Если бы я не встретил тебя.

После удушающего Токио воздух Йокогамы — солёный, с едкой примесью мазута из порта — заставил лёгкие наконец развернуться. Привычная обстановка «дома» окрыляла. В шоуруме MoriMoto вовсю кипела жизнь: у обычного человека от такой суеты задёргался бы глаз, но Чуя только самоуверенно скалился, мгновенно подмечая каждый изъян и заставляя подчинённых заранее ретироваться с его пути. Чуя снова был в своей стихии. «Дохуя важный» — вполголоса ворчал Ширасэ. «Охуенно горячий» — восторженно перебивал Дазай. Накахара курсировал по залу, не выпуская из рук планшет. Казалось, он спиной чувствовал, где и какая сволочь выставила свет под уебанским углом. Осаму с наслаждением наблюдал за этим «зверем» в безупречной рубашке. Он довольно ухмылялся каждый раз, когда Чуя, забывшись, поворачивал голову и невольно демонстрировал пестреющую бордовым шею — свой личный трофей из Токио. Работа кипела. Пока световики вывешивали огромные лампы над ещё пустующими подиумами, Дазай крадучись перетекал от машины к машине. Восторженный блеск в тёмных глазах делал его похожим на ребёнка, попавшего в «Kiddy Land», но затаённая грация выдавала суть человека, способного разобрать этот «Лего» до винтика — и никогда не собрать обратно. — Тачи, следи за этим типом, — бросил Чуя, не отрываясь от планшета. — Не хочу, чтобы он навернул электронику в какой-нибудь из тачек. Если он залезет в бортовой компьютер — мы его оттуда и с полицией не выкурим. Ширасэ коротко кивнул, и они с Тачихарой двинулись за «потенциальной угрозой», скрывшейся за глянцевым кузовом Toyota Crown. — Нам пора требовать надбавку за вредность, Тачи, — сокрушённо вздохнул Ширасэ, едва услышав предательски-глухой звук открывшейся двери. Внутри салона Дазай смотрелся до абсурда пугающе. Казалось, перед ним не панель управления, а щит запуска ядерных боеголовок. — Слышь, хакер недоделанный, — Ширасэ привалился плечом к стойке, наблюдая, как Осаму с маниакальным  интересом изучает сенсорный экран. — Руки в карманах держи. Чуя обещал: если хоть что-то закоротишь, он выставит тебя на витрину вместо манекена. — Ширасэ, Тачихара! — улыбнулся Дазай, щурясь как кот на солнце. Он поднял руку и  нарочито медленно ткнул кончиком пальца в экран, заставляя парней замереть. — Эта прошивка ровесница Фукудзавы-сана. Я просто хотел проверить, такая же ли она стойкая, или ей суждено пасть перед моим смартфоном. Тачихара нервно покосился на коридор, ведущий к кабинету Мори. От мысли, что директор решит лично проверить подготовку, затылок зазудел. А Чуя, поносящий курьеров у входа, явно явится их добить, но никак не вызволять из-под тяжёлого взгляда босса. — Дазай-сан, пожалуйста, — простонал Мичизу. — Завтра презентация. Если с салоном что-то случится… Накахара сам затолкает нас в этот гибрид и зальёт бетоном. Тебя он точно впихнёт первым. Дазай закатил глаза, но не стал и дальше играть на нервах несчастного Мичизу. О своих планах об установке португальского гимна на звук сигнализации он, естественно, умолчал. Суета в шоуруме MoriMoto достигла пика. И если к ледяной дисциплине Накахары и огненному гневу за её нарушение сотрудники привыкли, то как реагировать на хаотичный элемент, ворвавшийся в их рутину — не знал никто. С немым шоком персонал взирал на феерический цирк: перебинтованный тип, тихо хихикая, перетекал от стенда к стенду, пока за ним, шикая и сыпля угрозами, тяжело топали два конвоира. — Дазай, мать твою, убери лапы от подъёмника! — Ширасэ стальным захватом перехватил руку Осаму у пульта. — Если эта платформа сейчас рухнет на «Мазерати», Чуя нашинкует тебя в лапшу. А мы с Тачи лично подержим твои ноги, чтобы ты не дёргался, пока он будет нарезать из твоих бинтов праздничные гирлянды. Тачихара, бледный до синевы, активно закивал, подтверждая серьёзность намерений. Чуя старательно делал вид, что не замечает вакханалии в зале. Взгляд упёрся в одну строчку накладной, но мозг напрочь отказывался обрабатывать информацию, выдавая только: «ПИЗДЕЦ. Я УБЬЮ ЭТОГО ДРИЩА!». Накахара резко рванул лист, переворачивая его вместе со всеми внутренностями несчастного курьера. Каждое движение Осаму, пойманное боковым зрением, заставляло глаз дёргаться всё ощутимее. На втором ярусе, за тонированным панорамным стеклом, Мори Огай с лёгким недоумением наблюдал за этой сценой. В его стерильный, выверенный до миллиметра механизм MoriMoto просочился хаотичный вирус в тёмном плаще, и то, как этот вирус вертел его лучшими сотрудниками, вызывало у Огая почти научное любопытство. Он не сдержал тонкой улыбки, когда на первом этаже наконец сдетонировало: — Дазай! — голос Чуи, усиленный акустикой высоких сводов, ударил в холодные