Если бы я не встретил тебя.

— Прямо в кабинете директора?! — Виски стекал по подбородку Чуи. Полупрозрачные капли срывались вниз, и Дазай провожал их внимательным взглядом. «Может, к черту эту встречу? Забрать его домой…» — Это был единственный раз, когда я видел Осаму бухим в хлам, — продолжал Одасаку. — Да, но не единственный, когда он блевал в неочевидных местах, — вклинился Анго. — Эй! Это был выпускной, — Дазай сдвинул брови к переносице, изображая недовольство. — К тому же, делал я это вполне намеренно. — Ну ты и засранец, — хохотал Чуя. Вечер, начавшийся неловко, вошёл в нужное русло. Дазай не сомневался: Чуя вольётся в их компанию. Даже ледышка Анго тихо посмеивался над его шутками. В груди разливалось тепло — Осаму был в кругу самых близких, и рядом сидел Накахара, способный растопить любое сердце. Весь вечер Дазай не разрывал физического контакта. Он то ненавязчиво касался руки Чуи, то игриво наваливался плечом, постоянно соприкасаясь с ним коленями под столом. Не раз он ловил на себе изучающий взгляд Одасаку. Тот улыбался своей неуловимой улыбкой, заставляя Осаму смущённо отводить глаза. — Осаму? Могу попросить тебя на минутку? — Ода кивнул в сторону кухни. Дазай нехотя согласился. Чуя выглядел настороженным по отношению к Анго, но они, кажется, уже увлеклись разговором. Коротко вздохнув, Осаму прошел за другом на кухню. В руках Оды он заметил смятую пачку сигарет. — Надо было и Чую позвать. Он, небось, скоро взвоет без дозы никотина. — Постой. Я хотел поговорить. — А я хотел увильнуть, — хмыкнул Дазай, но всё же вышел на балкон. На улице было свежо; он с наслаждением подставил разгорячённое лицо слабому ветру. — Не перестаешь меня удивлять, — беззлобно усмехнулся Сакуноске, протягивая другу сигарету. — Никогда бы не подумал… — Что? Что я западу на парня? — Да. И так конкретно. В этом Одасаку был прав. Дазай никогда не знакомил друзей с пассиями — разве что с теми, кого подцеплял при них в барах. Тот факт, что Чуя сейчас сидел в гостиной с Сакагучи, говорил о многом. — Знаешь, я ведь живу у него, — Дазай сам удивился своим словам, но это было приятное удивление. Ему хотелось поделиться этим с Одой. Видя, как тот ошеломленно улыбнулся, Осаму понял: друг оценил откровенность. — И как давно это началось? Дазай задумался, постукивая пальцем по фильтру. — Недели три. Не смотри так, — поморщился он. Осаму и сам порой пугался того, как лихо всё закрутилось. — Времени вы не теряли, — покачал головой Ода. — Не думай, что я не верю в твои чувства или осуждаю поспешность. Я ведь не слепой. Поспешность. Да, Осаму боялся быть навязчивым, боялся того, что рядом с Чуей у него срывало тормоза. Его пугало, как стирался прежний он, и одновременно это приносило дикий восторг. — Что ты имеешь в виду? — спросил Дазай, лишь бы тишина не затягивалась и не приходилось погружаться в раздумья. Одасаку отвечать не торопился: он обводил задумчивым взглядом дорогу, на секунду задержавшись на мигающей вывеске аптеки. Казалось, друг вовсе позабыл о присутствии Осаму. Когда его чуть хриплый голос всё же раздался, Дазай вздрогнул. — Я вижу, как ты на него смотришь, — пожал плечами Ода и выудил новую сигарету. — Хм, откуда тебе знать? Может, я на всех своих бывших так смотрел? — Не идиотничай. Это я ни с чем не спутаю, — усмехнулся Сакуноске. — Примерно такими же глазами я смотрю на Коё. Осаму замер. Ода любил Коё — это не было секретом. И любил так сильно, что порой это чувство казалось Дазаю проклятием. Неужели он сам чувствовал нечто подобное? — Думаешь, это любовь? — за напускной усмешкой Дазай попытался скрыть неуверенность и липкий страх. — Ты мне скажи. Я ведь не могу влезть тебе в голову. «А кажется, именно это ты и делаешь», — подумал Осаму. В памяти против воли всплыло воспоминание. Одно из тех, что хочется запереть поглубже и засыпать землёй. «Любовь сделает тебя неполноценным, Осаму. Она заберётся в сердце так нежно, что ты сам распахнёшься ей навстречу. Она подарит крылья, покажет яркость мира. И как только ты поверишь в это — она отберёт всё. За любовью ВСЕГДА следует предательство! Крылья отрежут, краски потускнеют, а люди… люди будут глумиться и скалиться, как псы. Потому что почувствуют слабость. Любовь делает нас слабыми, Осаму». Дазай зажмурился до белых мушек под веками. Не будь здесь Оды — он бы и уши зажал, лишь бы не слышать голос матери. В моменты просветления она часто прижимала его к себе и, как заведённая, шептала: «Закрой сердце, или они растопчут тебя. Они заберут всё». Словно откатившись во времени, Дазай физически ощутил спёртый запах их унылой квартиры. Ветер больше не трепал волосы — к ним лип кислый дух перегара, дешёвого табака и немытого тела. К горлу подкатила тошнота. Стоя в