Долгая, прекрасная игра/A Long, Beautiful Game

      За год, прошедший с того момента, как Гермиона пожала руку Малфою, их соглашение превратилось во что-то похожее на настоящую жизнь. Во что-то трудное, но полное надежды, во что-то, ради чего хотелось просыпаться по утрам и быть его частью, во что-то, куда она с гордостью приглашала других.              Наступил день открытия, и Рон с Аникой пришли одними из первых. Они вошли в магазин с одинаково поражёнными выражениями лиц. Гермиона обняла их обоих, неловко выворачиваясь, чтобы не задеть почти девятимесячный живот Аники. Её лицо уже болело от натянутой улыбки.              — Охренеть. — Рон оглядел помещение, переводя взгляд с дубового стола ручной работы на высокие одинаковые книжные полки. — Это намного лучше, чем я ожидал.              Аника легонько толкнула его в грудь тыльной стороной ладони.       — Только не будь придурком.              — Я же комплимент сделал!              Гермиона рассмеялась, звонко, по-девичьи:              — Здорово, правда?              Последние восемь месяцев они с Малфоем использовали каждую свободную минуту, чтобы перепланировать и отремонтировать старый магазин тканей и превратить его в книжный магазин его мечты. Рон помогал, как и все остальные, но никто из них ещё не видел финального результата их общих усилий.              Магазин не был её, гордость не была её, но Гермиона гордилась. Она невероятно гордилась разнообразием ассортимента, алфавитной системой, а больше всего человеком, который владел этим местом.              — И где этот болван? —  спросил Рон, взглянув влево от неё.              Она не могла его винить, ведь Малфоя обычно можно было найти рядом с ней. Если Гермиона не находилась на работе, она была с ним, и теперь, когда она перестала проводить долгие ночи в отделении и окончательно перешла в исследовательскую лабораторию, её главной целью был перевод в Отдел Тайн.              — Возится с едой, наверное, — ответила Гермиона, вытягивая шею, чтобы заглянуть между стеллажей.              — Я сказала ему, чтобы он просто накрыл фуршет, — заметила Аника.              Гермиона обменялась с Роном коротким понимающим взглядом, который перетёк в такой же короткий понимающий смешок. Малфой ни за что не согласился бы на фуршет. Зато он с удовольствием подал бы кисло-сладкие куриные шарики Мэй на дорогом фарфоре.              — Гермиона? — послышался голос Гарри, который вышел из-за стеллажа с новым экземпляром «Хора крыльев», на обложке которого был изображён Рудольф с поющими гиппогрифами. — Как думаешь, Альбусу бы… о, привет, приятель?              Мужчины крепко обнялись, будто не видели друг друга каждый день. Гарри ограничился похлопыванием Аники по плечу — с той осторожностью, что появляется у человека, которого не раз осаживали. Аника была не из тех, кто говорит: «Хочешь почувствовать, как пинается малыш?», поэтому каждый раз, когда она брала руку Гермионы и прикладывала к своему животу, это становилось по-настоящему особенным моментом.              Когда Аника попросила её стать крестной малыша, маленькая часть Гермионы задумалась, не будет ли это странно. Ведь это ребёнок её бывшего парня и её лучшей подруги, а у неё самой нет опыта обращения с детьми. Но в конце концов она поняла, что это совсем не странно — это честь, которую она приняла со слезами на глазах. Когда Гермиона потом побежала рассказать об этом Малфою, он поднял её с земли и крепко обнял, прошептав ей на ухо, которое пульсировало от волнения: «Конечно, они выбрали тебя».              — Ты Малфоя не видел? — спросила девушка.              — Видел, — ответил Гарри. — Он с детьми в уголке для фантазий.              По комнате прокатилась волна гримас.              — Он выглядел так, будто его надо спасать?              — А если и так? — фыркнул Гарри.              Джинни, которая тоже была беременна, хоть и на меньшем сроке, появилась между другими книжными стеллажами. Она не стала приветствовать Рона или Анику, а вместо этого одарила Гермиону таким пронзительным взглядом, что у той, казалось, могла бы пойти кровь.              — Мне обещали жареный рис, — сухо сказала она.              Аника запрокинула голову и громко застонала:              — Боже, дайте его мне немедленно, иначе я начну кричать.              Гермиона рассмеялась, и хотя это была не её вечеринка, не её магазин и уж точно не её фарфор, все взгляды устремились на неё, как будто это было так. Она развернулась и махнула рукой через плечо:              — Тогда топайте за мной.              — Я хочу, чтобы ты ударил её, — шёпотом произнесла Джинни Гарри.              — Ни в коем случае.              — Попробовать стоило.              Гермиона провела их в подсобное помещение, переделанное из офиса во временное место хранения еды, и обнаружила небольшую гору китайской еды на вынос, причём половина уже была разложена по тарелкам. Должно быть, Малфоя отвлекли прямо посреди раздачи. Мысль, что он без раздумий оставил еду, чтобы развлекать толпу детей, согрела её едва ли не так же, как сычуаньское мясо под чарами стазиса.              — Здесь подозрительно мало змей, — заметила Аника, входя.              — Ой, ты же их знаешь, — отмахнулась Джинни. — Явятся с модным опозданием.              — Почему мы так не сделали?              — Потому что я бы на тебя очень рассердилась, — пробормотала Гермиона.              Она принялась накладывать разные жареные блюда на изящные тарелки, а Аника просила всё больше и больше риса, пока тот не вырос горкой. Первые порции вызвали у них довольные стоны, а Гермиона широко улыбнулась.              — Место и правда очень красивое, — сказала Джинни, уже умиротворённая после еды. — Вы отлично справились.              Жар поднялся по её шее и залил щёки.              — Это всё Малфой. Я просто помогала…              — Хватит. Мы все знаем, сколько сил ты сюда вложила.              Так и было, и хотя магазин ей не принадлежал, он казался её. Её пот стекал на пол, пока они поднимали стол; её кровь до сих пор оставалась на верхушке полки с научно-популярной литературой, где она загнала гвоздь себе в палец; кресла для читателей были обиты тканью, найденной Гермионой на местном рынке; а кофемашину в углу его кабинета умела настраивать только она.       — Я не понимаю название, — сказала Аника с набитым ртом. — «Страницы Королевской Пешки»?              — Королевская пешка — это шахматный дебют, — пояснила Гермиона.              Аника рассмеялась, несколько зёрен риса разлетелись по комнате, но Гермиона благоразумно сделала вид, что не заметила.              — Вы такие странные с этими своими шахматами. Вы же почти в них не играете.              — Играем.              — Когда?              — Раз в год.              — Господи боже милостивый.              — Я… — она запнулась, пытаясь найти объяснение, но оно не приходило. — Я даже сама толком не могу это объяснить.              — Почему? — спросила Джинни, сузив яркие глаза. — Остальные-то могут.              Все трое застыли, и, возможно, Гермиона неправильно это истолковывала, но казалось, будто Аника пытается беззвучно закричать на Джинни, широко распахивая глаза. Если так, то крик попал в глухие, или попросту упрямые, уши.              Осторожно Гермиона спросила:              — Что ты имеешь в виду?              — Я имею в виду, что между вами двумя явно что-то происходит.              — Это не… мы не… — забормотала она, беспомощно оглядывая комнату в поисках чего-нибудь, чем можно занять руки. — Мы не…              — Тебе не нужно скрывать это, — перебила Аника. — Мы тут все взрослые.              — Тогда перестаньте сплетничать, как дети. Вы обе смешны, — отрезала Гермиона.              Раздался громкий, совсем не благородный смешок Джинни.              — Ага, конечно, ты просто каждый день проводишь с этим засранцем и цепляешься к нему, как муха к навозу, но это мы смешные.              Гермиона вспыхнула:              — Я не цепляюсь.              — Милая, — вздохнула Аника. — Цепляешься.              Гермиона открыла рот, но, не найдя слов, была вынуждена его закрыть. Комната вдруг показалась слишком тесной и душной, голова пошла кругом, а мысли будто оторвались от реальности… и она не смогла даже попытаться возразить. Потому что они были правы. А если это так заметно им, значит ли это, что это заметно и ему?              Не было ни одного момента, когда Гермиона не хотела бы быть рядом с ним, и за последние восемь месяцев ремонта, их необычная дружба расцвела во что-то ещё более ценное. Они свободно прикасались друг к другу, обнимались при встрече, шли, держась за руки, скрещивали ноги на диване после долгого рабочего дня, пока ужинали или разгадывали кроссворды. Когда она не могла прийти в магазин, Малфой делал заметки, чтобы потом рассказать, как продвигается работа. Когда ей пришлось отправиться в Германию на четырёхдневную конференцию, он пришёл к ней через камин с бутылкой вина (естественно из своей коллекции, не из её), чтобы отметить это событие.              Их время стало общим, почти священным, но это не означало, что он…              — Ты волнуешься зря. Дело не только в тебе, — сказала Аника.              Гермиона резко повернула голову, и шею обожгло болью.              — Что?              — Он помешан на тебе. На это даже больно смотреть.              — Меня от этого слегка тошнит, если честно, — добавила Джинни.              — Ты на шестом месяце беременности, — заметила Гермиона. — Тебя от всего тошнит.              Джинни пожала плечами.              — Отрицай сколько хочешь, но у нас есть глаза.              — Возможно, вам стоит их проверить.              Обе женщины синхронно вздохнули, словно репетировали, а затем продолжили уплетать жареный рис, положив тарелки на округлые животы.              — Гермиона, ты понятия не имеешь, — сказала Аника, пережёвывая. — Он будто задерживает дыхание, пока не увидит, что ты снова выдохнула.              Они не поддержали её смех и в комнате повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь стуком её пульса в ушах.              — Он назвал книжный магазин в честь игры, которую вы играете раз в год, — добавила Джинни.              — Нет, — яростно замотала Гермиона головой. — Он назвал магазин в честь очень распространённого шахматного дебюта.              Аника и Джинни посмотрели на неё с такой усталостью, что Гермиона даже не могла их винить.              — Ладно, — выдохнула Аника.              Джинни цокнула языком.              — Можно создать условия, но…       — Послушайте…              И тут, по воле случая, тихий звон колокольчика прервал её неудачное объяснение.              — Что это было? — спросила Джинни, хмурясь в сторону двери.              — Это… — глаза Гермионы расширились, когда до неё дошло.              Она бросилась к двери, стремительно возвращаясь в торговый зал, пока две сильно беременные женщины шли за ней следом. У стойки стояла маленькая старушка, а Малфой находился за прилавком, принимая книгу из её пожилых рук. Он выглядел слегка раскрасневшимся и растрёпанным — видно, торопливо пригладил волосы и расправил лацканы пиджака.              Гермиона подошла к полке, делая вид, что просматривает раздел исторической литературы, и устроилась так, чтобы быть прямо у него на виду. Сердце подскочило к горлу, когда она увидела, как Малфой переворачивает книгу и улыбается, совершая первую в истории магазина продажу в «Страницы Королевской Пешки».              — Хорошая вещь, — сказал он, вручая старушке маленький коричневый бумажный пакетик.              — Вы читали её? — спросила женщина.              — Пока нет, но у меня есть отличный источник, который рекомендовал.              Глаза женщины заискрились; она забрала пакет, тепло попрощалась и вышла из магазина. Как только дверь закрылась, все, кто лишь делал вид, что рассматривает книги, тут же обернулись и разразились громкими, нарочито восторженными овациями. Малфой, как всегда, смотрел только на неё.              Поздравляю, — беззвучно сказала Гермиона.              Спасибо, — так же беззвучно ответил он.              Как и предсказала Джинни, Тео, Блейз, Пэнси, Невилл и девочки появились с опозданием, словно ворвались вихрем. Луна не пришла и Гермиона объяснила это недавним разрывом того необычного треугольника, что был между Блейзом, Тео и Луной, что явно объясняло и их напряжённые приветствия. Их переплетённые компании были величайшим благословением в её жизни, но это не значило, что всё всегда было идеально. Люди меняются; иногда они меняются не одновременно, а иногда… меняются вместе.              Гермиона посмотрела через комнату на Малфоя и увидела, как он разговаривает с Тео и Гарри. Он громко смеялся, и его вытянутое расслабленное тело содрогалось от смеха.              Вечер продолжался; вкусная еда и звонкий смех окутали магазин прозрачной радостью. Дети читали, потом задавали всё более бессмысленные вопросы про драконов в книге, потом пытались взобраться на слишком высокие лестницы, прикреплённые к стеллажам. Лишь строгие, низкие голоса нахмурившихся отцов заставили их спуститься вниз.              Друзья начали расходиться, когда начало темнеть и дети начали зевать, обменявшись дружескими хлопками по спине и поздравлениями у порога. Малфой принимал всё это без возражений, как будто впервые взглянул на свою чашу и осознал, что она наполовину полна. Его восторг был заразительным и завораживающим.              Когда они остались вдвоём, он спросил:              — А ты как, Грейнджер?              Она повернулась к нему, не в силах оторвать взгляд от сияющего в нём триумфа.       — Ммм?              — Ты собираешься домой?              — И оставить тебя убирать весь этот бардак одного? — Она обвела рукой торговый зал, который совсем не выглядел грязным. — Даже не мечтай.              Он покачал головой.              — Тебе не обязательно…              — Пара взмахов палочки и открытое окно.       Малфой улыбнулся ей тёплой, едва заметной улыбкой, как делал всегда, и Гермиона наслаждалась каждой секундой этой улыбки.              — Ладно, командуй парадом. — Он кивнул в сторону полок. — Пойду подготовлю доску.              Она подняла палочку, но замерла.              — Доску?              — Сейчас самое время, не так ли? — спросил Малфой, наклонив голову с озорной улыбкой.              — Полагаю, что так, — рассмеялась Гермиона и повернулась обратно к комнате, пока он уходил.              Было приятно наблюдать, как подушки расправляются сами собой, как стулья со скрипом возвращаются на свои места, как кресла-мешки равномерно наполняются, как книги встают на отведённые им полки, а пыль поднимается и исчезает в воздухе. Всего несколько минут — и всё снова выглядело так же, как несколькими часами ранее, когда они стояли плечом к плечу и переворачивали табличку на «Открыто!».              Когда Гермиона закончила, Малфой уже расставил шахматную доску (маггловскую) в закруглённой нише окна. Место было идеальным: высокие овальные окна с металлическими переплётами, дождь, барабанящий по стеклу, преломлённый свет ложился на клетчатую доску, вырисовывая чёткие линии его лица. Гермиона не могла понять, где начинается и заканчивается эта картина, но её захлестнула волна ностальгии.              Она едва сдержала улыбку, увидев, что он сидит за белыми фигурами, как Малфой часто и делал. Эти их партии, такие редкие и такие любимые… Гермиона без промедления заняла место напротив, и когда вдохнула, готовясь к предстоящей игре, заметила, что он делает то же самое.              — Готова? — спросил он.              — Насколько это вообще возможно.              