Глава 8: Равные размены
21 января 2026 г., 17:25
Гермиона простонала в подушку, пытаясь укрыться от грохота, доносившегося словно одновременно от входной двери и из её головы. Одеяло, натянутое на голову, почти не заглушало ни звук, ни её заложенные, сопливые всхлипы, которые она прятала в рукаве. Гермиона знала, что ей нужно встать и выяснить, что происходит, но диван уже вмялся в форму её свернувшегося тела, волосы спутались во что-то, едва ли поддающееся спасению, глаза опухли так, что едва открывались, а путь к двери казался испытанием не легче восхождения на Эверест.
Время превратилось в бессмысленную, беспощадную субстанцию, проходящую мимо без её участия. Спина ныла то ли от дивана, то ли от того, что она так долго лежала, свернувшись… сколько бы времени ни прошло с момента, когда она впервые укрылась здесь. Болели руки. Болела шея. Болела голова. Болело всё.
Стук в дверь становился всё громче и настойчивее, почти невероятно громко, пока у неё не осталось иного выхода, кроме как выбраться из своего убежища. Когда Гермиона взглянула вниз, чтобы убедиться, что её ноги всё ещё на месте, обнаружила, что один носок сполз с пятки. Это раздражало, но явно не настолько, чтобы тратить силы на поправку. Вместо этого она зашаркала по ковру к входной двери, надеясь как-то заодно подтолкнуть носок обратно.
— Ладно, ладно, — пробормотала девушка, морщась, когда дверь задрожала на петлях. — Заткнись.
Стоило ей открыть дверь, как слепящий белый свет солнца хлынул внутрь, обжигая её чувствительные, измученные глаза. Должно быть, был уже разгар дня, что означало… боже, она даже не знала. Будний день, возможно. Это так, предположение. Гермиона моргала на солнце, прикрываясь рукой, пока из света не выплыло размытое чёрное пятно.
С полным недоумением она наблюдала, как размытое пятно постепенно обретало черты Драко Малфоя с широко раскрытыми глазами.
— Почему ты у моей двери? — спросила она.
Он выглядел так, словно его только что ударили мешком с камнями.
— Потому что ты закрыла свой камин.
— И всё же ты не понял намёка.
— Грейнджер.
— Ладно, да, — она отошла в сторону, придерживая дверь, чтобы впустить его внутрь, и почувствовала, как по венам прокатилась волна стыда от осознания того, что он сейчас увидит. — Прости за весь этот… ну, сам увидишь.
Малфой, который знал её квартиру почти так же хорошо, как собственную, уверенно прошёл прямо в гостиную… и застыл. Она прекрасно знала, что он видит: стопки коробок из-под еды навынос, смятые и раскиданные повсюду салфетки, грязная куча носков, раскрытое одеяло, расползшееся по дивану, — и всё это пропитано затхлым запахом комнаты, которую не проветривали неделю.
А может, и больше, если подумать.
— Это… — протянул он.
— Я же сказала, прости.
Его взгляд переключился на неё, изучающий, словно она была жуком под его увеличительным стеклом.
— Ты не отвечала никому две недели.
— Две недели… — прошептала Гермиона себе под нос, приподняв брови в знак подтверждения.
— В больнице сказали, что ты взяла ежегодный отпуск. Поттер сказал, что ты в последний момент отменила ужин в среду, и никто не смог подключиться к твоему камину.
— Я знаю, — всхлипнула она, отводя глаза.
Малфой смягчился и поднял руки, нежно обхватив длинными пальцами её предплечья, не давая ей снова полностью уйти в себя. Ей потребовалось немало усилий, чтобы не обмякнуть в его объятиях.
— Мне жаль насчёт Жака, — сказал он.
С её губ сорвался хриплый смешок.
— Этьен.
— Но это же ещё хуже.
— Точно, правда? — сипло выдохнула она, чувствуя, как глаза снова наполняются нежеланными слезами.
— О, Грейнджер…
Он притянул её в надёжное, но крепкое объятие, — и она совершенно не смогла удержаться от того, чтобы не разрыдаться у него на плече. Его ладонь легла ей на затылок и нежно погладила спутанные локоны, а её руки сжали ткань его рубашку на спине. Гермиона пыталась выровнять дыхание длинными глубокими вдохами. Её успокаивал его приятный запах — кедр, ваниль или просто его естественный аромат. Она наслаждалась этим, уткнувшись лицом ему в воротник, пока не осталось ничего, кроме его объятий и тепла его кожи.
Постепенно её дыхание выровнялось, и Гермиона приняла волевое решение отстраниться, пока не сделала что-нибудь безумное. То есть ещё более безумное.