стены и взлетел к самому потолку. От этого яростного рыка мелко дрогнули тяжёлые стекла, а ножки рабочих стремянок опасно взвизгнули по полированной плитке пола. — Если ты сейчас же не угомонишься, я тебя сам угомоню! Ты меня понял?! Осаму развернулся медленно, с такой подчёркнуто невинной улыбкой, что Чуе захотелось запустить в него планшетом. Дазай уже открыл было рот, чтобы заверить рыжего в своей полной непричастности — за чем бы тот его ни застукал, — но так и замер. Со второго этажа неспешно спускался Мори Огай. Дазай мгновенно распознал в нем хозяина этого места — даже не по тяжёлой энергетике мужчины, а по тому, как в едином порыве вышколенно замер персонал. Даже Чуя весь подобрался, а его взгляд, секунду назад метавший искры, мгновенно остыл, сменившись профессиональной сосредоточенностью. — Накахара-кун, — тихо позвал Мори, едва заметно кивнув. Он мельком обвёл взглядом затихший зал, на секунду дольше положенного задержавшись на Дазае, а затем вновь вернул всё внимание менеджеру. — Кажется, подготовка в самом… разгаре. Проследуй за мной в кабинет, обсудим последние нюансы. Думаю, Ширасэ и Тачихара вполне справятся сами и смогут скрасить ожидание наших… гостей. Кабинет Мори, несмотря на свою подчёркнутую холодность, не душил тяжёлой аурой, но заставлял почтительно склонить голову. Здесь всегда пахло дорогим табаком, крепким чаем и огромными деньгами. За панорамным окном дождь превращал реальность в полотно экспрессиониста, в то время как внутри всё было выверено до последней детали. Огай бесшумно опустился в кресло, коротким жестом предлагая Чуе занять место напротив. — Итак, — Мори привычно переплёл пальцы, глядя на Чую поверх стёкол очков. — Сегодня к вечеру доставят отобранные вами автомобили. Ваше личное участие уже не потребуется, со всем справятся техники. Свет откорректируем завтра утром. Что по банкету? Фукудзава-сан не терпит излишеств, ты это помнишь. Чуя сухо кивнул. Откашлявшись, он разблокировал планшет, бегло сканируя строчки. — Всё готово, Мори-сан. Меню согласовано: традиционная кухня, без лишнего декора — доставят за полчаса до мероприятия, — ровно и чётко докладывал Чуя. — Музыкальное сопровождение — классика. Устроим музыкантов на втором ярусе, чтобы не путались под ногами и не отвлекали от презентации. Из украшений — только икебаны. — Хорошо, — кивнул Огай, позволив себе сдержанную, почти отеческую улыбку. — Модель, которую ты выбрал... Накахара внутренне подобрался, но невольно расслабился, стоило директору вальяжно откинуться на спинку кресла. — Безупречный выбор. Не зная его лично, ты умудрился подобрать то, что характеризует его лучше любых слов. Превосходная работа, Чуя. Даже для тебя. Тёплая волна признания прокатилась вдоль позвоночника, осев покалывающими мурашками на загривке. Похвалу Мори было чертовски трудно заслужить, но она всегда имела вкус абсолютной победы. — Благодарю, Мори-сан, — Чуя коротко и почтительно склонил голову. Над столом повисла пауза. Огай медленно снял очки, протирая линзы краем шёлкового платка. В лиловых глазах блеснуло весёлое любопытство — верный признак того, что рабочие вопросы остались позади. — Знаешь, Чуя... — Мори опёрся локтями о лакированную поверхность стола, подаваясь вперёд. Его взгляд пристально исследовал лицо Накахары, неизбежно задерживаясь на потемневшей коже, скрытой воротником рубашки. — В последний раз я видел тебя настолько живым, когда ты отчаянно брыкался и пинал моих людей в том заброшенном офисе. Чуя издал невнятный звук, едва не подавившись воздухом. Он неловко переменил позу, лихорадочно соображая, к чему Огай завёл этот разговор. — Я... не совсем понимаю, Мори-сан? — Не переживай ты так, — Мори негромко хохотнул, но взгляд остался острым. — Я прекрасно помню, как ты был тогда напуган. Но в тебе искрила жизнь. Отчасти именно поэтому я и предложил тебе место. В нашем бизнесе без азарта и риска делать нечего, а ты был воплощением чистого риска. — Но вы ведь упомянули об этом не из чувства ностальгии? — напряжённо выдавил Чуя, глядя на директора исподлобья. — Ты загнал себя в слишком тесные рамки контроля, Накахара-кун, — вздохнул Мори, медленно поднимаясь из-за стола. — Да, сделки с крупными рыбами — отличное топливо, как и наша площадка, но... Директор сделал паузу, разливая по низким бокалам бренди. Плеск алкоголя в стекле и звон льда громыхали в ушах Чуи. Огай передал ему один бокал и не спеша вернулся в кресло. Пригубив, Мори кивнул в сторону двери, за которой остался Дазай и учинённое им безумие: — Это тот самый, Чуя? — Лёд в стакане Накахары сухо ударился о стенки. — Признаться, я уже... наслышан. При этих словах Мори едва заметно, почти брезгливо