are you happy

Майс знал и прекрасно понимал, что парни не оставят его в покое, мысленно и эмоционально готовился защищаться. Коридор гудел голосами, лампы мигали от холодных утренних сквозняков. Шёл на пару, засунув руки в карманы джинс, делая вид, что ему абсолютно пофиг на всё происходящее. Хотя внутри всё было иначе — грудь сжимало неприятным предчувствием — и встречи с «друзьями», и мыслями о ситуации с Глебом, и, конечно, о Диме. Разве он не сирота? Компания сидела на обычном месте — разлаписто, громко, будто академия принадлежит им. Как только Майс подошёл ближе, Сеня сразу расплылся в мерзкой ухмылке: — О, наш герой. Мы уж думали, ты сросся со своим новым другом — фриком. Влад присвистнул: — Да он такой же. Слова больно, резко вонзились в сознание — специально били туда, куда нельзя. Сергей машинально перевёл взгляд на Егора. Тот сидел молча. Не улыбался. Не поддакивал. Даже не смотрел прямо. Холодный, закрытый, не такой, каким был обычно. Дмитриев почувствовал, как в груди неприятно ёкнуло. Ракитин лишь бросил короткое: — Отстаньте от него, вы настолько скучные уже… даже не смешно. Сеня моргнул, не ожидая такого . — Чё за хрень, Гор? Или ты за сраку свою испугался? — Слышь, это ты щас на что намекаешь? — Подумай, если не тупой. Дмитриев сел рядом, чувствуя, как пересохло в горле. Он не смотрел на Егора, но ощущал дрожь в пальцах. Сложно объяснить. Влад усмехнулся, шепнув: — Он что-то скрывает, мб он пидор? — Сейчас ты у меня скрывать что будешь, — бросил Серёжа, уже с привычной дерзостью. — Вперед ногами вынесут, — уверенно, злобно. Сеня фыркнул: — Смотри, какой смелый стал… Чё побежишь своему братику убийце жаловаться? Серёжа вспыхнул, неожиданно для всех, схватил Сеню за грудки, грубо встряхнув: — Не смей, запомни, не смей ничего говорить о моем брате. — Воу, воу, Серый, спокойнее, — вмешался Егор всё-таки. Кто-то за соседней партой тихо присвистнул. У Майса же смех вырвался — рваный, нервный, впервые за долгое время почувствовал себя не пресмыкающимся , а чем-то…отдельным. Взгляд на Егора обжигал — ни намёка на то, что он собирается что-то рассказать. Это одновременно успокаивало и пугало: может, он что-то хочет от меня?…проносились мысли. Дмитриев резко отпустил Сеню, оттолкнув того так, что тот перевернулся вместе со стулом. — Да пошли вы, — выдохнул глухо, почти сорвавшись. И, не выдержав, с силой плюнул на пол прямо между ними. — нахер. Никто из компании не успел даже толком среагировать — слишком неожиданно. Преподавателя ещё не было, дверь была открыта, и Серёжа просто сорвался с места и вышел. Он шёл быстро, почти на автопилоте, чувствуя, как горло сжимает злость, обида… и что-то гораздо глубже, от чего хотелось выть. Комната встретила тусклым светом монитора. Кай сидел в наушниках, казалось, что они могли бы заглушить пожарную тревогу — а уж Серёжино бешеное врывание тем более. Дверь хлопнула так, что по стене прошла дрожь. Тот даже не дёрнулся. Сидел за столом, согнувшись как всегда — одна коленка поджата, футболка чуть свисает с ключицы, волосы падают на глаза. Одна рука бегает по клавиатуре, вторая — на мышке. Монитор светит холодным, отражаясь на щеках. Скорее всего делал вид, что не услышал. Майс стоял секунду, хватая воздух—челюсть сведена, кулаки нервно сжаты. Сильно трясло злостью и обидой, что казалось, сейчас сам себя ударит. — Пиздец, — выдохнул в пространство, просто для себя и плюхнулся на свою кровать. Только телефон вытащил — чтобы не сорваться, чтобы хотя бы что-то отвлекало от бешеного, жгучего комка под рёбрами. Лежал, уткнувшись затылком в деревянную спинку, щёлкал экраном… но пальцы дрожали так, что буквы не попадали. Только через пару секунд Ицков наконец заметил движение боковым зрением. Снял наушник с одного