Малфой смотрел на неё сверху вниз, проводя костяшками пальцев по её скуле, чтобы вытереть выступившие слёзы. Он выглядел таким беспомощно-обеспокоенным, и её переполнило чувство благодарности. За то, что он здесь. За то, что понял, что ей нужен кто-то рядом. Что они смогли восстановить связь после её возвращения в страну. Что их круги общения оказались настолько пересекающимися, что у них просто не было другого выбора, кроме как вновь найти друг друга. Без лишних слов они согласились забыть о годе молчания и вновь войти в жизни друг друга, словно нашли любимые домашние тапочки и обнаружили, что те всё так же идеально сидят.
— Что я могу сделать? — тихо спросил он.
— Я не знаю, — она слабо улыбнулась, и её голос задрожал. — Что помогло тебе пережить расставание?
Малфой хмыкнул.
— С кем именно?
Фыркнув, Гермиона вышла из его объятий, и вытерла нос, совершенно не заботясь о том, как это выглядит.
— Немного поваляться в тоске помогло, — сказал он, перехватывая её запястье. — А ещё хорошая компания и… чистая обстановка. — Скривив губы, Драко оглядел состояние комнаты, затем окинул взглядом её саму. — Когда ты последний раз принимала душ?
— Я… — Гермиона почувствовала, как краснеет. — Давно.
Он кивнул, без тени осуждения, которого она, безусловно, заслуживала.
— Ладно. Вот что мы сделаем. Ты пойдёшь и примешь долгий горячий душ и сделаешь всё, что нужно, чтобы избавиться от этой… — он указал на её голову, где кудри сбились в колтун, — этой штуки в твоих волосах. А я тем временем приберусь здесь.
— Боже, нет, тебе не нужно…
— Пара взмахов палочки и открытое окно, Грейнджер. Всё в порядке.
Она колебалась, не будучи уверенной, стоит ли принимать его любезное предложение. Теперь их отношения стали намного лучше, но всё ещё было непривычно. Когда Гермиона впервые вернулась после своей командировки, их встреча проходила в безопасной атмосфере благодаря присутствию их партнёров, даже если их никто из них не видел. Теперь же не было ни Изабель, ни Этьена, и она больше не знала, как вести себя рядом с Драко в такой обстановке. Только она, только он, только они вдвоём.
Несмотря на всё вышесказанное, Гермиона чувствовала и свой собственный запах. Кожа была неприятной, рот сухим, одежда чесалась, и она заслуживала лучшего. Она была взрослой женщиной, которая платила по счетам, возглавляла отдел и закалилась на войне… и валяться на диване две недели было ниже её достоинства.
— Спасибо, — сказала Гермиона, решительно настроившись.
Он вздёрнул подбородок.
— Конечно.
С новыми намерениями Гермиона попыталась пройти мимо него, но они на мгновение соприкоснулись руками. Её разум подсказывал, что нужно сказать ещё многое, но слова потерялись где-то в воздухе.
— Я всё ещё буду здесь, когда закончишь, — сказал Малфой тихо, и это была та уверенность, в которой она так отчаянно нуждалась, даже не осознавая этого.
Успокоенная заботой, Гермиона собрала волю в кулак и поспешила в ванную, где сняла с себя грязную одежду и включила душ на максимально возможную температуру. Зная, что Малфой будет чувствовать себя комфортно в одиночестве, что он не исчезнет, как только она подставит голову под струю воды, она позволила себе полностью расслабиться. Гермиона побрила ноги, сделала давно необходимую маску для волос, почистила зубы дважды, а затем нанесла несколько видов кремов для лица и масел для тела, пока не почувствовала себя совершенно обновлённой.
Выйдя из своего временного кокона и надев первую за неделю свежую одежду, Гермиона спустилась вниз, всё было безупречно чисто, и последовала за звуками ругани на кухне, которая сверкала чистотой, чтобы найти Малфоя, стоящего на коленях у стиральной машины. Машина была переполнена простынями, но этот жест был настолько трогательным, и она была так удивлена, что он вполне способен пользоваться стиральной машиной, что у неё не хватило духу сказать ему об этом.
— Привет, — сказал Драко, улыбаясь через плечо, когда она вошла. — Ты предпочитаешь машинку магии, да?
— Да, предпочитаю.
Малфой выпрямился во весь рост и снова окинул её оценивающим взглядом, который неожиданно вызвал у неё приятное чувство.
— Ты выглядишь лучше.
— Спасибо, я сама это ощущаю.
— Ты знаешь, что у тебя нет еды? Ни крошки. Как ты выживаешь?
Она скрыла улыбку.
— Мэй отлично обо мне заботилась.
Его смех был недолгим, как и её, но от этого на душе стало чуть легче. Окно было приоткрыто, свежий воздух проникал в комнаты её маленькой квартиры. Здесь было чисто, она свежа, и он был здесь.
