Если бы я не встретил тебя.

Осенние вечера в Йокогаме вступали в свои права уверенно и быстро. Сумрак густел, на небе вспыхивали редкие для мегаполиса звезды, а луна несмело пряталась за лёгкими, похожими на пар облаками. Серебристый свет лизал пол гостиной, не решаясь заглянуть в распахнутую дверь спальни. Тишину разбивало только тяжёлое дыхание и влажные звуки поцелуев. Занавеска трепетала на ветру. Луна тонко подсвечивала силуэт Чуи со спины; приподнявшись на локтях, он наблюдал за неспешными движениями Осаму. Пуговицы рубашки одна за другой выскальзывали из петель. Накахара не сдержал мягкой усмешки: — А ты не торопишься, — его голос стал на октаву ниже. Лицо тонуло в глубокой тени, но глаза светились, как у ночного хищника. Дазай тонул в этом блеске, направленном только на него. — Разве ты не находишь процесс раздевания сексуальным? О, Накахара находил. Прикусив изнутри губу, Чуя едва удерживал себя от того, чтобы не рвануть Дазая на себя или хотя бы не заёрзать на простынях от нетерпения. Белизна бинтов ослепляла. В этом свете Дазай напоминал античную мраморную скульптуру — недосягаемый образ, зачем-то решивший открыться именно ему. Осаму не впервые был обнажён перед ним, но сегодня они стояли у черты, которую ещё не пересекали. Волнение испарялось под палящим синим взглядом. Дазай видел в нем не просто похоть, а пугающее восхищение. Это отзывалось внутри тугими волнами жара, скручивающимися внизу живота. Ему до сих пор было странно: неужели он достоин такого? Он привык к жадным, липким взглядам, но этот был иным. В нем чувствовалась глубина, и Дазай знал — занырнув в неё один раз, он уже не захочет выбираться. На вдохе вены на шее Чуи проступили отчётливее, выдавая предельное напряжение. Осаму склонился над ним, скользя ладонями по бёдрам и ныряя под измятую рубашку. Его пальцы, чуть прохладные, обжигали кожу Накахары, словно капли воска. Чуя подался навстречу, судорожно втягивая воздух — он изголодался по этой близости. По немому, выраженному одним взглядом приказу, он замер, позволяя Осаму вести игру. Гибкие пальцы то невесомо мазали по коже, то с нажимом царапали, исследуя каждую впадину стройного тела. Накахара безуспешно пытался усмирить сорвавшийся пульс. Ему было жарко, тесно и мало — катастрофически мало этих касаний. Порывистое движение его руки было пресечено жёстким захватом. Чуя не успел осознать, как Дазай оказался вплотную. Мягкие волосы щекотнули раскрасневшееся лицо. Накахара почувствовал себя беззащитным под прицелом двух почти чёрных глаз. Дазай на ощупь нашёл его вторую руку, вскидывая обе над головой. Тонкие запястья, скрещенные крест-накрест, легко зафиксировала одна широкая ладонь. — Я… — Чуя попытался сглотнуть, но горло пересохло, и голос сорвался на шёпот. — Я немного уязвлён. В лунном свете тускло блеснули зубы Дазая. Накахара лукавил: такая властность отозвалась в теле сладкой дрожью. Он прекрасно знал свои сильные стороны и умел обращать слабость в оружие. Доказательством служил потемневший взгляд Осаму и его эрекция, тяжело прижавшаяся к паху Чуи, когда тот наклонился ещё ниже. — Тогда я любыми способами постараюсь загладить вину, — выдохнул Дазай. Мягкие губы коснулись скулы, щеки и наконец нашли пересохшие губы Чуи. Дазай оттянул его верхнюю губу, наслаждаясь тем, как рваное дыхание опаляет подбородок. Следом он ощутимо прикусил нижнюю — Накахара ответил низким стоном, отозвавшимся вибрацией в груди Осаму. Рыжий не был так покорен, как хотел