй! И вершись! В трубных звуках весеннего гимна! Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно!» С глухим воплем сгорели Мрак и Погибель, когда горячие лучи яркого солнца ударили по их тёмным фигурам. Сгорели их значки контроллёров. Сгорели и их удостоверения. И победно грохотал гимн Жизни, торжествуя над смертью и темнотой, заливая всё вокруг тёплым белым светом.