Малфой указал на полупустую бутылку вина.
— Хочешь допить это и рассказать мне всё о том идиоте?
— Он не… — вздохнула она. — Нет, не совсем, но я бы выпила.
Было что-то особенное в том, как непринуждённо Малфой, даже не глядя, доставал бокалы для вина из шкафа, как будто делал это уже сто раз. Ей это нравилось. Нравилось, как уютно всё это ощущалось, как он крутил бутылку, когда наливал вино, что он знает, как она предпочитает стирать бельё, что он знает её.
— Вот. — Он подал ей бокал, и они одновременно сделали глоток, стараясь не морщиться от резкого кислого вкуса. — Итак… если не хочешь говорить, то как насчёт того, чтобы поиграть?
Хотя предложение звучало неопределённо, едва уловимый блеск в его глазах сразу всё прояснил. При мысли о шахматной доске её охватило напряжение, потому что они не играли с прошлой вечеринки в честь дня рождения Джеймса год назад, когда всё ещё было напряжённо, когда бедная Изабель была застигнута врасплох этим напряжением, когда Этьен ещё был новым и захватывающим вариантом, а не свежей раной.
— Я не знаю, будет ли это хорошей идеей, — осторожно сказала Гермиона.
— К счастью для тебя, я знаю, что будет, — возразил он, вызвав её смех. — Давай, ты мне должна реванш.
Гермиона вздохнула, и Малфой воспринял это как подтверждение, что она согласна, поставил свой бокал с вином и плавно прошёл в гостиную, чтобы добраться до её шкафчика с играми. Она принесла бокалы, решив, что они могут пригодиться, и наблюдала, как он достаёт с полки две шахматные коробки — одну маггловскую, другую волшебную.
— Какую выберем? — спросил Малфой, потрясывая обе.
— Выбор за тобой.
К её удивлению, он выбрал маггловские шахматы. Они переместились к столу, где Драко принялся расставлять фигуры с привычной ловкостью.
— Я думала, тебе не терпится посмотреть, как твои фигуры разгромят мои, — сказала она.
— Да ну, — он выставил коней лицом вперёд. — На самом деле, мне больше нравится маггловские шахматы.
— Правда?
Малфой кивнул.
— Да, они более… тактильные.
Гермиона почти не могла с этим спорить, поэтому отступила и наблюдала за его действиями, любуясь изгибами длинных пальцев и выступами костяшек, пока он расставлял фигуры. Как только доска была готова, он без промедления сел за чёрные фигуры и бросил ей вызывающую усмешку, когда Гермиона удивлённо приподняла бровь.
— По-моему, это справедливо, — сказал он, — раз у тебя тяжёлый день.
— Постепенно становится лучше.
Его взгляд смягчился.
— Это хорошо.
Гермиона села и покрутила плечами, глядя на доску и чувствуя знакомое щемящее чувство ностальгии в груди. С Малфоем не было нужды в театральности, не нужно было отчаянно пытаться проявить себя, поэтому она двинула пешку на e4 — дебют королевской пешкой, древнее как мир. Его пешка сразу пошла на d5 — Сицилианская защита, и они оба протяжно выдохнули. Было так правильно находиться здесь, делать те же ходы с тем же человеком.
Её конь пошёл на c3, в закрытый сицилианский гамбит, а он передвинул пешку на D6 для защиты. Гермиона приготовила слона; Малфой забрал её пешку своей, и она тут же взяла его пешку ферзём. Настолько быстро, что он даже не успел отдёрнуть руку, как она коснулась её, и их пальцы соприкоснулись. Они одновременно вздохнули, но не расслабились.
Они более тактильные, говорил он.
— Малфой, — прошептала она.
Было слышно, как он сглотнул, и на мгновение его взгляд скользнул к её губам, а затем снова поднялся, будто опомнился.
— Да?
— Отпусти свою пешку.
— О, чёрт.
Пешка упала в её руку, когда он отдернул руку, и она взяла её, игнорируя лёгкую дрожь в пальцах. Не зная, что ещё делать, Гермиона сделала длинный глоток вина, наблюдая, как Малфой последовал её примеру. Они оба хмуро смотрели в свои бокалы, скривившись от неприятного вкуса.
— У тебя хорошие шансы выиграть, — сказала она, указывая подбородком на доску. — Я давно не играла.
— Давно — это сколько?
— С нашей последней игры.
Он выглядел удивлённым, возможно даже немного довольным.
— Жак не играл?
— Нет, Этьен, — поправила она, и её медленно формирующаяся улыбка померкла, когда она поняла, в чём дело. — Хотя я и не просила его.