дверях материнской комнаты, Осаму разглядывал задремавшую за столом женщину. Её каштановые волосы висели паклями, на щеках проступила синюшная сосудистая сетка, а неаккуратный макияж делал картину только хуже. Исхудавшие руки мелко подрагивали; зажатая между пальцами сигарета уже прожигала лак на столешнице. Осаму пересёк комнату, выдернул окурок и со злобой затушил его в переполненной пепельнице. Подняв взгляд, подросток столкнулся со стеклянными глазами. В них не было ничего, кроме ненависти. — Какого черта ты творишь, паршивец?! — Тебе надо поспать, мам, — устало отозвался Осаму. Как бы он ни презирал эту женщину, он испытывал к ней жалость и… страх. — Не указывай мне! — взвизгнула она. Тонкие пальцы сжались на запястье сына удивительно крепко. Осаму мог бы оттолкнуть её, сил бы хватило, но что-то заставило его застыть. Женщина презрительно скривила губы и дёрнула свежую повязку, разматывая бинт. — Зачем ты носишь это дерьмо? Выглядишь как долбанный психопат! Все будут думать, что ты неуравновешенный, Осаму. Что ты режешь себя. Бесцветные глаза холодно сверкнули, и Дазай догадался, что последует дальше. — Ты этого хочешь?! Чтобы все шарахались от тебя?! Подросток слишком поздно заметил лежащую за спиной матери плойку — от раскалённого металла поднималась тонкая струйка дыма. Сердце сдавил ужас. Мать, заметив, как побледнел сын, яростно прошипела: — Ничтожество! — Осаму, — Сакуноске крепко сжал его плечо, вырывая из омута памяти. — Не позволяй ей отравлять твою жизнь и дальше. Строгий, настойчивый голос и обеспокоенный взгляд стали мимолётной опорой — тем, что помогло отмахнуться от ужаса, похороненного в прошлом. Дазаю исполнилось пятнадцать, когда в его жизни появился Одасаку. К тому моменту он впервые постоял за себя, твердо решив: эта женщина больше не посмеет причинить ему боль. Его тело стало картой несчастного пути матери, вымещавшей собственные неудачи на ребёнке. Разбитый, Осаму корил себя за содеянное, когда Сакуноске, его единственный друг, подал голос: «Осаму, я не тупой. Эти тряпки на тебе — они ведь не просто так, да? Ты поступил правильно. Не знаю, откроешься ли ты когда-то мне или кому-то другому, но никто не осудит тебя за то, что ты сделал». Дазай усмехнулся мыслям, каруселью вращавшимся в голове. — Спасибо. Правда, спасибо за всё, Одасаку, — выравнивая голос, улыбнулся он. — Не хочу омрачать вечер. Просто слово «любовь» инстинктивно заставляет скривиться. С юных лет Осаму ловко переключался между эмоциями — того требовала обстановка дома, а позже это вошло в привычку. Вот и сейчас Дазай словно стряхнул с себя наваждение и усмехнулся так беззаботно, что Ода почти поверил, будто тяжёлого разговора и не было. — Иногда я задавался вопросом: не сломан ли я? — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Сакуноске, прикуривая уже третью. — Помнишь Кацуми? — Осаму подцепил её в баре около года назад и наведывался относительно регулярно. — Так вот, она бесподобна, согласен? Но с ней… пусто. Она не врывалась в мои мысли посреди дня, не будоражила воображение. Я… — Ну а Чуя? Осаму непонимающе приподнял бровь. — А что Чуя? Мне повезло. Ты его видел?! — Дазай раздражённо выдохнул дым и заговорил быстрее, будто боялся, что Ода его уличит. — Ты бы видел, как все шеи сворачивают, когда он проходит мимо! Остроумен, охуенно готовит. Мечта, одним словом. Одасаку иронично выгнул бровь. Из всех возможных людей в друзья ему достался идиот, боящийся признать очевидное. Это выглядело бы не так глупо, не живи Дазай с Чуей и не смотри на него этим влюблённым взглядом. — Звучит так, будто он закрывает все твои потребности, — Ода ждал, что друг вот-вот даст слабину и скажет правду, но тот лишь согласно промычал. Придурок. — Закрывает. И ещё как. — Неужели наш холостяк связал себя отношениями? Дазай закрыл глаза ладонью. Его губы исказились в странной улыбке, из груди вырвался тихий смех: — Забавно звучит, нет? Осаму Дазай и отношения — вещи несовместимые. Я всегда так думал. Да и ты, наверное, тоже. — Неправда. Я всегда знал, что ты просто долго созреваешь. — Ну, видимо, дозрел, — Дазай перестал смеяться. — Я так долго бежал от чего-то, что сейчас кажется — могу не успеть, понимаешь? Может, поэтому всё так быстро и закрутилось. Со стороны гостиной послышался глухой хлопок. Ода нахмурился, оборачиваясь на звук — возможно, ему просто показалось. — А что Чуя думает об этом? — Мы как-то не обсуждали, а надо бы. Он позвал меня с собой в Токио, — мягко улыбнулся Дазай. — Будет трудиться, пока я шатаюсь по городу и спамлю вам фотками. — Ага, рассказывай! — фыркнул Сакуноске. — Ты же от него ни на шаг не отойдёшь. — И то верно. — Ладно, пошли, Ромео. Твой Чуя уже, наверное, уснул под бубнёж Анго.

