Хроники Гемонии: Альманах

— Две монеты? Это грабёж! — Человек-торговец сплюнул на брусчатку, его костяшки побелели, сжимая лоскут серой ткани. По ту сторону прилавка арахнидка даже не моргнула. Восемь её обсидиановых глаз отражали тусклый свет лун-близнецов Эдора. Она лишь постучала когтистым пальцем по прилавку. Ткань слабо мерцала, нити сплетенной Воли отзывались на её прикосновение. — Тканная Тишина, — прошелестела она, голос звучал как сухая листва на камне. — Добыто в самой Токсичной Долине. Блокирует магическое сканирование. Скрывает запах. Две монеты — это почти даром. Она не упомянула слабый запах гниения, исходящий от ткани, или тревожную дрожь, которую та вызывала у соседних Эхо-Грибов. Под хитиновым панцирем её второе сердце забилось быстрее. Завтра налог Гильдии. Накормить выводок. Человек фыркнул, швырнув монеты с презрением. — Твои дары гниют быстрее, чем твоя драгоценная Долина. — Он выхватил ткань, не подозревая о дремлющих нитях Мертвой Воли, вплетенных в Тихую Волю. Когда он ушел, торговка ловко смахнула монеты в щель на своем брюшке. Её паутинные железы уже выпускали невидимую страховочную нить к навесу. Пора спускаться. Город-Шпиль Мелисса холодно сиял над рыночным кварталом, его ярусы гудели от слоистых сетей силы и обязательств. Её собственное жилище лепилось к Третьему Уровню: Класс Ткачей. Не низко. Не высоко. Приемлемо. Восемь ног бесшумно скользнули по тросам навеса. Внизу ночной рынок пульсировал отчаянием Эдора: дварфы-инженеры торговали безделушками, выкованными из Воли, стайка молодых Фелинов тренировала "исчезающий шаг" в тени переулка, в сыром воздухе висел металлический привкус спор Перечного Мха. Воспоминания всплыли без спроса: толстые пальцы Эрика, бережно полирующего амулет из Шлака Воли, его громоподобный смех, эхом разлетающийся по их тесной квартирке-норе. Его смерть не была героической — обвал рудной жилы в Нижних Пределах, тело не найдено. Компенсация? Два мешка грибного зерна и обещание "почтить его жертву", выгравированное на дешевой медной пластине. Боль была привычным камнем во втором сердце. Неприемлемо. Её жилье было не домом, а лишь шестиугольным шелковым коконом, подвешенным под главной магистралью Третьего Уровня. Внутри, в общей люльке из паутины, тихо пощелкивали восемь детенышей. Их крошечные мандибулы грызли питательную пасту, соскобленную с выброшенных Эхо-Грибов. Паста пахла отчаянием и гнилью. Двух монет не хватит на личинок Молочной Осы, не говоря уже о редком Небесно-Голубом Лишайнике, который мог бы укрепить их формирующиеся железы Воли. Их крошечные, голодные импульсы вторили её собственным. Накормить их. Защитить их. Но оборвавшийся смех Эрика звучал громче. Администратор Гильдии, жирный самец Класса Ткачей по имени Керикс, подписал отказ от глубинных спасательных работ. "Экономически нецелесообразно", — вывел он шелком. Шелк стоит дороже жизни шахтера. Самый маленький, Каэль, отделился от кучи. Его хитин был тусклым от недоедания, движения — вялыми. Он просеменил по шелковому полу к ней, его главные глаза были широкими озерами обсидианового отчаяния. — Мама, — щелкнул он, звук был тонким, как треснувший панцирь. Он ткнулся головой в её торакс, прижимаясь к щели, где лежали монеты. Его голос дрожал от детской срочности, обнаженной голодом и инстинктивным пониманием их беды. — Мама, скушай меня. Он слегка приподнялся, открывая мягкое подбрюшье. — Ты станешь шильнее. — Он прошипел незнакомое человеческое ругательство, которое Эрик иногда рычал в адрес Гильдии. — Надерешь им жадницы. Её железы замерли. Воздух в коконе сгустился, приобретя вкус горького мускуса и озона — её собственная паника вспыхнула, как испорченная Воля. Внизу общая колыбель затихла. Семь других детенышей замерли, затаив дыхание. Ужас был не в предложении; ужас был в логике, унаследованной от яростных тирад Эрика и её собственных шепотов о ценах и выживании. Она чувствовала, как их хрупкая коллективная Воля касается её: пульсирующий страх, смирение и ужасная, голодная любовь, острая, как сломанный хитин. — Нет. — Слово вырвалось хрипом, царапая горло. Она схватила мягкий торакс Каэля двумя передними лапами, прижимая его к себе. Её главное сердце колотилось о его хрупкие пластины. — Никогда. Ты — нить. Ты — будущее. Её мандибулы защелкали у его головы в лихорадочном ритме груминга — бесполезный инстинкт. Монеты в брюшной щели ощущались как раскаленные камни. Керикс. Отказ. Слова на дешевой меди вспыхнули перед глазами. Экономически нецелесообразно. Тело Эрика недосягаемо под тоннами породы, потому что так решил Керикс. Её второе сердце сжалось в кулак чистой ярости. Глубоко в ядре её Души, где обитало Плетение её Воли, что-то треснуло. Не разбилось — развернулось. Это не было теплым, сложным гобеленом её даров Ткача. Это было другим. Холодным. Тихим. Острым, как кончик паучьего клыка, окунутый в обморожение. Оно поднялось из глубин, неся с собой фантомный вкус пропитанной потом одежды Эрика, призрачный запах гнилой пасты и испуганную, любящую покорность Каэля. Ярость не вопила, это была ярость, которая замораживает. Тихая, ядовитая река, затопляющая каналы её существа: Воля Ядовитого Мстителя. Она осела в её железах — холодное железо и смертельное терпение. Она не шептала о прощении, только о расплате. Её взгляд метнулся к слабо вибрирующей шелковой мембране жилища. За ней лежал сияющий Третий Уровень, пульсирующий ночным трафиком. В сторону Внутреннего Шпиля. Где гнездился Администратор Керикс. С комфортом. Эффективно. Экономически целесообразно. Образ горел ярче лун: жирные педипальпы Керикса, выводящие смертный приговор Эрика. Её второе сердце выжало последнюю каплю эмпатии. Осталась только холодная река. Её железы закололо — не от шелка, а от пробудившегося яда. Она мягко подтолкнула Каэля обратно к дрожащему клубку братьев и сестер. — Спите, — приказала она. Слово несло неестественную тишину, замораживая спертый воздух. Детеныши инстинктивно свернулись плотнее. Её восемь ног двинулись с хищной тишиной. Две передние конечности скользнули в скрытые щели на тораксе, доставая инструменты, которые Эрик выменял много лет назад: тонкий обсидиановый щуп, заточенный дварфами-камнерезами, и катушку обычной проволоки — нереактивной, лишенной Воли. Инструменты отчаяния. Инструменты расплаты. Она прикрепила проволоку к железам, чувствуя, как холодный импульс Воли Мстителя вливается в безжизненный металл. Он слабо загудел, впитывая ядовитое намерение. Снаружи Третий Уровень гудел в блаженном неведении. Она выскользнула на покрытую шелком дорожку, сливаясь с тенями. Её целью был не роскошный шпиль Керикса — слишком прямолинейно. Вместо этого она начала подъем к Мусоросбросам — вертикальным шахтам, где собирались отработанные сети Воли. Здесь, среди едкого запаха распадающейся магии, гудящая решетка Имперской защиты истончалась. Уязвимость. ...