are you happy

Музыка в клубе трещала, низкие басы гудели в груди, люди толпились, лица смешались в одной влажной массе света. Артём шёл вперёд вольяжной походкой, за ним — Кай, показательно медленно и недовольно, на лице у него была та самая самоуверенная полуулыбка, которую натягивал всегда — новая защитка. Если бы не двое громил сзади, что подталкивали его в спину, Шатохина блондин взбесил бы ещё, не успев выйти на задний двор к парковкам. Луна прорезала небо тонкой полоской, и в этом сером свете Кай выглядел мертвенно бледным. Он всё ещё был в очках, специально отодвигаясь подальше. Артём остановился. Его лицо в полумраке казалось каменным, но глаза — горячими. Он отступил на шаг и сказал спокойно, как всегда, впрочем. — Сними их. — Нет, — голос был тонок, смешон в попытке остаться равнодушным. Невысокий мужчина приблизился, схватил, сорвал их с лица одним движением. Дима вскинул голову — глаза открылись, в них было что-то, что Артём не хотел видеть, особенно красноту и широкие зрачки. Шатохин бросил очки на землю и наступил ногой, пластик треснул. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — рявкнул. — Ты думаешь, это красиво? Я что, тупой и не узнаю, что покупаешь всё у моих же людей, наших, сука. — Я ничего не сделал, — промямлил Ицков. Мужчина сделал шаг ближе, рука сомкнулась на воротнике — крепко: — Посмотри на меня. Кай попытался отвести взгляд, но Артём резко дёрнул лицом к себе. Тени от прерывистых фонарей отбрасывали на щёки ледяные полосы. Шато ударил — не заботясь — коленом по лицу, кровь потекла тонкой струйкой. Ицков согнулся, хватаясь за лицо, сполз по стенке на мокрый асфальт. Теперь Артёму было удобнее пояснять, что к чему. Кулаки — твёрды, но не злы, в каждом ударе пряталась забота. Хотя ногами Тёма всё-таки пинал его, выпуская агрессию. Блондин сгибался, руки инстинктивно закрывали лицо. Тело дрожало не только от боли, но и от того, что за каждым ударом следовал прилив истинного осознания: поймали. А это то, чего он боялся больше всего, и на то есть причины. Когда Артём остановился, мир отозвался глухим шорохом. Один из его людей подал салфетку, тот протёр ей кровавые руки; другой молча поджал губы, глядя на Кая. — Слушай меня внимательно. Если я ещё раз увижу или узнаю, что-то употребляешь — я положу тебя в больницу, и больше ты оттуда не выйдешь. Хватит. Я не потеряю тебя из-за этой дряни. Понял? Губы блондина дрожали. Артём сжал челюсть и с нежностью, которой не показал бы никому, провёл ладонью по волосам Кая. — Я буду за тобой следить, — произнёс шёпотом. Дима поднял на него глаза — усталые, но с крошечной искрой, которую мужчина видел и раньше. — Да, — прошептал тот. И это было согласие, принуждённое, но всё-таки согласие. — Быстро в машину и домой. Двое крепких мужчин с чёрными бородами помогли Ицкову до неё дойти — ну как помогли, довели под руки. А тем временем стал накрапывать дождь. И Серёжа стоял буквально через пару минут на морозном уже воздухе, глядя на очки — единственное, что осталось от Кая. Он чувствовал, как в груди снова садится то же странное, едкое волнение — смесь стыда, вины и тянущей, почти панической радости. Пять лет искать глазами — и тут лицо, которое снова заполняет всё пространство вокруг. Как подойти? Где встретиться? Голова предлагала сотню глупых вариантов. А логика подсказывала проще всего: найти место, где Дима появляется регулярно, и встретиться там спокойно, по-взрослому. Клуб, где он диджеит, — идеальная ловушка: привычная среда для Кая, шанс подойти между сетами, не привлекая излишнего внимания. Планировал всё несколько дней: приглядывался к афишам, изучал расписание диджеев, искал окна между сетами. Ночью мысли крутились кругом — если пойти с кем-то из их пацанов, это будет спектакль, и Дима запаникует. Через пару дней всё сошлось удачно. Клуб назывался «Aurum». Уже на подступах Майс почувствовал этот пафос — за последнее время он очень полюбил такое: большая дверь из чёрного