Возможно, это прозвучало как шутка, но на деле было стратегией. Малфой пошёл пешкой на e4. Сильный, проверенный временем Королевский гамбит. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять, что сегодня он не шутит, он был настроен на победу. Должно быть, Драко чувствовал себя везучим — приятно, конечно, но в шахматах дело не в удаче. Шахматы — это математика.              Её пешка на e5 зеркально повторила его ход, затем его конь на g3 взял под контроль важные поля вокруг, дав ей возможность сделать несколько ходов. Малфой был предельно сосредоточен, и складка между его бровями невольно приковывала её взгляд. Он был прекрасен в этот момент: увлечённый, на фоне дождя, стремящийся к тому, чего хочет. Это напомнило ей, с каким вниманием он когда-то всматривался в изгиб её губ в ту далёкую ночь и как сосредоточенно мог бы…              Гермиона тряхнула головой, отгоняя мысль. Его следующий ход создал «Систему трёх коней». Неудивительно, что он изучал теорию шахмат, учитывая, на каком уровне они сейчас играли. Она следовала его стратегии, пытаясь усилить контроль над центром доски. Ход за ходом, всё дальше, пока Гермиона наконец не выиграла пешку. Малфой взял её пешку в ответ, вынудив её совершить глупую, нехарактерную ошибку, затем блестяще поставил коня и получил преимущество по фигурам.              Это было… потому что с его первого хода она оказалась в невыгодном положении, чего раньше никогда не случалось. Не само собой, не с ним. Его ходы отличались быстротой, уверенностью, беспощадностью. Она выдвинула пешку для развития позиции, но он тут же взял её. Гермиона отступила, обдумывая каждый ход в долгом, напряжённом молчании, которое сводило Малфоя с ума.              — Твой ход, Грейнджер.              — Терпение, — упрекнула она его.              Он фыркнул, выдыхая раздражённый смешок, и наконец она поставила пешку на d3 и тут же застыла. Ещё одна ошибка, серьёзная, но её выручил его не менее импульсивный и ошибочный ответ. На мгновение Гермиона решила, что всё будет в порядке… но затем неверно поставила слона, оставив лазейку, которой он сразу воспользовался. Малфой сделал рокировку, идеально выверенный момент, единственно верный ход, безупречный ход, и у неё перехватило дыхание.              — Ты играешь потрясающе, — хрипло выдавила она.              Он ухмыльнулся, будто она сказала что-то смешное.              — Давно пора.              Не видя иного выхода, Гермиона тоже сделала рокировку, но так и не могла понять его план. Ни его действия, ни её собственные — одни лишь слепые ходы, лишённые цели. Он ответил ещё одним превосходным ходом слоном, а она снова оступилась, отведя ферзя на последнюю горизонталь. Гермиона наклонилась ближе к доске, словно это могло помочь ей не отвлекаться. Едва она начала угадывать его замысел, он тут же изменил его, взяв её слона своим конём. Девушка забрала себе его слона, он поставил на поле своего ферзя, но всё выходило из-под контроля, ускользало, будто песок сквозь пальцы, было совсем близко и всё же недосягаемо.        На этот раз не Малфой пытался переиграть её, — а она пыталась превзойти его.              — Трудности? — с лёгкой насмешкой протянул он, когда она три минуты не притронулась ни к одной фигуре.              — Просто не тороплюсь.              — Хм, и я тоже.              — Если ты хотел сыграть в быстрые шахматы, нужно было взять часы, — огрызнулась она, ощущая почти болезненную уязвимость.              — Запомню на следующий год.              Гермиона выдвинула коня на d5, превратив партию в «Игру четырёх коней». Он повторил за ней, поставив своего коня вплотную к её. Когда она попыталась вывести слона, Малфой разрушил комбинацию быстрым движением ладьи на d1. Её зубы скрипнули так громко, что он не мог этого не услышать.              — Такое чувство, что ты сейчас наклонишься через доску и придушишь меня, — усмехнулся Драко.              — Я обдумываю такой вариант, — пробормотала Гермиона, вцепившись пальцами в волосы. — Я не понимаю.              — Что именно?              — Твой план. — Она подняла глаза от доски и увидела в его взгляде такую жгучую силу, что у неё подкосились ноги. — С чего вдруг? Мы играем в шахматы десять лет, и ты никогда…              — Ты правда думаешь, что мы всё это время играли?              Гермиона откинулась на спинку стула, хмурясь глубоко и беспомощно, пытаясь хоть как-то истолковать его слова. Он лишь вздохнул, не пытаясь торопить её, и молча ждал хода. Она отвела своего слона в безопасное место, и Малфой тут же использовал это, чтобы выстроить крепкую защиту. Когда его слон взял её, у неё возникло чувство, что у неё подкосились ноги. Они уже прочно вошли в миттельшпиль, и теперь всё было под его контролем.              Первую серьёзную ошибку допустил Малфой, когда попытался уйти от её ладьи, оставив фигуру на открытой линии. Но уже через несколько ходов он компенсировал промах ранней угрозой матом.              — Что, чёрт возьми, происходит? — прошептала она, всматриваясь в него. Сам он выглядел абсолютно спокойным.              Малфой рассмеялся.              — Думаю, эта партия длится уже достаточно долго.              — А ты хочешь остановиться?              