Волчица в змеиной шкуре

С появлением троих детей их дом стал… живым. С утра крики, смех, ругань. Лиара требовала тренироваться с копьями вместе с мужчинами. Брандор просил новые книги и рассказывал, что у драконов, вероятно, другая логика мышления. Элиса молча забиралась куда-нибудь повыше и смотрела на всё это, как богиня маленького хаоса. – Ты создала армию, – как-то сказал Оберин, когда они вечером остались вдвоём. – Я? – удивилась Санса. – Это твои гены. – Нет, – покачал он головой. – Мои гены дали им страсть. Твои, мозг. Это самое смертоносное сочетание. – Страшно? – спросила она. – За врагов да, – улыбнулся он. Иногда, поздними ночами, когда дети наконец засыпали, он ложился рядом, обнимая её, и шептал: – Помнишь себя в той башне? – Красный Замок. Джофри. Наивность, как повседневная маска. – Помню, – отвечала она. – Ты тогда могла подумать, что когда-нибудь у тебя будет трое детей, которые будут бегать по дворцу, кричать, спорить, смеяться и ты будешь ругаться и любить их так, как любишь? Она молчала. Потом улыбалась, глядя в темноту. – Нет, – честно говорила. – Тогда я думала только, как дожить до завтра. – А теперь? – спрашивал он. Она проводила рукой по его груди, чувствуя шрамы. Чувствуя жизнь. – Теперь я думаю, как сделать так, чтобы у них… – голос делался мягче, – было «послезавтра». И «через десять лет». И чтобы когда-нибудь… – она замирала на секунду, – они приняли решения лучше, чем мы. – Они уже делают, – вздыхал он. – Лиара уже сейчас ругает меня, когда я хочу дуэль вместо переговоров. – И правильно делает, – усмехалась Санса. Бывали моменты, когда прошлое всё равно подбиралось. Когда приходили вести о новых войнах. О том, что Ланнистеры теряют позиции. Что на троне в столице – то один, то другой. Что драконы действительно сжигают целые армии. Что Севера больше нет прежнего. Что всё меняется. В такие дни Санса выходила в сад, где её дети играли. Лиара с деревянным копьём, пытающимся достать до воображаемого дракона. Брандор с книгой, пытающийся объяснить, что «драконы летать должны рационально». Элиса на стене, как всегда, смотрящая. Солнце било в глаза. Ветер шевелил листья. – Вы не уйдёте в мирный сад, – иногда говорила она мысленно, глядя на них. – Мир слишком острый. Но я сделаю так, чтобы, когда вы выйдете на этот острый мир, у вас были свои мечи. И свой ум. И своё право выбирать. Когда дети засыпали, она ночами писала письма. Северу. Союзникам. Иногда драконице. Иногда тем, кто когда-то был её врагами. В каждом письме чувствовалась одна и та же мысль: Я больше не маленькая девочка из сказок. У меня есть дети. И если вы думаете, что сможете использовать их, как пытались использовать меня вы либо глупы, либо хотите умереть. Когда Лиаре исполнилось двенадцать, она заявила, что хочет увидеть Север. – Я хочу снег, – сказала она. – Ты всё время о нём рассказываешь. Я хочу понять, откуда у меня в голове эта часть, которая всё время думает, что солнце слишком яркое. Санса посмотрела на неё. В этих глазах смесь. Принцесса Дорна. Волчица Севера. Созревшая буря. – Ты не поедешь одна, – твёрдо сказала она. – Но… возможно, ты поедешь. В качестве посланницы. В качестве… моста. – Тогда я буду хорошим мостом, – серьёзно ответила Лиара. – Я не хочу, чтобы мой Север и мой Дорн когда-нибудь встретились только на поле боя. Санса посмотрела на неё долго. Потом перевела взгляд на Оберина. Тот только кивнул. – Мы родили не просто детей, – сказал он позже, когда они остались вдвоём. – Мы родили… варианты будущего. – И ответственность, – устало вздохнула она. – Да, – согласился он. – Но, по крайней мере, эту ответственность ты выбрала сама. Она задумалась. И поняла, что в этом, вся разница. В Винтерфелле её судьбу выбрали за неё. В столице ей навязали. В Дорне она сама протянула руку жизни. Дети были не наказанием и не наградой. Они были продолжением её выбора. И когда ночью она вставала, чтобы тихо поправить одеяло на Лиаре, уткнувшегося носом в книгу Брандора, и забравшейся поперёк кровати Элисе, она каждый раз думала: Пусть у вас будут свои сказки. Но если мир снова попытается превратить их в кошмар, вы будете готовы.