Если бы я не встретил тебя.

Дазай вошёл в гостиную первым, с видом человека, который выиграл эту жизнь. Остановившись на пороге, потянулся до хруста в позвонках и решительно шагнул к столику. Юан демонстративно отвернулась, а Ширасэ лишь сухо кивнул на кресло: мол, прижми свою тощую задницу и не отсвечивай. Чуя, появившийся следом, выглядел помятым, но расслабленным, словно после трёхчасового массажа. Он то и дело потирал запястья, бросая на Дазая взгляды, в которых обещание расправы мешалось с благодарностью. — Так, Тачи, тащи бутылки, — скомандовал Ширасэ. Этим вечером правил он, и это ощущалось честнее вчерашнего натужного застолья. Пока Тачихара гремел стеклом на кухне, Накахара изучал содержимое коробок — в животе заурчало так громко, что скрывать голод стало бессмысленно. Чуя уже потянулся к дивану, но Дазай, не снимая ленивой улыбки, перехватил его за ладонь и усадил на широкий подлокотник своего кресла. Рука Осаму сразу же легла на бедро Чуи, очерчивая границы территории. — Чуя, тут есть гавайская, — подала голос Юан. Она всё ещё пыталась поймать его взгляд, ухватиться за крохи старой привычки. — Ты ведь любил ананасы, когда мы... Пока Накахара подбирал слова, Дазай поморщился, прикладывая руку к груди, будто его ранили в самое сердце. — Юан, дорогая, побойся бога, — вкрадчиво произнёс он. — Мой Чуя не приемлет таких извращений. Ананасы в пицце — это как страховой полис на разбитую мечту. Вроде и сладко, но на вкус — сплошное разочарование. Ширасэ, вскрывающий очередную коробку, насмешливо фыркнул, подавая Дазаю «снаряд»: — Твоя правда, Дазай. Гавайская — это для тех, кто боится честного вкуса. — Он пододвинул коробку к Чуе. — Держи. Никаких ананасов, только мясо и острый соус. Чуя хмыкнул, принимая кусок, но пальцы Осаму, сжавшие бедро, заставили его дёрнуть плечом. Юан застыла, глядя, как Ширасэ и эта «мумия» пасуют друг другу шутки, выставляя её за пределы круга. — Кажется, я просто привыкла к другому Чуе, — выдавила она, пытаясь сохранить лицо. — Люди меняются, Юан, — Дазай лениво откинулся на спинку. Он едва ощутимо мазнул большим пальцем по колену Накахары — жест почти невидимый, но для девушки он прозвучал как пощёчина. — Наступает момент, когда от приторного начинает тошнить. Хочется чего-то настоящего. С горчинкой. Чуя замер с куском пиццы в руках. Он медленно повернул голову к Осаму, и в его взгляде промелькнуло обещание расправы. — Слушай, «гурман» хренов, — негромко, но отчётливо произнёс Накахара. — Если сейчас не закроешь рот, я заставлю тебя сожрать всю гавайскую пиццу в этом районе. Вместе с коробками. Он перевёл взгляд на Ширасэ, который как раз с шипением вскрыл банку пива. — И ты тоже. Хватит подливать масла. Тот оценил подачу смешком и салютовал банкой Дазаю. — Видишь? Я же говорил — характер. Взрывоопасно, если долго держать под давлением. Дазай лишь приподнял бровь, принимая выпад Чуи с пугающим спокойствием. Он убрал руку с колена и перехватил банку, которую Тачихара выставил на стол. — Принято, — мягко отозвался Осаму. — Давайте лучше обсудим планы на ближайшие два дня. Юан, собиравшаяся вставить слово, осеклась. Атмосфера перестала быть «семейной». Теперь здесь сидели трое парней, понимавших друг друга с полуслова, и Дазай, который ввинчивался в эту компанию как шуруп в дерево. — Два дня, — подтвердил Ширасэ, усаживаясь напротив. — И я очень надеюсь, Дазай, что твои методы досмотра не подразумевают сидение в четырёх стенах. В Токио есть пара мест, где наливают отменный бурбон. За столом окончательно воцарилась атмосфера «своего круга». Дазай, подпирая голову рукой, втянулся в обсуждение злачных мест Токио. Оказалось, он знает о подпольных барах Синдзюку больше, чем Ширасэ о строении оппозитного двигателя. — Погоди, ты серьёзно предлагаешь Golden Gai? — Ширасэ выгнул бровь, салютуя Дазаю куском пиццы. — Там же в дверях застрянешь со своим ростом. — Зато там наливают виски, от которого у нашего Чиби окончательно разгладятся рабочие морщинки, — Осаму лениво мазнул взглядом