Гермиона подняла глаза, и он выглядел нетерпеливым, словно она медлила не только в партии, но и в разговоре. Малфой не ответил, просто сделал свой ход и внимательно изучал доску. Игра тянулась в самой оглушительной тишине, которую она когда-либо испытывала: её ход, его ход, её ошибки, его умение их использовать. Его длинные пальцы скользили по фигурам — ловко, твёрдо и безошибочно. Его дыхание ни разу не сбилось, а взгляд не дрогнул. Тем временем Гермиона ощущала, будто она сама дрожит.              — А ты? — произнёс он после долгой паузы.              — Сдаться? — переспросила она.              — Остановиться.              — Нет, зачем? — Гермиона посмотрела на доску в замешательстве. — Ты собираешься поставить мне шах.              Он последовал за её взглядом, и это было верно: всего за тридцать один ход Малфой прижал её короля к углу. Ещё три хода и путь к спасению был бы закрыт. Она не смогла бы выбраться. Он тоже это знал, видел эндшпиль так же ясно, как она. Он уже выиграл, всё, что оставалось — это…              — Я сдаюсь.              Гермиона дернулась, уверенная, что услышала неправильно.              — Что ты сказал?              — Я сдаюсь, — повторил Малфой, теперь твёрже.              — Я… — забормотала она, вдруг задыхаясь. — Я не принимаю твоё поражение!              Это выглядело до крайности неспортивно, но однажды он уже отказал ей в том же, и это никак не могло закончиться здесь, когда Малфой был так близок к победе. Более десяти лет попыток и сдаться в тот самый момент, когда Гермиона, наконец, была у него в руках? Это не укладывалось у неё в голове.              Малфой пожал плечами и опрокинул своего короля на бок.              — Мне всё равно.              — Так нельзя! — воскликнула она, вскакивая на ноги.              — Можно.              — Малфой…       — Грейнджер. — Он тоже встал, распрямился во весь рост и обошёл стол, оказываясь лицом к лицу с ней.              — Во что ты играешь? — спросила она, с трудом сдерживая порыв схватить его за плечи и резко встряхнуть.              — Я ни во что не играю, — ответил он тихим голосом. — Как я уже сказал, я закончил.              — Но ты был так близок к победе!              Его глаза сузились.              — Был?              Гермиона выпустила недоверчивый смех, её указательный палец напряжённо ткнул в доску.              — Ты меня прижал! Это не составит никакого труда! Ты столько лет мечтал победить меня, Малфой, так почему теперь…              — Чёрт возьми, дело никогда не было в том, чтобы обыграть тебя в шахматы! — перебил он.              Гермиона моргнула, совершенно ошеломлённая.              — Разве не в этом был весь смысл?              Одна из его больших ладоней закрыла глаза, и на миг он казался на грани срыва.       — Нет, дело было не только в этом.              — Тогда в чём? — её голос взлетел на три октавы выше привычного. — Что это всё значит?              Он убрал руку от лица, и они встретились взглядами. Гермиона поняла, что сейчас произойдёт, всего за долю секунды до момента, но этого хватило, чтобы решить, хочет ли она этого. Хотя её тело давно решило за неё, что хочет. Так что, когда Малфой склонил голову и впился в её губы страстным, жадным поцелуем, она была полностью готова. Казалось, солнце вспыхнуло, весенние цветы распустились на её языке, и Гермиона ответила ему, вцепившись в его волосы, притягивая к себе, сталкиваясь зубами, чувствуя, как его руки поднимаются по её спине и обхватывают её голову.              — Ты, — пробормотал он, не отрываясь от её губ. — Чёрт, Гермиона, дело в тебе.              Несколько лет назад был похожий момент, когда их поцелуй был пропитан ядовитым молчанием. Тогда они не были готовы столкнуться с этим, с масштабом происходящего, с тем, что это правильно. Страх разворачивался, как гадюка, скользя между рёбрами и сжимая их. А что если он снова уйдёт? Что, если в любой момент он отстранится, и ей придётся смотреть, как его лицо бледнеет?              — Подожди, — с трудом выдохнула она, разорвав поцелуй, но не отпускала его.              В её объятиях он напрягся.              — Что случилось? Ты не хочешь…              — Хочу. Конечно хочу, — перебила Гермиона, стремясь не быть непонятой. — Но я думаю, нам стоит убедиться, что мы на одной волне. В прошлый раз ты ушёл, потом ушла я… и я потеряла тебя на целый год.              Его лицо исказилось от недовольства, и Малфой прижался к ней всем телом, словно мог поглотить её, если сильно постарается. Он обхватил её лицо руками.              — В прошлый раз всё было иначе. Я… ты замерла, у тебя был такой вид, будто тебя сейчас стошнит, и я подумал, что тебе противно.              — Мне совсем не было противно, — выдохнула она, качая головой. — Я просто нервничала.              — Откуда мне было знать? — проговорил он. — Я недели напролёт прокручивал всё в голове, пытался понять, где ошибся. — Печальная, робкая улыбка коснулась его губ. — К тому времени, как я понял, что произошло, ты уже четыре месяца была в Марселе. Прошло слишком много времени, на горизонте появился Жак… что мне было делать?              Казалось, он выбил из неё воздух.              — Ты мог написать, или… ты должен был…              Его ладони сильнее сжали её лицо, пальцы обвели контуры ушей.              — Я должен был… это сэкономило бы нам столько времени. Но мы здесь, и сейчас всё иначе. Я хочу тебя так сильно, что это физически больно, Гермиона. Я не уйду. Я никуда не уйду.              — Лучше бы тебе и правда этого не делать, — выдохнула она, притягивая его к себе для ещё одного страстного поцелуя.              Он стонал, прижимаясь к её губам, его язык настойчиво искал её, разгоняя кровь по телу. Его руки обвили её бёдра, притягивая к себе и приподнимая, пока она не очутилась на шахматной доске, сбивая забытые фигуры их забытой партии. Ничто больше не имело значения — они больше не играли.              Её ноги обвили его талию, притягивая ближе. Драко прижимался к ней всеми силами: языком, крепким захватом, растущей эрекцией. Этого всё равно было недостаточно. Её голова кружилась, Гермиона была пьяна этим чувством, отчаянно жаждала ещё. Она никогда не испытывала ничего подобного. Никогда не хотела так сильно, как будто могла погибнуть, если он прекратит отдавать себя. Может, потому что прошло так много времени, может, потому что они успели узнать друг друга, а может просто потому, что это были они.              — С той ночи, — выдохнул он между поцелуями. — С той самой ночи я хотел поцеловать тебя снова.              — Раньше, — её голос звучал совсем не так, как обычно. — Гораздо раньше.              — Боже, я знаю, я знаю.              Одной рукой Малфой разорвал на ней блузку, а другой обхватил её за поясницу, притянув ещё ближе, и стал покрывать поцелуями её шею и ключицы. Гермиона блаженно выдохнула, когда он выгнул её спину, наклонил свою голову и взял в рот один из её упругих сосков.              — Ах! — вырвалось у неё.              — Ты даже не представляешь, — прохрипел он ей в грудь. — Я думал, что всё испортил.              Её бёдра невольно подались вперёд, и он воспринял это как возможность избавить её от джинсов. В отместку она запустила руки в его рубашку и оторвала несколько пуговиц, жадно желая ощутить под пальцами его обнажённую грудь. Она оказалась бледной, покрытой шрамами, упругой и невероятно красивой. Гермиона наклонилась вперёд, чтобы поцеловать рельеф его тела, покусывая его тёплую кожу, наслаждаясь тем, как Драко вздрагивал и стонал, как мышцы его спины перекатывались под её ладонями. В конце концов, вдоль его позвоночника не виднелось ни единой руны, и, боже, она никогда не испытывала такого прилива радости.              Гермиона уткнулась лбом в его грудь, пытаясь восстановить дыхание.              — Я тоже. Я не знала, как… после того, как мы поцеловались, я не должна была молчать…              — Я тоже. — Он приподнял её подбородок кончиком большого пальца.              — Мы могли бы иметь это всё время.              — Мы могли бы заниматься этим всё время.              — Мы что, глупцы?              — Боюсь, что такая возможность существует.              Он снова и снова тянулся к её губам, сначала осторожно, затем всё более горячо, так что весь остальной мир исчез, рассыпался в пыль. Постепенно Драко опустился на колени, раздвигая её бёдра на краю доски. Деревянные фигуры с грохотом посыпались с доски, разлетевшись под стол. В любой другой ситуации и с любым другим человеком, Гермиона сочла бы это непристойным, но он провёл языком дорожку от колена до внутренней стороны бедра, остановившись лишь для того, чтобы вдохнуть аромат её влагалища.              — Каждый раз, когда ты занимала место напротив, я думал о том, чтобы сделать это, — признался он.              — Получается, только раз в год? — спросила она, удивляясь, что вообще может говорить.       Драко рассмеялся, и этот звук ласкал её кожу. Она вплела пальцы в его волосы, словно пытаясь удержать, но в этом не было необходимости. Как Драко и обещал, он никуда не уходил.              — Боже, это было бы так просто, — сказал Малфой. — Невозможно прожить и день, не фантазируя о бесчисленных способах, которыми я хочу тебя.              — Расскажи мне обо всех.              — Терпение, — упрекнул он тем же тоном, который она использовала несколько минут, или часов, или лет назад.              Гермиона издала жалобный и отчаянный звук, в котором не было ни капли стыда. Драко стянул с неё джинсы и прильнул языком к её промежности. Она подалась вперёд, обхватила его голову ногами и зажала рот рукой, чтобы заглушить крик.              Малфой чуть отстранился, подняв взгляд, — его мягкие серые глаза были полны изумления.              — Книги тебя не услышат.              Её рука скользнула вниз, вцепившись в край доски, и она обратила свои крики к коллекции романов Диккенса, высоко сложенных на полке. Малфой был неумолим, он стремился доставить ей удовольствие с большим рвением, чем во всём, что Гермиона видела в нём раньше. Он ласкал её языком, пока перед её глазами не вспыхнули искрящиеся звёздочки. Её наслаждение было сродни его собственному — по тому, как его глаза закатились с глубоким гортанным стоном, она поняла, что он тоже парит у самых небес.              