are you happy

Чёрный джип — полностью тонированный с черными такими же номерами, бесшумно подъехал к стоящему на отшибе складу. Старому, заброшенному уже давно: бетонные рёбра, металлические ворота, облупившаяся краска, запах ржавчины и застоявшейся воды. Сладковатый привкус гнили чувствовался без особых усилий. Темнота стояла плотная и густая. Холодный воздух — обжигал. Двое парней стояли у склада, не подходя слишком близко — тень от бетонной стены скрывала их почти полностью. Максим держался чуть в стороне, ближе к темноте. Высокий, широкий в плечах, он казался массивным даже в обтянутой одежде. Чёрная шапка низко надвинута, борода подчёркивала жёсткую линию челюсти. Лицо освещал неровный оранжевый свет — огонь отражался в глазах, делая взгляд тяжёлым, глубоким, почти усталым. Он курил, прикрывая пламя ладонью, кольцо блеснуло на пальце. Глеб выглядел тоньше, резче: светлые волосы выбивались из-под тёмной банданы, лицо бледное, почти бескровное, взгляд направлен куда-то в сторону склада — не на двери, не на окна, а сквозь них. На груди — цепочка, холодный металл на чёрной ткани. Блондин стоял неподвижно, руки опущены, плечи расслаблены — слишком расслаблены. Максим бросил взгляд в его сторону, короткий, оценивающий. — Давай без лажи, я переживаю за тебя. Так не может быть дальше… Глеб коротко кивнул. Даже не посмотрел. Лазин затушил сигарету, раздавив окурок подошвой, и первым двинулся к воротам. Металл был холодный, шероховатый, краска сыпалась под пальцами. Щель между створками позволяла пройти по одному. Внутри было темнее, чем снаружи. Они двигались тихо. Автоматы держали низко, металл холодил ладони сквозь перчатки. Внутри склад шире, чем казался снаружи. Бетонные рёбра уходили вверх, теряясь в темноте. Между стеллажами — тени, плотные, вязкие. Где-то капала вода. Звук падал и глох. Максим шёл чуть сбоку, прикрывая. Его дыхание было ровным, контролируемым. Он смотрел вокруг, здесь и сейчас. Глеб — нет. Он смотрел сквозь. Через пространство. Через возможные движения. Через людей, которых ещё не видел, но уже отметил, как цели. Внутри всё щёлкнуло от переизбытка возбуждения. В момент телефон в кармане куртки завибрировал. Коротко. Глухо. Звук был едва слышен — но в такой тишине прозвучал очень отчётливо. Брюнет резко повернул голову: — Бля, пиздец, план 316. Вибрация повторилась. Вторая. Чётче. Настойчивее. Где-то впереди послышалось движение. Чужое дыхание. Шорох обуви по бетону. — Эй… — голос, настороженный. — Ты слышал? Секунда. Ее хватило, чтобы всё пошло не по плану. Луч фонаря полоснул по проходу между стеллажами. — Кто здесь?! Максим выругался сквозь зубы, резко смещаясь в сторону. — Чёрт. — 316, начали… — с упоением и странной усмешкой, сказал блондин. Внутри что-то щёлкнуло — знакомо, правильно. Телефон больше не существовал. Приказ — тоже. Первый выстрел почти бесшумный. Пуля вошла в грудь — точно, аккуратно. Мужчину отбросило назад, он даже не успел закричать. Тело ударилось о контейнер, осело, оставляя тёмный след. Паника вспыхнула мгновенно. — Сука! — — Ложись!—вскрикнул молодой голос. Второй выстрел — в живот. Крик оборвался на половине, превратился в булькающий хрип. Кровь залила бетон, тёплая, густая, пахнущая железом. Сименс шагнул ближе, не торопясь, и добил — выстрелом в голову. Череп треснул, как гнилая доска. Максим вступил в работу, понимая, что пути назад нет и исход неизбежен. Он стрелял в третьего, сбивая с ног, целясь в бедро, по инструкции. Парень в маске рухнул, завыл, зажимая рану. Четвёртый успел поднять автомат. Но не успел выстрелить — блондин был быстрее. Очередь прошила грудную клетку, пули рвали мясо, ломали кости. Молодого человека отбросило, он ударился спиной о ящик и сполз вниз, оставляя на металле размазанные следы крови. Тишина дрогнула. Остался только тот, на полу. Он ползал, захлёбывался, скользил ладонями по крови — своей и чужой. — Пожалуйста… я всё скажу… — Голос сорвался, перешёл в визг. Голубин подошёл медленно. Сверху вниз — посмотрел. В этот момент он чувствовал себя