поморщился, и внутри Накахары всё похолодело. В повисшем молчании было отчётливо слышно, как в павильоне внизу кипела подготовка, и как сквозь этот рабочий гул то и дело прорезался сорванный, разгневанный голос Ширасэ. Чуя окаменел, невидящим взглядом уставившись на свои колени. Внутри, под белой тканью безупречной рубашки, медленно разгоралось глухое раздражение — на Дазая, на Юан и на собственную беспомощность перед этим проницательным взглядом. Август. Чёртова середина августа. Они были знакомы чуть больше полутора месяцев, но для Чуи это время ощущалось как целая жизнь. В ней уместились смех, всепоглощающая близость и страх — быть отвергнутым или самому причинить боль. В ней были ошибки, недосказанности и безумная тяга друг к другу. Сейчас Чуе казалось странным, что когда-то они существовали порознь. Теперь они намертво спаяны прожитыми неделями, связаны бинтами Осаму и пропитаны вином Накахары. Дазай не просто появился в его мире — он ворвался в него, с ноги вышибив двери, которые Чуя годами усердно заколачивал. Он захватил всё пространство, забрался под кожу и подчинил себе каждую мысль. И Чуя, привыкший контролировать каждый вздох, охотно поддался. Из простого влечения родилась жажда: тонуть в этих карих глазах, ворчать на идиотские шутки, втайне млея от звука его голоса, и кожей чувствовать прикосновения бинтованных рук. Чувства раздирали изнутри — их было слишком много. Желаний — за краем. Сама связь с Осаму была «слишком». Накахара всегда чётко осознавал, кто он и чего хочет. Он привык плевать на чужое мнение, но сейчас, под тяжёлым взглядом Мори, его мир грозил перевернуться. Смог бы он отказаться от статуса в MoriMoto, от успеха и жизни, которую выстраивал по кирпичику годами, если бы на другой чаше весов оказался Осаму? Чуя поднял голову, не отрывая взгляда от бренди в своём бокале. Он едва заметно улыбнулся — янтарный напиток своим цветом напоминал искры в тёмных глазах. Накахара медленно пригубил алкоголь, и когда он наконец встретился взглядом с Мори, ответ прозвучал пугающе уверенно: — Да, — голос Чуи был твёрдым, лишённым всяких оправданий. — Это он. Этот ответ был единственно верным. Даже если после него Огай вышвырнул бы его за дверь — Чуя не собирался прятаться. Мори несколько секунд хранил молчание, препарируя взглядом лицо подчиненного, а затем… тонко улыбнулся. — В таком случае, Накахара-кун, проследи, чтобы наш салон не пал под вспышками его… энтузиазма. Внешне Чуя остался невозмутим, но внутри всё будто оплавилось — он ждал совершенно иного. Сделав крупный глоток бренди и даже не поморщившись, он всё же решился: — Значит, это… не проблема? Огай изумлённо изогнул бровь. Он уже открыл ноутбук и надел очки, всем видом показывая, что аудиенция закончена. — А должна быть? — Мори насмешливо фыркнул, подперев кулаком подбородок. — Чуя-кун, я не страдаю предрассудками. Признаться, меня даже забавляет твой выбор. Ровно до тех пор, пока он не наносит прямого ущерба компании. Огай последний раз мазнул взглядом по Накахаре поверх очков и окончательно уткнулся в монитор, отсекая лишние разговоры.

***

Излюбленная кофейня через дорогу от MoriMoto медленно забивалась клерками, бегущими от промозглого дождя. За угловым столиком лениво назревал скандал: Ширасэ, растёкшись по мягкой обивке дивана, зло щурился и угрожающе тыкал в сторону Дазая ложкой в молочной пенке. — Учти, Дазай, Фукудзава — мужик серьёзный. Поговаривают, у него дома настоящая катана припрятана, — Буичиро неодобрительно зыркнул на прыснувшего Тачихару. — Выкинешь какой фокус на презентации — он тебя на тартар нашинкует. Дазай устало вздохнул, даже не повернув головы. Он лениво помешивал свой чай, бросая косые взгляды на застывшего рыжего. — Ничего он мне не сделает, — хмыкнул Осаму, со звоном отпуская ложку. — Фукудзава против насилия. К твоему огорчению, Ширасэ, — Дазай подпёр голову кулаком, самодовольно скалясь. — Тебе-то откуда знать? — Тачи скептически приподнял бровь, ковыряя свой штрудель и безбожно извозившись в сахарной пудре. Удивлённо охнув, Дазай перевёл взгляд на Чую. Тот инстинктивно отодвинулся, не желая принимать участие в спектакле: — Чиби! Неужели ты ничего не сказал своим друзьям? Ты такой скрытный... — Дазай картинно надул губы, наслаждаясь моментом. Ширасэ и Тачихара переглянулись и, не сговариваясь, синхронно подались вперёд, словно Дазай собирался выдать им государственную тайну. Зная этого типа, вероятность была не нулевой. — О чем не рассказал? — напряжённо, почти шёпотом спросил Ширасэ. Дазай, явно довольный произведённым эффектом, незаметно опустил руку под стол, по-хозяйски накрывая ладонью колено Чуи. — О том, что Фукудзава-сан — мой