казаться: он извивался, подаваясь бёдрами вперёд и намеренно втираясь в пах Дазая. «Ну и кто из нас лис?» Прижавшись к бедру Чуи, Дазай расправился с последней пуговицей его рубашки. Холодный свет луны скользнул по обнажённой коже. Накахара выгнул спину, когда колено Осаму надавило на внутреннюю сторону его бедра, заставляя раздвинуться шире. На лице Чуи читалось наслаждение вперемешку с дискомфортом от тесноты в паху. Звон металлической пряжки ремня в тишине прозвучал почти оглушительно. — Осаму… С самой хищной из своих ухмылок Дазай одним рывком избавил его от брюк и белья. В следующий миг Чуя охнул — Осаму резко сменил их положение. Устроившись в изголовье, он усадил Накахару верхом на свои бедра. Неспешность ласк сменилась хаосом. Рубашка оказалась спущена до сгиба локтей, перекручена так, что руки Чуи оказались надёжно зафиксированы за спиной. Поцелуи Дазая были повсюду: на шее, ключицах, плечах. Воздух покидал лёгкие Накахары прерывистыми стонами и не спешил возвращаться. Голова кружилась от жара и контраста: зубы Дазая впились в кожу над самой яремной веной — Чую прошибло, как разрядом тока. Он почти вскрикнул, но Осаму тут же слизнул малейший намек на боль. Шея покрылась бордовым кружевом укусов, а Накахара мог лишь беспомощно ёрзать на чужих бёдрах, забывая дышать. Тяжесть внизу живота становилась нестерпимой. Чуя выгнулся, когда его член соприкоснулся с эрекцией Дазая. Он не успел дёрнуться — Осаму пригвоздил его к месту, обхватив ладонью влажную шею, а другой рукой сжал их обоих, медленно проводя вверх и вниз по стволам, смешивая смазку. — О-ох… Чуя повёл бёдрами навстречу ладони. Трение сводило с ума, и Дазай уже не мог подавлять собственные стоны. Он мазнул губами по острому подбородку, спускаясь ниже к ключицам. Удерживать контроль было пыткой. Вид такого Чуи лишал рассудка; Дазай был готов наплевать на всё и войти в него прямо сейчас. — Я думал, ты наконец назовёшь моё имя, — усмехнулся Осаму. Он пытался отвлечься разговором, чтобы не сорваться слишком рано. — Я… буду. Черт! — Дазай большим пальцем обвёл чувствительную головку, и Чуя судорожно вздрогнул. — Я буду… орать твое имя… когда ты будешь внутри. Хах! «Вот же засранец. Совсем не помогает сбавить пыл». Чуя умел пользоваться своими слабостями. Дазаю нравилось контролировать процесс, и Накахара с готовностью подчинялся — цена за такой кайф была оправдана. Руки Осаму всегда находили идеальный темп, его губы вычисляли точные координаты удовольствия, о которых сам Чуя и не подозревал. Новый опыт обрушился густым жаром, выжигая мысли и оставляя в голове только одно: «Ещё!». Чуя двигался на автопилоте, чувствуя, как финал подкатывает душной волной. Горло жгло от рваного дыхания, затёкшие руки ныли, но остановиться сейчас казалось безумием. — Ты прекрасен, Чуя, — жарко выдохнул Дазай в мокрую шею. Этого шёпота и ритмичных движений его ладони хватило, чтобы Накахара крупно вздрогнул, проваливаясь в долгожданную вспышку оргазма. Тяжело дыша, он рухнул Дазаю на грудь. Сердце грохотало в ушах, а под щекой Чуя чувствовал такой же бешеный ритм чужого пульса. — Осаму… руки, — Чуя вяло повел плечом. Дазай тут же помог избавиться от сковывающей ткани. Устроив рыжего на подушках, он лёг рядом, едва касаясь пальцами его живота. На губах Осаму застыла непривычно мягкая улыбка. Хрупкость Чуи в эту минуту ошеломляла: приоткрытые губы, влажный блеск глаз сквозь ресницы и разметавшийся по простыням пожар волос. Хотелось, чтобы этот кадр