***

Ширасэ уже собирался лечь, когда телефон неожиданно зазвонил. Звук вызвал не привычное раздражение, а тревогу. Увидев имя, парень напрягся ещё сильнее — Накахара никогда не звонил просто так. — Алло, Чуя? — Ширасэ! Прости, что поздно, — на фоне Буичиро услышал шум города и слишком напряжённый голос. — Ничего. Что-то случилось? — Мне нужна твоя помощь, — Накахара замялся. — Можно приехать к тебе? Ширасэ не стал сыпать вопросами, просто продиктовал адрес. О смысле просьбы он задумался, только когда положил трубку. Накахара никогда не просил о помощи, всегда держал дистанцию. Поначалу Буичиро принимал это за высокомерие, пока не узнал коллегу ближе. Чуя был горд, вспыльчив, порой груб. Но ещё он был доверчив и раним. Окружающим было сложно понять, каков он на самом деле, но Ширасэ был наблюдательным. Он понял: Накахара часто обманывался в ожиданиях, и стена вокруг него была единственным способом не подпустить тех, кто способен предать. Буичиро переложил виски в морозилку, включил чайник. Он кипятил воду ещё два раза, пока не раздался стук. Чуя на пороге выглядел как загнанный зверь. От него слабо пахло алкоголем и за километр несло табаком. На бледном лице выступил пот — Ширасэ на секунду испугался, не гнался ли за ним кто-то. — Чуя, ты… — Всё хорошо, — резко перебил тот. — Можно умыться? Пожалуйста. Ширасэ проводил его в ванную. Он вернулся на кухню, пытаясь осознать, что могло произойти. Чай уже настоялся; Буичиро начал разливать его по чашкам, но вдруг замер: из-за двери ванной послышался первый всхлип.

