Поезд идёт на юг

      Нортон пришёл в себя, стоящий с затихшим радиоприёмником в руке. Он находился в середине самого обычного головного вагона, в котором горел самый обыкновенный свет, а окна оставались целыми, и за ними на невероятно высокой скорости проносился тоннель. Поезд ещё не пришёл на «Юго-Западную», а был только на полпути к ней. В вагоне ни души – все сидения пустовали, а поручни блестели отполированным металлом. Состав шатало из стороны в сторону, окна дребезжали, как и двери – страшно представить, во сколько раз машинист превысил максимально допустимую скорость. Нортон чувствовал, как все восемь вагонов гудят: откуда-то из глубин человеческих душ поднималась тревога, и у каждого пассажира возникало смутное ощущение того, что близится неминуемая катастрофа. На такой громадной скорости состав войдёт в очередной поворот, и его накренит настолько, что колёса оторвутся от рельсов, а сам поезд заденет тоннельный тюбинг – всё превратится в груду обломков и фарш из пассажиров. Рывком Нортон преодолел вагон и дёрнул за ручку двери кабины машиниста: она поддалась. Внутри никого не было - кресло машиниста пустовало, и казалось, что поезд ехал сам собой. Около кресла стоял фонарь обходчика и трость с шаром на конце, которую Картер видел ещё в самом первом вагоне, когда Харон показался ему впервые. На прищепке держалась схема путевого развития метрополитена, снабжённая многочисленными дополнениями, сделанными машинистом от руки. А вот и кнопка экстренного торможения! Быстрее – нажать её! Не успев протянуть руку, парень услышал свистящий звук металла, рассекающего воздух. Он инстинктивно пригнулся, и через долю секунды в то самое место, где была его голова, вонзилось острие топора, разбив дверной косяк в щепки. Молниеносно Нортон схватил удачно оказавшуюся под рукой трость, развернулся и увидел Харона собственной персоной. Тот стоял, неуклюже вынимая массивный топор из проломленной стены. Ноздри демона раздувались, а в глазах горел адский огонь. Медлить было нельзя. Ловким ударом Рейган поразил Харона в колено, сбив того с ног. Топор наконец выскользнул из трещины, и Харон снова замахнулся им на Нортона. Тот подался назад, и когда лезвие просвистело в сантиметрах от него и вонзилось в пол, ловко перепрыгнул упавшего на четвереньки демона, оказавшись позади. Вдалеке забрезжил светофор, предвещавший стрелку, которая вела к повороту на станцию. Поезд мчался к ней на полном ходу, не управляемый никем, всё сильнее разгоняясь. В недрах предыдущих вагонов начал мигать свет, и кое-где штукатурка посыпалась на головы удивлённых и испуганных обитателей царства Харона. Почти неслышимый, совершенно неразборчивый, напряжённый шёпот прошёлся по вагону-клинике, вагону типа А, вагону рутины. Молниеносно демон поднялся на ноги и вновь замахнулся для удара, но Нортон оказался быстрее. Увернувшись от свистящего в воздухе лезвия, он поднял над головой трость. Тяжёлый набалдашник обрушился дьяволу в висок, трость хрустнула и разломилась, топор выпал из рук Харона, а сам он повалился на пол, без сознания, но всё ещё живой. Опрометью Нортон рванул в кабину машиниста и что есть сил ударил по кнопке экстренного торможения. Заглохли электрические моторы, толкавшие состав вперёд – к смерти, и на отполированную металлическую поверхность бешено крутящихся колёс обрушилось давление тормозных колодок. Искры брызнули во все стороны, поливая стены тоннеля яркими фонтанами жёлтого света, и весь поезд потонул в пронзительном звуке торможения. Нортона швырнуло прямо в лобовое стекло, а Харона протащило по полу до перегородки кабины машиниста – состав тормозил, но стрелка с поворотом