навсегда отпечатался на сетчатке. — Не смотри так, — вяло буркнул Чуя, пытаясь спрятаться от этого взгляда. — Смущаешь. Дазай тихо рассмеялся, потёршись носом об острую ключицу. — Правда? Минуту назад ты не выглядел смущённым. — Предпочитаю не забивать голову в моменты удовольствия, — хмыкнул Чуя, подставляя шею под новые поцелуи. Он не лукавил. Накахара мог смущаться от взглядов или двусмысленных намёков Осаму, но стоило ставкам подняться — и он без промедления вступал в игру. — Грамотное решение. Надеюсь, ты и дальше будешь его придерживаться, потому что я собираюсь… Дазай потянулся через него, выуживая из-под подушки небольшой тюбик. Чуе не нужно было пояснять его назначение — пара таких же лежала у него дома. — Ты готовился? — весело усмехнулся Накахара. Впервые за вечер он мог с уверенностью утверждать: Осаму смущен. Густой румянец залил его скулы, теряясь в каштановых прядях. Это выглядело слишком мило, и Чуя с радостью полюбовался бы подольше, если бы Дазай так быстро не вернул себе самообладание. — Ты даже не представляешь как! Сожги мой ноутбук и телефон, если со мной что-то случится, — отшутился Осаму. После той ночи у Чуи Дазай стал завсегдатаем тематических форумов. То, что раньше казалось неприличным или отвратительным, внезапно захотелось попробовать. И всё из-за Накахары. Осаму не раз спрашивал себя: смог бы кто-то другой сбить его с курса? Ответ всегда был один — нет. Видимо, Чуя стал тем самым исключением. Дазай не чувствовал интереса к мужчинам, но и к женщинам, кажется, его окончательно утратил. Весь его мир сузился до одного человека. «Как странно. Это чувство пугает, но я хочу, чтобы оно поглотило меня без остатка. Оно такое огромное, что не помещается внутри. Кажется, меня просто разорвёт. Может, это и есть влюблённость?» — пронеслось в голове, прежде чем Чуя затянул его в поцелуй. Такой нежный, что пальцы на ногах непроизвольно подогнулись. Тихо щелкнул колпачок. Дазай растёр на пальцах прохладный гель. На мгновение он замешкался, и Чуя, заметив заминку, нетерпеливо выдохнул, притягивая его ближе. — Расслабься, — шепнул Дазай, осторожно надавливая на плотное кольцо мышц. — Я знаю! — почти огрызнулся Чуя, чем вызвал у Осаму короткую усмешку. Лицо Накахары стало предельно сосредоточенным: он нервно облизнул пересохшие губы, между бровей залегла складка. Когда первый палец медленно скользнул внутрь, Дазай прижался губами к его шее. — Чуя, так ты тоже готовился? — ухмыльнулся Осаму. — Можем обменяться ссылками или… — Я предпочитаю практику, — пробормотал рыжий, кусая щеку изнутри. — Оу. Так ты сам?.. — Господи, Осаму. Только не говори, что никогда не трахал себя пальцами, — фыркнул Чуя, осторожно подаваясь бёдрами навстречу. — Нет, — Дазай улыбнулся, поражённый этой откровенностью. Картинка в голове сложилась мгновенно, заставляя его самого облизнуть губы. — Что ж, мы… всегда можем это исправить, — вскользь брошенная фраза отозвалась смесью страха и дикого предвкушения. Дазай почти не удивился тому, что готов согласиться. Ему было важно: что Чуя чувствует сейчас? Судя по тому, как тот кусал губы и как всё резче подмахивал бёдрами, процесс шёл правильно. Осаму добавил второй палец. Лицо Чуи исказилось от дискомфорта, который тут же сменился жадным выдохом. Подготовка изматывала обоих, возбуждение стало почти болезненным. Сдерживаться было пыткой, но Дазай до жути боялся навредить. Он действовал медленно, выверяя каждое движение. В голове роились статьи, посты с форумов