бывший босс, — Осаму лениво откинулся на спинку дивана, медленно перемещая ладонь выше по бедру. Чуя заметно дёрнулся, с глухим стуком впечатавшись локтем в край стола. Накахара  зашипел, яростно спихивая чужую руку под аккомпанемент дребезжащих чашек. — Ох, что это было за время! — мечтательно выдохнул Осаму. — Строгая дисциплина, традиционные ценности и... мой незабвенный Куникидушка. Дазай прикрыл глаза, предаваясь светлым воспоминаниям. Чуя же трактовал эту мечтательную улыбку как предвестие неизбежной катастрофы. — Интересно, Доппо будет сопровождать Фукудзаву? Представляете, — Осаму неожиданно подался вперёд, заставив остальных удивлённо отшатнуться от стола. — У этого человека вся жизнь расписана по минутам в чертовом блокноте, а в кабинете книги расставлены не только по алфавиту, но и по градиенту цветов! Я три месяца положил на то, чтобы незаметно переклеить переплёты. Дазай замолк на секунду, смакуя эффект, и добавил тише: — Видели бы вы его лицо, когда он пытался найти нужный том, ориентируясь на корешок цвета «пыльной розы», который на самом деле оказался справочником по криминалистике. Тачихара прыснул кофе прямо на скатерть, а Ширасэ, представив лицо педантичного начальника Дазая, закрыл лицо рукой. — Ты... ты переклеил ему корешки? — простонал Мичизу, вытирая рот салфеткой. — Дазай-сан, ты — монстр. — Я — эстет, — поправил Осаму, и его взгляд снова переместился на Чую. — Так что, Чиби, представь, какой фурор я произведу в шоуруме. Куникида-кун так ценит порядок, а тут — я, угроза его порядка. Боюсь, его блокнот самовоспламенится от одного моего вида. Головная боль, которая, казалось, начала отпускать, вернулась с удвоенной силой. Чуя буквально видел, как новенькая «Тойота» завтра вспыхивает в адском пламени, пока Дазай с хохотом сжигает в этом пожарище вырванные страницы ебучего блокнота Куникиды. — Если ты завтра хоть глянешь в сторону этого... Доппо, — Чуя посмотрел на Дазая взглядом, после которого нормальные люди начинали спешно писать завещание. — Клянусь, я лично засуну тебя в багажник этой сраной «Тойоты» и вывезу в лес. Дазай в ответ лишь просиял, подаваясь навстречу этой ярости, как к источнику тепла. — Чиби, ты приглашаешь меня на природу?.. Я тронут! Ширасэ шумно втянул воздух через зубы и выразительно постучал пустой чашкой по столу, привлекая внимание к своей измученной персоне. — Так, я всё понял. Завтра нам с Тачихарой нужно не просто следить за машинами, нам нужно выставить оцепление вокруг Дазая. Мичизу, — Буичиро хмуро взглянул на друга, — Готовь транквилизаторы. Кажется, презентация превращается в спецоперацию по сдерживанию одного особо одарённого дегенерата. Тачихара, всё ещё вытирая пятна кофе со скатерти, активно закивал: — Я могу достать строительную стяжку, — заговорщицки прошептал он. — Если Дазай-сан сделает хоть шаг к Фукудзаве, мы его просто примотаем к ножке фуршетного стола. Осаму обвёл сканирующим взглядом всех троих, явно прикидывая шансы на успех. Он расслабленно развалился на диване, потягивая остывший чай; свободная рука лениво поглаживала колено Чуи — тот, вымотанный спором, уже перестал сопротивляться. — Парни, вы меня недооцениваете, — мягко отозвался Дазай, и в его голосе прорезалось опасное, почти садистское веселье. — Прелесть моих фокусов в том, что вы можете даже не узнать о шалости. Пока не станет слишком поздно. Чуя напряжённо молчал, сжав челюсти и сжимая чашку так, что фаланги пальцев побелели. Он старался казаться той самой глыбой обсидиана, но под столом, скрытая тяжёлой скатертью, разыгрывалась совсем другая сцена. Прохладные пальцы Дазая уверенно впились в его колено. Осаму бесцеремонно чертил знаки, то едва задевая ткань брюк, то чувствительно надавливая на внутреннюю сторону бедра, поднимаясь всё выше к паху. Каждое движение было выверенным, наглым, превращая Чую из каменного истукана в натянутую до звона струну. — Чуя, — Дазай обернулся к нему, и его улыбка стала невыносимо предвкушающей. — Ты какой-то… зажатый. Может, закажешь десерт? Говорят, глюкоза помогает при излишней агрессии. — Закажи себе кляп, Осаму, — прошипел Чуя, не меняя позы, пока рука Дазая под столом сжала его бедро почти до синяка. — У нас завтра важный день. И если ты хоть пальцем… — Если он что? — Ширасэ насмешливо выгнул бровь, замечая, как у Чуи предательски дрогнул угол рта. — Накахара, расслабься. Он может ерепениться сколько угодно, но мимо нас он не проскочит. — Вот именно! — Тачихара бодро отсалютовал Дазаю ложкой в пудре. Дазай коротко хмыкнул, не прерывая своего «исследования» под скатертью. — Видишь, Чиби? Тебе осталось только… расслабиться. И получить удовольствие. От презентации, разумеется.

