The Golden Bullet

      Тэхён сидел среди документов, отчётов и других бумажек. Гора непрочитанных дел, казалось, поглощала его целиком, оставляя снаружи лишь усталую спину, согнутую над столом. Воздух в кабинете был спёртым и густым от запаха старой бумаги и беспокойства. Он пытался сосредоточиться на отчёте о вчерашнем задержании Ли Сехуна, но мысли упрямо возвращались к «Золотой Пуле». Подражатель. Это слово отдавалось в его висках тупой, навязчивой болью. Это был новый, опасный поворот. Их стрелок был идеалистом, пусть и извращённым, мстившим за системные ошибки. Его действия были выверены, предсказуемы в своей жестокой логике. Но подражатель… Подражатель — это хаос. Это непредсказуемость. Это грязь, которая могла запятнать любое расследование, любое дело, запутать все улики и вывести на ложный след. И самое страшное — это могло спровоцировать волну похожих преступлений. Охоту на охотников могли объявить все, у кого есть старые счёты и пистолет. Он с силой провёл рукой по лицу, пытаясь стереть усталость. Его взгляд упал на экран компьютера, где в отдельном окне был открыт список заключённых, готовящихся к освобождению в ближайшие дни. Список, который был составлен Чонгуком и Юнги. А Хосок уже отработал его, выделив тех, чьи дела попадали под критерии «Золотой Пули». Имя Кан Сихёна красовалось на самом верху. Тэхён знал это дело. Оно было слишком громким, чтобы его забыть. Богатый, влиятельный бизнесмен, практически безнаказанно вышедший из истории с изнасилованием. Общественность рвала и метала. Это был идеальный кандидат. Утром, когда отдел наполнился привычным гулом голосов и запахом свежего кофе, Тэхён резким движением вышел из своего кабинета и, не повышая голоса, бросил в пространство: — Всем в конференц-зал. Сейчас же. Его тон, отточенный и не терпящий возражений, моментально отрезвил даже самых сонных. Стулья заскрипели, разговоры оборвались на полуслове. Через пару минут команда в сборе затянула просторный, залитый холодным светом неоновых ламп конференц-зал. Воздух здесь всегда казался более прохладным и разреженным, пахло озоном от проектора и старой древесиной длинного стола. Тэхён стоял во главе стола, уперев костяшки пальцев в полированную поверхность. Его лицо было напряжённой маской, но в глазах горела та самая уставшая ярость, которую все уже научились узнавать. — «Золотая Пуля» всё ещё на свободе. — начал он, и его голос, низкий и хриплый, заполнил тишину зала. — И вчерашний инцидент с подражателем мог стать своеобразной пощёчиной для него. Думаю, он будет жаждать доказать своё превосходство. Восстановить репутацию. Он сделал паузу, дав словам повиснуть в воздухе. — И у него для этого есть идеальный кандидат. Кан Сихён. Освобождается через пять дней. На экране позади него вспыхнула фотография ухоженного, надменного лица бизнесмена, а рядом кричащие заголовки о его деле и смехотворном приговоре. — Его дело было одним из самых громких. Общественность рвала и метала. Тэхён выпрямился, его взгляд, острый и пронзительный, обвёл каждого из присутствующих. — С этого момента Кан Сихён — наш главный приоритет. Берём его в полную разработку. Круглосуточное наблюдение с момента, как он выйдет из тюрьмы. Ни шага без нашего присмотра. Юнги, — капитан повернулся к старшему детективу. — твоя группа берёт на себя координацию наружного наблюдения. Я хочу, чтобы у каждого оперативника в ушах звенело от его имени. Никаких проколов. — Так точно, капитан. Будет сделано. — кивнул Юнги, его