и те самые видео, от которых он краснел, как мальчишка. Всё это мешалось с реакциями Чуи: взмокшего, шепчущего что-то бессвязное и срывающегося на хриплые ругательства. Осаму добавил геля, и когда пальцы вошли достаточно глубоко, он согнул их под нужным углом. — Вот черт! Чуя выгнулся, дрожа всем телом и до белизны в костяшках вцепляясь в простыни. — Осаму! Еще! Прошу тебя… От одной этой мольбы Дазай сам был готов кончить, но не ответить не мог. Он медленно поглаживал внутренние стенки, разводя пальцы в стороны, и, когда рыжий уже открывал рот для гневной тирады, снова сгибал их, задевая простату. — Господи! Третий палец вошёл почти сразу. Дазай поспешил отвлечь его: — Ты так часто поминаешь Бога. Чуя, ты религиозен? — он негромко рассмеялся, осыпая живот Накахары поцелуями. Сверху донёсся рваный смешок. — Сегодня я готов уверовать. — Я польщен. — Ты самодоволен, — выдохнул Чуя. — И тебе это нравится. Отрицать было бессмысленно: всё было написано на лице, читалось в каждом вздохе и бешеном пульсе. В нетерпеливых, отчаянных движениях бёдер. — Осаму… Дазай понял без слов. Оставил смазанный поцелуй на его губах, прежде чем отстраниться. Сквозь гул в ушах Чуя едва разобрал звук выдвигаемого ящика и шелест упаковки. Несколькими движениями Осаму раскатал латекс по стволу — даже это мимолётное касание к самому себе отозвалось в теле слишком остро. — Ты в порядке? Я… — голос Дазая дрогнул. Он навис сверху, упираясь руками по обе стороны от головы Чуи. — Хм, нет, давай отложим до следующего года, Осаму, — Накахара картинно закатил глаза. Дазай расслабился и с широкой улыбкой уткнулся лбом в его лоб. Чуя тут же обвил его шею руками, вплетая пальцы в каштановые вихры. — Я, мать твою, ещё никогда не был в таком порядке. Я так тебя хочу, Осаму, — жарко прошептал он в самые губы. Головка члена медленно проскользнула внутрь. Хватка в волосах Дазая мгновенно стала железной. Стон захлебнулся поцелуем. Дазай замер, чувствуя, как мелко трясутся руки. Тесно до боли, обжигающе, но он не двигался, пока не дождался короткого, рваного кивка. Толкнулся чуть глубже — и снова замер, давая Чуе привыкнуть. — Расслабься, слышишь? — Дазай уткнулся во влажный висок, отводя мешающие волосы. Опираясь на одну руку, второй он медленно оглаживал дрожащее бедро Накахары. Осаму и сам едва держался, но не решался на полноценный толчок, пока складка между бровей Чуи не разгладилась. — Двигайся, — выдохнул Чуя. Его ноги обвили талию Дазая, притягивая вплотную. Медленно, по миллиметру считывая реакцию, Осаму вошёл до основания. В голову некстати пролезло воспоминание о Кацуми. Сколько раз он нависал над ней так же, пока она впивалась ногтями в его плечи и выстанывала имя. Она умела заводить, но никогда не вызывала трепета. Дазай никогда не хотел сделать её по-настоящему своей; его сердце не замирало. Глядя на Чую сейчас, он чувствовал манию: присвоить. Изучить каждый сантиметр, оставить клеймо, чтобы каждый знал — этот человек только для него. — Осаму? Ты уснул? — Чуя поджал губы, но в глазах сверкнули лукавые искры. Дазай сбросил наваждение и плавно качнул бёдрами. — Прости. Не мог оторвать глаз, — он мазнул поцелуем под мочкой уха. Двигаться внутри было трудно, почти невыносимо тесно, но это приносило дикое удовольствие. Ещё никогда Дазай не был так осторожен. И ещё никогда секс не был таким пугающим. Вскоре движения стали смелее и резче. Чуя оказался на редкость гибким, и Осаму уже прикидывал, на что ещё способно это