Долгая, прекрасная игра/A Long, Beautiful Game

      Гермиона вышла из камина и оказалась в шумной гостиной дома №12 на площади Гриммо. В руках у неё был свёрток из золотой фольги, а под руку она вела высокого джентльмена. Гарри уже ждал её, и его широкая улыбка была приятным зрелищем после стольких недель разлуки. Она обняла его чуть крепче и чуть дольше, чем следовало, а затем отступила в сторону и представила его Этьену.              — Тётя Гими! — раздался голос, и ей пришлось проглотить комок в горле, когда Джеймс прорвался сквозь толпу друзей и родственников и ринулся к ней.              — Ты стал таким высоким! — сказала она, приподнимая его, чтобы прижать к себе.              — Я знаю!              — С днём рождения. — Она поцеловала его в макушку. — Не могу поверить, что тебе уже пять.              С этими словами Гермиона поставила его на пол и протянула пакет, наблюдая, как в его глазах загорается радость. Он сразу понял, что это книга, от Гермионы это всегда была книга, но Джеймс был благодарным ребёнком, и его восторг никогда не угасал. Он посмотрел на отца, который наклонился и взъерошил его и без того непослушные волосы.              — Положи её к остальным, — сказал Гарри. Джеймс умчался, словно хорошо выстрелившее заклинание, лавируя между ногами рыжеволосых гостей с отточенной ловкостью. Гарри снова обратил внимание на Гермиону. — Как Марсель?              — Лучше, чем Лондон.              — Ну да, — фыркнул он. — Этьен, ты любишь пиво?              — Вино, — ответил Этьен. — Если есть такой вариант.              — Уверен, мы что-нибудь найдём. Проходите.              Они проследовали за ним по узким коридорам в тесную кухню, двигаясь со скоростью улитки и останавливаясь каждые пару шагов ради ещё одной встречи. Луна подбежала и громко чмокнула Гермиону в щёку, Невилл нечаянно толкнул её, а Пэнси сделала вид, что ей всё равно, но крепко обняла её за талию, прежде чем сердито уйти. Можно было подумать, что Гермиона отсутствовала годами, а не всего полгода.              Поначалу она не хотела принимать временное назначение, поскольку Аника подходила для этого куда лучше, поскольку экспериментальная регенерационная магия была её областью, но к тому моменту, как поступило предложение, она только-только вышла замуж и отчаянно хотела оставаться рядом с домом. Для Аники было логично пустить корни в той жизни, которую она только начала строить, а для Гермионы было логично занять её место. По официальному контракту она должна была провести год в академической больнице Марселя, чтобы помочь в программе по регенерации клеток. Гермиона подписала контракт.              Надо признать, это оказалось приятным, оказаться в окружении таких обширных возможностей, такого увлечённого, сосредоточенного подхода, проводить дни в лаборатории, а не надрываться в неблагодарном отделении. Знакомство с Этьеном стало просто неожиданным бонусом, ведь руководитель предложил устроить им совместный вечер, и Гермиона не увидела причин отказываться. Он был старшим целителем в больнице, специализировался на сложных хирургических процедурах и тонкой работе с внутренними органами. Когда Этьен спросил, нравится ли ей Марсель, и когда Гермиона смущённо призналась, что почти не видела город, он предложил побыть для неё гидом… и так всё началось.              Этьен был обаятельным, обладал большим запасом медицинских страшилок, что мог шокировать даже самых опытных целителей, увозил её на юг Франции на выходные и мог приготовить отличную бланманже из телятины, даже не глядя в рецепт. У него был собственный дом в том городе, где он родился и вырос, а также крепкие отношения с родителями и братьями. Он умел петь, часто делал это в душе, всегда по-французски, а вот она французский учила из рук вон плохо. Этьен был спокойным, надёжным, и Гермиона легко почувствовала к нему влечение. Их сексуальный график идеально подстраивался под смены обоих. Ей никогда не приходилось просить его учитывать её рабочие часы, поскольку он понимал её изнуряющую усталость, и ему от неё ничего не было нужно, что делало их отношения ещё более особенными в те моменты, когда он чего-то просто хотел.              