are you happy

Академия постепенно опустела. Коридоры эхом отдавались шагами, а тёмные окна отражали тусклый серый дождь за стенами. Те, кто имеет семьи, каждую неделю на выходные разъезжаются по домам — как и на праздники, как и на каникулы, — оставляя пустоту и холод в комнатах. Серёжа сидел на пассажирском мерса, следя глазами за удаляющимися вдали шпилями академии, пытаясь унять мысли о Диме, который теперь был его соседом, но они ещё не успели привыкнуть друг к другу. Тем временем во дворе академии Ицков стоял у входа, худи надвинут на глаза, плечи сжаты. Внутри было ощущение скованности, смешанное с лёгким внутренним беспокойством. Это был всего лишь четвёртый раз за пять месяцев, когда его забирали. Четвёртый раз, когда он покидал привычное, пустое, строгое пространство, чтобы ехать в новый дом, где его ждали. Всё ещё не покидало ощущение, что это не правда и он зря ждёт, но вот задний двор озарил свет фар. — Привет, Дима, — сказал мужчина, открывая дверь машины. Молодой, невысокий, с лёгкой властной осанкой. Он был чуть ниже Кая, но в каждом движении ощущалась уверенность — мягкая и острая. Глаза холодные, прям как у Серёжи (пронеслось), в них скользила ледяная хитрость и безразличие ко всему. — Наконец-то ты приехал… — тихо ответил Дима, голос дрожал. Он ловил каждое движение Артёма, каждое лёгкое касание, и тело невольно напрягалось. — Садись, замёрз, наверное? — сказал мужчина, чуть наклонившись, чтобы помочь тому забраться в машину. Рука задержалась на плече — по-хозяйски дольше, чем нужно для обычной помощи. Тепло, исходившее от него, смешивалось с лёгкой властностью. Кай уселся, спина прямая, руки сжаты на коленях. Внутри — смесь тревожности, скованности и странного притяжения. — Не обижайся, солнце, ты же знаешь — работа задержала. Артём мягко улыбнулся, похлопав Диму по острой коленке. Кай чуть кивнул. Сердце билось быстрее, дыхание — прерывисто. Он не мог понять, почему тянется к этому человеку, хотя ощущал напряжение в каждом движении. — Может, хоть чмокнешь меня в щёчку? Давно не виделись же, — мягко улыбнувшись. Ицков смутился и неловко потянулся к холодной бледной щеке. В нос ударил запах дорогого табака. Когда губы едва коснулись кожи, Артём коротко выдохнул: — Ну и отлично. Дима почти сразу робко отпрянул. Скованность и страх смешались с ощущением странной безопасности: Артём заботится о нём — дарит то тепло и внимание, которого так не хватает. Машина тронулась, дождь стучал по крыше и стёклам. Дорога серой полосой растягивалась впереди, а в салоне стояла тишина, наполненная напряжением. Артём иногда поглядывал на Диму краем глаза, слегка улыбался. Кай скованно держал руки на коленях, время от времени смещаясь на сиденье, чувствуя, как тянется к прикосновениям, заботе, но одновременно понимая — это странная игра. Тело реагировало, хотя разум сопротивлялся, а в груди росло чувство растерянности. Он хотел быть осторожным, не давать повода, но ощущение притяжения росло, не поддаваясь контролю. — Потерпи ещё немного, — сказал Артём, наконец, мягко, словно предугадывая мысли. — Я рядом. Всё будет хорошо. Больше гитару не ломали? Лёгкий кивок: — Я больше не ношу её с собой… — Ты электро хотел ещё? Думаю, пора купить. Всё сжалось в груди ,заставляя сердце биться быстрее, дыхание — дрожать. За окнами дождь продолжал стучать, город постепенно исчезал в осеннем тумане, а внутри машины возникла атмосфера, где страх, притяжение и тихая опасность переплетались, создавая странный печальный мир, в котором Дима ощущал себя одновременно покорным и странно живым. — Даже непривычно как-то, — с лёгкой улыбкой говорил Артём Сергеевич, открывая дверь двухэтажного дома. — Мне тоже… — У тебя ничего не болит? Голубые глаза смотрели так внимательно, пронзая насквозь. Тот лишь поёжился, отрицательно кивая. Дверь мягко щёлкнула за их спинами, и дом будто втянул тишину внутрь себя, обволакивая стенами, нависая тёплым полумраком. Запах дорогих духов и дерева — совсем не как в академии, где всё пропитано старостью и одиночеством. Здесь другой воздух. Домашний, густой, как одеяло. Ицков медленно переступил порог, боясь оставить мокрый след на идеально чистом полу. Артём прошёл