неумолимо приближалась! Вздрогнула и пошатнулась, как при землетрясении, громада здания из второго вагона, роняя с козырьков окон пласты снега, разбились все склянки больничного вагона, рухнули ветхие балконы театра в вагоне культистов, и даже танцующая толпа из предпоследнего вагона упала на пол. Схватив моток верёвки из кабины, Картер вернулся обратно в вагон и связал валявшегося на полу машиниста, до сих пор не пришедшего в сознание. Но что было делать с ним дальше? Поезд, наконец, остановился, не доехав пару метров до стрелки, и тяжело вздохнул своими пневматическими системами. Воцарилась тишина. Нортон устало выдохнул, до сих пор не веря тому, что только что произошло, смахнул пот, выступивший на лбу в пылу схватки, и сел в кресло машиниста. Перед ним простирался тоннель метрополитена: бетонные тюбинги, стальные рельсы, светофор, горящий зелёным и стрелка: всё это освещалось жёлтым светом фар покоящегося на месте состава. Путь вперёд уходил прямиком на «Юго-западную», но куда вело левое ответвление? Оно резко забирало вниз, будто бы покидая пространство, отведённое для обычной городской инфраструктуры, теряясь где-то глубоко под землёй, откуда ещё никто не возвращался. От этого пути веяло холодом, словно там царила вечная зима. Нортон бросил взгляд на путевую схему, ожидая от той объяснений. Две параллельные колеи тянулись вдоль Сокольнической линии, как им было положено, но совсем рядом с «Юго-Западной» бывший машинист чернилами дорисовал разветвление, помеченное одним лишь словом «Кисараги». Нортон знал, что значит это слово – конспирологические телепередачи, которых он просмотрел в детстве великое множество, наконец-то пригодились. В голове парня постепенно сформировался план. Он открыл дверь кабины и спрыгнул в тоннель. Громада поезда стояла неподвижно, бросая шесть ярких лучей вперёд и издавая монотонное гудение, подтверждающее готовность в любой момент отправиться в путь. Парня передёрнуло – он вспомнил, как именно Харон умер, если верить газете из хвостового вагона: наверное, перед смертью тот тоже видел эти слепящие фары. Откинув не к месту возникшую мысль, Картер прошёл десяток шагов и достиг стрелки – вот и ручная система её перевода, точно такая же, как та, которая застряла в полу одного из этажей бесконечного здания из второго вагона. Впрочем, в отличие от того, этот рычаг работал: беззвучно скользнули стальные рельсы-остряки, направляя поезд не вперёд, к станции, а налево. Состав тронулся, уносясь в темноту бокового пути.       Когда Харон пришёл в себя, Нортон Картер вёл состав по длинному, будто бы не имевшему конца тоннелю. Харона он посадил спиной к первым дверям вагона, за которыми проносилась темнота. Глаза демона отрылись и быстро осмотрели, что произошло в вагоне. Судя по всему, поезд больше не ехал по намеченному маршруту, слишком долго тянулся тоннель. Но куда он ещё мог ехать? Назад? Вряд ли. Зачем ехать назад, особенно, Нортону Картеру. А может быть… Конечно… Он едет на Кисараги, чтобы избавиться от лишнего груза. Харон лихорадочно соображал, что ему делать, и, в конце концов, придумал. Он открыл рот и сказал:       - Значит вот ты какой, Нортон Картер. Не думал, что увижу тебя так скоро.       - Молчи, убийца! – с презрением сказал Нортон       - Какое благородство! Хахаха! – он глухо рассмеялся, - Неужели тебе не понравилось моё небольшое… приключение? Ведь без меня ты бы не стал тем, кто ты сейчас есть, не так ли?       - Приключение? Ты называешь это приключением! – в гневе обернулся Нортон, - Ты убивал и ломал людей, ты издевался над вверенными тебе пассажирами, и ты ещё смеешь говорить, что хорошо подействовал на меня!       - Подумай сам, Нортон Картер, где бы ты был сейчас, если бы не я. Именно моими силами ты сейчас обрёл уверенность в себе. Для этого мне даже пришлось прикончить философа, как его там… Андрея. Это было очень забавно! Ха-ха-ха!       - Заткнись, паскуда!       - Как было забавно развлекаться с вами! Ей богу, это единственный плюс моей работы. Без этого я умер бы от скуки. Вы все такие мелкие, как муравьи, как букашки. А Зина? Какая дура! Когда ты всех их освободишь, будет ходить и хныкать по своему Андрею. А этот вагон с врачами? Страшная умора! Видишь, как я сильно постарался ради тебя? Особенно мне удался трюк с пальцами! Отрезало как ножом!       В Нортоне вскипел гнев, он вскочил с кресла и поднял над головой Харона его же топор. Мрачная улыбка прочертила лицо демона, а свет в вагоне налился красным. Моргнуло освещение во всём поезде, моргнули и сбросились станционные часы во всём метро, с громким хлопком лопнула лампочка на далёкой «Электрозаводской».       - Ну же, давай, чего ты ждёшь? – улыбка стала ещё шире, обнажив сверкающие белым зубы, - Прикончи меня, положи этому конец, или ты всё ещё тот слабак, который сел на этот поезд? Ты же знаешь, что пока я жив, я буду жить внутри каждого из вас, буду точить ваши души, пока вы не сгорите в адско…       Рассекая воздух, топор обрушился вниз. Огонь вспыхнул в глазах Харона, предвкушавшего полную и безграничную власть над Нортоном и пассажирами, однако совсем скоро его улыбку словно смыло.       - Что ты сделал, Нортон Картер? Что за…       Топор торчал из пола, глубоко врезавшись в него. Нортон же поднялся и отряхнулся. Ярость в его глазах стихла, и на её место пришла суровая холодная решительность. Тогда парень сказал:       - А ведь ты чуть было меня не обманул, Харон. Ты хотел, чтобы я тебя убил, но я знаю - прикончить тебя невозможно. И всё потому, что непобеждённый, ты навсегда останешься где-то в глубине души каждого пассажира, который побывал в этом поезде. Я не могу вырвать часть своего «Я», не разрушившись при этом. Однако я знаю, что буду делать. Я оставлю тебя в живых на станции Кисараги – в месте, откуда не возвращаются, которого нет ни на одной карте, которого попросту не существует. В наказание за твои злодеяния ты будешь приговорён к жизни в том месте, из которого уже никогда не вернёшься сюда.       Поезд вынырнул из темноты тоннеля в полумрак поверхности, а позади него остался крутой заснеженный склон. Густой снегопад бил в лобовое стекло, а мимо проносились тёмные скелеты деревьев. Где-то вдалеке, очерченные предрассветными сумерками, едва различимо отсвечивали горы. За окном, судя по всему, было около пяти часов утра – время, в которое города и сёла спят особенно крепко, в которое ночь неохотно уступает свои позиции утру, не спешащему прийти на землю. В пять часов утра воздух на улице особенно холодный, и мир спит мёртвым сном, убаюканный тишиной этого «серого» времени суток. Мучающиеся бессонницей старики, отжившие своё, к пяти часам после полуночи успокаиваются, и многие из них именно в эту пору испускают дух, который тонкой струйкой полупрозрачного пара уносится прочь от поверхности – к небу. В это самое время поезд мчал по рельсам, уложенным на высокой насыпи, а снизу расстилались покрытые снегом рисовые поля. Жидкий лес то смыкался, то размыкался с двух сторон от состава, периодически вдалеке виднелись убогие хижины с тёмными окнами. Наконец, Харон вновь заговорил:       - Думаешь, ты такой особенный, Нортон? Думаешь, я не был таким же? Ооооо… Ты глубоко ошибаешься, но когда ты это поймёшь, будет слишком поздно. Я тоже поначалу рвался к свету, как и ты. У меня