уха, повернулся, хмуро и сонно: — Ты чё так влетел? Тон беззлобный, чуть хриплый, скорее уставший. Серёжа резко дёрнулся, но язык не повернулся вылить на него всё, что накопилось. Только коротко, резко фыркнул: — Нормально всё. Отъебись. Дима моргнул удивлённо. Ещё недавно он лип и вешался на плечи, а сейчас «отъебись». Вернул наушник. Повернулся обратно, втыкая — будто не обиделся, не удивился… просто принял факт, как обычно. Как боль в боку. Как всё, к чему он привык. Было обидно, но не удивительно, с чего он вообще решил, что эта Сережина тактильность что-то значит? Может, его просто используют, взамен на защиту… Внутри что-то скрутилось, но Кай заставил себя отложить эти мысли, чтобы не стало так плохо. Это почему-то только подогрело Майса. Он резко вдохнул, выдохнул, бросил телефон рядом и снова взял. Напечатал пару слов — стёр. Набрал снова — опять стёр. В голове крутилась только одна мысль: надо поговорить с братом. Сейчас. Сейчас или я сойду с ума. 9mice :«Глеб, ты где?»18:33. Отправил. Сердце колотится. 9mice:« Всё норм? Можешь говорить?»18:34. Палец завис над кнопкой, задумался, но всё равно нажал отправить. На секунду всё будто стихло. Комната — тихая. Монстр за монитором — тихий. Дождь за окном тоже. И только сердце стучит громко. Кай снова снял один наушник и обернулся — так, будто почувствовал. — Серёж… эй… — тихо. — Чё случилось? Серёжа закрыл глаза. — Ничего…. Тише. Ицков закатил глаза, кивнул и вернулся к экрану снова … но сидел уже чуть напряжённее, боковым зрением следя за Серёжей. Будто ждал, что тот в любую секунду или взорвётся или всё же скажет хоть что-то. А телефон в руке у Дмитриева тихо дрожал от входящего смс брата. глеб: «извини, Серёж, я на задании. Чуть позже позвоню.» 19:15. Майс злостно швырнул телефон, провёл ладонью по лицу в попытке содрать с себя всё это бешенство. Дима снова обернулся — посмотрел осторожно исподлобья, пряча глаза. И Сережа не выдержал своих мыслей, что нахлынули в порыве, и как человек, который делает что-то, что только взбрело в голову—не думая, выдохнул: — Поехали отсюда. Дима моргнул, не понимая: — Куда? — Ко мне. Домой. Плевать на эту ёбаную академию, на всех. — Голос сорвался, хриплый. — Просто… пожалуйста. Я не могу здесь сейчас находиться. Внутри Кая что-то подпрыгнуло, Майс звучал очень искренне, и в этих его глазах это считывалось. Дмитриев того сам не понимая показывал Диме, как можно быть честным и слабым, тем самым — сильным. Это так отражалось в его восприятии. — Дим, ты че завтыкал? Я вызываю такси. Он встал, схватил худи с кровати, резким движением натягивая. — Я реально щас кого-то прибью. Я не шучу…. Посмотрел на Диму — взгляд резкий, горячий, но под ним — усталость, почти детская. — Пойдём со мной. Просто… будь рядом. Мне надо, чтобы ты… — он замолчал, облизнул губы, боясь договорить. — Чтобы ты был рядом. Это прозвучало слишком честно. Слишком прямолинейно. Кай оглядел комнату — проверяя, что ничего не забудет, закрыл ноут и достал из спортивок помятую пачку сигарет. Даже не думал долго. Просто встал, посмотрел на Серёжу — чуть испуганно, но уверенно. С тем странным спокойствием, которое всегда сидело как шрам. — Ладно, — тихо сказал он. — Идём. И в этой секунде, может, впервые, Серёжа выдохнул — глубоко, почти освобождающе. Камень с плеч — одним словом. В коридорах звенела тишина, как в заброшенной больнице. Серёжа шёл быстро, дышал шумно, злость и страх всё ещё кипели. Дима держался рядом, чуть позади — но его шаги были такими уверенными. Он уже принял решение быть рядом до конца. На выходе из корпуса тихо спросил: — Серёж… А дома… всё нормально? Серёжа остановился на секунду, повернувшись к нему. — Дома никого. Вышли под дождь. Холодный воздух ударил в лица, но сразу стало легче. Серёжа