вперёд, не оборачиваясь. — Сейчас быстро сварганим пасту. С чем хочешь — с креветками или с грибами? Давай переодевайся скорее, — голос прозвучал мягко, почти заботливо. Кай послушно стянул худи, сбрасывая капли дождя. Оставшись в спортивной кофте на замке, который давно не застёгивался — в доме было прохладновато. — С грибами…, — тихо. Тема подошёл ближе, почти вплотную, и поправил сбившийся воротник — слегка, но уверенно, кончиками пальцев. От этого обычного жеста по спине побежали мурашки. — Хороший мальчик, — тихо, ласково. Слова ударили куда-то глубоко. Ицков быстро отвёл взгляд, чтобы скрыть вспыхнувшее тепло. Или стыд. Разница растворялась. Собственная комната встретила тоже тепло — непривычно — тишиной и приглушённым светом настольной лампы, почти янтарным. На кровати лежала чистая тёмная футболка — новая, с биркой. Чуть широковата, но не критично. Переодевшись, Кай завис, глядя в зеркало: в отражении — всё тот же он, но… аккуратнее, чище, хоть и с синяками на руках. В этот момент — почти мгновенно — с кухни мягко позвали: — Дим, ты где там? Я без тебя пробовать не буду. Паста уже почти была готова. Артём стоял у плиты, одной рукой помешивая пасту на сковородке, другой — листая ленту на планшете, в зубах — самокрутка. На столе — два прибора, аккуратные бокалы с водой, салфетки. — Садись, я так жрать хочу. — Мы хоть не отравимся?.. — Не гони. Я аж два месяца проработал поваром, — тихий смешок. Дима присел за стол, чувствуя, как в груди растёт то странное тёпло-холодное чувство. Здесь всё притягивало как магнит — и запах еды, и тёплый свет, и спокойные движения Артёма. Шатохин очень хотел помочь Каю почувствовать себя нужным, чтобы тот наконец перестал быть настолько зашуганным. Получалось? Однозначно да, но постепенно. Воспоминания сами собой накатывали: Осень тогда накрыла город холодным серым покрывалом, а ветер, словно заблудившийся дух, пытался пробраться через пустые улицы, гуляя по закоулкам и не оставляя ни одного уголка в покое. Листья падали, не зная, куда исчезнуть в этот вечер. В воздухе витал запах сырости и гнили, который ощущался даже в самых укромных уголках — как если бы сама природа переживала за что-то, чего никто не мог понять. Это был первый и единственный раз, когда Дима, не выдержав травли, сбежал. Ицков шёл по улице, худое тело, скрытое под тонкой кофтой, пыталось противостоять пронизывающему холоду. Он уже несколько дней скитался по незнакомому городу, ночуя в заброшенных зданиях и пытаясь найти хоть какую-то работу. Но его жалкое положение не привлекало ничьего внимания. Он был словно прозрачный для окружающих, почти невидимый. Люди проходили мимо, не замечая. Как и в интернат-академии, в которую он не так давно перевёлся из детского дома. Кай всегда был сам по себе, только в детском доме хотя бы не был такой белой вороной. В академии же всё поменялось: даже воспитатели и преподаватели были на стороне тех, кто платит и вкладывается. Сироты тут — ненужный мусор (отбросы общества). И вот на четвёртую ночь скитаний Дима почувствовал отчаяние. Желудок болезненно скручивало от голода, а тело не помнило, когда в последний раз чувствовало тепло. Он остановился у неброского кафе — на перекошенном витраже едва заметно светилась тусклая лампочка. Людей почти не было, район этот достаточно криминальный. Кай замер, стараясь подумать о том, что будет делать дальше, но в этот момент взгляд упал на невысокую фигуру, стоящую у стены. Молодой парень, чуть старше, закуривал сигарету, опираясь на старое кирпичное здание. Его тёмные волосы были немного растрёпаны, а взгляд — глубоким и уставшим. Дима замер, взглядом зацепился за сигарету. — Эй, — сказал, немного неловко подходя. — Можно сигарету? Парень взглянул на него, поднимая одну бровь. Голубые лаза были слишком проницательными и очень отстранёнными. — Можно. А что с тобой? Ты наркоман, что ли? — сказал, осматривая Диму с головы до ног. — Тебе плохо? А, походу, нет… Кай попытался отмахнуться, старясь не замечать любопытный взгляд. Он был слишком худ и замучен, кожа казалась почти прозрачной. Сильно нервничая, замялся: — Нормально всё… Просто сигарету дай. Незнакомец снова внимательно посмотрел, но