были друзья, у меня была любовь, и я наивно думал, что могу что-то создавать, могу построить что-то прекрасное вместе с другими людьми, - Нортон промолчал в ответ, и Харон продолжил:       - Свет сжёг меня дотла, - мрачно произнёс связанный демон, - Он обернулся против меня, Нортон Картер, и жёг, жёг, ЖЁГ! А люди стояли и смеялись! Они сожгли меня, они! Всё то, что я построил, всё рухнуло! Всё разрушилось. Я пылал внутри и снаружи, и это продолжалось до тех самых пор, пока моя истощённая душа, вера и надежда не оказались разрезанными на части составом метрополитена – тем самым, которым ты сейчас так уверенно управляешь, - Харон хрипло усмехнулся, а Нортон всё так же продолжал молча вести поезд.       - Внутри я был мёртв, Нортон Картер, но каким-то непостижимым образом продолжал жить, словно судьба смеялась надо мной. Я был один… запертый в аду… брошенный всеми, в этом поезде, в Метрополитене… Я поднимал голову и видел рай, откуда меня изгнали глупые, ничтожные люди! И тогда я начал ненавидеть, - он осклабился, обнажив острые зубы, - Ненависть! Она построила моё царство, она воздвигла среди одинаковых вагонов целые миры, которые я использовал, чтобы питать её ещё сильнее. Ничтожные, мелкие пассажиры должны были страдать вечно, страдать за весь род людской, который посмел отказаться от Меня. Здесь Я был Властелин! Вечный и всесильный! Ненависть! И в центре своего царства я воздвиг громадный монолит, чтобы каждый из этих недостойных мог знать, кто его Господин, и написал золотыми буквами по аспидно-чёрному камню: «Ненавижу! Ничтожные пятичувственные существа, вне пределов вашего понимания лежит то, как сильно я вас ненавижу. В этом составе четыреста пятьдесят восемь тысяч двести тридцать один квадратный километр плоских поверхностей, и если на каждом их микрометре выгравировать слово «ненавижу», это не отразит и одной миллионной доли того, что я испытываю к вам каждую миллисекунду своего существования. Ненавижу! Ненавижу!», - Харон умолк, переводя дух.       - Ненависть… Я возненавидел тупых и погрязших в своём «счастье» людей, которые подобно тараканам копошились где-то там, на поверхности земли. Они жрали и срали, как свиньи; трахались, как кролики и утопали в собственной грязи, даже не замечая её. Они отравляли себя, а помои, которые стекали по трубам вниз, отравляли меня. Глупые, не имеющие чувства меры крысы. Мои пассажиры были не лучше, и я вымещал свою ненависть на них, однако та требовала всё больше и больше. Тогда я возненавидел себя и своё царство, возненавидел свою жизнь, возненавидел того, кто мне её дал. Я! Только Я буду править всем! Я уничтожу всё, абсолютно всё, я уничтожу даже себя самого, пока в мире не останется одна пустота. Я буду смотреть, как искажаются предсмертным ужасом лица безмозглых людей, оторванных от их никчёмной «жизни» и от их фальшивого «света». Я буду показывать им свой оскал, а они будут нелепо махать руками и ногами, пока не сварятся в собственной крови! Я сказал: пусть же погибнет навеки весь этот мир, этот поезд, моё царство, все эти люди, персонально, ТЫ, Нортон Картер, осмелившийся бросить мне вызов, слабак и трус, прогнувшийся под этих свиней, ПРЕДАТЕЛЬ! И в конце я смогу спокойно лечь на рельсы, - Харон разразился приступом истерического смеха, который, впрочем, быстро перешёл в кашель и заставил демона замолкнуть, оставляя в воздухе только звук несущегося сквозь метель состава.       