И главное, Этьен согласился приехать с ней сегодня, чтобы сразу познакомиться со всеми её близкими друзьями, и это много значило.              Гриммо сегодня было оживлённее, чем когда-либо прежде: повсюду бегали дети, число которых, казалось, увеличивалось с каждым годом; вокруг было много друзей и партнёров друзей; шумные разговоры постепенно сливались в ровный гул. Это было одновременно и утомительно, и удивительно приятно. Аника вскочила со стула на кухне, где сидела и перекусывала солёным арахисом, как только увидела их. Гермиона рассмеялась, когда подруга бросилась к ней в объятия, пахнущая в точности тем одеколоном, который Молли всегда дарила Рону на Рождество.              — Чёрт, — выдохнула Аника ей в плечо. — Я скучала по тебе.              — Мы же виделись три недели назад.              — Всего час в больнице, чтобы собрать какие-то документы. Это не то же самое.              Это и правда было не то же самое, поэтому она крепко обняла её в ответ, позволяя любимому ощущению их проверенной годами связи разлиться по телу. Аника была её первой взрослой подругой — той, что появилась, когда Гермиона наконец решилась выйти за пределы своего маленького круга. Первой, кого она привела в мир любви и тепла, окружавший её с двенадцати лет.              Аника наклонилась к её уху и прошептала:              — Это он?              Гермиона едва заметно кивнула.              — У него борода.              Девушка кивнула снова.              — Она щекочет, когда он…              Гермиона резко отстранилась, ловко вывернувшись из объятий Аники, и улыбнулась Этьену, который наблюдал за ними с привычным терпением.              — Этьен, я ведь тебе рассказывала про Анику, помнишь?              — Часто, — сказал он, протягивая руку. — Рад познакомиться.              Анику забавляла то ли его формальность, то ли его сильный акцент. Английский у Этьена был почти идеальным, заметно лучше, чем у Гермионы французский, но его акцент всё равно делал его речь мелодичной. Это было даже приятно. Ей хотелось, чтобы он чаще использовал этот акцент в их интимные моменты. Гермиона просила, но Этьен был слишком сдержан для подобных вещей, и она не могла его за это винить.              Тео и Блейз подняли в её сторону бокалы, проходя мимо, и она уловила конец серьёзного разговора между Пэнси и Рози. Она слегка похолодела, поняв, что это не выговор, а просто согласие с чем-то достаточно зловещим, чтобы они понизили свои обычные резкие голоса. Джеймс и Джинни стояли возле высокой горы подарков, опасно их перекладывая.              Стоило ей перевести взгляд в сторону столовой открытой планировки, как она наткнулась на Драко Малфоя, который, как обычно, уже смотрел на неё.              Они оба замерли.              Они не разговаривали шесть месяцев, с самого начала её командировки. До этого они были практически неразлучны: проводили вместе дни и ночи и никогда не расставались больше чем на сутки, даже если для этого нужно было отправить почтовую сову. Всё было прекрасно и легко до… той ночи. В ту ночь, когда он задержался допоздна, когда они выпили слишком много вина, когда он прижал её к кухонной столешнице и перепрограммировал все нейроны в её мозгу, а через несколько секунд уже пожалел об этом.              Между ними появилась черта, они пересекли её безрассудно, а потом с позором отступили каждый на свою сторону. Они не поссорились. Просто зашли слишком далеко, а затем замолчали.              