металла, вдоль входа — филёнчатые панели, две девушки-хостес в платьях, коротких и блестящих, которые не улыбались, а изучали одежду гостей — читая статус. Барная стойка внутри — как алтарь: мраморное полотно, подсветка изнутри. Музыка громкая. Везде — кожа, бархат, зеркала, в которых отражались лица, подкрашенные лоском и мейком. Молодые люди в дорогих шмотках и с невозмутимыми взглядами сидели в кабинках-виллах, официанты носили маленькие тарелочки с канапе. Сюда приходили не просто танцевать: они приходили демонстрировать, обмениваться взглядами и поминутно менять роли. Снаружи — город и грязь; внутри — премиум-иллюзия. Когда Серёжа вошёл, пульс исчез. Прошёл вдоль столов, не останавливаясь, видел лица, которые казались знакомыми и всё же чужими. И там, на приподнятой сцене, за пультом, обозначенным неоновым логотипом «AURUM», увидел Кая. Наушники, толстовка с капюшоном, натянутым на голову, волосы спадают на лицо и уже новые очки — лёгкая надменная улыбка. Кай диджеил, полностью поглощённый процессом, и кайфовал — от себя, от музла, которое делал. Майс встал в тени одного из столиков, задержался на минуту, глаза скользили по высокой фигуре: момент горечи и радости — всё одновременно. Дима изменился однозначно, весь такой уверенный. В голове крутились мысли, смешанные с тревогой. Ещё очень раздражали навязчивые девушки, которые то и дело липли. Брюнет психанув все же решился. Люди вокруг продолжали танцевать, разговаривать, пить. Он подошёл к ограждению у пульта, протянул руку и схватил Кая за запястье. Ицков дёрнулся, на пульте на секунду померцали огни — эффектная пауза — а глазах промелькнуло смешение шока и жалости. Он попытался вырвать руку. — Чё за нахуй, отъебись, чел, — суетливо оглянулся. Холодная рука скользнула по худой кисти, пальцы жёстко вжались в кожу. — Идём со мной, — скомандовал низко Майс, хотя слова почти перекрывались музыкой. Кай вывернулся, упёрся пятками в платформу, тянулся назад, пытаясь сплотиться с собственной дистанцией — привычной, выстроенной очками и капюшоном, защитной бронёй. — Отпусти, — вырвалось у него тихо, но пальцы не ослабели. Он дёрнул сильнее — и тот, с испуганным вздохом, потерял равновесие. Колени коснулись стойки, наушники соскользнули. Кай застыл на долю секунды, глаза бегали — и потом подчинился, позволил вытащить себя за пределы пульта, через узкий проход между столами. Люди расползались, не понимая, что происходит: кто-то снимал на телефон. Дмитриев тоже надвинул посильнее капюшон. Он рылся в толпе, расталкивал, не замечая ударов локтями и толчков, вырвал Ицкова —тащил через полураздавленный коридор из тел. Дима упирался, метался, хватался за стойки, за провода, а люди снимали, смеялись и кричали, придавая происходящему ощущение спектакля. Это и сломало его: быть выставленным на показ было хуже боли от рук "незнакомца". Стеклянным взглядом побежал по знакомым лицам — чужие телефоны, чужие глаза — и, словно абстрагируясь, разрешил себя вести. Музыка, ритм клуба — всё это осталось позади, как отрезанный хвост. Майс думал, что всё пройдёт незаметно, — но ошибался. У колонны в тени , стоял человек, которого он не ожидал увидеть: Егор. Булаткин застыл от шока. Он видел, как друг вытаскивает диджея, видел выражение блондина, видел, как охрана начинает шевелиться. За стеной клуба ночь обрушилась на них с той же холодной остротой, что и раньше: влажный воздух, мелкий дождь распадался в свете фонарей. Серёжа почувствовал, как в груди снова садится смешанная боль и паническое волнение. Он не заметил, как рука у Кая дрогнула в его ладони. Лишь сжал крепче. На лице у него не было улыбки. Было только одно твёрдое намерение — вывести Диму отсюда и никуда не отпускать. Ицков задыхался. Его пальцы, ещё недавно сжимающие край стойки, теперь бессильно болтались в ладони Серёжи. Тени от фонарей рвали на лице полосы, и вдруг, под этими полосами, в холодном свете, он увидел знакомые черты — и замер. Лицо Серёжи было ближе, чем