***

Хлопок двери прозвучал как выстрел. Осаму не сдержал ухмылки, когда его лопатки ощутимо впечатались в стену прихожей. Чуя, навалившийся сверху, вышиб из его лёгких воздух. — Ты ответишь за каждую подколку, Осаму, — низко, с угрозой в каждом слове проговорил рыжий. Он впился в губы Дазая, лишив его права на ответ; а тот был совсем не против. Губы Чуи подчиняли и требовали, любили — да так, что каждую клетку тела сводило в сладкой истоме. Дазай вцепился в его талию пальцами, сдавливая до алых пятен, что будут тлеть на чужой коже ещё неделю. Чуя потёрся о низ живота Осаму, вышибая из него неровный выдох. Язык жарко мазнул по острому углу челюсти и опалил шею. — Я хочу видеть тебя всего. Без этих тряпок, — зубы чуть оттянули вниз край бинтов; пальцы, мелко подрагивая, стащили с плеч тяжёлую ткань — плащ Осаму распластался тёмной кляксой у их ног. Дазай оттолкнулся от стены, заставив Чую пятиться к дверям спальни. Этот ритуал был им знаком: длинные руки расправлялись с пуговицами рубашки; жаркие ладони нетерпеливо срывали белые ленты. Ткань, словно линия на карте, отмечала их путь до постели, скрипнувшей под весом их тел. — Ты напряжён, — голос Дазая сломался хрипотцой, когда он сжал твёрдые икры Чуи. — Ну ещё бы, — фыркнул рыжий, стараясь придать тону небрежности: Дазай потянулся руками выше, оглаживая бёдра. — Ты едва не разнёс салон. — У меня бы ничего не вышло, — хитро сверкнул глазами он. — Ты ведь приставил ко мне своих оруженосцев. В тишине спальни, отрезанные от всего мира, оба столкнулись с тем, в чём отчаянно нуждались. Чуя охотно подставлялся под чужие прикосновения, позволил гибким пальцам забирать всё напряжение из тела. — Дазай, клянусь... если завтра ты... — Давай ты подумаешь об этом позже, — Осаму прикусил мочку уха, с удовольствием отметив, как сбилось дыхание рыжего. — Сейчас тебе стоит расслабиться и получать удовольствие, Чуя. — Не указывай, что мне...агх... Накахара крупно вздрогнул, когда ладонь Дазая сжала его бедро. Он чувствовал кожей, как Дазай самодовольно ухмылялся, но сейчас, задыхаясь от его близости, Чуя мог закрыть глаза на эту невыносимую черту Осаму. — Тебе ведь нравится, Чу-уя, — прошептал он, ослабляя пояс брюк Накахары. Отрицать очевидное не было смысла. Да, Чуе безумно нравилось, как Дазай заполнял собой всё пространство: его запах окутывал густым облаком, вес вдавливал в мягкий матрас, а руки... руки просто заставляли Чую сходить с ума. Пальцы нежно, играючи скользнули вверх по рёбрам, очертили линию крепкой груди и резко сорвались вниз, оставляя за собой красные полосы. Быть с Дазаем — значит испытывать невыносимую нежность, граничащую с болью. Его ласка заставляла забыть обо всём, кроме единственно важного: — Я готов боготворить тебя, Чуя, — прошептал Дазай, любовно оглядывая роспись на его рёбрах. Моменты их близости превращались во что-то, чему Дазай не мог найти объяснения. Его жажда обладать не имела ничего общего с желанием сломить — напротив, Осаму находил истинный кайф в том, что эта «стихия» принимала его и отдавалась в руки из собственного желания. С тем же рвением Дазай подчинялся и Чуе. Видеть, как в горящих глазах схлёстывались алчная похоть и благоговейная нежность — ломало остатки его прежнего. — Тогда... нам следует поставить в спальне ящик для пожертвований, — криво усмехнулся Чуя. Держать лицо и отвечать колкостями становилось всё сложнее — Дазай уже расправился с его брюками. Со своими тоже. — Согласен, — кивнул Дазай, и его волосы щекотнули чувствительную кожу бедра рыжего. — Он будет соседствовать с коробочкой с нашими игрушками. — Но у нас нет... Чуя не договорил, он выгнулся, вжимаясь затылком в мягкую подушку. Дазай обхватил его член, сжимая и медленно оглаживая сквозь ткань белья. Удовольствие от вида Чуи пронеслось по его телу тёплой волной, осевшей в паху. — Это пока нет, — хмыкнул Дазай, пальцами перемещаясь к краю белья. Он не спешил, давая Чуе прочувствовать всю степень отчаяния, прежде чем тот получит желаемое. — Но поверь, я обязательно это исправлю. — Блять... — за тяжёлым вздохом отчётливо послышался треск ткани; Чуя до побелевших костяшек сжал простынь. — ...