тело. Он сбивал ритм, менял угол, доводя Накахару до грани. Голос Чуи — хриплый, приказывающий, сорванный — звучал для него лучше любого джаза. Это было чертовски правильно. — Осаму! Хватит играть со мной… — Тебе достаточно просто попросить, — ухмыльнулся Дазай, ведя кончиком языка по его горлу. Он чувствовал, как Чуя снова напрягся под ним, и дразняще провёл ладонью по всей длине его члена. Дазай хотел довести его до исступления. Заставить забыть всё, кроме своего имени. Заставить… Мир качнулся. Дазай растерянно моргнул, почувствовав лопатками матрас. Чуя навис сверху, его глаза опасно блестели в полумраке. — Я же сказал: хватит играть. Хватка на горле парализовала Осаму. Он не ожидал, что у рыжего остались силы на такой маневр. Первым порывом было перехватить контроль, вывернуться, но любопытство оказалось сильнее. Чуя легко подчинялся, но стоило затянуть с игрой— и он жёстко возвращал Дазая на рельсы. Именно этого Осаму и жаждал. Чуя качнул бёдрами, пробуя угол, и начал плавно наращивать темп. С каждым толчком он попадал точно в цель. Хватка на шее разжалась сама собой — рука Накахары бессильно соскользнула на подушку, он повалился Дазаю на грудь, изламываясь в экстазе. — Понял… Предпочитаешь показывать… наглядно, — хрипло выдохнул Дазай, перехватывая его за бедра. Он прибавил скорости, вбиваясь в податливое тело. Чуя отчаянно цеплялся за его плечи, приказной тон окончательно утонул в бессвязном лепете. Теперь Дазай слышал только своё имя — сорванное, повторяющееся на каждом выдохе. Напряжение внизу живота скрутилось тугой пружиной. Дазай рывком притянул Чую к себе, впиваясь в искусанные губы с глухим стоном. Одной ладонью он обхватил пульсирующий член Накахары, второй до боли сжал его бедро. Ритм сбивался, Дазай отчаянно подталкивал Чую к пику — он хотел видеть эту гримасу наслаждения на его лице здесь и сейчас. — Осаму, я… — Давай, Чуя. Смотри на меня. Кое-как приподнявшись, Накахара упёрся ладонями в перебинтованную грудь Дазая. Запрокинул голову, жадно хватая ртом воздух. В серебристом свете луны, с растрёпанными волосами и горящими глазами, он был похож на прекрасного инкуба. Дьявольски красив. Чуя мелко задрожал и с протяжным стоном излился Дазаю в руку, до предела сжимая его внутри себя. Осаму, качнув бёдрами в последний раз, кончил следом, намертво прижимая рыжего к груди. По телу разлилась истома. Конечности казались налитыми свинцом и одновременно невесомыми. Если бы не вес Чуи сверху, Дазай, кажется, просто взмыл бы в воздух. Этой ночью он слишком многое ощутил впервые. Например то, что отпускать Чую не хочется физически. Он мог бы провести так остаток жизни — просто сжимая его в объятиях. «И когда я стал таким сентиментальным?» — Как ты? — тихо спросил Осаму, заправляя рыжую прядь ему за ухо. — Думаю, в какой храм сделать пожертвование, — довольно отозвался Накахара. Под тихий смех Дазая он сполз на бок, уютно устраиваясь под рукой Осаму, и сонно зевнул. — Если серьёзно — чувствую себя охуенно. — Посмотрим, что скажешь завтра, — хмыкнул Осаму, оставляя поцелуй на его макушке. — Надо в душ. Рыжий лениво разлепил веки и кончиками пальцев прошёлся по растрёпанным краям бинтов на груди Осаму. — Иди первый. Я ещё полежу. — Ты уснёшь, — Дазай покачал головой, поднимаясь. — А я с потным тобой спать не собираюсь. Чуя фыркнул и со всей дури пихнул его к краю кровати, добавив для верности ногой. — Я тебя предупредил, — рассмеялся Дазай, уворачиваясь от удара и выходя из спальни.

