Свита новый этап (молодые тренеры)

Это был небольшой, но роскошный самолет. Не такой грубый и пахнувший потом, в которых обычно летают команды на матчи. Штучная, камерная вещь. Всё — от приглушённого света до идеальных швов на коже кресел — кричало о деньгах. Казалось, они угнали личный авиалайнер арабского шейха. Но Жану было не до интерьеров. Перед глазами стояло лицо Джереми — искажённое яростью и бессилием, тот самый взгляд капитана, который видел, как мяч влетает в ворота в последнюю долю секунды матча. Чистое, беспомощное поражение. Ок, а если бы догнал? Холодная мысль скользнула, как лезвие.. Вдруг для него в этом самолёте просто не нашлось бы места? Или нашли бы его в багажнике, с кляпом во рту. Или в океане, этот психопат Адриан бы назвал это “оптимизацией логистики”. Гул двигателей заполнял салон, маскируя дрожь в его руках. Этот ровный, всепроникающий гул был похож на звук гигантской морской раковины, приложенной к уху — он заглушал всё, кроме собственных, самых чёрных мыслей. Абсолютно несчастный бывший ворон и теперь уже бывший троянец смотрел в иллюминатор и растирал красные полосы на коже. Перед взлётом Адриан разрезал изоленту на его запястьях маникюрными ножницами, со словами: — Так эстетичнее, мон ами. Хорошее поведение следует поощрять. Но липкий след оставался, напоминая о том, что свобода — это всего лишь иллюзия. С лёгким шипящим звуком дверь в салон отъехала в сторону, словно клетка в зоопарке перед кормёжкой. — А теперь — аплодисменты нашему второму звёздному тренеру! — Адриан вскинул руки, будто представляя гения на сцене. — Встречайте — Кевин Дэй! Немного… помятый брутальным обаянием Лос-Анджелеса, но дух его непоколебим! Никола бесшумно закатил в салон инвалидное кресло. Жан замер. Сначала он увидел знакомый затылок и взлохмаченные чёрные волосы. Потом — сине-багровый фингал, расползавшийся под правым глазом, как гнилой фрукт. Распухший и перекошенный нос, стянутый белым пластырем. На подбородке краснела свежая ссадина. Он выглядел так, будто по нему проехался каток. Моро почти физически почувствовал тупой удар, хруст хряща, липкую теплоту крови — всё то, что сам не раз переживал, живя в Эверморе. — Боже... Старая привычка — рвануться, обнять, спросить «что случилось?» — наткнулась на стену обиды и леденящего страха. Жан стиснул зубы.Никола зафиксировал колёса кресла и помог Кевину перебраться в кресло рядом с Жаном. Сам же устроился напротив, рядом с Адрианом, и тут же уткнулся в иллюстрированный журнал. Кевин медленно поднял голову. Его взгляд, мутный нашёл Жана. На секунду в глубине глаз вспыхнуло что-то живое — облегчение, радость. Он попытался улыбнуться, но видимо, это причиняло ему ужасную боль. — Дружище… Чёрт, я так рад тебя видеть… Голос его был хриплым, а изо рта вместе со словами пахнуло крепким, горьковатым перегаром вперемешку с мятной жвачкой — классическим коктейлем «завтрашнего ада». — Ты что, блять, пьяный в стельку? — прошипел Жан, отодвигаясь. — Это они тебя так или ты сам? — Сам, — булькнул Никола, не отрываясь от журнала. — И сам упал. Два раза. Лицом. Сначала в косяк, потом в асфальт. Перформанс такой… выражение восторга от выгодной сделки. Жан с брезгливым отчаянием окинул друга взглядом. Каждая деталь кричала: • Фингал цвета спелой сливы. • Нос был разбит вдребезги и теперь неуклюже лепился на лице пластырем. • Содранная кожа на подбородке, будто его тащили по гравию лицом вниз. • И этот пьяный, потерянный блеск в глазах, который Жан ненавидел больше всего на свете. — Что случилось? — голос Жана стал тихим и опасным. — Ты подписал контракт. Сам. На трезвую голову или вот в этом… состоянии? Кевин медленно моргнул, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли. — Да, подписал… Я был в баре. И тут… она… На его лице на миг отразилось пьяное благоговение. — …Ариана. Блондинка. В таком платье…красном, коротком.. и с красными губами — он мотнул головой, пытаясь отогнать образ, и снова поморщился. — Фанатка. Всё про меня знала. Про мой победный гол против «Воронов» в финале с «Лисами»… — Кривая улыбка сползла с его лица. — Говорила такие вещи… будто читала мои мысли. Сказала, есть крутой проект: Академия «Экси». Нужен тренер с боевым опытом. «Человек-харизма», — так и сказала. И что ты… что ты уже согласился... В голове у