Гермиона почувствовала, как её щёки вспыхнули, но отвести взгляд было невозможно. Высокая ведьма тронула Драко за рукав, потянув вниз, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Этот жест был знакомым, привычным, и он не отстранился, хотя его глаза не отрывались от Гермионы. Она наконец заставила себя отвести взгляд и рассмотреть ведьму рядом с ним. Прекрасная, хрупкая, с идеальными золотистыми кудрями, естественным румянцем и идеальными скулами. Малфой больше не платил за свидания, насколько ей было известно, а это значит, что он действительно выбрал эту ведьму сам. Она прошептала ему что-то на ухо, и от её слов Драко кивнул, а сердце Гермионы забилось так яростно, что она почти услышала хруст собственного ребра.              Увидеть его сейчас, почти таким же, каким он был в те дни, когда она делила с ним часть его жизни. От этого грудь заболела, а ноги онемели от желания подойти, схватить его за руки и сказать, что сожалеет, что хочет поговорить, что скучала.              — Малфой, да?              Гермиона вздрогнула, почувствовав лёгкое головокружение, и увидела, что Этьен смотрит через всю комнату.              — Эм, — она прокашлялась, — да, это он.              — Я читал о нём.              Гермиона нахмурилась.              — И что ты читал?              Он слегка наклонил голову, показывая, что это не тема для разговора, пока тот находится в той же комнате. Ей это совсем не понравилось, потому что о Малфое за эти годы писали всякое, кое-что было правдой, кое-что, чистыми домыслами, а многое — откровенно злонамеренной выдумкой. Прежде чем Гермиона успела выяснить, на что именно Этьен наткнулся, рядом появилась Джинни, забросила руку ей на плечо и сунула в свободную руку холодное пиво. Гарри подошёл к Этьену, протянул ему бокал вина и начал расспрашивать о работе, а об этом Этьен всегда был рад поговорить. Когда Рон присоединился к ним, Этьен сохранил полное спокойствие, не проявив ни настороженности, ни ревности, и это принесло Гермионе облегчение, ведь она больше не тревожилась о том, какое мнение сложится у него о её друзьях.              — Всё нормально, Гермиона? — спросил Рон, толкнув её локтем.              — Всегда, — пробормотала она, вытягивая шею, чтобы оглядеть гостиную за их спинами. — Твоя мама придёт?              — Для неё сейчас тут слишком шумно, но она заглянет ненадолго попозже.              — Не дай мне её пропустить.              — Как будто это возможно, — фыркнул он. — Она спрашивала о тебе с того самого дня, как ты уехала.              Гермиона рассмеялась, и как же хорошо было снова оказаться там, где её место. Франция была чудесной, Этьен был замечательным и было не сложно влюбиться и в него, и в Марсель до конца своего назначения, и Гермиона очень надеялась, что они ещё долго будут частью её жизни. Но оставаться в Марселе даже не рассматривалось. Дом был здесь — эти люди, эта необычная компания, которая становилась всё больше похожа на семью.              Против воли её взгляд снова скользнул к Малфою, который всё ещё разговаривал с той красивой ведьмой. Гермиона пришла к выводу, что это должна быть его девушка — та, с кем он встречается по собственному желанию, а не по настоянию матери. Они, казалось, чувствовали себя комфортно друг с другом, хотя и были немного напряжены. Она касалась его руки, изящные пальцы обхватили бицепс, а слова свободно слетали с её пухлых губ, но Малфой, однако, не отвечал ей тем же. Хотя, кажется, Гермиона вообще никогда не видела, чтобы он отвечал нежностью кому бы то ни было.              Вот только… это было не совсем так.              Гермиона наклонилась к Рону и сказала:              — Значит, у Малфоя теперь есть девушка.              — Он тебе не говорил? — удивлённо поднял брови Рон. Она покачала головой, игнорируя болезненный укол, вызванный его вопросом. — Изабель. Она… милая.              — Милая? — переспросила Гермиона.              Рон скривился.              — Немного навязчивая.              — В каком смысле?              — Просто нетерпеливая, вот и всё, — Рон пожал плечами. — Думаю, она много болтает, когда нервничает.              — Она училась в Хогвартсе?              — В Ильверморни.              — Американка?              — Канадка. — Рон сузил глаза. — И ты собираешься объяснить мне, почему вы с этим болваном не разговариваете так долго, что ты даже не знала об этом?              Гермиона сделала глоток пива.              — Нет.              Разговор на более широкую тему втянул их в себя и поглотил оставшиеся у неё вопросы, которые в любом случае её не касались. Этьен, похоже, прекрасно ладил со всеми, пусть и говорил теми натянутыми, осторожными фразами, какими обмениваются люди, которые пока недостаточно знакомы, чтобы шутить. Они обходили комнату по кругу, останавливаясь у каждого, кто давал повод заговорить.              Они не разговаривали с Малфоем, однако это вовсе не означало, что Гермиона перестала отслеживать его местонахождение. Проходя мимо и слегка задев его плечом, она на мгновение отчаянно захотела остановиться, схватить его за запястье и сказать, что возьмёт свои слова обратно, если это поможет им вернуться к непринуждённому дружескому общению, которым они не успели насладиться. В той короткой вспышке безумия она наслаждалась ощущением его тела рядом с собой сильнее, чем что-либо в своей жизни. И только когда Гермиона открыла глаза и увидела, как стремительно бледнеет его лицо, она почувствовала сожаление.              Но это уже не имело значения. Ничего нельзя вернуть, под рукой нет Маховика времени, чтобы отменить сделанное. Время прошло, и теперь он едва мог на неё смотреть.              Лишь через час, когда тяжесть алкоголя в желудке немного успокоила нервы, она решилась снова его поискать. Гермиона нашла его в углу гостиной, он стоял с бокалом в руке, возвышаясь над небольшим столиком, на котором располагалась маггловская шахматная доска. Она не знала, сам ли он поставил доску или она уже находилась там и спрашивать не собиралась. Его взгляд поднялся, скользнул по комнате и остановился на ней. Гермиона затаила дыхание. Медленно, словно опасаясь её спугнуть, Малфой передвинул белую пешку на d4.              Если бы в комнате больше никого не было, она расплакалась бы. Вместо этого Гермиона кивнула ему и смотрела, как он отходит от доски и возвращается к компании.              Она направилась к шахматам, но остановилась, когда Рози пересекла ей путь и решила, что это идеальный момент похвастаться новыми красными туфельками. Спустя пару шагов её снова задержали — теперь Пэнси с Алисой на руках, которая за этот год так выросла, что уже совсем не походила на ту малышку, что раньше удобно помещалась в изгибе уставших рук Гермионы. И только наконец подойдя к доске, она осторожно передвинула коня на f3. От привычного движения у неё задрожали пальцы.              Джеймс резко затормозил, когда хотел пробежать мимо, и с любопытством и недоумением уставился на доску.              — Во что ты играешь?              — В шахматы, — ответила она.              — А как играть в шахматы?              — С помощью математики.              Он передёрнулся.              — Фу.              Джеймс потянул её за руку, и её смех последовал за ним в толпу. Гермиона изо всех сил старалась оставаться общительной, задавала вопросы и отвечала на них, проводила время с детьми, слушала их болтовню, нагоняла упущенное время с друзьями, о которых беспокоилась последние полгода. Но каждые пару минут её взгляд всё равно возвращался к шахматной доске и к мужчине, который с тех пор постепенно приближался к ней. Малфой, оторвавшись от разговора, придвинул пешку, а затем направился на кухню.              Не желая ждать, Гермиона решительно подошла к доске и поставила свою пешку на g7, открывая возможность продвинуть слоном. Когда Драко вернулся из кухни, она с дивана наблюдала, как он замер перед доской, оценивая ситуацию, а затем передвинул коня на c3, явно готовясь продвинуть пешку. Он протянул Изабель свежий напиток и, положив ладонь ей на поясницу, подвел ее к Тео, сидевшему в другом конце комнаты.              