должно быть, губы сжаты, взгляд горел той же странной смесью тревоги и нервной радости, что брюнет испытывал при каждой мысли о нём последние дни. Дима остановился и, слабо отдёрнувшись, прошептал, едва слышно: — Серёжа? В голосе — смесь недоверия и удивления, зелёные глаза расширились — ошеломлённые. Майс на секунду ослабил хватку. В груди хлынуло всё сразу — вина, облегчение, страх, — но наружу вырвался только тихий, рвущийся голос: — Да я… Ветер гнал запах мокрого асфальта и табака. Кай оглянулся на вход клуба, где мелькали силуэты и фары машин, потом снова посмотрел на Серёжу. Стояли, не в силах поверить в произошедшее, оба. — Пошли в машину, тут холодно. Лёгкий кивок. В салоне авто музыка с улицы звучала приглушённо; Серёжа сел за руль, но не тронулся с места сразу. Он повернулся к Каю — и их взгляды встретились. Дима словно пару секунд колебался, потом рванулся, больно ударившись зубами о губы Майса. Невооружённым глазом можно было заметить, насколько он был рад видеть Дмитриева. Хотя за это время даже не особо вспоминал его. — Поехали быстрее отсюда. — Я… я думал, поговорим. — Давай позже, мы не виделись чёрт знает сколько лет… Машина сорвалась с места — грубо. Майс вырулил на пустую улицу, фары резали мокрый асфальт, дворники стучали нервно — подгоняли. Кай сидел, вжавшись в сиденье, светлые волосы взъерошены, губа прикушена. Он смотрел в лобовое стекло, но видел явно не дорогу. Серёжа ловил его профиль боковым зрением. — Ты… — начал он и замолчал. — Потом, — коротко перебил, не поворачивая головы. — Пожалуйста. Отель вырос внезапно — стекло, свет, чужая стерильная роскошь. Молча они ворвались в холл — быстрыми шагами. Будто следом кто-то на пятки наступает — догоняет. Лифт закрылся мягко, отрезая от всего мира. И вот тогда напряжение, которое держалось всю дорогу, лопнуло. Дима первым навис на Дмитриева, ладони вцепились в кожанку, пальцы дрожали. Серёжа выдохнул сквозь зубы и притянул того к себе — сильно. Губы столкнулись, зубы цеплялись, пирсинг тоже, дыхание сбилось. Кай тихо выругался, но не отстранился, наоборот — подался ближе, вжимаясь лбом, губами — всем телом нависнув. Серёжа держал его за талию, пальцы сжались рефлекторно, слишком крепко. Он на секунду оторвался, коснулся лбом — лба. Лифт тихо звякнул, проезжая этажи. Цифры менялись, но никто из них не смотрел. Когда двери начали разъезжаться, они чуть не вывалились; Майс еле удержал равновесие, да и Кай вовремя отпустил — растерянные, взъерошенные, со странным выражением на лицах. — Пойдём, — сказал тихо Дима. — Мы… поговорим. Обязательно. Но чуть позже. Майс кивнул, и пальцы переплёл крепче. Дверь номера захлопнулась. Свет из коридора ещё секунду резал пространство, потом Серёжа пинком закрыл до конца. Кай не успел ничего сказать. Его прижали к ней спиной — грубо н нависая, ладони по обе стороны от плеч, дыхание сбитое, горячее. Между ними — считанные сантиметры. — Ты хоть понимаешь, что со мной сделал? — выдохнул в губы. Дима усмехнулся криво: — А ты? — тихо. — Ты тупо украл меня из клуба, я работал вообще-то. Серёжа не ответил сразу, резко развернул блондина за плечи, толкнув на кровать. — Сейчас доработаешь. Кай глухо, протяжно и противно рассмеялся. — Аккуратнее, не дрова. В номере было слишком жарко и слишком близко. Дима ничуть не растерялся: он дрожащими руками расстёгивал ширинку на бежевых штанах, не стесняясь факта того, что член давно стал твёрдым, и того, что реально тело реагирует так странно только на Майса. Ни одна девушка не вставляла настолько сильно. А сейчас рядом Серёжа, его одеколон, и совсем не стрёмно быть оттраханным им в жопу. Для Серёжи было так странно замечать, как они выросли. И он так боялся, что Кай его оттолкнёт, а тот вот перед ним стягивает агент-провокатор и очень недоумевает, почему Дмитриев застыл. — Серёж? — А… Майс замялся, заметил, как зелёные глаза смотрят — внимательно и с насмешкой, а зря. — Что-то не так? — Всё так, просто… просто