Дело было не только в Этьене; за последние несколько лет единственным человеком, с кем она вообще играла, был Малфой. У Этьена всегда была работа и насыщенная жизнь. Если у него выдавался выходной, он проводил его, взбираясь на горы с велосипедом или показывая ей достопримечательности. Ни времени, ни терпения сидеть и играть в шахматы у него не было — и она поняла это с первой же встречи, ни разу даже не подумывая предложить ему партию. Друзья были погружены в собственные жизни, партнёров и детей, так что если Гермиона их и видела, то обычно в обстановке, которая никак не располагала к тихим стратегическим настольным играм. Отца она видела слишком редко, чтобы бросить ему вызов, а когда видела, он с трудом вспоминал ходы, которым когда-то сам её учил, и она винила в этом последствии только себя.
Гермиона всё ещё читала о шахматной теории, всё ещё играла в одиночку, когда находилось время, но если бы кто-то сел напротив неё за доской… этим кем-то был бы Малфой.
Эта игра принадлежала им.
Для него.
— Ты и меня никогда не просишь, — заметил он.
— Выиграешь партию — может, и попрошу.
Малфой фыркнул:
— Я работаю над этим.
Они обменялись короткими улыбками, но это был не обычный непринуждённый взгляд. Он был более тяжёлым, в нём чувствовалась тяжесть всего невысказанного, с целым годом упущенного, с прошедшим временем в отсутствии друг друга, с причиной этого, со всем тем, что она хотела бы сказать, но не находила слов.
Малфой прочистил горло и выиграл темп на её ферзе, так что она убрала фигуру обратно в безопасную крепость. Он вывел второго коня, атакуя центр, и всё продолжилось: последовательные ходы, захваты полей и потеря фигур, медленное развитие и напряжённые сражения за влияние. Может, у неё и не было слов, но шахматы — это язык, который не требует слов. Он был таким же естественным, как дыхание, и говорить на нём она могла только с ним.
— Я никогда не спрашивал… — начал он.
— Мм?
— Это Уизли научил тебя играть?
— Он, конечно, научил меня играть хорошо, — усмехнулась Гермиона, чувствуя, как в уголках её глаз появились морщинки. — Но с игрой меня познакомил мой отец.
Малфой собирался провести атаку пешками на её короля, но признание Гермионы заставило его руку замереть над доской, — он словно колебался, стоит ли спрашивать дальше.
— Когда ты его видела в последний раз?
Люди нечасто задавали ей прямой вопрос о родителях. Их восстановленные отношения были больной темой, которую обычно обходили стороной даже те, кто участвовал в их послевоенном примирении. Молчаливое избегание темы медицинской травмы, которую она им нанесла, стало настолько привычным и удобным, что сейчас от одного упоминания её бросало в дрожь. Гермиона отправила их прочь, а они решили там остаться — винить их за это она не могла. Они часто звонили, она навещала их пару раз в год, и время вместе было всегда тёплым, пусть и немного иным.
— До Марселя, — призналась Гермиона.
— Значит, больше года?
— Угу.
— Тебе стоит съездить к ним.
— Я знаю, — огрызнулась она, но его это не смутило.
— Я бы поехал с тобой, если тебе нужен… если тебе хотелось бы кого-то для…моральной поддержки.
Гермиона вгляделась в его лицо, читая в нём лишь искренность. Она представила Малфоя, с его высоким ростом и безупречной осанкой, знакомящимся с её матерью. Ей было интересно, что он подумает о ней, что она подумает о нём, и Гермиона не понимала, почему сердце так сильно бьётся, будто подскакивает к горлу.
— Спасибо, но нет нужды, у нас всё в порядке, — сказала она тяжело. — К тому же, ты слишком белокожий для австралийского солнца.
— Я бы надел шляпу.
Она рассмеялась.
— Я никогда не видела, чтобы ты носил шляпы.
— Я надел шапку, когда мы водили Рози лепить снеговиков, а ты сказала, что это варварство, — возразил он, указывая длинным пальцем на свою макушку.
— Это не была шапка, Малфой. Это был мёртвый енот.
— Искусственный, — сказал он серьёзно. — Я извлёк урок.
Это случилось больше двух лет назад, когда Рози была слишком мала, чтобы ясно выражать свои требования, но Гермиона до сих пор помнила это очень хорошо. Розовые щёки Малфоя, радость, с которой он развлекал Рози, педантичность, с которой они лепили снеговика втроём. То, как он зубами стянул перчатку, не сводя с неё глаз, а затем потянулся, чтобы снять снежинку с её ресниц, и она растаяла на его пальце.
— Твой ход, Грейнджер.