лицо стало собранным и суровым. В этот момент подняла руку Мина, одна из детективов в отделе. Её голос прозвучал чуть неуверенно, но настойчиво: — Капитан, а вы уверены, что стрелок вообще выйдет на охоту после вчерашнего? Такой шум, арест подражателя… Вдруг он заляжет на дно? Переждёт, сменит тактику? Тэхён повернулся к ней. В его взгляде не было раздражения — лишь холодная, отточенная уверенность. — Он перфекционист. — мрачно ответил он. — Он не скроется. Он выйдет. И он сделает всё идеально. Безупречно. Чтобы все, и мы в том числе, поняли разницу между жалкой пародией и работой мастера. К тому же, месть никто не отменял. Пять дней. У них было пять дней, чтобы опередить убийцу. Пять дней, чтобы не дать очередному ублюдку умереть и очередной пуле с гравировкой «GOLDEN» лечь в доказательства. Раздав чёткие указания, Тэхён резким кивком завершил собрание. Команда молча и стремительно покидает конференц-зал один за другим. Отдел мгновенно наполнился энергией работы: зазвонили телефоны, застучали клавиатуры, загремели ящики с оборудованием. Воздух гудел от низкого напряжения, от осознания того, что у каждого было задание, которые они были обязаны идеально выполнить, чтобы поймать «Золотую Пулю». Тэхён, чувствуя, как стальные тиски стресса сжимают его виски, молча вышел на улицу. Прохладный утренний воздух обжёг лёгкие. Он прошёлся к отведённой для курения зоне, отгороженной высоким бетонным парапетом. Достал пачку, выбил одну сигарету, зажал её в губах и щёлкнул зажигалкой. Первая затяжка была горькой и глубокой, ядовитый дым на время приглушил внутренний гул. Неожиданно рядом, бесшумно, как тень, выросла фигура. Тэхён, не поворачивая головы, почувствовал присутствие. Обернувшись, он увидел Чонгука. Тот прислонился спиной к шершавой бетонной стене, скрестив на груди руки. Его поза была расслабленной, но взгляд — пристальным. — Курение убивает. — констатировал Чонгук, его голос прозвучал спокойно, без намёка на нравоучение. Тэхён фыркнул, выпуская струйку дыма в прохладный воздух. — Что в этом мире не убивает вообще? — его голос был хриплым от дыма и усталости. Он сунул свободную руку в карман джинс, его плечи были напряжены. — Таким образом вы пытаетесь успокоить нервы. Я прав? — Чонгук не отводил взгляда. Ким промолчал, снова затянувшись. Признавать очевидное ему не хотелось. — Знаете, есть множество других, куда более эффективных способов выпустить пар. — продолжил Чонгук, и в его тоне появилась лёгкая, почти вызывающая нота. — Например? — буркнул Тэхён, искоса поглядывая на новичка. — Хороший секс. — невозмутимо, как о погоде, ответил Чонгук. Тэхён замедлил движение, с силой затушив недокуренную сигарету о бетонный парапет. Он не показал вида, но внутри его будто слегка качнуло от такой прямой атаки. Он медленно повернулся к Чонгуку, изучая его невозмутимое лицо. — Ну, или же спортзал. — продолжил Чонгук, словно не замечая реакции капитана. Он легко оттолкнулся от стены и выпрямился во весь рост. — Я сегодня на дежурстве, поэтому ночью, в перерыве, планирую сходить в спортзал в нашем отделе. Приглашаю и вас. Выпустим пар вместе. Чон обрисовал предложение лёгкой и открытой улыбкой. Затем, подмигнув с едва уловимой дерзостью, он развернулся и ушёл так же бесшумно, как и появился, оставив Тэхёна одного с привкусом табака и неожиданным предложением, висящим в воздухе. Тэхён ещё секунду постоял, глядя ему вслед, затем снова достал пачку. Но, подумав, с силой смял её в кулаке и швырнул в урну.