***

— Черт тебя дери, Анго! Давай, просыпайся, — Сакуноске ещё раз встряхнул друга за плечо. Тот не реагировал. — Бесполезно, Осаму. Он в хлам. Дазай вышагивал по комнате, набирая номер Чуи снова и снова. Каждый раз, чертыхаясь, он бросал гневный взгляд на спящего Сакагучи. — Может, он уехал домой? — Тогда какого черта не позвал меня?! — рявкнул Дазай. 01:17 Вы: «Чуя?» «Где ты?» — Он мог поехать куда-то ещё? — Ода устало опустился в кресло, оставив попытки оживить Анго. — Вряд ли, — поморщился Дазай, хотя уверенности не было. — Он не слишком сближается с людьми. — Но вы познакомились в баре. Он был не один, — нахмурился Одасаку. — С коллегами. У меня нет их контактов. 01:22 Вы: «Чуя, ответь мне. Я волнуюсь». 01:23 Вы: «Скажи, куда мне подъехать? Я вызову такси». 01:23 Вы: «Чуя!» — Блять! Он даже не читает! — Дазай в один шаг оказался рядом с Анго и с силой затряс его. — Просыпайся, ты! — Н-не ори, а… — страдальчески поморщился Анго. Он вяло отпихнул Осаму, и тот раздражённо толкнул его обратно в кресло. — Куда ушёл Чуя? — Ч-чего? Дазай не терпел насилия, но сейчас ему нестерпимо хотелось ударить Сакагучи. Единственный свидетель ухода — и тот не способен связать двух слов. Осаму просто везунчик. — Анго, ты видел, как ушёл Чуя? — Ода взял допрос в руки, пока Дазай строчил ещё несколько сообщений. — Да, — тяжело выдохнул Сакагучи. — Он сказал куда? — Сказал. — КУДА, Анго?! — повысил голос Сакуноске, заметив периферийным зрением, как бледнеет лицо Осаму. — За сигаретами он ушёл! Хватит уже орать! — взорвался Сакагучи. — Осаму, слышал… — Он выключил телефон, — бесцветным голосом перебил Дазай.

***

Ширасэ медленно крутил в руках чашку с остывшим чаем. Накахара к своей даже не притронулся — просто гипнотизировал её немигающим взглядом. От его вида становилось жутко: Буичиро никогда не видел друга в таком состоянии и не знал, как к нему подступиться. — Не сверли ты меня так, — устало усмехнулся рыжий. — Я ни во что не вляпался. Просто нужно где-то отсидеться. Первой мыслью Ширасэ было — на Накахару напали. Ограбление или что-то похуже. Второй — напал сам рыжий. Но это из разряда бреда. Третьей — и самой вероятной — здесь постарался этот Осаму. — Вы повздорили? Ширасэ поднял взгляд и успел заметить, как Чуя нахмурился, прежде чем снова взял эмоции под контроль. На ответ Буичиро особо не рассчитывал, но тот всё же откашлялся. — Ничего серьёзного. Просто неправильно поняли друг друга. — Из-за простого недопонимания не сбегают из дома посреди ночи, — весомо заметил Ширасэ. — Если я создаю неудобства… — Заткнись и сядь, — он пригвоздил рыжего к месту хмурым взглядом. — Виски будешь? — Буду.