сунул руки в карманы, прошипел: — Садись. Поехали. Пока я не передумал и не разнёс эту академию к херам. Ицков мерзко рассмеялся — первый раз, Дмитриев первый раз услышал, как он смеётся. Нервно, но искренне. Сорвались по мокрым ступенькам в сторону чёрного седана, ждавшего за воротами. В салоне тепло, уютно. Оба сели сзади. Серёжа сидел, откинувшись в окно , руки в кулаки сжатые на коленях. Дима — рядом, близко, так что локти касались. Он был не зажатый. Наоборот — наконец-то расслабленный, почти лениво наблюдающий за тем, как Майс пытается собраться. Он впервые позволил себе вот так — свободно — вытянуть ноги, чуть развернуться к нему плечом. Машина гудела ровно, стремилась успокоить их обоих. — Ты убегал уже? Такой спокойный… Тихое: — Была ситуация… — глядя в окно, где дождь ползал длинными серебристыми дорожками. — А ты чё? Испугался? Серёжа фыркнул, но угол губ дернулся: — Нет. Хотя испугался. Но не сказать же это. Дима тихонько улыбнулся — новой, непривычной улыбкой. Ровной, уверенной отчасти —почти хищной. Машина свернула к массивным домам частного сектора. Свет в окнах тусклый, редкий мелькал. Дом Дмитриева и Голубина был странный (как и они сами)— большой, старый, вырезанный из тёмного дерева. Не модный и не богатый в обычном смысле — а какой-то атмосферный, пропитанный историей. Черепичные крыши, резные наличники, маленькие окна с цветным стеклом. Всё внутри было не просто старое — оно было нетронуто. Тяжёлый восточный ковёр. Глубокие бордовые диваны. Резные деревянные перегородки с узорами, через которые пробивался мягкий свет. Серёжа бросил ключи на узкий стол у входа, скинул худи прямо на кресло, прошёл пару шагов вперёд... и застыл за спиной Кая. — У тебя тут… — начал Ицков, оглядывая всё вокруг, чуть прищурив глаза. — Как-то… спокойно, что ли… Серёжа дернул плечом, смущённо: — Да… пусто пока. Не обжились ещё. Проходи в гостиную… может, фильм посмотрим? Или поедим? Давай закажем чет… Ицков кивнул, прошёл вперёд, ступая по полированному паркету, пальцы касались перил лестницы — в движениях чувствовалась лёгкая неловкость — но в глазах — спокойствие. Заметил гитару, стоящую в углу рядом с окном. Подошёл, наклонился, провёл пальцами по струнам, чуть удивлённо: — Эй… а ты не говорил, что играешь… Дмитриев хмыкнул, опираясь на спинку бордового дивана, листая доставку, особо не отвлекаясь. — Да не… это вообще брата. Я не особо, так чтоб прям играю… Дима сел рядом. Но не на отстранённом расстоянии, не «на край», а вплотную. Майс косился на него — и каждый раз ловил себя на том, что этот расслабленный Дима… странный. Незнакомый. И очень настоящий. — Может, что-нибудь посмотрим? — Я не знаю… может, Астрал? Серёжа фыркнул ,больше с шутливой издевкой : — Не ссышь? — Я нет, — чуть улыбнулся, сам двинулся ближе, так, что их плечи коснулись. Пока шли заставки, уже раздался звонок в дверь — короткий, хрипловатый. Серёжа поднялся нехотя и ушёл в коридор. Вернулся — с двумя коробками пиццы, пар от которых смешался с запахом дерева и тёплой пыли старого дома. — Давай сюда, — Дима даже не стал изображать приличия: потянулся, открыл одну коробку прямо на коленях. Запах расплавленного сыра моментально сделал всё ещё уютнее, домашнее. Эта бытовая тишина почему-то расслабила. По странному, но всё же. — Слушай… — Серёжа вдруг тянется вперёд, кладёт коробку на стол. — Может… выпьем? Ну чуть-чуть. Поднялся, открыл барную полку, маленькую, явно приблудную, с кучей бутылок. — У Глеба тут много чего… Выбирай, — говорит, глядя через плечо. — Тут есть ром, текила, что-то винное… ещё ликёр странный, пахнет как крем солнцезащитный. Кай неторопливо встал, поднялся к нему, положив руки на худые плечи Дмитриева. — Не знаю… я не особо разбираюсь, — Давай вино… Сережа по-хозяйски