во взгляде уже не было равнодушия. Он достал из кармана пачку и протянул. — Ты не местный? — спросил, его голос был низким и немного уставшим, но в нём чувствовалась какая-то внутренняя сила. — Акцент… забавный. И вообще, тебе сколько лет? Ицков промолчал, продолжая смотреть на сигарету, которую тот держал перед ним. Он не хотел рассказывать, не хотел никому открывать свои чувства. Этот человек был чужим, таким же, как и этот город. — Эй, может, тебе помочь чем? — спросил парень, заметив промедление. Дима закурил, молча. Незнакомец продолжал наблюдать за ним и, наконец, сказал: — Почему ты один? Не думаешь, что тут опасно скитаться? Кай в ответ только пожал плечами, стараясь не показывать, как много он в себе сдерживает. Но парень всё равно не унимался. — Пойдём внутрь, угощу чем-нибудь, раз уж ты такой немногословный. Колеблясь, Ицков согласился. Ему было настолько холодно, что уже просто не мог думать о том, что может случиться дальше. Он был на грани. Всё вокруг было чужим и враждебным. В этот вечер Артём был сам не свой — сделка сорвалась, болезненным отношениям пришёл конец, на душе было паршиво и мерзко — от самого себя в том числе. Он думал о жизни, стоя возле этого старого кафе, размышляя, что же всё-таки он делает не так, и вот — словно какой-то знак свыше — в свете фонаря к нему подошёл этот странный парнишка. И в момент всё будто поменялось — внутри стало теплее, что ли. Кафе совсем не примечательное: обычные деревянные столы, мягкие кресла тёмно-зелёного цвета, зато пахло вкусно. Артём — так звали парня — оказался интересным и умным. Он не стал сильно допытываться, наоборот, перевёл тему, рассказывая какую-то ерунду, но продолжал рассматривать Диму с интересом. Время тянулось незаметно, часы летели, а они всё непринуждённо болтали. На душе становилось легче. Оказалось, у них много общих интересов — особенно к музыке. — Откуда ты вообще? — всё-таки опять начал Шатохин. Дима не сразу ответил, поглощённый своими мыслями, но потом, заметив искренний интерес в голосе Артёма, замялся и всё же ответил: — Я… сбежал. Из интерната. Шато, слушая его, задумался: — А акцент что такой? В интернате вам так делают? Ицков только посмеялся. О родном доме, который он плохо помнит, не хотелось думать, а тем более рассказывать. — А говорят, та академия крутая… — Крутая — для богатых... Шатохин на минуту задумался, складывалось ощущение, что это встреча не просто так, что это какой-то знак с выше, который еще предстоит расшифровать. — Слушай, не переживай. Ты интересный чел, мы бы могли общаться, если хочешь, но только при условии, что вернёшься в интернат, — сказал, глядя пристально в зелёные глаза. От чего-то внутри кольнуло — они казались до боли родными. — Ты не можешь быть вот так один. Давай я тебя отвезу обратно. Дима резко поднял глаза, не веря. Артём усмехнулся. — Я знаю, это звучит глупо. Но ты не будешь один — обещаю. Протянул кольцо: — Вот. Придержи, пожалуйста, у себя. У меня тут стрелка наворачивается скоро, а оно мне дорого, и… если всё у меня получится — я приеду к тебе в гости и заберу его. Тот замер, глядя на кольцо. Он не мог понять, почему этот парень так настроен к нему. Он даже не мог в это поверить. — Нет, я не могу это взять, — ответил, отстраняя руку. — Можешь. И возьмёшь, — Артём, не сдаваясь, швырнул кольцо, так что Каю пришлось поймать. Ицков не верил своим ушам, но понимал — возможно, эта встреча стала последней надеждой. Он не знал, что будет дальше, но теперь появился кто-то, кто заметил его. С того момента Дима всегда стал ждать Артёма. Стрелка прошла успешно, Шатохин приехал довольный — хоть Кай и не надеялся, что он как-то будет поддерживать связь с сиротой, никому не нужной. Они подружились, Диме стало легче терпеть недели, чтобы дожить до выходных и провести время с единственным другом и человеком, которому не срать на него. А Артём? Он тоже тянулся к Каю. Долгое время, даже не будучи одиноким, тем не менее таковым себя ощущал — но с появлением странного Ицкова всё чувство пустоты испарилось. Казалось бы, два года — всего лишь миг. Для Димы они стали важным периодом. Но, несмотря на всё, что изменилось в жизни, мир вокруг оставался в какой-то