***

Утро было совсем не добрым. Голова трещала, желудок сводило от голода и одной мысли о выпитом. Чуя с отвращением поворочал во рту сухим языком, ощущая привкус кислятины. Мерзость. Он приподнялся на локте и осмотрелся. Точно — вчера он приехал к Ширасэ. Из-за закрытой двери спальни доносился тихий храп. Отодрав себя от дивана, Чуя с усилием потёр лицо ладонями. «Блять, как же болят глаза». Он давно столько не плакал. Стало даже смешно: разнылся как девчонка, ей-богу. Что, это первое расставание? Ах, да: «отношения и Дазай — вещи несовместимые». Если ночью в нем говорило отчаяние, то утром он был полон злости. На Осаму — за то, что тот не был откровенен. На себя — за то, что надумал лишнего. Рисовал фантазии, где они живут вместе год за годом, ездят в отпуска, планируют будущее… Зачем он вообще впустил его в сердце? Накахара вскочил с дивана. Нужно было что-то делать, иначе уныние сожрёт его с потрохами. План созрел мгновенно: добраться до дома, выкинуть шмотки этого козла и забрать ключи. Холодная вода немного взбодрила и сняла отёчность с век. Прополоскав рот, Чуя привёл себя в сносный вид. Когда он вышел из ванной, Буичиро уже стоял на кухне, зевая напротив кофеварки. — Кофе будешь? Если не получу дозу кофеина — сдохну, — проворчал блондин. Чуя был бы рад согласиться, но решил не медлить. — Нет, спасибо. Мне пора. Ширасэ не настаивал и молча пошёл провожать гостя. — Слушай, спасибо тебе и… — Да забей, — сонно отмахнулся приятель и едва уловимо улыбнулся. — Понадобится компания — звони. Уже по дороге домой Чуя задумался: почему Ширасэ им помогает? Сначала Тачихара, теперь он. Неужели не напрягает? Сам бы Накахара точно не смог выслушивать чужие стенания. Впрочем, справедливости ради, вчера он не ныл. И не жаловался на Дазая. Кстати, об этом хмыре. Чуя включил телефон, и на него лавиной посыпались уведомления. — Идиот, — тихо прошипел он, прокручивая окно диалога. Вчитываться не хотелось, но перед глазами предательски поплыло. С раздражённым «тц» телефон отправился обратно в карман. Идти домой было страшно. Что, если Осаму там? Что он скажет — снова скормит пачку оправданий? А сам Чуя? Он досадливо признал: вполне способен повестись, ведь Дазай чертовски убедителен. «Хватит! Не вздумай его оправдывать. Ты всё слышал сам». Руки тряслись, как у последнего пьяницы — ключ никак не попадал в скважину. Накахара успел покрыть матом и дверь, и себя, прежде чем замок поддался. В квартире было тихо, ни малейшего признака присутствия Осаму. Удовлетворенно хмыкнув, Чуя заперся изнутри. Настала пора сборов. В голове промелькнули сцены из фильмов, где обманутые героини вышвыривают вещи предателей из окон или кромсают их ножницами. Но Чуя не был героиней, а Дазай не был предателем — он был просто козлом. В сумку отправились шмотки, папки с документами, запасы бинтов и презервативов. «Как там сказал очкарик? Был бабником? Пускай возвращается к истокам». Чуя успел принять душ и переодеться. Наспех черкнув записку, он вышел из квартиры. Сумку оставил прямо под дверью — из бокового кармашка призывно торчал белый лист бумаги.

***

«Ключи оставь в почтовом ящике». — Да что, блять, происходит?! — Записка, безжалостно смятая, полетела на пол. — Чуя! В квартире никого не было. Всё выглядело почти так же, как они оставили перед уходом к Одасаку. Дазай проверил чайник — холодный. Заглянул в ванную: капли конденсата ещё медленно стекали по плитке в душевой. Значит, разминулись совсем недавно. Но машины под окнами не было — и это становилось проблемой. Осаму не представлял, где искать рыжего, а звонки тот упорно игнорировал. «Скорее всего, он просто меня заблокировал», — невесело усмехнулся Дазай. Он раз за разом прокручивал события вечера и не находил причины для такого побега. Анго, протрезвев, сбивчиво пересказал их диалог: там не было ничего криминального. — Мы просто говорили, а потом он сказал, что сходит за сигаретами, — недоуменно повторял Сакагучи. — Почему, Чуя? — тихо прошептал Дазай в пустоту квартиры.