достал бокалы, разлил. У него руки чуть дрожат — не от страха, от какого-то странного, приятного напряжения. Дима это замечает и молча касается костяшек его пальцев. Короткое касание — и электричество по спине. Они возвращаются на диван уже ближе, чем вообще возможно без намерения. Серёжа, поджав ноги, сидит к нему вполоборота. Дима — так же. Их колени соприкасаются. Не случайно — и не убирается ни одним из них. Алкоголь греет. Тихо. Уверенно. На экране «Астрал» уже перешёл к первым тревожным сценам, но ни один из них толком не смотрит. Серёжа первым ломает тишину: — Так… — он ухмыляется, выдыхая чуть слышно. — А ты всегда такой спокойный? И вообще кто привез тебя в понедельник? Ты же сирота? Дима выпивает глоток и ставит бокал на пол, опирается локтем о спинку дивана, наклоняется к нему. Голос мягкий, но как будто в нём есть что-то, что щёлкает в голове у Серёжи. — Ну да сирота ,опекун привез…в прошлом… много того, о чём, если честно, я не люблю рассказывать… Он осекается, сглотнув, снова касается Серёжиной ноги — намеренно. — Я никогда не рассказывал… никому… Майс напрягается, но доброжелательно, берет в свои ладони — Кая. Тот чуть вздыхает, колебаться , но продолжает : — Не знаю, неверно это всё… алкоголь… короче … я родителей почти не помню, их лица… мамин голос… помню большой дом и сад, пихтами там всегда пахло… а потом помню, как меня разбудили… помню выстрелы громкие… мама кричала, чтоб меня увели… кровь… люди в масках… а дальше детский дом… и всё… Майс слушал, не перебивая, только чуть сжал руку сильнее — большой палец провёл по косточке, пытаясь пригладить боль, которая уже давно стала частью Димы. В комнате стало тише: даже ужастик фоном превратился в мягкое гудение. Ицков выдохнул, грудь едва заметно дрожала от воспоминаний, смотрел не на Серёжу — на точку где-то сбоку, чтобы не сломаться от прямого взгляда. — Ты… маленький был тогда? Кай кивнул: медленно, почти лениво, но в каждом движении чувствовалась тяжесть. — Маленький, да. Я тогда ещё… —сморщился, проводя ладонью по шее. — Я думал, что всё потом станет нормально. Что меня заберут… — усмехнулся — глухо, без радости. — Нихера, а потом Артём… познакомились, и он теперь опекун… Серёжа приподнялся чуть ближе, их лбы сравнялись. — Дим… — тихо. Почти хрипло. Ему в голову ударило что-то тёплое, липкое, как алкоголь, но намного сильнее. Другой рукой коснулся плеча, пальцами чуть сжал ткань футболки. — Пиздец, никогда не думал, что заставлю себя сказать это все… — Я рядом… — Я вижу. Серёжа почувствовал, как дыхание стало глубже — будто от якая слов в груди что-то развернулось. Он медленно протянул руку выше — к шее, где под кожей бился пульс. Коснулся мягко, неуверенно. — Слушай… — проговорил очень тихо. — То, что ты сейчас рассказал… это не «алкоголь». Это ты. Настоящий. Дима резко поднял глаза. И в следующую секунду слегка подался вперёд — мягко коснулся губами губ, запрокидывая голову Майса назад, сразу углубляя. Явно пытался отвлечься. — Знаешь… уже всё равно ничего не изменить, так что похуй, — снова целует, перехватывает Серёжу жёстче, глубже, пальцы вцепляются в щёку, большой —скользит по скуле. У Дмитриева дыхание сбивается полностью — он буквально чувствует, как его собственное тело слабо дрожит под этим напором, инстинктивно тянется ближе, обхватывает за талию, притягивает сильнее — так, что их грудь соприкасаются всей плоскостью. Дима, будто почувствовав это, коротко выдыхает ему в губы… и врезается поцелуем снова — горячо. Его колено ложится Серёже между бёдер, давит, двигает — и это окончательно сносит Майсу крышу. Он хватается за бёдра, подтягивает Кая … и тот, не думая, садится на него сверху. Лёгкий вес, тепло, ощущение, что сейчас расплавится прямо под ним. — Дим… — вырывается у