тебе сейчас нужно исправить кое-что совсем другое! — Правда? И что же? — весело поинтересовался Осаму. Он дразнил и играл, но эта игра била по нему ничуть не слабже, чем по взмокшему и запыхавшемуся Чуе. Голос Дазая стал заметно ниже, и его тембр был сейчас как ещё один инструмент пытки для Накахары; он вибрацией отдавался в позвоночнике, заставляя вертеться и льнуть к Дазаю, явно вошедшему сегодня в роль палача. — Чёрт, ну не знаю, — взорвался он. Накахара с трудом оторвал голову от подушки, полоснув злобным помутневшим взглядом по чужому лицу. Дазай только шире ухмыльнулся. Он устроился меж разведённых бёдер Чуи. Одной ладонью Дазай давил на согнутое колено, второй продолжая мучительно медленно ласкать его. — Ты либо заставишь меня кончить, либо пойдёшь убирать бардак, что оставил сегодня утром на кухне. Ладонь на паху замерла — ультиматум был слишком серьёзным, а взгляд Чуи слишком непоколебимым. — Ладно, я понял,— Дазай провёл обеими руками от коленей до тазовых косточек, не отнимая взгляда от полыхающих синим огнём глаз. Он наклонился и кончиком языка очертил границу ткани на животе, чувствуя, как подрагивают мышцы Чуи. — Накахара-сан привык строить своих сотрудников, и даже в спальне не ослабляет вожжи. Это возбуждает, Чуя. Горячее дыхание обожгло влажную полосу кожи — сердце Чуи споткнулось, толкнулось пульсом в горло, но он не смел отвести глаз. Дазай зубами подцепил резинку белья, стаскивая её вниз, вместе с самообладанием Накахары. Чуя захлебнулся воздухом, когда Дазай размашисто провёл языком по его стволу. Сердце уже не билось, оно дробило рёбра, бешено гнало насыщенную адреналином кровь по телу. Мягкие губы, скользящие вверх и вниз; гибкий язык, очерчивающий каждую вену; горло, такое жаркое и тесное — превратили Накахару в податливое нечто. Его пальцы вплелись в тёмные волосы, не направляя и не подчиняя, но как в последней попытке удержаться в реальности. Только Дазай плевать хотел на эти попытки: в этот раз он не сбивал ритм, а действовал пугающе точно и расчётливо — всё, лишь бы услышать: — ...Ос-саму... Красиво. Чёрт возьми, Чуя делал это всегда так красиво. Дазай не сдержал собственного стона, опасно подтолкнувшего Накахару к черте. Движения стали быстрее, пальцы Осаму больно впились в напряжённые бёдра, оставляя белые пятна на коже, что завтра станут напоминать лепестки ириса. Эта пытка была настолько сокрушительна и сладка, что Чуя молился, чтобы она не заканчивалась. Вверх — язык обводит чувствительную головку; вниз — горло сжимается вокруг него, заставляя биться на постели. Лёгкие горели, будто из них выкачали весь воздух, по вискам струился горячий пот, а пальцы, запутавшиеся в волосах Дазая, потеряли чувствительность. Чуя закусил губу и зажмурился, ощущая, как жар накатывает на него волнами; как усиливается пульсация в окаменевшем члене — Дазай тоже это почувствовал. Он отвёл руки Чуи от себя и прижал их к матрасу, короткие ногти оцарапали кожу, но рыжий, потерявшийся в удовольствии, не заметил этого. Он приподнял потяжелевшую голову, взгляд Дазая, совершенно чёрный, направленный прямо на него — обжёг и заставил сорваться вниз. Оргазм накрыл его тяжёлой волной, прокатившейся от макушки до кончиков пальцев. Перед глазами расплылось, но он чувствовал, как кольцо губ опустилось до самого основания, и Дазай сжал горло вокруг него, с жадностью принимая каждую каплю. Когда он отстранился, Чуя слабо потянул его на себя. Это было приятно — лежать рядом и слушать как выравнивается чужое дыхание; смотреть, как ещё недавно заволочённые похотью, глаза обретали ясность. — Чёрт с тобой. Готовь свою коробочку, — рвано выдохнул Чуя, вяло хлопнув Осаму по влажному плечу. — Намекаешь, что я плохо справляюсь сам? — хмыкнул Дазай. Чуя нехотя разлепил веки, отвёл со лба каштановые пряди и щёлкнул по нему кончиком пальца: — Напрашиваешься на комплименты? — Конечно, — с готовностью кивнул он. Дазай перехватил кисть рыжего, собравшегося повторить свой манёвр, обжёг запястье поцелуем. — Разве я не заслужил? За фасадом ленивого тона и лёгкостью прикосновений к тонкой руке, крылась горячая жажда — её выдавала едва заметная дрожь Осаму, его голос, упавший до тёмных обертонов и глаза... Они выжигали Чую изнутри, подминали его под желания Дазая. Осаму не давил, осторожно собирал губами остатки чужой усталости. Каждое прикосновение к чувствительным участкам заставляло Чую задерживать дыхание на вдохе. Его влажные волосы разметались по подушке, рассыпались медными кольцами; Дазай осторожно отвёл прилипшие пряди от лица. Кончиками пальцев он огладил острую скулу, опустился к челюсти и ниже. — Мне никогда не насмотреться на тебя, — пробормотал он, ловя губами учащающийся пульс. Солоноватая кожа была