мере таким же. Академия-интернат, эти мрачные коридоры, где всегда чувствовалась тяжёлая атмосфера отчуждения и безысходности, — всё оставалось на своих местах, как и травля от Влада, Егора и Сени. Но был и Артём. Который стал частью жизни , и это было одновременно и невообразимо, и удивительно. То, что начиналось как случайная встреча на улице в дождливую ночь, постепенно трансформировалось в нечто большее. Почти каждое воскресенье Артём появлялся у ворот интерната — с улыбкой, с каким-то своим особым присутствием, которое приносило свет в мир, который, казалось, не знал тепла. Сначала приходил просто пообщаться. Для него это было как возможность встретиться с кем-то, кто не мог ни требовать, ни ожидать ничего взамен, кто был таким же замкнутым, как и он сам. Вначале это было просто, по сути, дружеским времяпрепровождением, которое, однако, постепенно становилось более важным для обоих. Шато видел в Диме не просто кого-то слабого, кого можно жалеть, а молодого человека, способного на гораздо большее. Его интриговал тот странный, загадочный акцент, изломанный взгляд, особая стойкость, скрытая под внешним безразличием. Через некоторое время Шатохин почти стал опекуном Кая. Прошёл год, и Дима, несмотря на все свои переживания и сомнения, начал чувствовать, что молодой мужчина действительно стал для него чем-то большим, чем просто другом. Он не был каким-то идеализированным образом. Нет — Артём был живым человеком со своими демонами и проблемами. Но с ним было легче дышать — и это было нечто новое для Димы. Артём был человеком, не связанным с благополучием, родным домом, с теми привилегиями, которые были у большинства воспитанников академии. Его бизнес, который, как и всё в его жизни, был серым, находился на грани законности и часто осуждался, но имел хорошие связи. Жизнь Артема не была чистой. Он пережил тяжёлое расставание, которое оставило в душе глубокую рану. Это было время, когда он погрузился в бездну депрессии, когда дни сливались в однообразие, а ночи становились ещё мрачнее. Но с появлением Димы всё изменилось. И не просто в жизни — изменилась сама атмосфера вокруг. Всё, что раньше казалось серым и скучным, вдруг стало ярким. Дима со своими глубокими глазами, был чем-то совершенно новым. Он был как светлое пятно в этой тёмной жизни, из которой Тема не мог найти выхода. Шатохин осознал это не сразу. Но вот прошло время , и с каждым визитом он чувствовал, как Дима становится важным — как он сам начинает привязываться к этому парню, чья жизнь была полна боли и отрешённости. Каждый раз, когда Артём приезжал в интернат, чтобы провести с ним время, он видел, как у Димы появляются какие-то маленькие, но значимые изменения. Он больше не был тем худым, замкнутым подростком, который впервые подошёл к нему на улице. Теперь в глазах читалась благодарность и хоть немного надежды. С этих событий прошло два года — и всё стало почти неизбежным. Впервые у Кая появились каникулы, как у большинства, которые он проводил дома. Хоть ещё совсем не привык. Они стали частью жизни друг друга — не из-за обязательств, а потому что без этого им обоим было бы гораздо сложнее. Дима начал адаптироваться к новому дому. Он по-прежнему был замкнут, но ощущал, что вокруг есть кто-то, кто его понимает. Жизнь больше не была сплошной тенью — она стала каким-то светом, пусть тусклым, но всё-таки светом, который они с Артёмом пытались поддерживать вместе. Внешне всё было, как и прежде. Бизнес оставался таким же туманным и непредсказуемым, как и раньше, но теперь у Темы был кто-то, ради кого стоило делать всё — да и теперь было для кого беречь свою жизнь. Для Ицкова это стало огромным шагом: от того, чтобы просто выживать, он вдруг ощутил, что есть возможность быть кем-то. Он мог мечтать о будущем — может быть, даже о нормальной жизни. И в этом была огромная разница. И так — несмотря на все препятствия, которые ещё могли их ожидать, Артём и Дима шли по жизни, понимая, что их связь стала чем-то крепким, чем-то большим, чем просто встреча в тот вечер. Их жизнь была не только о том, как пережить, но и о том, как начать жить наконец-то по-настоящему. И это было самым важным, что можно найти в этом мире.