не могу поверить… ты это… спустись коленями на пол… — Хорошо… — тихо. Шуршание дорогого шёлкового покрывала — и вот Майс уже упирается членом через кожаные брюки в Кая. Тот дрожит. Тонкие с чёрным лаком пальцы — два сразу — скользят внутрь, с усилием, но Майс спешит. Ицков шикает — терпит. — Времени не терял… — Тихо. Сам сказал — разговоры потом. Пальцы вошли глубже, до конца, согнулись — раздвинулись, попали куда надо. Дима запыхтел, сжал простыню. Сережа облизал губы, вынул пальцы, навис ближе — облизал их, а затем наклонил голову, раздвинул упругие ягодицы, провёл сначала кончиком языка по колечку мышц, чувствуя, как блондин напрягся. Пару раз лизнул вдоль, а дальше проскользнул — вовнутрь. Дима сжал собственный член рукой. — Блять… давай уже… — Понял, — развернул его лицом к себе, длинные ноги обвились вокруг худого таза. — Хочу видеть твоё лицо… Опять истеричный смех. Затем первый толчок — пробный. Мягкий. Короткий. Следующие — глубже. Больше. Мощнее. В комнате слышалось дыхание — сбитое, прерывистое, живое. Серёжа держал его крепко — боялся, что если ослабит хватку, Кай исчезнет, снова выскользнет, снова станет недосягаемым. Дима иногда жмурил глаза. Дмитриев утопал в процессе, растягивая удовольствие, хоть теперь было невыносимо. Он чувствовал собственной плотью, как блондин напрягается — в момент, когда он вынимает член почти полностью, создавая натяжение. Светлые волосы налипли на щёки; Майс аккуратно убрал их со рта, чтобы поцеловать, одним языком провёл по губам, следя глазами за всеми изменениями на лице Кая. При этом бесконечно опускал взгляд вниз, видя, как член плотно входит — всё внутри замерло. Он сделал пару глубоких быстрых толчков, еле успев высунуть, кончая себе в руку. Хотел отстраниться, вытереть, но Дима не дал: он крепко, до боли, сжал запястье, потянув на себя. Майс сдался — обнял. Ладонь Димы скользила по спине, задерживаясь на плечах, на лопатках. Брюнет прижимался щекой к его груди, чувствовал каждый удар сердца под рёбрами и таял. В комнате пахло потом и дорогим парфюмом, постель мягко поскрипывала при малейшем движении. Руки лениво плели друг другу пальцы, губы время от времени искали нос, шею. Постепенно дыхание становилось спокойнее, пальцы расслаблялись. — Я думал, ты ненавидишь меня… — Я думал, ты меня… Кай приподнялся на локте. — В смысле? Я тогда уехал с Тёмой из академии, очень винил себя, что не попрощался, даже не попросил твой номер… — Я тоже… уехал. — Выходит, мы оба… — Ну типа… Майс снова робко поцеловал. Губы коснулись нежно, язык осторожно пробовал границы, отвечая на движение. Серёжа держал лицо Кая в ладонях, пальцы тянули за волосы у виска, прижимая ближе; блондин отвечал лёгким нажимом, руки обвивали шею, углубляя поцелуй. Они целовались долго, до тошноты. Вся ситуация казалась сюром, зато засыпать с объектом вожделения — кайф — неподдельный. На рассвете противный звук — вибрация — заставил Серёжу дёрнуться. Телефон жалобно бзикнул где-то в комнате; он потянулся, пытаясь нащупать устройство в куче разбросанной одежды. Кай всё ещё тихо спал рядом, но Майс уже вскипел от лёгкого иррационального страха — шевельнулся, встал тихо, чтобы не будить, начал рыться в вещах на полу: сумка, куртка, ботинки, штаны — всё смешалось в беспорядке. Когда, случайно трусил наспех всю кучу одежды вместе, из кармана брюк Димы вывалилась плотная пачка — белый блок в полиэтилене, — на мгновение мир остановился: в голове застучала паника. Серёжа замер — пачка наркоты лежала так не к месту, и сердце его ёкнуло от неожиданности и отвращения. Он быстро отложил находку, увидел наконец-то телефон: пропущенный вызов от Глеба. В голосе, который появлялся в голове при виде имени, было столько требовательности и тревоги, что Серёжа, невольно ругаясь сквозь зубы, тихо матернулся, вскинулся, натянул одежду на ходу и выбежал из комнаты, будто уход мог вычеркнуть утреннее открытие или отсрочить разговор, которого теперь избежать не получится.