are you happy

О Диме в компании говорили часто — всегда с издёвкой. Для них он был удобной мишенью, и чем больше его унижали, тем крепче ощущали себя хозяевами академии. Серёжа слушал это, молчал, а внутри почему-то оставалось ощущение, что ребята в чём-то правы. В Диме действительно было это… ощущение отделённости. Он никогда не пытался влиться, не кивал в ответ на шутки, не делал вид, что благодарен за внимание. Для всех вокруг он был белой вороной, которая не ломалась так, как хотелось бы. Ведь своим безразличием Кай будто ставил всех ниже себя. Это чувствовалось одним лишь пронзающим взглядом зелёных глаз. Через пару дней в коридоре Ицков появился с новой гитарой — чёрной, глянцевой, явно дорогой. Кто подарил — никто не знал. Тогда и пошли слухи, что у него есть кто-то из родных всё-таки. Больше Дима не брал её никуда — урок усвоил хорошо. А на занятиях академического курса музыкального мастерства играл на той, что была для всех, хоть и не настроена под его лад. И именно там он был одним из лучших — это бесило Влада больше всех, поскольку тот мечтал о музыкальной карьере. Вот и в эту среду на паре ничего не предвещало беды — всё было как обычно. Дима сидел отстранённо, Влад всем видом показывал, как же ему интересно, Егор и Сеня валяли дурака, рисуя в тетрадках по нотам члены, а Майс разглядывал Диму. Так оно всё и было бы, только вот преподаватель предложил сыграть отрывок изученного материала. Терентюк вызвался продемонстрировать, только налажал почти с самого начала. Пальцы дрогнули на второй такт, струна звякнула грязно, и звук сорвался — как говорится, когда хочешь выпендриться, обязательно спотыкаешься. Конечно, преподаватель позвал лучшего ученика по его предмету — показать, как надо. Кай с невозмутимым видом поднялся. Взял эту старую плохо настроенную гитару и отыграл безупречно — единственное, что давалось ему без труда и особых усилий. Преподаватель, конечно же, похвалил и поставил его в пример, сделав акцент на том, что нужно быть не выскочкой, а знатоком своего дела. Для Ицкова это была формальность, он даже не вник в слова, спокойно и отрешённо садясь на своё место. В отличие от компашки. Влад кипел — видно было, как он стискивает ручку так, что та чуть не ломается. И если всех смущало то, что Дима оказался лучше, то Серёжу смущало другое — он не понимал, как изгой может вести себя так надменно. В нём не было показательного высокомерия, не было жестов «я лучше вас», — но именно это отсутствие реакций раздражало. Словно ему всё равно, абсолютно на всё. Но это только маска — на самом деле вовсе не так. Как только раздался звонок, коридоры опустели. Диму уже ждали возле лестницы, ухмыляясь. И Дмитриев тоже был с друзьями. За эти недели, проведённые в академии, он не то, чтобы сдружился с ними — скорее просто влился. Серёжа любил быть в центре внимания, ему нравилось это. Он был всегда на лёгком пафосе, очень яркой личностью — в этой компании самое то. — Эй, привет, звезда! — орал Егор, когда заметил Диму, который пытался тихо пройти мимо. Ицков опустил взгляд, сжал руки. — Ты такой молодец, прям музыкант херов. Может, тебе сломать пару пальцев? — протянул Влад с издёвкой. — Чтобы больше не играл? — Да, всё нормально, — сказал Серёжа, стараясь держать лицо. Но внутри уже колотилось. Его взгляд уловил лёгкую растерянность Димы. Он постарался подойти ближе, чтобы стать между ними. На что Кай хмыкнул и, толкнув Майса в грудь, попытался пройти. Толчок оказался сильнее, чем кто-либо ожидал. — Э, ты хули делаешь?! — всполошился Влад. Они схватили Ицкова, начали толкать к стене, дёргать за плечи, а Серёжа стоял рядом, как по привычке, в растерянности. Внутри всё разрывалось. Он видел, как Дима дрожит, как капюшон скользит по плечам, как пальцы цепляются за учебники, и те выскальзывают под ноги. Кай тихо шикнул, когда Егор ловко скрутил тонкое запястье, и пока держал его так, Сеня с удовольствием бил несопротивляющегося Кая коленом под дых. Серёжа чувствовал странную смесь злости на Диму — «сам виноват» — и собственной вины за то, что позволил этому случиться. — Сам виноват, — шептал себе Серёжа, когда Кай, уже на коленях, пытался поднять книги. Взгляд был холодным, как лёд, но в нём мелькнуло что-то ещё — лёгкая обида. Серёжа отвернулся. Он чувствовал, как в груди скребёт что-то колючее, но оправдывал себя. — Поднимай с пола книжки, сука. Вытирая кровь из носа, Кай пособирал их, стараясь не пачкать. — И извиняйся теперь. Холодным тоном сказал Влад, поднимая руку, чтобы дать пощёчину. — Извините… — тихо, совсем дрожащим голосом. — Сука, — харкнув