Серёжи, но уже слишком поздно. Ицков ловит его за затылок, тянет ближе, их рты снова встречаются — сначала мягко, потом глубже, медленнее — пробуя. У Димы губы чуть дрожат, дыхание сбивается каждый раз, когда Серёжа касается его талии, проводит ладонью вверх под футболку, ощущая горячую кожу. Он выгибается чуть-чуть, едва заметно, но достаточно, чтобы по спине прошёл жар. Майс прижимается лбом к виску, шепчет — низко, каким-то смазанным голосом: — Ты такой… тёплый… Серёжу переклинивает. Он проводит ладонью по Диминому позвоночнику, медленно, аккуратно, а тот сразу подаётся в этот жест, будто ищет тепла, его рук, его прикосновения. Они снова целуются — глубоко, влажно, будто от этого зависит что-то важное. Дима дёргается от ощущений, вцепившись пальцами в плечи, а Серёжа стонет ему в губы тихо, будто сам от себя не ожидал, отрывается. Нехотя. Задыхаясь. Щёки горячие, волосы взъерошены. — Подожди… — хрипло. — Просто… подожди секунду. Дима нависает над ним, дышит часто, смотрит так, что внутри всё проваливается вниз. Серёжа проглатывает воздух, поднимает ладонь к его щеке, большим пальцем проводит по губе, на которую сам ещё минуту назад давил. — Пойдём… — шепчет почти срывающимся голосом. — Ко мне. В комнату…. Берет Диму за запястье — мягко, но так, что спорить невозможно. И Кай , всё ещё сидящий на нём, пару секунд смотрит вниз… потом соскальзывает с колен , встаёт рядом, всё такой же расплавленный, тихий, но в глазах — какая-то тьма. Серёжа встаёт первым. И Дима идёт за ним по коридору. Дверь едва успевает закрыться, Кай толкает её плечом — и сразу тянется к Серёже. Просто хватает за ворот футболки и притягивает к себе, вдавливаясь в поцелуй так, будто ему нужна каждая секунда этого тепла. Майс с глухим звуком прижимает его к стене — ладонь ложится на ребра, вторая — на бедро, сильнее, чем до этого, уже без той осторожности, что была. Дима под ним дёргается, цепляется пальцами за затылок , в волосы, тянет ближе, царапает кожу. Поцелуй становится рвущим воздух, жадным. Серёжа скользит ладонью под футболку, горячая рука на голой коже Ицкова ,тот выгибается, прижимаясь всей линией тела. Бёдра, живот, грудь. Всё. Он вообще не пытается скрываться — наоборот: подаётся навстречу каждому прикосновению. Майс шепчет что-то резким выдохом, неразборчиво — слова тонут между поцелуев. Он подхватывает Диму за бёдра обеими руками и тянет ближе, почти приподнимая на себя, хотя спина подрагивает — Кай не лёгкий. Прижимается, ртом скользит по линии челюсти, по шее — горячо, неуверенно, но так, что у Серёжи перехватывает дыхание. Тот зажимает пальцами талию, боясь отпустить или уронить. Кровь шумит. Они двигаются в одном плотном ритме — живот к животу, бёдра к бёдрам. Дима дрожит чуть заметно, но это только сильнее раззадоривает — руки блуждают по спине, по бокам, снова зарываются в волосы. Он впечатывает Серёжу в себя, будто хочет раствориться под его весом. Тот же опускает ладонь ниже, к линии пояса, тянет ткань, пальцы скользят под резинку — Дима выдыхает резко, приоткрывая рот, и прижимается лбом к щеке, почти стонет, тихо, сбивчиво. И всё это — не грубо, не поспешно. А так, будто они оба тают друг в друге, едва удерживаясь в своих телах. Майс поднимает голову, смотрит на него близко-близко — так близко, что дыхание смешивается. Касается снова губами. Медленнее теперь. Глубже. Им обоим уже нечем дышать, Кай сам выпутывается, возвращается на пол, дрожит и тянет Майса за собой на кровать. Оба красные, оба дрожат, и в глазах наконец появились какие-то искорки стеснения. — Я…, — начал было Кай, Майс перебил: — Принцип тот же… наверное. Сквозь мерзкий смешок: — А презики у тебя есть? — Гонишь? Откуда, бля… — выдыхает, почти смеётся, но неуверенно, больше от внутреннего