▄︻デ══━一

      Ночь опустилась на город плотным покрывалом, и в отделе наступило время редкого, выстраданного затишья. Бумажная работа была закончена, оперативники сменились, и лишь мерцающие мониторы дежурных нарушали тишину. Чонгук, почувствовав накопившееся напряжение в мышцах, спустился в подвал. Прохладный, слегка пахнущий потом и металлом воздух встретил его у входа в спортзал. Он быстро переоделся в спортивные шорты и майку и вышел в зал, освещённый лишь парой тусклых ламп над рингом. И замер. В зала, у тяжёлой боксёрской груши, стоял Тэхён. Его мощная спина, очерченная влажной от пота майкой, была напряжена. Ритмичный, отточенный удар — и груша с глухим стоном отлетела, лишь чтобы тут же вернуться под следующий сокрушительный удар. Он дышал ровно, но яростно, он само воплощение концентрации и невысказанной ярости. — Капитан, — не скрывая удивлённой улыбки, произнёс Чонгук, приближаясь. — вы всё же приняли моё приглашение. Тэхён не обернулся, нанося ещё один удар. Груша закачалась сильнее. — Не обольщайся. — его голос прозвучал хрипло, прерывисто от усилия. Он поймал грушу и, обернувшись, стал стягивать боксёрские перчатках. — Я здесь, чтобы потренироваться. И чтобы эта чёртова груша хоть ненадолго заменила мне лицо нашего стрелка. Чонгук скрестил руки на груди, наблюдая. — Я слышал от коллег, что вы хороши в рукопашном бою. И не только. — он сделал паузу, давая словам зацепиться. — Хотя это и неудивительно, ведь вы служили в спецназе. — Я обязан быть в форме не только потому, что служил, — Тэхён резко выдохнул, его взгляд был тяжёлым, уставшим, но собранным. — но и для того, чтобы суметь защитить команду. Это моя прямая обязанность. Как капитана. — Какая жертвенность. — лёгкая, почти неуловимая усмешка тронула губы Чонгука. Чон подошёл к стойке, где висели другие пары перчаток. Он взял пару себе и, повернулся лицом к Тэхёну. — Может, продемонстрируете свои навыки? — Чонгук кивнул в сторону ринга. Его голос звучал спокойно, но в глазах вспыхнул тот самый вызывающий огонёк, который Тэхён уже успел заметить. — На практике. Без груши. С живым человеком. Тэхён медленно поднял взгляд. Он оценивающе окинул взглядом новичка — его спортивное сложение, уверенную позу, открытый, бросающий вызов взгляд. В воздухе повисло молчание, густое и тяжёлое, пронизанное лишь ровным гудением вентиляции. — Ты уверен, что готов к последствиям, новичок? — наконец произнёс Тэхён, и в его низком голосе зазвучала опасная, стальная нота. — Я не играю в спарринги. Я отрабатываю приёмы. Чонгук лишь улыбнулся шире, уже наматывая бинты на руки. — Я всегда готов учиться у лучших, капитан. И последствия… — он надел перчатки. — … это всего лишь часть обучения. Тэхён молча кивнул, и этого было достаточно. Он надел перчатки и направился к рингу, его движения были плавными и экономичными, как у большого хищника. Чонгук последовал за ним, чувствуя, как адреналин начинает сладко щекотать нервы. Они заняли позиции в центре ринга, под тусклым светом ламп, отбрасывающим длинные, искажённые тени. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанным вызовом и взаимной оценкой. — Покажи, чему тебя учили в академии. — бросил Тэхён, занимая низкую, устойчивую стойку. Его взгляд стал острым и безжалостным, как бритва. Первый же тестовый удар Чона Тэхён парировал с пугающей лёгкостью, одновременно контратакуя молниеносным низким киком. Удар пришёлся по бедру, и Чонгук отшатнулся, почувствовав онемение. Это не было больно, но всё равно неприятно. — Ты думаешь слишком много. — прорычал Тэхён, двигаясь взад-вперёд с грацией пантеры. — Ты ждёшь моего хода. На улице ждать не будут. Он ринулся вперёд, серией жёстких, точных ударов заставляя Чонгука отступать к канатам. Перчатки свистели в воздухе, каждое движение было точным. Чонгук ловил удары на блоки, его предплечья горели, но он не спускал глаз с