по Чуе и добавил тише: — А если повезёт, он ещё и петь начнёт. Поверьте, это зрелище стоит каждой иены. Даже Тачихара прыснул в кулак. Чуя ощутимо смутился, краснея до самых кончиков ушей. — Чуя, а Дазай прав, — не удержался Мичизу. — Тебе точно нужно… расслабиться. Мы прикроем, если начнёшь бить посуду. Накахара ткнул Тачихару локтем, но в этом жесте больше не было прежнего льда. Юан наблюдала за идиллией, чувствуя, как внутри всё закипает. Её просто вышвырнули. Метод «домашнего уюта» разбился об этот стихийный мужской трёп. Она чувствовала себя лишней деталью в механизме, который вдруг заработал без неё. — Юан, — Тачихара, заметив её окаменевшее лицо, предпринял попытку спасения. — Ты же тоже пойдёшь? В Golden Gai отличная атмосфера. Пошли с нами? Наступила секундная, звенящая пауза. Чуя демонстративно уткнулся в телефон, игнорируя сам факт её присутствия. Ширасэ закатил глаза и отвернулся к окну — «шанс» Мичизу снова превращался в обузу для всех. Дазай тихо хихикнул. В этом звуке было столько ядовитого предвкушения, что Чуя невольно напрягся. — Да, Юан, обязательно идём, — Осаму улыбнулся ей, но глаза остались холодными. — Вечер обещает быть незабываемым. — А что, если прямо сейчас? — Мичизу отставил банку пива и обвёл компанию взглядом. — Дазай вроде в норме, да и мы уже два дня торчим в квартире. Ширасэ кивнул, а Осаму, хитро осклабившись, потянул рыжего к себе. — Оу, так Чиби обо мне волновался? Какая прелесть. — Он потянулся, чтобы поцеловать Чую в щеку, но губы столкнулись с жёсткой ладонью. — Отвали, Дазай. Чёрт с вами — собирайтесь.

***

Парни начали сборы. Юан, воодушевлённая приглашением Тачихары, скрылась в комнате — переодеваться во что-то «убийственное». — Ты уверен, что Голден Гай — хорошая идея? — Чуя натягивал кожанку, косясь на Дазая, который занял всё зеркало в прихожей. — Там места — два на два метра. Мы впятером не выдохнем. — В этом и прелесть, Чиби. — Дазай поправил воротник под тренчем. — Юан так любит «домашний уют», а там будет очень уютно. Буквально колено к колену. Ширасэ уже стоял у двери, позвякивая ключами и со злорадством наблюдая, как Тачихара топчется у комнаты Юан в ожидании выхода. — Главное, чтобы мы там поместились, — буркнул он. — В некоторых барах пять человек — это уже несанкционированный митинг. Когда Юан наконец вышла — в облегающем платье и на каблуках, не предназначенных для крутых лестниц Синдзюку, — Дазай тихо хихикнул. — О-о, кажется, кто-то перепутал старый бар с приёмом в посольстве. Юан-тян, ты уверена, что шпильки — лучший выбор для лестницы шириной в сорок сантиметров? Если что, Тачихара тебя подсадит. Или поймает, когда полетишь вниз. Маска на лице девушки треснула. Она резко поправила ремешок туфли и полоснула Дазая злым взглядом. — Ты бы о своих бинтах позаботился, — огрызнулась она. — В Голден Гай курят в каждом углу. Не боишься, что от тебя будет вонять табаком неделю? — От меня и так воняет Йокогамой, — Дазай улыбнулся, сокращая дистанцию. — И некоторым этот запах нравится больше, чем душок твоей стряпни. — Пошёл ты, — выплюнула Юан, проходя мимо него к лифту. Чуя закатил глаза и с силой толкнул Дазая в спину, выставляя из квартиры. — Хватит трепаться. Идёмте уже, пока все места не заняли. Такси в Токио — это слишком яркий неон снаружи и плотная темнота внутри. Когда пятеро втиснулись в салон, пространство схлопнулось. Ширасэ привычно занял переднее сиденье, предоставив остальным удовольствие мариноваться сзади. Юан прижало к левой двери, за ней — напряжённый Тачихара, следом Чуя. Дазай втиснулся последним, перекрывая выход и впечатывая Накахару в обивку. Машина тронулась, и на повороте инерция сделала всё за них. Дазай навалился на Чую всем весом. Тренч шуршал, заполняя салон запахом холодного города, а там, где бёдра соприкасались, жгло лихорадочным теплом. Прохладная ладонь Осаму накрыла колено Чуи, а затем уверенно соскользнула вниз, находя пальцы. Это не было игрой на публику. В тесноте, под тиканье счётчика, Дазай просто переплёл их руки, до