Гермиона вернулась к партии, было слишком головокружительно, чтобы полностью реализовать стратегию, сделав неверный ход конём. Его ошибка дала ей шанс исправить положение, но её мысли всё равно путались. Они оба выжидали, обходя атаки друг друга и пытаясь найти решение. В миттельшпиле они продвигались медленно: его слон взял её ферзя, её конь взял его слона, он отступил, чтобы избежать её ловушки, и ей пришлось пересмотреть свои планы.
— Им понравился Жак?
Гермиона нахмурилась.
— Моим родителям?
Малфой кивнул коротко, всё ещё сосредоточенный на доске.
— Не знаю, мы никогда не навещали их, и его никогда не было рядом, когда я звонила.
— Почему?
— Он был занят. И не очень разговорчивый. — Даже она слышала, насколько слабое было это оправдание. — А почему ты спрашиваешь?
— Я просто… неважно.
— Нет, продолжай.
Ей понравился звук щетины, когда он почесал челюсть. Она была едва заметна невооружённому глазу, но Гермионе было интересно, каково это, провести по ней ладонью.
— Ну, ты приводила его сюда только один раз, и после твоего возвращения он больше не приходил, и ты никогда не представляла его своим родителям, и всё же…
— Всё же?
— Всё же ты провела две недели, рыдая на диване из-за него.
Гермиона резко выдохнула и задумалась, как лучше ответить, как объяснить. Она забрала его коня своим, сохранив материальное равновесие, игнорируя то, как он замешкался перед следующим ходом. Малфой явно хотел услышать её ответ первым, но они не были чужими людьми, и он понимал, что не стоит настаивать на ответе, который она ещё не успела сформулировать.
Малфой забрал её коня в ответ, и её слон встал на e2, соединяя ладьи. Все фигуры на доске наконец вошли в игру, когда он активировал свою последнюю ладью, и когда она подвинула свою, угрожая его пешке, он атаковал.
— Дело не в нём, не совсем, — наконец сказала Гермиона.
Драко поднял голову так резко, что у неё самой что-то хрустнуло в шее.
— Я про всё это… про слёзы. Мы в любом случае собирались расстаться, когда я вернусь домой. Это не было неожиданностью. На самом деле, он повёл себя очень мило. Это я была сложной.
— Шахматы сложные. А ты — нет, — твёрдо сказал он.
В его словах, несомненно, было утешение, но она ещё не была готова его почувствовать.
— Тогда в чём дело, если не в нём?
— Во всём остальном, наверное. — Она передвинула ладью в безопасное место, а он поставил своего слона на поле ближе к заднему ряду. — Работа не приносит удовлетворения.
Малфой нахмурился.
— Я думал, тебе понравилось временное назначение?
— Нравилось. Но теперь оно закончилось, и я снова занимаюсь тем, что извлекаю слизь или отращиваю кому-то коленные чашечки, — вздохнула Гермиона. — Это не вызов, а монотонная и неблагодарная работа или совершенно бесперспективное занятие. Я больше не хочу этим заниматься.
Он немного подумал, потом просто сказал:
— Тогда займись чем-то другим.
Гермиона рассмеялась.
— Это не так просто.
— Конечно, нет. Но это и не невозможно. — Он остановил её атаку, в последний момент забрав её коня. — Посмотри на меня. У меня же получилось.
— Да, но ты… это ты.
Малфой поднял глаза, в которых мелькнуло лёгкое раздражение.
— И что это значит?
— Ну это ты! Ты просто… — она замахала рукой над доской, — способный!
Он поднял изумлённую бровь.
— А ты разве нет?
— Я не встречала никого, кто бы был настолько готов делать всё по-своему, как ты.
— Грейнджер, — он рассмеялся, и кончики его ушей покраснели. — Ты, кажется, забыла, что я провёл юность, копируя каждое слово и действие своего отца.
— И всё ещё ведёшь себя так, будто это было вчера, — возразила она. — Ты учился, ты менял мнение, ты пошёл в смешанный университет и предпочитаешь маггловские шахматы. Ты отказался от брака по расчёту и нашёл способ избежать его. Ты не хотел быть частью того мира, поэтому покинул его и нашёл работу в другом месте.
— Работу, которую мне дал богатый чистокровный друг без какого-либо собеседования.
— Возможно. Но тебе же нравится!
Он запнулся.
— Иногда. Не очень часто.
— Вот как? — спросила Гермиона, выпрямившись в кресле.
Малфой провёл рукой по волосам, что было верным знаком того, что теперь её очередь дать ему минуту, чтобы собраться с мыслями. Она взяла его пешку своей, и он выглядел благодарным за потерю — за то, что руки получили хоть какое-то занятие. Они продолжали играть молча: уходили от атак, переставляли слонов, выстраивая новые ходы, обмениваясь пешками, делая сильные ходы и отказываясь от комбинаций. Когда он вновь заговорил, она с облегчением выдохнула.