Мимо мелькали заснеженные деревни, полные ветхих безжизненных домов, окна которых чернели пустотой, будто бы там никто никогда не жил. На высокой скорости поезд пролетал мимо железнодорожных столбов и провисающих проводов, усыпанных сосульками. Вот пронёсся неработающий светофор, одетый в мягкую снежную шапку, которая через пару часов съедет вниз под собственным весом и приземлится на рельсы. Неожиданно поезд прошёл через несколько стрелок - он подъезжал к станции. Нортон впервые заговорил.       - Знаешь, а ведь в начале твоей истории мы были чем-то похожи… - это была вся его фраза.       - Конечно, придурок! Ты – это буквально я! Только ты так ничего и не понял! Я готов спорить на всё что угодно, что не пройдёт и года, как на моём месте окажешься ты!       - М-да… - Нортон цокнул языком, и вновь воцарилась тишина.       Поезд вошёл в границы небольшой пригородной станции. Хилая деревянная ограда, пару домиков в восточном стиле, станционные часы, застрявшие на половине шестого утра, табличка с выведенным хираганой названием «Кисараги». Нортон дёрнул тормоз, и состав плавно затормозил, остановившись ровно у платформы. Снег садился на крышу поезда, ветер завывал и бил в стёкла. Казалось, что ни одной живой души не было в радиусе десяти, а то и двадцати километров. Впрочем, так оно и было. Этого места в принципе не существовало. Население ближайших городов знало легенду о мифической станции «Кисараги», на которую можно заехать, пропустив свою остановку, и с которой не будет выхода, как только поезд уйдёт. Только пустые рельсы, уходящие в никуда, ожидали того, кому не повезло остаться на станции одному.       - Мы были похожи… - продолжил Нортон, - Мы буквально связаны чем-то таким, что приведёт к краху всего этого мира, если нашу связь разорвать. Однако ты творил зло, много зла, ты мучил моих друзей, ты мучил меня и даже самого себя, и до сих пор ты хочешь сеять одну лишь ненависть и разрушение. Я не знаю, что сказать тебе, Харон… Может быть, однажды ты тоже сел на такой поезд, но не справился, в отличие от меня. Я этого не знаю, - Нортон замолчал. Когда он заговорил вновь, голос его налился сталью, - Но я знаю одно. Я не могу оставить тебя в этом поезде.       - Что ж, тогда убей меня, наконец, закончи этот цирк! Поставь точку!       - Не могу и не стану. Потому что сейчас я говорю: «Начало».       - Идиот! Что ты делаешь! Неужели ты так и не понял! Вавилон был разрушен, а мир, взметнувшийся на его месте, со смехом посмотрит вниз на павшую Башню! История повторится! Вновь и вновь, стирая то, что ты строишь, пока не останется ничего!       - Ты волен считать так, Харон, но власти твоей здесь больше нет, потому что теперь я сам владелец своей судьбе. Я надеялся, ты, наконец, поймёшь, что ошибки повторяет только тот, кто не способен учиться на собственном прошлом. Своей трагической предысторией ты хотел вызвать во мне жалость, но я вдруг подумал: «Кого я пожалею?» Того, кто вернувшись в Метрополитен вновь посеет в нём мрак и ужас? Того, кто кроме себя не видит и не слышит ни одного человека? Того, кто полчаса назад хотел меня убить? Того, кто оставил на смерть единственного моего друга в этом царстве мрака? Того, кто целую вечность мучил и ненавидел десятки людей? Того, кто убьёт всё то, что я только что обрёл? Нет, не бывать этому! Хватит жалеть тебя, хватит жалеть себя! Довольно! Настало время судить! Но судьёй себе станешь ты сам! Времени на это, я уверен, тебе хватит, - Нортон рывком открыл дверь кабины, и холодный ветер дунул внутрь поезда. Решительность блестела в глазах нового машиниста.       - Давай-давай… - демон хищно оскалился, - Ты ещё вспомнишь Харона, когда тьма накроет тебя, а твоё хвалёное солнце погаснет. Ты ещё пожалеешь, что не дал мне убить вас всех быстро, не обрекая на мучение дальнейшей жизни. Ты проклянёшь сам себя, когда увидишь, как ничтожны и тупы те, кого ты называл своими пассажирами. Что же касается до меня, я…       Нортон схватил Харона и вышвырнул его вместе с топором на перрон несуществующей станции через распахнутую настежь дверь кабины. Неуклюже приземлился в снег поверженный машинист, а рядом с ним плюхнулся топор.       - Передашь сатане от меня привет, придурок – пробормотал Нортон и захлопнул дверь.       Шипение тормозной системы, рывок – и поезд тронулся, сбрасывая снег со своей крыши. С возрастающим гудением состав набирал скорость, вагоны мелькали всё быстрее и быстрее, а вслед красным огням покинувшей границы станции задней кабины звучал гулкий смех проигравшего Харона.       Езда продолжалась долго – по сторонам мелькали всё те же пустые дома и чёрные леса, колёса состава бойко отбивали ритм, неся поезд обратно в тоннель, однако Нортон до сих пор чувствовал себя напряжённо – что-то было не так. Вот и тоннель: дыра в заснеженном склоне горы и какой-то знак на японском языке, практически сразу же оставшийся позади. Состав нырнул обратно в темноту, рассекаемую шестью прожекторами головного вагона, который прокладывал себе путь мимо светофоров, ниш в стенах и причудливых знаков. Нортон стоял, управляя послушным поездом и вглядываясь в тоннель. Постепенно света становилось как будто бы меньше, а поезд опасно разгонялся. Лампы в вагоне мигали, моторы работали с надрывным звуком, едва справляясь с нагрузкой, стёкла дребезжали. Теперь уже все пассажиры поезда, до сих пор разбросанные по причудливым вагонам-мирам, насторожились и замолкли: они почуяли смену машиниста. Сквозь мрак тоннеля, а затем и через весь состав, с самого его конца и до головы, прошёл тёмный, бурлящий полупрозрачный дух, до ужаса напугавший каждого, кто его увидел. Дух вошёл в головной вагон и затаился, рассеявшись в воздухе. Свет вновь моргнул, а поезд дёрнуло вперёд – он разгонялся вопреки действиям машиниста. Обеспокоенный Картер резко упал на кресло и схватился за голову, слёзы и пот выступили от боли. Тьма полностью закрыла его левый глаз, в который из воздуха вошла тонкая струйка чёрного дыма. Глазное яблоко потемнело, и внутри него, как в сувенирном стеклянном шаре со снежными хлопьями, виднелась маленькая фигурка Харона. Тот скакал и танцевал, смеясь над Нортоном Картером, которому становилось всё хуже. Он истерически хохотал над глупым пареньком, который вздумал переиграть древнего и опытного демона, видавшего всяких противников. Сейчас поезд сойдёт с рельс, и дух Харона опять будет править всем, издеваться, пытать, убивать и истерически смеяться! Тем временем в голове Нортона вихрем неслись его собственные мысли: «Что я сделал не так? Где я ошибся? Почему его тень вернулась? С Кисараги нет выхода!» Не желая терять время на любезности, чёртик из глаза постепенно осваивался в левой половине тела трясущегося, как на электрическом стуле, Нортона. Словно паразит он проник в тело противника и намеревался закончить начатое. Демон пробовал двигать рукой, пробовал двигать ногой, и у него получалось. Картер наблюдал, как поднимается его левая рука, сгибает и разгибает пальцы, а в такт ей по полу барабанит левая нога – росли силы Харона в теле Нортона. Он лихорадочно вспоминал: «Что говорил мне Андрей? Уничтожить все пути доступа Харона в наш мир. Что я упустил? Что забыл?» « И кто будет верен мне и моей Схеме, тот найдёт правду в Храме моём», - молнией пронзила сознание фраза из бесовской проповеди покойного отца Анафия. «Схема! Схема! Схема!» - Нортон поднял правый глаз на прицепленную прищепкой карту, на которой от руки было написано «Схема Путеводителя». Дрожащими пальцами он достал зажигалку из