слаще любого десерта, пьянила лучше, чем самый крепкий алкоголь. — Прекрати... смущать меня... Лёгкий смех покатился по коже Чуи, выбивая мурашки. — Меня не перестаёт удивлять твоя... робость. Дазай игриво прикусил сосок Чуи, мазнув по нему языком: — Чёрт, — он вздрогнул, рука, тянувшаяся, чтобы погладить, с силой вцепилась в острое плечо, заставив Осаму зашипеть от неожиданной боли. — Меня не перестаёт удивлять твоя болтливость. — Мне же нужно тебя отвлекать, — в голосе чувствовалась ухмылка. Рука Дазая скользнула по внутренней стороне бедра Чуи, и подушечки пальцев мягко огладили тугие мышцы. Теперь Накахара не вздрогнул — он ждал этого момента — его голова крепко вжалась в подушку. Язык прошёлся меж пересохших губ, сработав как приглашение — Осаму тут же накрыл их своими. Ему нравилось целовать Чую. Нравилось, как тот быстро терял терпение, углубляя их поцелуй, жадно притягивая Дазая ближе. Это доказывало — Осаму не одинок в своём голоде. Дазай не переставал следить за реакциями рыжего, двигаясь осторожно и плавно. Выдержка давала сбой и Чуя заметил это по тому, как Осаму сжал тюбик с лубрикантом, выливая на пальцы слишком много геля. — Всё хорошо? — Усмехнулся Чуя, прослеживая напряжённую морщинку меж тёмных бровей. — Ты, кажется, напряжён? — Чиби, милый, — выдохнул Дазай сквозь зубы. Губы его дрогнули в кривоватой улыбке, а в голосе прорезалась тень раздражения. — Конечно, я напряжён, твою мать... Первый палец уже двигался легко, и Дазай, несмотря на несносность рыжего, продолжал следить за эмоциями на его лице и дыханием. Когда Осаму добавил второй, он сам неожиданно вздрогнул и застонал. — Это ведь лучше любого комплимента, правда? — прошептал Чуя. Несмотря на неприятное давление снизу, он умудрился не дрогнуть в своём шёпоте. Его рука обхватила член Дазая на середине, сжала, оттянув тонкую кожу. Осаму инстинктивно толкнулся бёдрами вперёд, не забывая при этом проталкивать и пальцы. — Так нечестно, — нахмурился он. Но тело ликовало, без прикосновений возбуждение становилось болезненным. — А ты поторопись, если не х-хочешь кончить в пустоту. И Дазай поторопился. Он продолжал осторожно растягивать стенки, добавляя лубриканта, и не переставал осыпать поцелуями дрожащее тело. Ладонь Чуи на его члене сбивалась с ритма, сжалась сильнее, когда Дазай согнул пальцы. — Ну что, Чуя, — прошептал Дазай тем же тоном, что и рыжий ранее. — Ты, как я погляжу, тоже напрягся? Продолжая двигать пальцами, он обхватил затвердевшую плоть Чуи, обвёл большим пальцем по мокрой от смазки головке. Стон, сорвавшийся с губ рыжего, прозвучал громко, надсадно — Дазай прикусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как в глазах темнеет, а рот наполняется слюной с металлическим привкусом. — ... б-боже... Д-дазай! Не беси меня! — рявкнул Чуя, но на окончании фразы сорвался на скулёж. Дазай ещё пару раз двинул ладонью вверх-вниз, резко сгибая пальцы внутри — Чуя изогнулся, беспомощно раскрыв рот, но вдоха не последовало. Простынь под его пальцами треснула и порвалась. Дазай впился в его губы поцелуем и зажмурился — ладонью он лихорадочно растирал смазку по чувствительному стволу. Когда он навис сверху, Чуя под ним задыхался, цеплялся за его спину, царапая лопатки. — Т-ш-ш, не торопись, — шепнул Дазай, судорожно сглотнув. Он толкнулся медленно и осторожно, обжёгшись о горячую плоть. Осаму замер, мазнул губами по острой ключице, вслушиваясь во всхлипывающее дыхание под ним, хоть грохот крови в ушах мешал ему. Когда Чуя обвил руками его шею, путаясь пальцами в волосах на затылке, Дазай двинулся дальше. Мышцы в теле дрожали и горели от напряжения, но сильнее всего опаляли дыхание на борозде шрама и невыносимая теснота вокруг. Дазай вошёл до конца. Едва Чуя привык к заполненности, рыжий вцепился в плечи Дазая и резко качнулся, опрокидывая его на матрас. Осаму хрипло рассмеялся, глядя на довольно оскалившегося Чую снизу вверх. — Оу, любимые грязные трюки, Чиби? — Дальше я сам, — хмыкнул Накахара. Теперь он задавал ритм и глубину. Дазай картинно надулся, но маска притворной обиды рассыпалась с первым качком бёдер. Чуя откинулся назад, уперевшись руками в колени Осаму, подставляясь под его голодный взгляд. Воздух в комнате накалился и обрёл особую плотность, в которой звуки и запах начинали иметь собственный вкус. Чуя глянул на Осаму из-под слипшихся от пота ресниц, ощущая на языке этот привкус сладости, остроты и горечи. Именно так он