богом. Всё вокруг подчинялось ему: звук, свет, жизнь. Он видел, как расширяются зрачки жертвы, как тело дрожит от ужаса. И это пьянило сильнее любого наркотика. — Мне похуй, — спокойно произнёс. Выстрел. Голова дёрнулась, кровь разлилась тёмным пятном. Тело затихло. Склад снова стал пустым. Максим опустил оружие, тяжело выдохнул. Осмотрел трупы, потом перевёл взгляд на Глеба. — Ты охуел, — глухо сказал он. Глеб стоял посреди крови и тел. Куртка забрызгана, перчатки липкие. Он чувствовал, как адреналин гудит в венах, как сердце бьётся ровно и мощно. — Они бы стреляли, — пожал плечами. — Я просто был быстрее. — Тебя за это разорвут. — Ты же видел, либо они нас, либо мы их… Лазин стоял, опустив автомат, тяжело дыша. — Блядь… — выдохнул. — Это не должно было так закончиться… — Тебе это нравится, да? — Возможно… Они вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лёгкие, заставляя дышать глубже. Ночь была тихой, почти мирной — слишком контрастной после того, что осталось за бетонными стенами. Глеб опёрся о капот машины, медленно снимая перчатки. Руки слегка дрожали. Не от страха — от отката. Вот теперь — да. Теперь он чувствовал какой пиздец только что вырыл себе. Он знал, что сделал все не так. Знал, что снова выбрал самый простой путь — тот, который умел лучше всего, в голове вспыхнули слова «твой Серёжа уже подрос», тошнота подступила к горлу, голова закружилась. — Он не отстанет, — тихо как факт произнёс Макс, ведя машину. — Тебе нужно бросать эту дичь… подумай о Сером… Голубин сжал кулаки на коленках. — Куда я пойду?.. Куда? Сам себя слышишь? — Хули ты о себе думаешь только? — Завали ебало, Макс, — Сименса трясло. Он наконец-то посмотрел в телефон, там смс от Серёжи; — Черт… — тихо выругался. Время сбилось. Дни текли одинаково: шторы почти не раздвигались, свет включали к вечеру. В комнате на полу лежали коробки от доставок еды, которые не успевали выносить, на диване валялись пледы и подушки, на кровати тоже, на столе — открытые, недобитые, пустые банки из-под пива, пустые кружки с чаем, остатки сладостей. Басы музыки то и дело просачивались сквозь старый проигрыватель, смешиваясь с фоновым шумом дождя за окном. Честно можно сказать, что для Кая и Майса за всю свою жизнь это лучшее время. Никто не следил за временем. По ощущениям — всё ещё середина недели. Максимум четверг. И когда в замке провернулся ключ, Серёжа сначала даже не среагировал. Просто щёлк — и тяжёлая дверь в прихожей медленно пошла внутрь. — …Ты заказывал что-то? — лениво пробормотал Дима с дивана, не отрываясь от приставки. Шаги. Не торопливые. Чужие. Серёжа сел резко. Сердце ухнуло куда-то в горло. Ещё шаг. Скрип. Глухой удар — сумку поставили на пол. — Чего это у нас… — начал голос, низкий, знакомый до спазма. Блондин замолчал. Майс выскочил в коридор босиком, на ходу одёргивая футболку. — Глеб, ты чего так рано… — завис, уставившись на брата. Блондин стоял в дверях в чёрной куртке, в бронежилете , с ключами в руке, и выглядел так, будто зашёл не домой, а в чужую квартиру во время рейда. Взгляд мгновенно прошёлся по прихожей: чужие кроссовки, рюкзак, на тумбе — бычки, коробки. — Ничего себе обжился… Серёжа… Пятница сегодня, — перевёл взгляд за спину младшего , вглубь квартиры. — А у нас, я так понимаю, гости? Из комнаты донёсся шорох, Кай появился в проёме, босой, в растянутом худи Майса —волосы растрёпаны, лицо бледное, сразу сковался стеснением. Сименс замер. На долю секунды. А потом медленно выдохнул: — …Ладно, — сказал негромко. — Это уже интересно, ты, я так понимаю, Дима? Тот кивнул: — Здравствуйте… — тихо себе под нос. Голубин закрыл дверь, щёлкнул замком и снял куртку, не сводя глаз с гостя. Взгляд цепкий, оценивающий, слишком честный. Как будто он не «в шоке», а просто собирает картинку по частям. — Серёжа, — спокойно продолжил, — ты мне сейчас объяснишь, почему у тебя дома чужой парень, и почему вы выглядите так, будто неделю не выходили на улицу. — Мы… — он замялся, машинально встал чуть вперёд, перекрывая Диму плечом. — Мы, ну это