Волчица в змеиной шкуре

Второго ребёнка… они ждали уже осознанно. В тот день, когда Лиара, с разбитой коленкой, гордо заявила, что ей «нужен маленький, которого можно учить», Санса поняла, что её уже не пугает сама идея ещё одного ребёнка. – Ты хочешь братика или сестрёнку? – спросила она, обрабатывая царапину. – Сестрёнку, – заявила Лиара. – Чтобы нас боялись вдвое сильнее. – Вот так в доме Мартеллов рождаются династии, – фыркнул Оберин, услышав фразу дочери. На этот раз всё было… тише. Без неожиданности, без «о боги, что со мной». Санса сама заметила задержку, сама позвала мейстера, сама улыбнулась, когда тот кивнул. – Ну что, принцесса, – произнес мейстер, – похоже, вы снова играете с судьбой. – На этот раз, я хотя бы знаю правила, – ответила она. Беременность проходила легче. Тело уже знало, что делать. Ум, тоже. Она позволяла себе иногда отдыхать. Лиара, по взрослому, приносила ей фрукты, делала вид, что читает ей «важные политические документы», а на самом деле сказки. – А этот ребёнок будет спокойнее? – спрашивал по вечерам Оберин, укладываясь рядом, касаясь ладонью её округляющегося живота. – Если повезёт, – вздыхала Санса. – Если нет, у нас будет ещё один ураган, – ухмылялся он. – И пусть мир готовится. На этот раз страх был другим. Она уже знала, что может выжить в родах. Знала, что способна любить ребёнка, даже если мир вокруг опасен. Но теперь появлялся новый слой: страх не разделить любовь. – А если я не смогу любить второго так же? – призналась она Элларии как-то, когда они сидели на террасе. – Я посмотрю на него и буду всё время сравнивать. – Ты любишь первое дыхание, – спокойно ответила та. – Потом, первое слово. Потом, первый раз, когда ребёнок отвечает вам грубостью. Это всё разные виды любви. Они не измеряются. – Ты можешь так легко говорить, – хмыкнула Санса. – У тебя их сколько? – Достаточно, чтобы знать, – усмехнулась Эллария. – Запомни, матери никогда не делят любовь. Они делят страх и усталость. А любви часто хватает больше, чем им кажется. Второй ребёнок появился тише. Боли были, да. Крики тоже. Но тело справлялось лучше, а душа уже знала, что в конце этого пути её ждет. – Мальчик, – сообщила повитуха, вытирая младенца, который не кричал, а скорее возмущённо хрипел. – Упрямый. Не хотел выходить. – Уже похож на твою линию, – прохрипела Санса, устало улыбаясь. Оберин вошёл в комнату с Лиарой на руках она, несмотря на протесты, отказалась ждать снаружи. Она стояла в дверях, зажав руки в кулаки, с лицом, в котором боролись взрослость и детское любопытство. – Это он? – чуть хрипло спросила она. – Это он, – кивнула Санса. Малыш был тёмноволосым, с удивительно спокойным взглядом… насколько спокойным может быть взгляд новорожденного. Он не кричал, просто смотрел, словно сразу пытался понять, что за мир его окружает. – Имя, – снова поднял вопрос Доран, появившись из ниоткуда. На этот раз Санса не колебалась долго. – Брандор, – сказала она. – В честь… – голос дрогнул. – В честь брата. И в честь тех, кто должен помнить, что даже тот, кто кажется слабым, может менять мир. – Брандор Мартелл, – повторил Оберин, бережно принимая сына на руки. – Волк среди змей. – Скорее, змеёныш среди волков, – пробормотала Лиара, заглядывая. Мальчик дёрнул рукой и ухватился за её палец. – Ой, – выдохнула она. – Он… схватить может. – Привыкай, – усмехнулся отец. – Теперь у тебя есть тот, кто будет брать твои игрушки. – Я ему не дам, – буркнула она. – Дашь, – спокойно сказала Санса. – Сначала будешь кричать, но потом всё равно дашь. Лиара подумала секунду. – Только если он будет слушаться меня, – решила она. Брандор рос другим. Если Лиара была бурей, то он был… тихой водой, которая точит камень. В год он не бегал так же безумно, как сестра. Он изучал. Книги, лица, голоса. В два, мог повторить слово так, как его сказал кто-то на совете, с той же интонацией. В три, задавал вопросы, от которых взрослым хотелось спрятаться. – А почему, если Ланнистеры такие сильные, с ними все носятся, как с больными? – спрашивал он как-то, наблюдая за одним из обсуждений. – Потому что сильные, которые боятся проиграть, становятся очень… раздражительными, – объясняла ему Санса. – А ты боишься проиграть? – прямо смотрел он на неё. – Да, – честно отвечала она. – Тогда ты тоже раздражительная? – логично заключал он. – Иногда, – смеялся Оберин. – И это её украшает. Брандор любил слушать истории. Не столько сказки, сколько настоящие рассказы. О битвах, походах, дипломатии. Он мог часами сидеть рядом с картой, пока взрослые обсуждали маршруты. – Он напоминает мне… – как-то сказал тихо Оберин, – одного мальчика, которого я знал в детстве. – Кого? – спросила Санса. Он замолчал на секунду, потом улыбнулся. – Себя. Только умнее.