Гермиона находила любой повод пройти мимо доски и сделать ход, продвигая слона через фианкетто; наблюдала через плечо, как Драко захватывал центральные клетки, не прерывая разговора и одной рукой переставляя фигуры, пока она держала за руку Этьена. Ход за ходом их фигуры исполняли тихий, молчаливый танец воссоединения.              — Почему бы вам не остановиться и не сыграть вместе? — спросил Этьен, заставив её вздрогнуть.              Странная партия, в которую они играли, вовсе не была тайной, и уж слишком уж очевидно она действовала, но совершенно разумное предложение Этьена стало резким напоминанием: Малфой — не единственный, кто следит за её перемещениями. Так всегда и бывало, когда они играли, никто больше не существовал.              — Так, наверное, даже лучше, — сказала Гермиона.              — Ладно. — Он обнял её за талию и притянул к себе. Это было необычное проявление публичной привязанности, от которого у неё внутри стало приятно и легко. Не так ошеломляюще и сбивающе с толку, как тогда, шесть месяцев назад, когда Драко прижал её к столешнице, но вполне спокойное, приятное чувство. — Мне нравятся твои друзья.              Она улыбнулась.              — Мне тоже.              Он больше не спрашивал о её странной, негласной шахматной партии.              Когда Молли появилась из камина, она быстро нашла Гермиону, тут же погладила её по щеке и начала расспрашивать, хватает ли ей еды во Франции. Молли выглядела старше, и Гермиона вдруг подумала о собственной матери, о том, как часто та не отвечала на звонки, как коротко она сообщала новости и как много времени прошло с тех пор, как мама приезжала в гости.              Когда Молли ушла сюсюкаться с Джеймсом, Гермиона незаметно ускользнула, чтобы передвинуть своего коня. Когда вынесли торт, увешанный горящими свечами, и комната, не сговариваясь, затянула разношёрстное поздравление, Малфой взял её коня своим слоном, заставив её удвоить пешки, после чего она отбилась. Он поставил свой бокал на ближайший столик и защитил пешку. Гермиона сослалась на необходимость в туалет и по пути передвинула свою пешку на b5 — серьёзная угроза.              В ванной она уставилась на своё отражение, пытаясь заметить любые изменения, что могли произойти за последние полгода. Волосы стали немного длиннее, хотя из-за кудрей судить было сложно, синяки под глазами стали куда меньше, чем тогда, когда она работала ночами и перерабатывалась без конца, но ещё Гермиона… стала проще. Хуже. Слегка подавленной. Может, это просто часть взросления, ощущать, как жизненная сила утекает с каждым днём. Гермиона задумалась, видел ли это Малфой, заметил ли, думал ли о ней так же часто, как она о нём.              Спустившись вниз, девушка увидела, что он взял ещё одну её пешку, и ответила своей ставя её на с4. Гермиона знала, что подталкивает его к ошибке, что Малфой среагирует импульсивно на её ловушку…              — Привет!              Вздрогнув, Гермиона подняла глаза и увидела, что Изабель широко ей улыбается.              — Эм… привет, — сказала она медленно, и приветствие прозвучало скорее как вопрос.              — Нас ещё не представили, — сказала Изабель. — Тут всегда так шумно, да?              — Да. Прости, я должна была…              — Ты Гермиона, верно?              Она с трудом сглотнула и заставила себя улыбнуться.              — Да. А ты Изабель?              — О да, это я, — уверенно подтвердила девушка.              — Приятно познакомиться.              — Взаимно. Драко очень хорошо отзывается о тебе.              Гермионе пришлось постараться, чтобы не отшатнуться.              — Это… мило с его стороны.              Изабель нахмурилась, затем бросила взгляд на доску и тяжело, с сомнительной искренностью, вздохнула.              — Ты играешь?              — Да, эм…              — Похоже, ты уже загнала противника в угол. И кто этот несчастный соперник?              — Это я.              