Жана застучал молоток. Что за пьяный идиот… — И ты поверил? Что я бы согласился на эту хуйню, даже не позвонив тебе? — Я думал… ты всё ещё злишься, — Кевин опустил глаза. — А тут фанатка… и шанс снова быть в одной команде. Без Рико. Я подумал… может, ты через неё мне сигнал подаёшь? Он произнёс это с такой пьяной, наивной логикой, что у Жана пальцы впились в подлокотники кресла. — Сигнал? — Жан засмеялся коротко, беззвучно, и этот звук был страшнее крика. — Мой «сигнал» был — лежать связанным в чемодане и гадать, сбросят меня в океан или нет! Твой «сигнал» продать нас в рабство, Кевин! На десять лет! Слова, тяжёлые и острые, повисли между ними. Кевин побледнел — насколько это было возможно под синяками. Его взгляд метнулся к Адриану, наблюдавшему за ними, как зритель в театре, и к Николе, с интересом изучавшему фотосессию молодой актрисы. — Но… контракт… — забормотал Кевин, отчаянно хватаясь за соломинку. — Там же условия… свой дом… бабки… — Ты хоть одним глазом глянул на эти условия? — Жан наклонился вперёд, и его шёпот стал ледяным. — Десять лет. Где-то на краю света. Валюта, которую нигде не обменяешь. Законы, которых мы не знаем. И не забывай, мы не тренеры. Я не умею и не хочу тренировать каких-то пиздюков-мажоров. Там может каждый, похуже Рико. Ради чего это? Потому что тебе польстила какая-то подставная стерва?! — Арианке сложно отказать, — ухмыльнулся Никола, и его зелёные глаза блеснули аметистовым блеском., а Адриан театрально закатил глаза, будто устал от этой шутки в тысячный раз. — Она, кстати, тоже с нами. Спит, красавица. Имейте уважение — всё-таки дочь Короля. Едва заметный кивок — в самую тьму в конце салона. Они обернулись одновременно, будто по команде. И там, в коконе приглушённого света, почти растворяясь в тени, действительно сидела девушка. В наушниках. Не в роковом платье из барного бреда Кевина, а в простом, дорогом спортивном костюме нежно-голубого цвета. Жан резко перевёл взгляд на Адриана, потом обратно. Сходство было пугающим — та же белизна кожи, тот же пепельный цвет волос, даже позы были похожи- аристократически расслабленные . Но он решил не озвучивать сейчас эту мысль. — У вас что-то с ней было? — голос Жана был тише шума двигателей, но каждое слово било, как молоток. — Кевин, да что ж такое... — Нет, клянусь... — Кевин будто съёжился, пытаясь стать меньше. — Я вырубился... Не помню... — Ну пиздец, — Жан выдавил из себя, и это звучало как приговор. — Такой тупости от тебя я не ожидал. Хотя нет... именно ожидал. — Твой друг просто уснул, — Адриан вложил в эти слова сладкое, дружское сожаление. — Не переживай. У тебя ещё будут шансы. — Его рука легла на колено Кевина, и тот дёрнулся, как от удара током. — Много горячих мамочек будут вверять вам своих отпрысков. И Нюшу... о, Нюшу вы оба должны будете пройти. Это священный ритуал. Они оба с Николой снова рассмеялись — звук был красивым, переливчатым и от этого ещё более чужеродным. Их язык, такой мелодичный, теперь резал слух, как фальшивая нота. — Ну круто — начал Жан, и его французское «р» заурчало, как зверь в клетке. — Кевин, бляяяяяять... — Он растянул ругательство, вложив в него всю ярость, бессилие и леденящий страх. — Я… я немного тренировал «Лисов»… — голос Кевина сорвался в фальцет, и он тут же сглотнул, будто давясь собственной глупостью. — Я смогу… Но я не думал… — Ты никогда не думаешь! — Жан врезал кулаком в мягкую обивку соседнего кресла. Глухой удар прокатился по салону. — Но теперь думать придётся за двоих. Потому что мы в этой заднице оба. Спасибо тебе, придурок! Тишина между ними сгустилась, стала ядовитой, пропитанной невысказанными упрёками и общим, животным страхом перед будущим. Адриан, выждав эффектную паузу, начал тихо аплодировать, похлопывая ладонью о ладонь. — Браво! Искренность, накал страстей! Настоящая мужская драма, — воскликнул он. — Теперь, когда воздух очищен от иллюзий… пора познакомиться с тем, кто будет поддерживать в вас этот здоровый соревновательный дух! Пристегнитесь, голубки. Сделаем небольшую остановку. Нас ждёт ещё один пассажир. Через полчаса самолёт начал снижаться. За иллюминатором Жана не было огней большого города — только непроглядная, густая тьма. Они не снижались на посадку — они падали в чёрную пасть неизвестности, которая скоро их проглотит.