хотел. Именно так он чувствовал Дазая. Накахара двигал бёдрами медленно, желая насытиться этим моментом, хоть и понимал — этого не произойдёт и ему никогда не утолить этот голод. Дазай положил ладони на крепкие бёдра, помогая Чуе двигаться в заданном темпе. Удовольствие не обрушивалось лавиной — оно накатывало медленно, как волны залива лижут берег — сжималось внизу животов раскалёнными пружинами. — Ты знал, что пиздецки красив? — Неожиданно спросил Чуя, вырывая Дазая из его неги. Губы растянулись в самодовольной усмешке — слишком очевидный комплимент — но внутри дрогнуло. Слышать комплименты от Чуи было высшей наградой. — Знаешь, меня так бесило, что все смотрели на тебя в том павильоне, — Чуя сделал паузу, выравнивая дыхание. — Я едва сдержался, чтобы... не с-сорваться и не взять тебя прямо там. — Ох, Чиби, — Дазай сжал его бедро и толкнулся сильнее. — Кто кого бы ещё взял. Голова Чуи запрокинулась, влажные волосы мазнули по спине, Дазай весь содрогнулся от этой картины. Его ладонь сжала Чую, провела по горячей плоти, подталкивая его к пропасти. То, как рыжий испепелял взглядом каждого в том зале, ещё тогда отозвалось тяжестью в паху. Но сейчас, когда Чуя открыто это признавал и в момент, когда сам отдавался ему — сносило крышу. Дазай приподнялся, помог рыжему сесть сверху так, чтобы его ноги оказались за спиной Осаму. Придерживая его за поясницу, второй рукой Дазай зарылся в волосах на затылке: — Смотри на меня, Чуя, — тихий голос вибрировал, опьянял. — Мне плевать на других. Главное, чтобы на меня смотрел ты. Нежные поцелуи покрывали взмокшее лицо, пальцы то массировали затылок, то сжимали шею сзади; а Чуя двигался, рвано качая бёдрами из-за неудобной позы — но эта близость казалась особенной. На мгновение он замер, обхватив лицо Дазая ладонями, он смотрел в чёрные провалы глаз, проклиная мутную пелену. Пальцы соскользнули к шее, где под подушечками бугрилась ненавистная полоса, ниже — к груди, где среди полос и кратеров была она — та, что заставляла Чую скрежетать зубами. Эти отметины — он ненавидел их, но восхищался тем, кому они были нанесены. Каждый поцелуй, каждое прикосновение — не могли стереть их, но Чуя обещал себе, что будет пытаться. Дазай прижал ладонь Чуи к рваному рубцу, и его кадык судорожно дрогнул. Боль и страх — эти чувства ещё долго не оставят его, но теперь рядом с ним тот, кто не боялся их. Тот, кто будет рядом. Улыбка вышла слабой, но настолько чистой, что у Чуи перехватило дыхание. Дазай заправил рыжую прядь волос за ухо, посмотрел в блестящие от влаги голубые глаза, задыхаясь от невысказанных слов. Жёсткая хватка на шее сзади обжигала, но это было ничем, в сравнении с взглядом, прожегшим до самого сердца. Дазай чувствовал дрожь губ Чуи, когда тот приник к нему. Он и сам дрожал от переполнявших его чувств. Все мысли выбило из головы, стоило ему вновь опрокинуть Чую на спину. Рука тут же сковала хваткой оба запястья, а вторая — сжала бедро, пока губы забирали чужой трепет. Дазай двигался плавно и чувственно. Чуя обхватил ногами его талию, прижимая ближе на каждом толчке. Когда поцелуй разорвался, Чуя сбивчиво шептал: — Я чувствую то же самое, Осаму. Что-то внутри разорвалось, заполнив пустоту теплом. Будто то, что однажды у него отняли, вернули на место. Дазай зарылся носом в изгиб шеи Чуи, сместив руку с бедра под поясницу. Его движения стали чуть быстрее, теперь попадая при каждом толчке по простате. Чуя едва успевал делать вдохи, вцепившись онемевшими пальцами в острые лопатки. Воздух дрожал от густого напряжения, разрывался хриплым дыханием двоих и сиплыми стонами. Чуя с силой прикусил кожу плеча Осаму, содрогаясь от накрывшего его оргазма. Дазай хрипло выдохнул, он толкнулся глубже, сильнее, чувствуя как под животом стало горячо и липко. Он отстранился, всё также удерживая ослабевшие руки над рыжей головой, продолжая толкаться в тело Чуи. Их близость каждый раз обжигала, выкручивала чувства на максимум — а ведь Дазай думал, что научился их себе подчинять. Но все труды рухнули в августовском вечере, разбились о дерзкую улыбку. Осаму уткнулся лицом в мокрую шею Чуи. Пара рваных движений и Дазай кончил следом. Он ещё продолжал пульсировать внутри, когда повалился на обессиленного рыжего, заставив его тем самым недовольно простонать. Чуя не стал спихивать Дазая — обхватил онемевшими руками, оставляя поцелуй в спутанных волосах. В ушах бился его дикий пульс и прерывистое дыхание Осаму.