тремора. — Думаешь, у меня тут… склад или чё? Зеленые глаза смотрят пару секунд — блестят, уголки губ чуть дрогнули, но он тут же уводит взгляд, в последний момент стесняется показать, как это задело. — Просто спросил… — хрипловато. Пальцы сжимаются в матрас, костяшки белеют. — Эй, — шепчет Серёжа, пальцами осторожно касается подбородка, заставляя поднять взгляд. — Не так уж важно… есть они или нет… Ицков сглатывает, чуть хмурится, щеки вспыхивают. Быстро. Коленом упирается во внутреннюю сторону Серёжиного бедра. Провоцирует реакцию — и получает. Майс резко втягивает воздух, пытаясь держаться, глаза уже стеклянные. — Становись… — шепчет. — Чё?.. В смысле ты… — Я говорю, поворачивайся скорее… В затуманенный разум Ицкова не сразу доходит значение сказанного, спустя пару заторможенных секунд — всё-таки осознаёт. Переворачивается на живот, весь подрагивая. — Приподнимись, — через стеснение с покрасневшим лицом просит Майс. Кай поднимается на колени, упираясь в мягкое одеяло локтями. Чувствует, как парень сзади замирает на долю секунды. Картина перед Серёжей страшная: он аккуратно спускает спортивки Кая до колен вместе с трусами, гладит оголенную ягодицу, чувствуя, как тот вздрагивает — шлёпает легонько, нависает над всем телом, целует затылок, шею, лопатки, потираясь стояком через ткань собственных трусов. — Ну давай…, — с готовностью в голосе, Дмитриевему аж не по себе становится. Он очень боится сделать больно, а Диме кажется вообще похуй. Освобождает член от последнего препятствия, подносит ко входу, одной рукой отодвинув ягодицу в сторону. Входит, ну как— пытается, Кай тихо шипит, и всё-таки вскрикивает, рефлекторно уходя вперёд: — Нет… нет… больно, хватит… я знал, что будет больно, но не настолько… — Тише… щас всё будет, — Серёжа снова тянет его за таз на себя, Ицков вырывается: — Ты долбаёб… ничего так не получится, — дрожащим голосом, — отойди… Расстроено Майсу не остаётся ничего — только послушаться. Внутри всё скручивает от досады. А Ицков? Он, не меняя позы, сует в рот два пальца, причмокивая их. Заводит руку за спину, опускает голову лицом в подушку, чтобы не так стыдно было, вставляет один, чуть-чуть. Тихо бросает Майсу: — Смотри… смотри на меня. Воздух из лёгких сразу выбило, зрачки расширились, губы пересохли. Перед глазами Кай: в коленно-локтевой, обнаженный, растягивает себя пальцами, весь подрагивает. Рука сама собой потянулась к члену, зажав, медленно надрачивая. Казалось, всё окружающее застыло, время тянулось как невыносимая вечность, пока не донеслось тихое: — Давай… Повторять дважды не пришлось, Серёжа как завороженный продвинулся ближе, теперь уже будучи более осторожным и аккуратным, растягивая удовольствие, медленно размазывая выступившую смазку головкой по тугому всё ещё колечку мышцы. Дима снова напрягся — приготовился, жмурясь и стиснув зубы. Сережа вошёл, одной головой сначала, медленно —проталкиваясь глубже. — Расслабься… ты слишком напряжён… Дим… больнее будет, — погладил по спине. И тот действительно чуть послушался, немного отпустил себя, тогда Майс смог войти не половину. Внутри очень узко, горячо. — Блять, — вырвалось, — я так… ты такой… сука… — договорить не получалось, слишком стыдно, хотя куда ещё. Дмитриев пыхтел, уверенно наращивая темп, он дрожал — Кай под ним тоже. Оба терялись в этих ощущениях. Ицков дышал хрипло, каждый вдох давался через усилие, но он не пытался уйти. Наоборот — сам толкнулся назад, едва заметно. Майс схватывал на лету. Положил ладонь на талию, пальцами чуть сжал, удерживая. Дима уткнулся лбом в подушку, зарычал приглушённо, не выдержав. — Тише, тише… — Серёжа наклонился, прижался грудью к спине, горячим дыханием прошёлся по шее. Плечи дрожали, мышцы под ладонями то сжимались, то отпускали. А когда Серёжа поймал