— Я тоже это чувствую. Я стою на месте, — сказал Малфой так, как будто слово оставило во рту горький привкус. — Я только и делаю, что занимаюсь административной работой. И это нормально, я в ней хорош. Но я…
— Хочешь большего? — подсказала Гермиона.
— Да, — выдохнул он, и плечи его опустились. — Намного большего.
Гермиона выстроила цепочку из пешек, наблюдая, как его слон прыгает на b2, чтобы забрать её, но он оказался прямо перед её королём, так что она взяла слона в ответ. Не зная, что ещё делать — и, возможно, сказать — Малфой увёл своего короля в дальний угол доски.
— У меня есть идея… о моей жизни, — продолжил он, слегка запыхавшись. — Она необычная.
Гермиона фыркнула.
— Конечно. Даже твои носки шьются на заказ.
— Они немного подшиты, — поправил он.
— Вот видишь.
Малфой с недовольным видом передвинул пешку на d5 — неудачный ход. Возможно, было дурным тоном наказывать его за ошибку в тот момент, когда он так открывается перед ней, но игра есть игра, и он бы меньше уважал её, если бы она дала такому промаху пройти мимо. Драко громко застонал, когда её слон взял его пешку.
— Я даже не заметил, — простонал он.
— Знаю.
— Ты со мной не очень добра.
— Я с тобой добрее, чем с кем бы то ни было.
Гермиона тут же пожалела об этих словах, хотела бы выхватить их из воздуха и проглотить. Она даже не собиралась этого говорить, да и не знала, что именно значат эти слова. Но это было правдой, он был другим. Её дружба с Гарри и Роном навсегда останется чем-то крепким, нерушимым, по-настоящему семейным. Дружба с Аникой — драгоценной, необходимой, неожиданной находкой её взрослой жизни. А Малфой был чем-то другим, чем-то обретенным с трудом, утраченным и вновь найденным. Самым ценным. С годами она избавилась от всякой обиды и сомнений, связанных с ним, и остались только восхищение и любопытство.
По крайней мере, это всё, с чем Гермиона была готова столкнуться.
Малфой застыл, будто впитывая её слова, словно давая себе время насладиться ими. Затем он передвинул ладью на a8. Ход был эффективным, заставив её отвести слона в безопасное место.
— Думаю, я хочу открыть магазин, — сказал он.
Её пальцы дёрнулись на ладье, а он выдвинул свою вторую ладью на ту же вертикаль. Это был опасный ход, но Гермиона была слишком сосредоточена на его словах, чтобы заботиться о его ходах.
— И что бы ты продавал?
— Пока не знаю.
— Зелья?
— Нет, — он покачал головой. — Что-нибудь попроще. Может, спортивные товары или книги.
Сердце Гермионы бешено заколотилось.
— Книжный магазин?
— Осторожнее, Грейнджер, — его усмешка была понимающей, хитрой. — Не слишком радуйся.
Гермиона взяла себя в руки и подвинула короля на a3, освобождая зажатую пешку. Малфой угрожал разменом, но она уклонилась. Безопасные ходы после рискованных, чередующиеся с осторожными — их собственный танец туда-сюда.
— Что ещё? — спросила она.
— В магазине?
— В этой твоей фантазийной жизни.
Драко тихо рассмеялся, подняв взгляд, словно ища ответы в воздухе.
— Свой дом, где выключатели не скрыты под семьюдесятью слоями бежевой краски.
— Вот это роскошь, — хмыкнула Гермиона.
— И я хочу научиться водить машину.
Она замешкалась и чуть не задела рукой не ту фигуру, когда тянулась за ладьёй.
— Почему?
— У Изабель была машина, — объяснил он. — Она слушала музыку, когда ездила по городу. И это выглядело расслабляюще.
Почему она ощущала неприятное напряжение от одного лишь упоминания Изабель, которая всегда была исключительно дружелюбной, было непонятно, и Гермиона решила это проигнорировать.
— Это и правда расслабляет.
Малфой нахмурился.
— У тебя ведь нет машины.
— Сейчас нет, но в Марселе была.
Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь шорохом фигур, передвигаемых по доске. Оба они пытались осознать тот факт, что целого года из жизни друг друга они почти не знают. За этот год Малфой заметно изменился, попробовал новые блюда и ездил на машине со своей девушкой, а Гермиона об этом не знала. У неё была машина, она выучила язык, испытала восторг от научных открытий, но ни разу не поделилась этим с Драко. Вернуть это время было невозможно, и это больно.
Он с глубокой гримасой взглянул на позабытые стаканы вина.