***

Спать хотелось ужасно, но сильнее — курить и дождаться Осаму. Прислушиваясь к шуму воды в ванной, Чуя свесил босые ноги с кровати. Ступни тут же обдало сквозняком, а поясницу потянуло. Завтра он будет передвигаться как калека, но это вовсе не расстраивало — ради такого секса он был согласен на любые жертвы. Наспех обтеревшись полотенцем, Накахара натянул белье, накинул рубашку и отправился на поиски сигарет. Они нашлись в кармане пиджака, брошенного в гостиной. Чуя замер, глядя на дорожку из одежды — наглядный график того, как быстро у них сорвало резьбу. Поднимать вещи было лень, да и спина протестовала. «Ничего, Осаму не обломится», — хмыкнул он и выскользнул на балкон. Он устроился в плетёном кресле, поджав ногу. Ночной ветер лез под ткань, путался в волосах и сбивал пламя зажигалки. Наконец затянувшись, Чуя откинулся на спинку и довольно прикрыл глаза. Фантомные касания Осаму всё ещё жгли кожу. Реальность вышибла все ожидания: Дазай оказался пугающе внимательным, а сам Чуя… черт, он просто потерял голову. С каждым днём Осаму врастал в него всё глубже, заполняя пустоты, о которых раньше Накахара и не подозревал. Как он вообще улыбался раньше, если только сейчас понял, что такое счастье? — Ты чего тут сидишь? Простынешь, — голос Дазая разрезал тишину. — Любуюсь ночным городом. — С закрытыми глазами? — усмехнулся тот и сел на соседний стул. В вырезе домашней футболки белели свежие повязки. Чуя невольно зацепился за них взглядом — сколько он тут просидел, если Осаму уже успел снова забаррикадироваться? — Я давно не чувствовал себя таким расслабленным, — честно признался Накахара. — И счастливым тоже. Сказать такое вслух было всё равно что добровольно подставиться под выстрел. Это была явка с повинной, признание зависимости, которую он больше не мог отрицать. — Знаешь… я тоже, — после короткой паузы отозвался Дазай. Чуя мазнул по нему взглядом. Осаму выглядел непривычно хмурым, почти тяжёлым, но, почуяв внимание, мгновенно «переключил» лицо на мягкую, обволакивающую улыбку. — Идём в постель. Начинает холодать. Как бы ни хотелось рухнуть на матрас, Чуя сначала дотащил себя до душа. Ломота в пояснице стала острой — он всерьёз засомневался, не придётся ли завтра вызывать такси до дверей офиса. Но сильнее физики грызла мимика Дазая. «А вдруг он уже жалеет? Вдруг для него это был просто удачный эксперимент?» Накахара сдавленно выругался, смывая остатки чужого запаха и собственной паранойи. «Хватит накручивать. Ему было хорошо, ты видел. Не уверен — спроси в лоб. Про статус этой чертовщины тоже спроси». Когда Чуя вышел из ванной, Дазай уже ждал в постели — задумчивый, с шальной, мечтательной улыбкой. Заметив Чую, он отложил телефон и призывно похлопал по подушке рядом. — Ты чего такой загадочный? — Накахара прищурился, осторожно опускаясь на край кровати. Спина отозвалась тупой болью, заставляя двигаться медленно. — Помнишь, я спрашивал насчёт встречи с друзьями? — Ну, помню. — Есть планы на субботу? — Дазай перехватил ладонь Чуи, лежащую на простыне, и поднес к губам. В глубине глаз хитро мазнули янтарные искры, когда он прижался к костяшкам. Этот жест, интимный и обезоруживающий, разом выбил почву из-под ног. Какие, к черту, тревоги? Какая неуверенность? Когда Осаму смотрел так, любые попытки прояснить статус казались мелкими, жалкими и лишними.