капитана, впитывая каждый нюанс, каждый микросдвиг мышц. И тогда он увидел его — крошечное, почти невидимое отверстие в обороне. Сиюминутную усталость в глазах Тэхёна, тяжёлое бремя, которое тот нёс на своих плечах. Чонгук ринулся вперёд, вложив в удар всю силу своих молодых мышц. Удар достиг цели. Тэхён принял его на руку, но сила заставила его отступить на шаг. В его глазах, вместо гнева, вспыхнуло нечто новое — удивление, смешанное с искрой уважения. Он не стал останавливаться. Его атака стала жёстче, быстрее, но теперь в ней была не просто ярость, а расчёт. Он загонял Чонгука в угол, отрабатывая комбинации, которые говорили о годах, проведённых не в спортзалах, а в настоящих боях. Один из ударов прошёл по касательной, задев челюсть Чонгука. В ушах зазвенело. — Не зажмуривайся! — рявкнул Тэхён, его голос прозвучал как удар хлыста. — Боль — это информация. Используй её! Чонгук встряхнул головой, выпрямился. Адреналин запел в его крови. Он перестал просто защищаться. Он начал читать Тэхёна. Предугадывать его движения. Он заметил, что капитан слегка прихрамывает на правую ногу, видать старая травма. Он начал работать по нему — не сильно, не чтобы покалечить, а чтобы нарушить баланс, создать дискомфорт. Они кружили по рингу, их тяжёлое дыхание и глухие удары по перчаткам нарушали тишину подвала. Пот стекал по их лицам, майки прилипли к телам. Внезапно Тэхён изменил тактику. Он сделал обманное движение и рванулся вперёд, сильными руками заблокировав руки Чонгука. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Тэхён дышал тяжело и горячо. Чонгук усмехнулся этой близости. — Неплохо, — прошептал Ким хрипло, его глаза сузились. — но ты всё ещё держишься за правила. За честный бой. Его не существует. Только цель и результат. Он резко отпустил его, отступив на шаг. — Ещё раунд? — выдохнул Чонгук, чувствуя, как дрожат от напряжения ноги. Тэхён снял перчатки и провёл рукой по лицу, стирая пот. — На сегодня хватит. — голос Тэхёна прозвучал низко и хрипло, разрезая напряжённую тишину зала. Он с силой стянул промокшую насквозь майку и швырнул её на пол, где она бесформенной тёмной лужицей легла у его ног. С тяжёлым, почти животным выдохом он плюхнулся на пол, его тело дымилось паром в прохладном воздухе подвала. Чонгук, до этого молча наблюдавший, замер, остановив взгляд на обнажённом торсе капитана. Это было тело не спортсмена-любителя, а оружие, выкованное годами тяжёлой работы и реальных схваток. Рельефные, будто высеченные из камня мышцы пресса, глубокие борозды между ними, мощные плечи, покрытые сетью старых шрамов и свежих синяков. Он был идеален, в меру худой и невероятно подтянутый, лишённый всякой показушности, только чистая функциональность. Не говоря ни слова, Чонгук развернулся, взял две запотевшие бутылки воды, стоявших в углу ринга и медленно подошёл к капитану. Он сел рядом, не слишком близко, но и не далеко, и молча протянул одну бутылку Тэхёну. — Вы хороший боец, капитан. — проговорил Чонгук, откручивая крышку своей бутылки. Он сделал долгий глоток, но его боковой взгляд, скользнувший по профилю Тэхёна, по игре мышц на его груди, когда тот поднял бутылку к губам, был красноречивее любых слов. Тэхён лишь хрипло фыркнул, вытирая рот тыльной стороной руки. Вода стекала по его подбородку, капая на уже влажную кожу груди. — Вы верите в любовь? Вопрос прозвучал так внезапно и не к месту, что Тэхён буквально ощутимо вздрогнул. Бутылка в его руке дрогнула, и несколько капель воды упали на колени. Он медленно повернул голову, уставившись на новичка широко раскрытыми, полными неподдельного изумления глазами. Казалось, он даже перестал дышать на секунду. — С чего вдруг такой вопрос? — его голос прозвучал хриплее обычного, сбитый с толку этой неожиданной атакой. — Ну, — Чонгук невозмутимо закрутил крышку на своей бутылке и отставил её в сторону с лёгким стуком. Затем