боли сжимая ладонь Чуи. Бинты на запястье щекотали кожу — этот контакт казался интимнее любого поцелуя. Накахара сглотнул. Он не отстранился — наоборот, подался навстречу, утыкаясь носом в плечо Осаму. Плевать, что Юан сидит в полуметре и слышит сбитое дыхание. Сейчас, в этом коконе, летящем сквозь Синдзюку, существовали только впившиеся в ладонь пальцы и тяжесть чужого плеча. — Тебе не тесно, Чиби? — почти нежно прошептал Дазай в самый висок. — Заткнись и не шевелись, — выдохнул Чуя, сильнее сжимая его руку. Юан на другом конце сиденья застыла, глядя в окно на огни Кабуки-тё. Она не видела рук, но чувствовала эту исключающую её тишину. Между ней и Чуей теперь была не просто пара человек, а пропасть. Такси затормозило, и пятёрка вывалилась из салона в ревущий неоновый зев Токио. Воздух был наэлектризован: офисный планктон с ослабленными галстуками, стайки туристок и зазывалы, чьи голоса тонули в грохоте игровых автоматов. Стоило свернуть в неприметный проулок, как шум мегаполиса притух, сменившись гулом и звоном стекла. Голден Гай встретил теснотой шести переулков-капилляров. Над головами путались провода, из дверей тянуло жареным мясом, старым деревом и тяжёлым роком. — Мать твою, это же рай! — Ширасэ восторженно огляделся, уворачиваясь от подвыпившего американца. — Чуя, ты серьезно скрывал от нас такого алко-гида? Твой парень — ходячая энциклопедия порока! Чуя фыркнул, поправляя куртку. Пальцы, которые Дазай до боли сжимал в такси, всё еще покалывало. — Он просто слишком много шляется по подворотням, — буркнул Накахара, но во взгляде на Дазая сквозило неохотное восхищение. Осаму шёл впереди, лавируя в толпе с грацией хищника, точно знающего, где наливают лучший бурбон. Они остановились у двери, напоминавшей вход в платяной шкаф. Над ней тускло мерцала вывеска с облупившейся краской. Дазай подмигнул Чуе и первым толкнул створку. Юан замерла на пороге. На лице — чистая паника. Внутри бар оказался крошечным пятачком на шесть табуретов. За стойкой, заваленной винилом, старик с лицом, похожим на сушеный инжир, протирал стакан. Воздух был сизым от дыма, а места — только чтобы дышать друг другу в затылок. — Мы… мы серьезно будем здесь сидеть? — Юан брезгливо приподняла подол, стараясь не касаться липкой стойки. Шпильки жалобно клацнули по неровному полу. — Юан, ну брось, тут же атмосферно! — Тачихара включил «рыцаря», подхватывая её под локоть и втискивая на узкий табурет в углу. — Гляди, какой антураж! Олдскул. Хочешь, закажу тебе чего-нибудь легкого? Коктейль? — Здесь не делают коктейли, парень, — прохрипел бармен, не поднимая глаз. — Только виски. Только чистый. Ширасэ заржал, усаживаясь рядом с Мичизу. — Слышала? Никакого сахара. Добро пожаловать в реальный мир. Дазай, не смущенный теснотой, занял место в центре, потянув Чую за собой. Усадил так плотно, что бедра оказались прижаты друг к другу, а плечо Накахары утонуло в складках тренча. — Ну что, Чиби, — прошептал Дазай, обдавая Чую запахом табака и азарта. — Как тебе мой «кабинет»? Твоя подруга выглядит так, будто ей в кофе подсыпали битого стекла. Кажется, ей не по вкусу такие места. Осаму лениво мазнул взглядом по Юан, разглядывающей слой пыли на полке. Под стойкой колено Дазая плотно прижалось к колену Чуи — в этом баре любая дистанция была мифом. — Она привыкла к местам со скатертями и поклонами, — негромко отозвался Накахара, стараясь не выдать, как на него действует эта близость. — Завязывай её прессовать. Она и так на грани. — Я не прессую, я наблюдаю, — Дазай тихо хихикнул, вибрация отозвалась в плече Чуи. — Смотри, как Тачихара вцепился в меню в поисках зонтика. Жалкое зрелище. Пора заказать всем нормального яда. Дазай перевёл взгляд на бармена. — Пять двойных, мастер. Из той бутылки, что подальше от входа. Юан вздрогнула от стука тяжёлых стаканов о стойку. Тачихара осторожно коснулся её ладони, но девушка резко отдёрнула руку, не сводя глаз с Дазая и Чуи. В сизом дыму под хриплый блюз она теряла связь с реальностью, где всё было «правильно».