***

Плана не было. Идея не появляться дома как можно дольше казалась вполне здравой. Да, трусливо, но Чуя не находил в себе сил для выяснения отношений. Никому не хотелось выслушивать пресловутое «дело не в тебе». «А всё-таки иметь тачку под задницей — неплохо», — усмехнулся Накахара. Правда, машина была не его, и чтобы перекурить, приходилось останавливаться и выходить под накрапывающий дождь. Чуя жадно затянулся, листая ленту соцсетей. Дазая он уже отправил в черный список, а потому не опасался звонков. 12:26 Неизвестный номер: «Чуя, что происходит? Где ты? Давай поговорим!» Сердце неприятно сжалось. Кажется, Осаму действительно волновался. Может, стоило объясниться, а не сбегать как побитый пёс? За эти три недели Чуя ни разу не усомнился в его искренности… до вчерашнего вечера. «Да ладно? А не ты ли хотел поговорить с ним после первого секса? Тебе ведь и тогда его поведение показалось странным. Ты сам слышал: ты просто «закрываешь потребности», а отношения ему не нужны». Чуя больно ущипнул переносицу и выругался. Неизвестный номер добавлен в чёрный список.

***

Вчера Чуя исколесил город, засиживался в кафе, дремал в машине на берегу озера. Хотелось отвлечься, но мысли упрямо возвращались к Осаму. Не мог же он выдумать этот восхищенный взгляд и нежность касаний? И стал бы Дазай знакомить с друзьями того, кто для него ничего не значит? «Тогда почему он… Нет, хватит. Нужно всё обдумать, но позже. Сначала выставка и сделка. Может, Мори даст отпуск, и тогда…» Утренняя рутина заняла больше времени, чем обычно. Чуя то и дело подвисал, сетуя на отсутствие кофе, тишину квартиры и собственную слабость. Всего три недели потребовалось, чтобы привязаться к человеку — ну не смешно ли! Дождь со вчерашнего дня не прекращался, на улице заметно похолодало. Накинув лёгкое пальто и шляпу, Чуя вышел из дома. У машины он заметил долговязую фигуру и уже хотел развернуться, но Дазай его увидел. Делать было нечего — пришлось подойти. — Зачем ты здесь? — глядя в сторону, спросил Чуя. Дазай, казалось, пробыл на улице не один час: волосы промокли и прилипли ко лбу, светлый тренч вымок до нитки. — Что произошло? Объясни мне, Чуя. Осаму зябко поежился, приподнимая воротник. Он выглядел таким измотанным, что Чуя ощутил укол вины. Лицо посерело, на губах — мелкие ранки. Создавалось впечатление, что парень не спал с момента его бегства. А ведь поговори они сразу — ничего бы этого не было. Спроси он Дазая в тот день, в квартире… или позже, когда тот заикнулся о друзьях. Накахара осознал всю глупость ситуации и уже готов был позвать Дазая наверх, наплевав на опоздание, но… Осаму вскипел. — Да твою мать, Чуя! Скажи хоть что-нибудь! Ты ведёшь себя как ребёнок. Пока ты трусливо сбегаешь… Чуя до боли сжал челюсти. Он не мог сказать, что Осаму совсем не прав, но гнев мешал мыслить трезво, а память услужливо подкидывала: «Осаму Дазай и отношения — вещи несовместимые». Поток чужой речи прервался поднятой ладонью Накахары. — Знаешь, Осаму… — начал он, и голос его прозвучал пугающе холодно. — Было бы лучше, если бы я не встретил тебя.