в сторону Ицкова, выпалил Егор, когда они уходили. Кай натянул капюшон и, поджав губы, опустил взгляд. Серёжа стоял, пытаясь выпрямить плечи и успокоить себя. Но чувство вины, смешанное с раздражением, не отпускало. И оба остались с этим напряжением: Дима — с ощущением, что даже рядом сильный человек выбирает чуждое насилие; Серёжа — с пониманием, что в глубине души он знает: мог поступить иначе. На следующий день директор академии объявил перемены в комнатах из-за ремонта. Дмитриев с трудом сдерживал удивление, когда услышал, что его переселяют в комнату №16… и теперь он будет жить с Димой. Внутри что-то сжалось. Майс понимал: теперь они будут очень рядом. И каждый взгляд, каждая тень, каждый звук будут резать. Воспоминание о вчерашней сцене всплыло мгновенно. Дима встретил его на пороге комнаты в растянутой футболке, сонный, с фингалом под глазом и разбитым подбородком. Серёжа замер, пытаясь спрятать внутреннее напряжение за привычной дерзкой ухмылкой: — Привет, сосед. — Привет, — сухо ответил Дима. Его голос был ровный, но сквозила лёгкая раздражённость. Дмитриев притворился беззаботным, но внутри всё жгло: вина, раздражение, странная привязанность к этому молчаливому, отстранённому парню. Он понимал, что теперь каждый шаг рядом с Димой — испытание: взгляд на книги, на гитару, на стол, на кровать. Каждый звук их дыхания будет напоминать о вчерашнем. Комната была вытянутая и немного тесная, но каждая её деталь уже хранила отпечатки Кая. У окна — его половина: стены почти полностью завешана тёмными постерами — с обложками старых рок-групп. Между ними висели чёрные цепочки, маленькие металлические кресты. В углу, прямо над столом— массивный чёрный крест из дерева, на котором вместо обычной гладкой поверхности — выцарапанные узоры. На подоконнике — ряд свечей, некоторые оплавились до уродливых фигур, одна стекала на банку из-под энергетика. Там же — маленькая стопка книг. Кровать застелена болотного цвета покрывалом с вышитым серебряным узором. Соседняя половина — пока почти пустая: лишь чемодан Серёжи у кровати. Его новое присутствие смотрелось как чужеродное пятно на фоне продуманного мрака. Контраст был резким: как будто в катакомбах вдруг поставили чемодан из аэропорта. В комнате пахло свечным воском, дешёвыми благовониями и чем-то металлическим, как будто старыми ключами. Всё это вместе создаёт странный уют — мрачный, но втягивающий. И Майс оценил. — Круто у тебя. — Ага… — кинул Кай, надевая показательно наушники. Серёжа попытался что-то сказать, но язык будто слипся. Внутри него было странное ощущение: смесь ответственности, желания оправдать вчерашний поступок и… любопытства. Потому что этот молчаливый парень, который кажется царём среди своего одиночества, теперь будет рядом. И Майс почувствовал, что каждый их контакт, каждое слово, каждая тишина могут стать испытанием. Он сел на свою кровать, достал учебники, тихо вздохнул. Виной и раздражением наполнилось всё: и страх перед компанией, и чувство вины перед Димой, и странная тяга, которая никак не хотела отпускать. А за окном дождь стучал по стеклу, словно мир напоминал им обоим, что осень здесь не только за окнами — она в воздухе, в их мыслях и в этом тихом, холодном конфликте, который только начинался. Всю ночь Майс вертелся и никак не мог уснуть. Не выдержав, поднялся и сел. Внутри опять тошно, много нескладных мыслей о доме, о брате, о семье, переезде и… конечно, о Диме. Дмитриев всматривался в сторону кровати напротив, тусклый свет от уличного фонаря осветил бледное лицо Кая. Тихо: — Дим, ты спишь? Ноль реакции. Серёжа вздохнул, всё ещё надеясь. Он был уверен — что-то внутри подсказывало — что Дима не спит, а просто игнорит. — Дим… Вздох и шуршание одеяла. — Ну что ты хочешь? — Поговорить… мы же теперь соседи. — И что? Твои друзья тебя не поймут. Ицков поднялся, кутаясь в одеяло, упершись спиной в стену, так что теперь они с Серёжей смотрели друг на друга. — Они мне не друзья, — с раздражением выпалил Майс. — Ого как… — с явной насмешкой. — Почему ты решил тут учиться? Неужели так не хочется жить дома? — Конечно хочется, но… — Серёжа замялся, сжал кулаки. — Просто… я не хотел переезжать, но, бля, какая тебе вообще разница? Тебе не похуй, что ли? — Похуй, но мне интересно. Ты интересный — какой-то не такой сынок мажорика очередного. — У меня нет родителей… просто… я с братом живу, и… он часто в командировках. Вот поэтому я здесь. А ты? — Я из детского дома сюда попал, два года назад… Повисла мерзкая пауза, словно каждый пытался поделиться наболевшим, но воспринимает это как слабость.