— Знаешь, это вино отвратительная дрянь.
— Оно стоило пятёрку, — пробормотала Гермиона, отгоняя остатки неприятных чувств. — Конечно, оно дрянь.
— Ты нормально зарабатываешь, зачем ты покупаешь вино за пятёрку?
— Бог его знает. Хотела взять туалетную бумагу, а вышла с тремя бутылками.
— Даже выливать такое в раковину жестоко.
— Как драматично, — отрезала Гермиона, вставая из-за стола как раз в тот момент, когда он поставил короля на e8, защищая слона, которого она собиралась атаковать. — Перерыв на чай?
Как истинный англичанин, он чуть склонил голову и сказал:
— Всегда.
Они направились на кухню. Она поставила кипятиться воду, а Малфой методично выливал остатки вина в раковину, глядя на бутылку так, будто она причиняла ему физическую боль. Гермиона достала чайные пакетики и молоко, уделила внимание подготовке кружек, но даже так не смогла удержаться от ещё одного вопроса.
— Ты скучаешь по ней?
— По Изабель? — без промедления уточнил он. Она кивнула, не решаясь повернуться. — Нет, не скучаю.
— Что между вами было?
— Почему мы расстались?
— Да.
— Много причин, но главная, что я никогда по ней не скучал, — ответил Малфой. Гермиона не удержалась и бросила взгляд через плечо. Он всё ещё стоял у раковины, всё ещё смотрел на бутылку, всё ещё выливал её, хотя она была уже пустой. — Изабель часто уезжала на неделю с подругами, а я даже не думал написать ей. Если она не могла составить мне компанию на рабочем ужине или в ресторане, я и глазом не моргал. Даже когда она была рядом, всё… чувствовалось точно так же, как когда её не было.
Гермиона застыла на месте, пока чай проливался мимо чашки, а её сердце обливалось кровью. Малфой резко поставил бутылку на стол и повернулся к ней, широко раскрыв глаза.
— И чтобы было ясно, — добавил он, — это была моя вина. Она ни в чём не виновата. Я просто…
— Ничего не чувствовал к ней, — закончила она.
И Гермиона тут же вспомнила другой момент, когда её спина была прижата к этой самой столешнице, а Малфой стоял как раз у той раковины. Она отчётливо помнила, как бешено колотилось её сердце и как дрожали руки, словно всё это происходило снова. У неё перехватило дыхание, и это не осталось незамеченным.
— Именно, — медленно произнёс он. — Я бы хотел этого. В той жизни, которой я себе напридумывал.
— Скучать по кому-то?
— Да. Даже когда этот кто-то прямо передо мной. — Он сделал шаг ближе, потом ещё два. — Я бы хотел спешить домой с работы, заканчивать пораньше по пятницам, просыпаться вовремя, чтобы завтракать вместе. Хотел бы думать о ком-то днём и видеть этого человека во сне ночью. Мне бы хотелось… хотеть.
Драко подошёл так близко, что мог положить ладони на шкафчики за её головой, как когда-то раньше. Мог наклониться, если захочет, и коснуться её губ своими. Прижать её к столешнице так, что на пояснице останется ещё один красный след. Раздвинуть её губы своим языком. Она задумалась, пахнет ли он по-прежнему весной.
Ей было невыносимо думать, что нет.
С тех пор прошло много времени, дистанция между ними почти исчезла. Может быть, она просто испытывала облегчение от того, что снова может наслаждаться его обществом, а может, она притянет его губы к своим и почувствует лишь пепел. Риск был слишком велик, падение — слишком крутым. Если Гермиона пересечёт эту черту снова, Малфой может уйти, пройдёт ещё год, и прекрасный язык, на котором они говорили, снова умолкнет.
Гермиона отвернула голову, чувствуя, как бешено колотится её сердце, и взяла пакет с молоком.
— Необычно, и правда, — пробормотала она, не решаясь повысить голос.
Если бы Гермиона прислушалась к опасной надежде, зародившейся в её груди, то его вздох можно было принять за вздох поражения, но ни один из них не стал задерживаться на этой мысли. Она заварила чай, он донёс кружки к шахматной доске.
Они играли, но Гермиона ничего не замечала, двигала фигуры на автомате, не задумываясь. Её действия были лишь реакцией, осторожными ходами и равными разменами. Когда она забирала фигуру, он умело отвечал, нейтрализуя её преимущество. Когда Гермиона получала влияние на доске, Малфой тут же его отбирал. Лишь когда он объявил явный шах её королю, она пришла в себя.
— Неужели? — прошептал он.
— Не зазнавайся, — ответила она.
Гермиона переместила короля на c3, чисто уклонившись, и расслабилась, когда он стиснул зубы.
— Почти попалась.