***

Вечер в Голден Гай утратил очертания, превращаясь в прокуренное марево. Блюз из колонок вплетался в гул голосов, становясь фоном для ленивого перезвона льда. Воздух казался осязаемым — тяжёлый, пропитанный торфяным виски и терпким табаком, он заставлял веки тяжелеть, а мысли — течь медленно, точно патока. Ширасэ расслабился и хохотал над байкой бармена. Даже Мичизу поддался магии места и «отлип» от Юан. Он больше не ловил каждое её движение, погрузившись в созерцание янтарной жидкости. Напряжение в плечах сменилось хмельной негой. В центре этого кокона застыли Дазай и Чуя. Осаму почти не двигался, лишь изредка подносил стакан к губам, но его присутствие ощущалось как источник жара. Рука под стойкой покоилась на бедре Накахары. Чуя накрыл её своей ладонью, чувствуя под пальцами сухую марлю бинтов. Дым от сигареты Дазая медленно поднимался к потолку, смешиваясь с выдохами Чуи и создавая вокруг них завесу. Только в углу, зажатая между Мичизу и стеной, Юан оставалась инородным телом. Она пила методично, глоток за глотком, чувствуя, как обжигающее пойло затапливает сознание. С каждой порцией мир плыл, а ненужность становилась отчётливой. Она смотрела, как Дазай шепчет что-то Чуе, заставляя того хрипло смеяться, и внутри, подстёгиваемая алкоголем, росла ярость. Это не было просто ревностью. Это было бешенство человека, чей мир растоптали в пыль в этой грязной конуре. Пальцы судорожно сжимали стакан до белизны в костяшках. Её вычеркнули, заменили этим «бинтованным уродом», и тишина в её углу предвещала взрыв, готовый разнести этот кокон вдребезги. Блюз в колонках затих. Дазай, прислонившись виском к плечу Чуи, начал негромко подпевать. Его голос — низкий и неожиданно чистый — обволакивал, заставляя забыть, где они находятся. Захмелевший Накахара сидел неподвижно, следя за тем, как губы Осаму формируют слова. В сизом дыму реальность поплыла: стены раздвинулись, уступая место полумраку джаз-бара в Йокогаме. Вечер их первого свидания. Тот самый жар, который Чуя впервые позволил себе почувствовать. Ведомый этим теплом, Чуя поднял руку и коснулся щеки Дазая. Кожа под пальцами была прохладной. В момент, когда Накахара невесомо очертил линию челюсти Осаму, струна лопнула. Стакан с грохотом разбился о пол, разлетаясь на мелкие осколки. Юан резко поднялась. Её лицо, искажённое омерзением, в тусклом свете казалось маской. Она смотрела на их переплетённые пальцы, на то, как Чуя касается этого «урода», и её передёрнуло от брезгливости. — Боже… какая же это мерзость, — выплюнула она. Голос, сорванный от отвращения, перекрыл музыку. — Чуя, ты хоть видишь себя со стороны? Ты же нормальный мужчина! Как ты можешь позволять этому… этому существу к себе прикасаться? Она сделала шаг вперёд, и в её глазах плескался чистый яд. Для неё это не было любовью — это была девиация, грязь, которую она больше не могла игнорировать. — Я думала, ты просто запутался, но ты… ты больной, Накахара. — Юан обвела их взглядом, полным такой брезгливости, будто увидела крыс в своей тарелке. — Мори-сан будет в восторге. Как думаешь, сколько минут ты продержишься в компании, когда Огай узнает, что его лучший менеджер — обычный извращенец? Подстилка для бинтованного психа? Тачихара, вмиг протрезвев, попытался схватить её за плечо: — Юан, замолчи! Ты пьяна, ты не соображаешь… — Я соображаю лучше всех вас! — взвизгнула она, отталкивая его. — Он вышвырнет тебя, как только узнает! — Юан, — голос Накахары был удивительно спокоен. — Будь добра, заткнись. Дазай даже не перестал улыбаться. Он лишь чуть сильнее прижался щекой к ладони Чуи, продолжая тихо мурлыкать мотив, но его взгляд, направленный на Юан, стал мертвенно-холодным.