он сложил ноги в позу лотоса, его движения были удивительно плавными и грациозными для только что измотанного боем тела. Он не смотрел на капитана, уставившись куда-то в пространство перед собой, на пыльные боксёрские мешки и тусклые стены подвала. На его губах играла лёгкая, задумчивая усмешка. — Любовь интересная штука, правда? Она появляется так внезапно и к тем, к кому не ожидаешь. Как пуля снайпера — не знаешь, откуда ждать, а когда понимаешь, уже слишком поздно. Он, наконец, повернул голову, и его тёмные, всё ещё яркие от адреналина глаза встретились с изумлённым взглядом Тэхёна. В них читалось не ребячество, а какая-то странная, глубокая серьёзность. — Не находите? Тэхён замер на несколько долгих секунд, его взгляд, всё ещё полный недоумения, изучал лицо Чонгука, будто пытаясь найти там следы шутки или провокации. Но видел лишь эту странную, непоколебимую серьёзность. Он медленно выдохнул, и напряжение в его плечах немного спало, сменившись на усталую отстранённость. Он отвёл взгляд, уставившись в ту же точку в пустоте, что и Чонгук до этого. — Любовь… — Ким произнёс это слово тихо, с лёгкой хрипотцой, пробуя его на вкус после долгих лет неупотребления. — Она ослепляет. Заставляет делать глупости. Ошибаться. — его голос стал твёрже, вернувшись на знакомую почву критического анализа. — А одна ошибка в том мире, где мы работаем, стоит слишком дорого. Стоит жизней. — Говорите так, будто любовь причинила вам боль. Тэхён замер на мгновение, его спина напряглась, очерчивая каждый мускул под кожей. Он не обернулся, но его плечи неестественно сжались, будто под невидимым ударом. Воздух в подвале, и без того тяжёлый, стал густым и вязким. Тэхён резко поднялся и поднял свою мокрую майку с пола. — Мне пора. Увидимся утром. На работе. — Ким не стал дожидаться ответа и просто сошёл с ринга, направляясь в раздевалку. Чонгук неподвижно сидел на полу, провожая взглядом исчезающую в дверях раздевалки фигуру капитана. Глухой щелчок захлопнувшейся двери прозвучал как точка в этом странном, обрывочном диалоге.

▄︻デ══━一

      Утро ворвалось в отдел резко и гулом голосов. Чонгук сидел за своим рабочим столом, пытаясь силой воли удержать веки открытыми. Они были тяжёлыми, а затылок ныл от бессонной ночи. Он сдержанно зевнул, прикрывая рот ладонью, когда перед ним на стол с лёгким стуком опустился бумажный стаканчик. — Держи. Аромат свежесваренного кофе, горький и бодрящий, мгновенно ударил в нос, прогоняя остатки сна. — Божечки, — выдохнул Чонгук, с благодарностью притягивая к себе драгоценный напиток. Теплота стаканчика приятно согрела ладони. — райский напиток. Спасибо вам, Хосок. — Всегда пожалуйста. — детектив широко и беззаботно улыбнулся, опираясь о край стола своим бедром. Он уже держал в руке свой собственный стаканчик. — Ну что, как первое дежурство? — К счастью, всё прошло на удивление спокойно. — Чонгук сделал осторожный глоток обжигающей жидкости, чувствуя, как по телу разливается долгожданная бодрость. — Повезло. — фыркнул Хосок, закатывая глаза в преувеличенном воспоминании. Он сделал большой глоток своего кофе. — В моё первое дежурство было ДТП с летальным исходом прямо в двух кварталах от нашего отдела. В этот момент главная дверь отдела распахнулась с характерным щелчком, и в помещение вошёл Тэхён. Его появление подействовало на команду как удар хлыста — голоса мгновенно стихли, позы выпрямились, движения стали собраннее и быстрее. Воздух наполнился тихими, почти автоматическими приветствиями: «Доброе утро, капитан», «Капитан». Сам Тэхён лишь коротко, почти незаметно кивнул в ответ, его лицо было привычно непроницаемым и сосредоточенным. Он, не замедляя шага, прошёл через общий зал прямо в свой кабинет. Чонгук проводил его взглядом, заметив, что капитан ни на секунду не задержал на нём взгляд. Утро будто стёрло все следы их ночного разговора в подвале, вернув