Её оргазм был взрывом неожиданных, всепоглощающих ощущений, начинающихся низко в позвоночнике и стреляющих вверх со скоростью и яростью электричества. Она инстинктивно сжала бёдрами его голову, что только заставило его застонать сильнее — настолько, что она чувствовала это в собственном горле. Даже когда ноги её задрожали, когда губы раскрылись в беззвучном вскрике, когда спина выгнулась, а тело подалось назад, Драко не остановился. Его язык продолжал двигаться уверенно и неумолимо.              — Остановись, — пробормотала она, задыхаясь, дёргая его за волосы. — Остановись…              Драко отпустил её, глядя вверх остекленевшими глазами и блестящими губами.              — Остановиться?              — Это… слишком приятно.              — Ммм.              Он вернулся вниз для ещё нескольких грубых ласк, решив, что её ответа недостаточно. Это казалось невозможным, почти абсурдным, но внизу живота снова запылал огонь. Гермиона, если уж на то пошло, всегда была реалисткой, и, как бы ей ни хотелось испытать ещё один оргазм, она знала, что он будет последним, и не хотела тратить его впустую. Ещё раз дёрнув его за волосы, Гермиона неохотно выпустила его из своих объятий.              Малфой встал, притянул её к себе и прижался губами к её губам. Она чувствовала собственный вкус на его языке, на его губах, ощущала, как её возбуждение капает с его подбородка на её. Это было немного противно, но в основном восхитительно, потому что он делал это для неё, потому что ему это нравилось.              Не в силах отплатить тем же, она принялась расстёгивать его ремень и просунула руку под пояс его брюк, стягивая их вместе с боксерами, пока Драко не оказался перед ней обнажённым. Он был великолепен, если говорить о пенисах, и Гермиона обхватила пальцами его длину, наслаждаясь мягкостью и толщиной его плоти. Драко застонал, уткнувшись лбом в её плечо, дрожа от нетерпения.              — Чёрт, чёрт, ладно, — прохрипел он.              — Как тебе…              — Покрепче. — Она последовала его указанию, сжимая его, прикусив нижнюю губу, когда он в ответ схватил её за талию. — Да, вот так. О боже, вот так. Медленно.              Любуясь тем, как Малфой быстро становился податливым в её руках, Гермиона двигала рукой вверх и вниз по его длине. Он не сдерживал стонов, и, возможно, книги действительно могли их услышать. А может, он этого и хотел. Казалось абсурдным, что она никогда раньше не прикасалась к нему вот так, ведь всё это было так естественно, как будто её руки уже знали его тело наизусть. Гермиона сжала его крепче, двигалась медленнее, а затем ускорилась.              — Осторожнее, — прошипел он ей в ухо.              — Почему?              — Потому что если я кончу сейчас, то не смогу тебя трахнуть. — Он страстно поцеловал её, лизнул её язык своим и хмыкнул от удовольствия. — А мне очень, очень нужно трахнуть тебя.              — Прямо здесь?              — Можем и здесь, — Драко сглотнул, подаваясь бёдрами вперёд. — Или…              — Или?              — Можем переместиться через камин ко мне и…              Она уже шире расставила ноги.              — Это слишком долго.              — Рад, что ты согласна.              Он уложил её обратно на шахматную доску, встал между её раздвинутых ног и пристроился, пока Гермиона держалась за его плечи изо всех сил. Ей не нужно было напоминать ему о противозачаточных, поскольку он сам сопровождал её за месячными зельями. Ему не нужно было просить у неё передышки, чтобы успокоиться, потому что Гермиона знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что ему это нужно. Его ладонь обхватила её шею и притянула к себе так, что их лбы соприкоснулись. Они оба наклонились вперёд, чтобы увидеть, как он входит в неё. Это было прекрасное, неземное, меняющее жизнь проникновение.              — Посмотри вниз, посмотри на нас. Разве это не лучше, чем беспокоиться о вариантах эндшпиля? — Он вышел из неё, снова вошёл и издал долгий низкий стон, от которого у неё задрожали веки. — Да… чёрт, да.              — Намного лучше, — прошептала она.              — Как такое вообще возможно?              Гермиона обвила руками его торс и впилась ногтями в его спину, выдыхая стоны в центр его груди. Драко крепко держал её за бёдра, раскачивая её взад и вперёд по шахматной доске, вверх и вниз по длине своего члена. Всё начиналось медленно, как это часто бывает, но Драко то и дело замедлялся, пытаясь взять себя в руки — встряхивал головой, втягивал воздух со свистящим вдохом.              — Я должен был знать, — шептал он, потянув её за волосы, вынуждая поднять взгляд. Его губы тут же нашли её рот в обжигающем поцелуе. — Должен был, чёрт возьми, знать.              — Драко, — захныкала она, — мне нужно, чтобы ты…              Он резко прижался к ней бёдрами, оборвав её фразу шипением:              — Что ты сказала?              — Драко, мне нужно…              — Чёрт, как же это приятно звучит. — Он припал губами к её шее, лаская, слегка царапая, осыпая поцелуями так настойчиво, что она почувствовала, будто полностью теряет себя. — Я знаю, что тебе нужно, Гермиона.              