Малфой появился рядом с Изабель так, будто возник из воздуха, и время, казалось, замедлило свой ход. Глаза Изабель широко раскрылись от удивления, она переводила взгляд между ними, но Гермиона не ответила ей тем же. Она смотрела только на Малфоя и, кажется, просто не могла отвести взгляд, а он был так же неподвижно сосредоточен на ней.              Изабель засмеялась и повернулась к Гермионе, возвращая её в реальность.              — Может, я ошиблась. Каждый раз, когда мы играем в настольные игры, он меня просто уничтожает. А с тобой он так же поступает?              Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Малфой пришёл на помощь, легко усмехнувшись:              — Пока что нет.              — Постой… — улыбка Изабель дрогнула. — Ты же говорил, что не играешь в шахматы.              — Я сказал, что не играю часто, — поправил он.              Это было педантичное уточнение, которое, вероятно, прозвучало бы снисходительно для других, но Гермиона уловила скрытый смысл этих слов — маленькие слова, спрятанные внутри больших, как в матрёшке. Те самые, что он сказал ей год назад над другим шахматным полем.              Эта игра только для нас.              Было ли это всё ещё так?              — Ну, — сказала Изабель, покачивая бёдрами, — я бы с удовольствием посмотрела, как это закончится.              — О, — начала Гермиона, — мы вовсе не обязаны…              Но было уже слишком поздно, Изабель выжидающе моргала, Малфой смотрел на неё вопрошающим взглядом, а Гермиона с удивлением обнаружила, что они по-прежнему способны вести безмолвный диалог после шести месяцев молчания. Поэтому она сдалась и кивнула в знак того, что принимает его новый вызов.              Малфой наклонился и поставил коня на e4 — очевидная ошибка. Гермиона задумалась, не нервничает ли он так же, как она. Она взяла его коня, выигрывая фигуру.              — Как ты, Грейнджер? — спросил он, и услышать такое прямое обращение после такого долгого молчания было ударом по нервам.              — У меня всё хорошо, — ответила она, потому что не могла сказать «я не знаю» или «я скучаю по тебе». — А ты?              Его лицо смягчилось.              — Да, я… тоже в порядке.              Он поставил ферзя на e4 и забрал её пешку. Гермиона тихо усмехнулась. Она подвела коня защищать атакованную пешку, но он тут же взял его ладьёй. Их фигуры двигались, как два человека, которые давно не танцевали, но всё ещё помнили ритм друг друга — как они делают шаг, как держат себя.              Она взяла его ладью, он её слона. Она подвинула ферзя на g5, он ответил ударом пешки. Ошибка, и Малфой переместил ладью, угрожая взятием. Когда на его лице появилась ухмылка, это выглядело, будто он дразнит её.              Помнишь меня? — говорил его слон.              С нежностью, — словно отвечал её отступающий король.              Затем он упустил шанс, сделав слишком поспешный ход ладьёй и оставив пешку без защиты.       — Вот чёрт, — выдохнул Малфой.              Гермиона цокнула языком.              — Упс.       Она взяла его пешку слоном, и вместо того чтобы усилить влияние своего собственного слона, он поспешно ответил, забрав её пешку. На его лице тут же появилось сожаление. Гермиона видела, как Малфой качнул головой и медленно втянул воздух сквозь зубы, словно для него не существовало ничего, кроме этой партии. Когда он поймал её взгляд, она не отвела глаз. Драко принял это как разрешение рассматривать её в ответ; и на секунду, когда его глаза блеснули, он выглядел точно так же, как той ночью, когда всё пошло не так.              Гермиона промахнулась со следующим ходом, оставив ему шанс поставить ей мат, но Малфой был слишком рассеян, чтобы заметить. Её ферзь переместился на b2, чтобы взять пешку, и это спасло её.              — Как тебе Париж? — хрипло спросил он.              — Марсель.              — Точно.              — Там очень… — Она наклонила голову. — По-французски.              