момент и чуть сместился, глубина изменилась — так, что тот резко втянул воздух и выгнулся. — Стой… стой… — голос хриплый, сорванный, но уже не из-за боли. — Точнее… нет… не стой, бля, бож… Запутался в словах. По ощущениям было странно, особенно когда Серёжа чуть отодвигался, создавая какое-то натяжение, словно изнутри тебя распирает, будто сейчас разорвут, слегка ещё было больно, но это почти незаметно по сравнению с новыми нахлынувшими ощущениями. Майс замер, сохранив то положение. Ицков дрожал, но совсем иначе — от тепла, от странной ломкой волны, которая поднималась снизу вверх. — Дурак ты… — прошептал, почти смеясь, но это был нервный смех, надломленный. — Я щас… лопну… Серёжа накрыл мокрый и твёрдый член Кая, тот дернулся — и, как назло, сам потянулся назад, глубже, провоцируя, требуя, хотя секунду назад просил остановиться. — Не… не смотри так, — прохрипел он, чувствуя, как Майс снова нависает над ним. — Окак, только недавно хотел, — выдохнул Майс. Даже не подумав, просто вылетело. Дима резко обернулся через плечо — глаза расширенные—томные , блестящие, мокрые от напряжения. Он хотел что-то огрызнуться, как всегда, но губы дрогнули. Серёжа чмокнул его туда, где шея переходит в плечо, чуть прикусил кожу — и почувствовал, как под ним рвано выдохнули, как пальцы впились в одеяло, как тело выгнулось. Темп сбился, стал рваным — не из-за неопытности, а потому что они оба теряли контроль. Майс чувствовал, как тело что под ним горит, как он сам едва держится, как их дыхания смешиваются в этом странном ритме. — Дим… я… — не договорил, просто уткнулся лбом в спину, сжал талию до синяков. Кай ответил только коротким «угу», дрожащим, будто он тоже на грани развала, будто один лишний толчок — и всё. И Серёжа, уже не понимая, где граница, где тормоз, где правильное и неправильное — вцепился крепче, прижал Кая бёдра к себе, кончил, содрогаясь очень сильно. Внутри всё заполнилось вязкой горячей жидкостью, которая, как только член вышел, потекла маленькой, всё-таки слегка розоватой тонкой струйкой по бледным бедрам.   Душ глухо шумел за дверью, а Майс лежал на спине, выдохшийся. Грудь поднималась быстро, кожа на бёдрах ещё слегка подрагивала. Запах горячей воды и шампуня медленно тянулся из ванной — мягкий, свежий. Дверь щёлкнула. Ицков вышел. Мокрые шлепающие следы сразу начали появляться на полу. Он даже полотенце нормально не накинул: просто держал одной рукой, лениво, будто ему плевать, что с бедра стекает ещё тёплая капелька воды. Волосы прилипли к вискам, спина ещё красная от пальцев. Серёжа приподнял голову. И завис. Небо, наверное, померкло бы рядом — настолько он растерялся. Дима к нему подбирался медленно, не торопясь, наслаждаясь реакцией. Сбросил полотенце на край кровати, сел рядом. Голые колени соприкоснулись с простынёй, и по ним тоже стекала вода — маленькими дорожками вниз. Смотрит. Упрямо, прямо—протыкает глазами. — Чего? — выдохнул Майс , сев чуть ровнее. Кай наклонил голову. Глаза чуть прищуренные, губы влажные: — Я красивый? — спросил тихо. Без издёвки. Без игры. Слишком честно, настолько, что у Серёжи в груди что-то дернулось. Секунда паузы : — Ты… — сглотнул. Деваться было некуда.— Да. Очень. Ицков ещё секунду смотрел —проверяя, врёт или нет. Ладонь легла на край одеяла, пальцы чуть дрогнули. — Я так не думаю… — Ну и дурак … — Ты чё на меня так смотришь? — Дима выдал неожиданно, проводя руками по своим мокрым волосам. — Будто…я не знаю…сравнить даже не с чем… Майс сглотнул ещё раз, отвёл глаза. Закусил щеку. — Просто…ты первый — тихо. Слишком честно. Слишком. Кай замер краснея . Просто смотрел на него — ровно, пристально. — Тогда… — чуть наклонился вперёд, касаясь. — Это хорошо? Дмитриев поднял взгляд. И выдохнул почти шёпотом: — Это охуенно.