всё на круги своя — начальник и подчинённый, капитан и новичок. Хосок, следивший за ним, понимающе хмыкнул. — Не обращай внимания. У него всегда такое лицо по утрам. Привыкнешь. — Кстати, — Чонгук придвинулся на своём стуле поближе к Хосоку, понизив голос до конфиденциального шёпота. Его утренняя усталость будто бы испарилась, сменившись любопытством. — тебе что-нибудь известно о личной жизни капитана? — Он холост. — Хосок отхлебнул кофе, но его обычная беззаботная улыбка слегка дрогнула. — Я имею ввиду о его прошлом. — настаивал Чонгук, его взгляд стал настойчивее. — Он иногда говорит… очень загадочно. Внезапно лицо Хосока изменилось. Его привычная расслабленность куда-то испарилась, взгляд стал бегающим, он нервно облизал губы и резко, почти подпрыгнув, соскользнул с края стола, на котором сидел. — Ой, смотри-ка! — его голос прозвучал на пол октавы выше обычного, с фальшивой бодростью. Он с преувеличенным интересом посмотрел на наручные часы, хотя на стене висели большие электронные. — Время-то как летит! Уже пора за работу. Поговорим как-нибудь позже, обязательно! Не дав Чонгуку возможности что-либо возразить, Хосок развернулся и почти что бегом, неловко петляя между столами, ринулся к своему рабочему месту. Он с такой силой отодвинул стул, что тот с грохотом ударился о соседний стол, но Хосок даже не обернулся, уткнувшись с неестественным рвением в экран монитора. Чонгук остался сидеть с полупустым стаканчиком кофе в руке, его брови удивлённо поползли вверх. «Это что… тайна какая-то?» — промелькнуло у него в голове. Внезапный, как удар хлыста, голос капитана вырвал Чонгука из мыслей. — У нас новый труп. Тэхён стоял в дверях своего кабинета, его фигура заполняла проём. Лицо было высечено из камня — ни тени усталости, только ледяная, собранная ярость. В его руке был смартфон, экран которого он выключил резким щелчком. — Юнги, Чонгук и Мина едут со мной. Остальные — на местах, на связи. — его голос, отточенный и жёсткий, не допускал возражений. Он даже не смотрел на Чонгука, его взгляд сканировал отдел, оценивая готовность. В воздухе повисла секундная, наэлектризованная тишина, которую тут же взорвали звуки, скрип отодвигаемых стульев, глухой стук отставляемых кофейных стаканчиков, металлический лязг ключей. Чонгук вскочил, отправив свой стул назад. Остатки кофе заболтались в стаканчике, но он уже не обращал на это внимания. Адреналин мгновенно сжёг остатки сна и любопытства. Он лишь мельком заметил, как Хосок, всё ещё избегая зрительного контакта, с облегчением выдохнул, уткнувшись в монитор. Чонгук вздохнул, на ходу натягивал куртку и догоняя Юнги и Мину. Запах ударил в нос раньше, чем они что-либо увидели. Резкий, сладковато-тяжёлый, знакомый любому оперативнику — запах свежей крови, смешанный с затхлостью старого бетона и пыли. Их машина резко остановилась у ленты, уже ограждавшей узкий проход между двумя промышленными зданиями. Место было мрачным даже для Сеула. Высокие кирпичные стены, лишённые окон, густая тень, которую не разгоняло даже дневное солнце, валявшийся в углу мусор. И в центре этого немого спектакля — тело. Мужчина. Одетый в дорогой, но теперь помятый и запачканный костюм. Тэхён прошёл за ленту первым, его лицо оставалось непроницаемым, но глаза, острые и холодные, уже сканировали каждую деталь: положение тела, разбросанные личные вещи, возможные пути подхода и отхода. — Никаких следов борьбы, — Чимин поднялся с корточек и уже принялся к рассказу отчёта. — снова одно и точное попадание. В грудь. — Это же Кан Ынго. — голос Мины, только что подошедшей, прозвучал резко и громко в гнетущей тишине. Она не сводила глаз с тела, её палец был направлен на него, будто протыкая уже недвижимую плоть обвинением. — Он вышел два дня назад. Сидел за изнасилование мальчика и его убийство. Она сделала паузу, и в воздухе повисло тяжёлое, тошнотворное