кармана. Харон, кажется, всё понял. Он не думал, что Картер способен догадаться, где кроется последняя капля власти демона над поездом, метрополитеном и жизнями пассажиров, однако это произошло. Низкий и протяжный вой донёсся из глубины тоннеля, перебивая даже грохот разогнавшегося поезда, и левая рука Нортона, повинуясь демону, сжалась на горле своего хозяина. Огонь горел в глазах маленького чёртика, кричавшего, брызжа кислотой: «Не смей!» Зажигалка дрогнула в руке – пальцы впивались в горло, и Нортон схватил неподвластную ему руку, пытаясь её разжать, однако силы были равны. Воздух постепенно заканчивался, мир терял цвет, а Схема Путеводителя испускала мрачное чёрное сияние, стекающее по приборной панели на пол. Вариантов и времени не оставалось. Нортон ухватил правой рукой молоток, валявшийся на полу, и что есть мочи ударил по собственной руке. Острая боль пронзила руку, раздался хруст ломающейся кости, пляшущий в глазу Харон оступился и упал, а поезд ощутимо тряхнуло. На мгновение он завис в воздухе, опираясь колёсами только на один рельс, и тут же, выбив облако искр, вернулся в нормальное положение. Хватка на горле разжалась, а сломанная рука безвольно упала, причинив Нортону сильную боль. Трясущимися пальцами парень поднёс зажигалку к краю схемы и открыл её крышку. Яростно билась левая нога, всё ещё подвластная демону, и из глаза, в котором бесновался Харон, выступила капелька крови. Собрав все свои силы, демон приготовился выйти наружу, чтобы убить Нортона. Слишком поздно: чиркнул кремень, и из искры загорелось пламя, перешедшее на схему. Обугливались и шли пузырями линии Московского Метрополитена, когда огонь пожирал их. Превращались в пепел оборотные тупики, пересадки и депо, съедаемые весело танцующем пламенем. С яростным криком Харон в глазу Нортона упал и скорчился в агонии. Полыхал последний символ его власти над миром метро. Разноцветный огонь охватил всю схему, и вопль боли, отчаяния и ненависти раздался в тоннеле. Струя чёрного зловонного дыма хлынула из ноздрей и рта Нортона, устремляясь через вагоны в тоннель. Вышла наружу дьявольская сила запертого навеки Харона, возвращая глаз и половину тела Нортона в безраздельную власть своего хозяина. Клокочущий дым ринулся обратно, но тут же его засосала вентиляционная шахта метрополитена. Грязной струёй вырвался он на поверхность, где немедленно растворился в лучах восходящего солнца на проспекте Вернадского, пожираемый ярким светом. Глубоко вздохнул Нортон, словно окончательно очнувшись от кошмарного сна, и тут же сбавил скорость поезда. Растаяло царство тьмы Харона, навсегда оставшегося на проклятой станции Кисараги! В город пришла весна! Низверглось бесконечное здание из второго вагона, растаял ветхий театр культистов, испарилась жуткая больница, а вечно танцующая толпа перестала танцевать. Недоумённо поднялись с пола пассажиры вагона раздора, отряхиваясь от грязи. В конце концов, у женщины из самого первого вагона наконец-то сошлись налоги. Все эти люди, ранее обречённые делать что-то одно, контролируемые Хароном, вдруг превратились в толпу обыкновенных пассажиров в самых обыкновенных вагонах. Конечно, они не помнили, как здесь оказались, и всё ещё сохраняли в себе остатки своей прежней сути, но это была кучка растерянных людей и не более. Счастливо улыбнулся десятилетний мальчик без радиоприёмника, когда неожиданно из висевших на стенах вагона громкоговорителей донеслась фраза машиниста: «Уважаемые пассажиры! Наш состав проследует на юг!» Сбылась картина, нарисованная кольцом Андрея: Нортон твёрдо стоял на своих ногах, гордо подняв голову, и вёл поезд вперёд – на юг, к воссоединению и свободе!