я тогда, когда писал тебе… я перенервничал, а Дима… он помог мне успокоиться… — Ага, успокоиться…, — зоркий взгляд зелёных глаз пробежался по брату, по его ключице и шее, на которой слегка видны засосы. Дмитриев, словно почувствовав почесал шею. Глеб прошёл на кухню, бросил ключи на стол, оглядел беспорядок — пустые коробки, кружки — тупо срач. — Ладно, — сказал уже другим тоном. — Считайте, что пятница официально началась. А теперь садимся и разговариваем. Медленно. И без вранья. Блондин в первую очередь открыл окно, чтоб немного проветрить помещение от дыма. Он так и остался, усевшись на подоконник, достав из кармана пачку Чепмена — закурил. Серёжа прошёл и сел на мягкий диванчик за столом, ему было неловко, он даже не представлял, чего ждать от брата. А Кай остался стоять чуть в стороне, возле мойки, будучи не уверенным — имеет ли право садиться. Глеб это отметил, но никак не отреагировал. — Ну, — Серёжа первым нарушил паузу и неловко улыбнулся. — Вот так вот получилось…короче… Голубин посмотрел на него внимательно. Не строго. Скорее…изучающе. — Я вижу…Можно было хотя бы предупредить? Спросить? — Ты сам сказал, что занят… Глеб молчал несколько секунд. Потом медленно кивнул. — Ладно… и прости, что не перезвонил… работенка выдалась тяжелая… Серёже стало ощутимо легче. Он даже плечами расслабился — совсем чуть-чуть, но заметно. — Я не против, что вы тут, — продолжил уже спокойнее. — Правда.—посмотрел на Серёжу. — Я рад, что ты в порядке. И что ты не один… Дмитриев опустил взгляд, широко улыбаясь. — Спасибо. Глеб перевёл взгляд на Диму. Он стоял неловко, глаза то поднимался, то снова опуская в пол, нервно теребил пряди черных волос. Сименс смотрел внимательно. Дольше, чем требовала вежливость: Странно. Эти глаза, скулы… Внутри неприятно кольнуло. Где-то я это уже видел. — Ты можешь сесть, — сказал наконец. — Мы не на допросе. Ицков кивнул слишком поспешно и сел на край стула, почти не касаясь спинки. Щёки у него порозовели — от стеснения, от того, что на него смотрят. — Только в понедельник вы едете в академию. Не нужно вести себя как трус, Серёж, сначала защищать, а потом убегать в кусты… — Я не… — быстро сказал Серёжа. — Не собирался пропадать. Просто… немного выдохнуть… — Немного можно, — согласился Глеб. — Совсем — нельзя. Он снова посмотрел на Диму. Уже мягче, но всё ещё с этим странным вниманием. — Ты не обязан тут чувствовать себя чужим. Пока ты здесь — всё нормально, так что расслабься. Дима кивнул, тихо: — Спасибо… А блондин опять поймал себя на том, что продолжает рассматривать Ицкова. В голове все крутились, крутились какие-то мысли о том, что ответ на поверхности, но что-то в памяти мешает вспомнить. — Я, короче, в душ. А вы наведите тут порядок, это ж пиздец, как в бомжатне. Дверь закрылась. Как только шаги стихли, Серёжа выдохнул и опёрся ладонями о стол. — Фух. Я ебал… Кай тихо усмехнулся. Совсем чуть-чуть. — Он… нормальный, — сказал неуверенно. — Я думал, будет хуже… — Он всегда такой, — Майс пожал плечами. — Сначала смотрит так, будто сейчас что-то разнесёт. А потом всё ок… Взял со стола пустые кружки, понёс к мойке. — Прости, что всё так резко, — добавил уже тише. — Да все в порядке, просто неловко… Мне кажется, я ему не нравлюсь… Майс остановился, посмотрел в зеленые глаза: — Нет. Если бы не нравился — он бы даже разговаривать не стал. Просто ему тоже неловко, вот и всё. Кай хмыкнул, поставил коробки у двери. — Он так смотрит, будто знает меня… — Забей, — Серёжа мягко коснулся его локтя. — Он так на всех смотрит… работа такая вот и всё… Порядок навели быстро. Серёжа протирал стол, Дима аккуратно складывал вещи, стараясь не шуметь. В какой-то момент он поймал себя на том, что не нервничает и дышит полной грудью, несмотря на то, что в пространстве появился незнакомый человек. Это уже было похоже на дом — уютный. Которого никогда ни у кого из, по крайней мере, блондина и Кая не было. Когда Глеб вышел, квартира выглядела иначе. Не идеально — более-менее можно терпеть. — Уже лучше, — кивнул он. — Спасибо. Прошёл