Драко внезапно вышел из неё и приподнял со шахматной доски. Она чуть не закричала от досады, но тут он развернул её и наклонил вперёд. Её ладони вжались в край доски, грудь распласталась по клеткам, словно пытаясь слиться с ними. Сначала Малфой не вошёл в неё, а лишь прижал руку к пульсирующему от желания месту между её бёдер, поглаживая клитор, а другой рукой схватил за волосы, удерживая голову поднятой, пока Гермиона дрожала.              — Прекрасная, — пробормотал он.              — О боже…              Только когда её колени задрожали, а ногти оставили царапины на лакированной поверхности, Малфой наконец придвинулся сзади и вошёл в неё. Её тихий вздох сорвался в крик, а он навалился сверху, окутав её своим телом, как тёплым одеялом. Его вес и тепло были настолько совершенны, что ей захотелось заплакать. Она сказала ему об этом — всхлипывала в шахматную доску, повторяла эти слова панельным окнам и стучащему по ним дождю.              — Да, я знаю. Глупо, правда? — сказал он, двигаясь резче, так что её грудь прижималась к доске. Это было уже слишком — Гермиона чувствовала, что теряет рассудок. — Всё это время я гадал, чем мне стоит заниматься в жизни, но вот оно. Это всегда было этим.              Он двигался в ней так сильно, неумолимо — так, что она потеряла ощущение реальности, будто парила над землёй, не говоря уже о шахматной доске в углу его книжного магазина.              — Это так хорошо, Драко, — вскрикнула Гермиона. — Так хорошо, я не могу…              — Можешь. — Его рука скользнула по её бедру, нашла клитор и начала рисовать маленькие, тугие круги, от которых её ноги ослабли. — Ты тоже создана для этого, правда?              Честно говоря, она была склонна согласиться. Ничего никогда не было настолько прекрасным, и она никогда не чувствовала себя настолько собой. Гермиона оглянулась через плечо и увидела, что Драко смотрит на неё со странным, блаженным сочетанием жгучей страсти и абсолютной преданности. Он был так прекрасен, его прикосновения были настолько совершенны, что на глазах выступили слёзы.              — Да, — прошептала она. — Для тебя.              С приглушённым ругательством Драко опустил голову, прижался губами к её шее, поцеловал в щёку и прошептал в ухо, насколько она непостижима. Гермиона закрыла глаза, позволяя ощущениям поглотить её.              — Пожалуйста, Гермиона, — умолял он. — Я умру, если не почувствую, как ты кончаешь.              — Ты такой… ах… драматичный.              — Ты мне уже это говорила.              Но она уже была на грани, прямо там, и он это знал — чувствовал по тому, как она содрогалась вокруг него. Гермиона разлетелась на тысячи искр, а Драко, словно удерживаемый невидимой нитью, ждал этого мгновения, чтобы рухнуть вслед за ней. Он упал на неё, уткнувшись лицом в её волосы, где и растворились его стоны и сбивчивые признания.              Звёзды меркли, кометы взрывались, миры перерождались, а Гермиона просто была влюблена в Драко Малфоя. Она произнесла это, так громко, как только могла, всхлипывала снова и снова, уткнувшись в ладони, а потом в его руку, когда он коснулся её щеки.              Малфой осторожно вышел из неё, лишь чтобы развернуть её и поднять на руки. В его объятиях она почувствовала себя в абсолютной безопасности. Они прижались к ближайшему книжному шкафу, а потом медленно спустились на пол, где Гермиона оказалась устроенной у него на коленях. Она была мокрой и липкой, ошеломлённой, полураздетой, среди разбросанных шахматных фигур и сорванных пуговиц, но всё равно шептала ему о любви, прижавшись к его шее. Его длинные пальцы бережно убирали волосы с её лба, а мягкие поцелуи касались её щёк и носа, безмолвно подтверждая свои чувства.              — Всё, что у меня есть, — это любовь к тебе, — прошептал он, прижимаясь к её губам в медленном, глубоком поцелуе. Она прижалась ближе, отвечая на поцелуй со всеми остатками сил. Когда они наконец отстранились, на лице Драко играла улыбка, будто он едва сдерживал смех. — Для всего остального просто не остаётся места. Это сводит с ума.              Гермиона точно понимала, что он имел в виду.              — Мне жаль, — солгала она.              Драко рассмеялся, и этот звук был для неё самой прекрасной мелодией.              — А мне — нет.              Он призвал одеяло, чтобы укутать их обоих; она достала палочку, чтобы привести себя в порядок, но они ещё какое-то время оставались в таком положении, потому что никому не хотелось нарушать это спокойствие. Это признание оказалось куда более изматывающим, чем они ожидали, но и куда более сладким, успокаивающим. Их голоса стали тихими шёпотами — маленькими заверениями, что всё это действительно произошло, что они оба чувствуют одно и то же, оба беззащитны перед этим чудесным, пугающим чувством.              Когда лунный свет пролился в окно и окутал его серебром, она зевнула:              — Уже поздно.              Его руки сжали её талию сильнее, будто боясь отпустить.              — Не уходи домой.              — Малфой…              — Или, если уйдёшь, позволь мне пойти с тобой. Просто… останься со мной.              Она вздохнула, позволяя своему телу раствориться в его объятиях. Так легко было устроиться рядом с ним, будто они всегда были созданы для этого.              — Мне всё-таки нужно идти, — сказала Гермиона, прикрыв глаза и вслушиваясь в ровное биение его сердца. — В конце концов, ты должен мне реванш.