Его смех был тёплым, полным такой тоскующей нежности, что она едва не вздохнула.              — Est-ce que c’est un problème? — спросил Драко.              Гермиона сдержала улыбку.              — Non.              Малфой передвинул короля в сторону — вынужденный ход, не тот, что он выбрал бы, оставь она ему хоть какой-то другой вариант. Но теперь Гермиона полностью контролировала партию и не собиралась ослаблять хватку, пока он не сломается.              — Ты должна познакомить меня с… Жаком?              Она закатила глаза и подвинула ферзя вперёд:              — Этьен.              — Неужели?       Его король остановился на e2, и в этом был смысл, потому что она видела, к чему Драко стремится, хотя она могла взять его ладьёй. Он уклонился от её шаха, но Гермиона была непреклонна и продолжала делать точные ходы.              — Я и забыл, насколько ты безжалостна, — выдохнул Малфой.              Она подняла взгляд.              — Забыл?              В его глазах читалось так много несказанного, и ей было так легко смотреть в них, даже сейчас. Возможно, если бы она тогда сдержалась и не закрыла глаза, если бы отвернулась, если бы оттолкнула его, то они бы не оказались сейчас в этом положении. Возможно, она не испытывала бы такую душевную боль. Может быть, она не чувствовала бы себя такой несчастной из-за того, что скучает по нему.              Ты правда забыл? — хотелось спросить. Забыл меня? Забыл те дни, что мы проводили вместе? Как легко нам было? Неужели ты хочешь, чтобы один поцелуй всё разрушил?              — Нет, — прошептал он.              Проглотив ком, Гермиона взяла его слона, оставив ему никаких шансов защитить ферзя. Драко всё равно попытался, поставив на пути ладью, но она его опередила. Он попытался защитить короля, но Гермиона пошла за ним, видя конец партии заранее. Его губы сжались, брови сошлись, когда его король забрал её ферзя.              Дальше всё происходило медленно: она методично обхватила пальцами фигуру слона, а Малфой, не моргая, следил за её движениями, и они оба затаили дыхание, когда Гермиона поставила фигуру точно в цель.       — Шах и мат, — прошептала она.              Некоторое время они оба не шевелились, не говорили, даже не поднимали взгляд от доски. Потом резкий звук прочищенного горла выдернул её из этого наваждения, напоминая, что они вовсе не были тут одни. Гермиона повернулась к Изабель, но та смотрела не на неё — глаза её были прикованы к Малфою, полные ужасающего смешения растерянности, неверия и надвигающегося разбитого сердца.              Не в силах выносить это зрелище, Гермиона отвернулась.              — Спасибо за игру, — пробормотала она. — Очень приятно было познакомиться, Изабель.              Гермиона не стала ждать ответа. Не стала расставлять фигуры на место. Ей необходимо было как можно быстрее уйти подальше от них обоих. На кухне было безопасно, поэтому она шагнула туда, с облегчением заметив, что Этьен был уже там, углублён в разговор с Чарли и Биллом. Когда он увидел её, то обнял за талию и притянул к себе. Гермиона не могла сосредоточиться ни на одном слове, в ушах стоял гул.              Но она пыталась, улыбалась, когда слышала своё имя, смеялась над историями Чарли о её детских каникулах в Норе, кивала, когда Билл говорил о работе. Всё это было пустым, потому что её самой здесь не было. Гермиона всё ещё сидела у шахматной доски, прижатая взглядом серых глаз, среди умных и неловких ходов. Она была на кухне своей пустующей квартиры, раскрасневшаяся, прижатая к столешнице двумя руками по обе стороны от её головы, зачарованная приближающимися, приоткрытыми губами.              Пытаясь избавиться от этих мыслей, Гермиона придвинулась ближе к Этьену. Но навязчивые мысли так и не ушли. И когда любопытство взяло верх, она обернулась через плечо. Как раз вовремя, чтобы заметить угасающие языки пламени в камине.              Не было смысла спрашивать, кто ушёл.              Она и так знала.