на кухню, открыл холодильник, задумался. — Закажем что-нибудь? — предложил. — Или хотите сами? — Закажем, закажем, — повторил Майс. Блондин перевёл взгляд на Кая: — А ты? Тот, в свою очередь, замялся, но зрительный контакт впервые не разрывал, пожал плечами. — Как вам удобнее… Вечер медленно сел на окна. Заказ привезли быстро: пакеты с тёплой едой втроём быстро расставили на стол — дом ожил. Они ели молча. Глеб листал телефон, и этой же рукой курил, иногда пепел падал на экран или тот невольно промахивался мимо пепельницы. Майс и Кай переглядывались между собой. Сименс иногда поглядывал на Диму, всё ещё пытаясь поймать это ощущение узнавания, но теперь в нём было меньше тревоги и больше странного спокойствия. Серёжа смотрел на них и впервые за несколько дней чувствовал: всё на своих местах. Субботнее утро было туманным. Глеб не спал уже давно. Он стоял на балконе в своей комнате, в одном тонком свитере, босиком, опершись предплечьями о холодные перила. Сигарета тлела медленно. Дым смешивался с туманом и тут же растворялся. После ночи внутри было пусто и гулко. Не тревожно — именно пусто. Такое состояние всегда приходило после…отката. Он знал его наизусть. А ещё готовился к предстоящей встрече с начальством. Сделав ещё одну затяжку машинально посмотрел вниз. Замер. К дому медленно подкатила чёрная «Тойота». Слишком чужая. Она встала у обочины, двигатель почти сразу заглох. Блондин нахмурился. Не мои. Он знал все машины, которые могли приехать. Даже те, которые не должны были. Эта — не вписывалась. Ни в один из вариантов. Сигарета догорела до фильтра. Затушив, ещё секунду смотрел вниз. Из машины никто не выходил. Он развернулся, тихо закрыл балконную дверь и прошёл в коридор, стараясь не шуметь. В спальне в конце — было тихо. Серёжа и Дима спали, сбившись в один клубок, вплотную друг к другу. Ицков — на спине, Майс уткнулся ему в плечо, ладонь сжата в ткани футболки, будто даже во сне не хотел отпускать. Глеб задержался в дверях на пару секунд. Пронеслось: Хоть бы подольше так. Деревянная лестница скрипнула — едва слышно, он тут же замер — прислушался. Тишина. Дом спал. Подошёл к входной двери, стук раздался почти сразу. Тихий. Короткий. Несмотря на то что был звонок, гость стучал. В жизни Голубина был только один человек, который так делал. Он на секунду остановился, положил ладонь на ручку. Сердце билось ровно. Без спешки. Он уже знал, что увидит не случайного гостя. Открыл дверь. На пороге стоял Артём. Слишком собранный для такого утра. Взгляд поднялся сразу — прямой, цепкий, оценивающий. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, Глеб первым нарушил тишину: — Какого хера ты тут… Артём замер на пороге. Сердце бешено колотилось. Воспоминания нахлынули, как удар. И первая реакция — шок. Сименс чуть наклонил голову, светлые волосы растрёпаны, губа чуть разбита, худой, бледный — длинные ноги, серый растянутый свитер, который едва прикрывает трусы. Слишком холодный, слишком…тот самый. Шатохин сжал кулаки. В груди рвалась злость, старые раны вспыхнули. — Не ожидал увидеть тебя, спустя столько времени…. — говорил спокойно, непринужденно, хотя внутри все полыхало. Хотелось взять эту тупую блондинку за волосы, дать пару лещей, а потом засосать. Так как хотелось всегда, даже когда боролся с этими мыслями и заставлял себя всё забыть. — Чего ты хочешь?, — ухмыльнулся блондин, облокотившись о дверной косяк, совершенно бесстыдно, учитывая внешний вид свой в целом. — Ты всё ещё такой… Глеб поднял бровь—усмехнулся, но молчал— наблюдал. Артём сделал шаг ближе, касаясь холодного запястья . Тёплый воздух смешался с утренней моросью и прохладой . — Знаешь, что я ненавижу тебя… — сказал Шатохин с едкой ноткой злости. — Но ты всегда так воздействуешь по-конченному на меня… — Прекрати фантазировать, — тихо сказал блондин. Он пытался быть невозмутимым, всё-таки «холодный Сименс», но голос подрагивал. Шато толкнул блондина в плече, тот пошатнулся, и брюнет прошёл в дом. Каждый взгляд обжигал, цеплял, заставляя Глеба сжать кулаки.