Его слон занял безопасную клетку на горизонтали, ожидая, пока её пешка пройдёт дальше. Затем он переместил ладью на открытую вертикаль, и её король был вынужден уйти. Малфой играл хорошо, лучше, чем она когда-либо видела. Каждая контратака была сильной, каждая атака заставала её врасплох. Возможно, дело было в атмосфере или в двух неделях, которые она провела в подвешенном состоянии, а может, дело было в нём. Возможно, он был хорош в этом. Возможно, они были хороши в этом.
Малфой коснулся ладьи, готовый поставить её на открытую линию для шаха, но остановился. Его лицо выражало нерешительность, на мгновение он засомневался. Гермиона мгновенно поняла, что это, и не могла это принять.
— Не давай мне выиграть из жалости, — сказала она.
Малфой однажды просил того же у неё, много лет назад, когда они прятались в кабинете его семейного поместья, одетые в изысканные наряды и идеально сшитые костюмы. Драко встретился с ней взглядом, и Гермиона увидела, что он тоже вспоминает ту ночь, когда они играли в шахматы.
— И не подумаю, — пробормотал он, губы изогнулись в полуулыбке.
Его ладья переместилась на e3, чтобы защитить пешку, а Гермиона поставила своего короля на d6, выигрывая слона, и тогда это произошло. Он пошёл пешкой на d4 — и это был неверный ход. Они оба знали это, оба почувствовали переход в эндшпиль, оба понимали, к чему это приведёт. Она видела это теперь, и пути назад не было. Её ладья выиграла пешку с помощью вилки, он сумел заблокировать шах, но это уже был последний ход, финальный аккорд игры.
Один ход ладьёй и игра закончена.
Малфой выругался, опрокинув короля в безобидном раздражении, а она рассмеялась. Чай к этому времени остыл, но это было неважно; Гермиона всё равно спрятала улыбку за кружкой.
— Поздравляю, — сказал он ровным голосом.
— Какое это слово на вкус?
— Чертовски кислое.
Она снова рассмеялась, протянула руку для рукопожатия. Когда Драко потянулся к ней, Гермиона подняла ладонь.
— Давай договоримся.
— Можешь отказаться от жареного риса Мэй, если хочешь, но не надейся, что я сделаю то же самое.
— Боже, нет, я же не мазохистка. — Её рука опустилась. — Ты знаешь, чего я хочу, я знаю, чего хочешь ты, и мы можем помочь друг другу получить желаемое. Кто знает, может быть, в это же время в следующем году мы с тобой будем жить припеваючи.
Его глаза вспыхнули, и что-то сжалось у неё в груди, что-то, что недвусмысленно говорило ей, что это нечто большее, чем дружеская сделка во время игры в шахматы. И всё же она не отказалась, потому что предложение было вполне невинным, и в кои-то веки ей хотелось стать его напарницей.
— Договорились, — сказал он, накрывая её руку своей широкой ладонью и задерживая её на мгновение. Отпустив её руку, Драко поднял свою кружку, в которой чай был забыт так же, как и в её. — За фантазийную жизнь и за то, что я обыграю тебя в шахматы.
— За одно из этого, — согласилась она.
Они одновременно отпилили из кружек остывший чай, разделив мгновенный взгляд отвращения, который постепенно сменился мягкой улыбкой. И этот мужчина, её друг, яркий луч света в тумане её жизни, который нашёл её сопливую и грязную на диване и помог ей, прибрался за неё, привёл её мысли в порядок и заставил смеяться, вдруг показался ей таким особенным.
В жизни Гермионы было множество близких друзей, каждый из которых занимал особое место в её сердце, словно неотъемлемая часть её существа. Гарри, Рон, Аника, Джинни, Невилл, Пэнси — у каждого было своё место, как у рёбер в её теле. Отдельное место отводилось её родителям, растущим детям и даже Этьену. Но Малфой… он никогда не вписывался в эту схему. Он был чем-то иным, занозой в боку, острой болью в печени, спазмом в животе, пустотой в лёгких. Однако сейчас, глядя на него через стол и ощущая, как сжимается грудь, а сердце отбивает завораживающий ритм — раз, два, — она задалась вопросом: не становится ли он чем-то большим?
— Спасибо, что заботишься обо мне, Драко, — произнесла она.
Он выглядел немного растерянным, как будто не мог найти слов. Гермиона ожидала, что Малфой улыбнётся, лукаво ухмыльнётся, рассмеётся в ответ на её искренность, но он этого не сделал. Он просто посмотрел ей в глаза и чётко произнёс:
— Гермиона, я всегда буду заботиться о тебе.
И, в конце концов, это вовсе не стало для неё шоком. Её доверие к нему было абсолютным.