молчание, нарушаемое лишь жужжанием мух. — Он был приговорён к двум годам лечения в психиатрической больнице. — её голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Суд решил, что он невменяем. Признан неопасным для общества после «успешного курса лечения». — Не помню, чтобы его дело громко освещалось. — Юнги, стоявший рядом, скрестил руки на груди. Его взгляд блуждал по бледному, искажённому маской смерти лицу убитого, будто пытаясь извлечь из памяти хоть какой-то отголосок скандала. — Обычно такие дела… они на слуху. Шумят. А это… ничего. — Оно и не освещалось. — Мина резко выдохнула, опуская руку. Её взгляд стал острым, колючим. — Не знаю, кто за ним стоял, но кто-то очень влиятельный и очень дорогой адвокат постарался. Дело замяли, информацию заблокировали. В прессу просочились лишь обрывочные слухи, которые тут же опровергались. Это было тихо. Очень тихо. Она посмотрела на Тэхёна, и в её глазах читался немой вопрос. Вопрос, который витал в воздухе, густой и невысказанный: «Как наш стрелок узнал о нём? Как он нашёл эту скрытую, замятую историю?» Тэхён молчал. Его взгляд был прикован к золотой пуле, лежащей пакете для улик. Но теперь он смотрел на неё не как на улику, а как на сообщение. Персональное послание. Он не просто убивал. Он вытаскивал на свет тёмные, спрятанные секреты системы и предавал их публичной казни. И этот случай был хуже, чем все предыдущие. Это доказывало, что он видит то, что не видят они. Или что у него есть доступ к информации, к которой у них доступа нет. — А он не перестаёт удивлять. Правда? — тихая, почти восхищённая усмешка прозвучала из уст Чонгука. Он не сводил глаз с тела, его взгляд скользил по идеальному входному отверстию, по неестественно аккуратному положению трупа, будто изучал произведение искусства, а не место преступления. — Так забавно. Вокруг воцарилась гробовая тишина, внезапная и оглушительная. Юнги и Мина замерли, уставившись на новичка с откровенным недоумением и растущим неодобрением. Даже привыкший ко всему Тэхён медленно повернул голову, и его взгляд, тяжёлый и пронзительный, впился в Чонгука, словно пытаясь прочитать скрытый смысл за его словами. — Чистейшая работа. — продолжил Чонгук, а улыбка не сходила с его лица. — Я прям восхищаюсь им. Он, наконец, оторвал взгляд от тела и встретился с глазами коллег. Его собственное лицо оставалось спокойным, почти невозмутимым, лишь в уголках губ играла та самая странная, задумчивая усмешка. Мина смотрела на него, будто увидела призрака. Юнги кашлянул, нервно поправляя перчатки. — Чонгук… — начал он, и в его голосе прозвучало предостережение. — Ты понимаешь, что восхищаешься маньяком? Убийцей? — Я восхищаюсь его мастерством. — парировал Чонгук, его взгляд стал твёрже. — Он хорошо орудует оружием. Явно не два месяца назад начал стрелять. Тэхён так и не проронил ни слова. Он лишь продолжал смотреть на Чонгука. Воздух на месте преступления снова сгустился, но теперь он был наполнен не только запахом смерти, но и тяжёлым, невысказанным напряжением между теми, кто должен был ловить убийцу.

▄︻デ══━一

      Салон служебной машины поглотил их, как стальная капсула, отсекая внешний мир — синие мигалки, суету коллег, неподвижное тело Кан Ынго. Воздух внутри был спёртым и густым, пахло старым пластиком, кофе и напряжением. Тэхён молча уставился в лобовое стекло, его пальцы с силой сжимали руль, будто пытаясь выдавить из него ответы. Рядом на пассажирском сидении развалился Чонгук, его поза была нарочито расслабленной, но глаза, острые и живые, внимательно следили за капитаном. — Объясни, — голос Тэхёна прозвучал резко, разрезая тишину, как лезвие. Он не смотрел на Чонгука, его взгляд был прикован к точке где-то в пространстве перед капотом. — твои слова там… — Я сказал всего лишь правду. — Чонгук проговорил мгновенно, его голос звучал спокойно и убеждённо, без тени сомнения или раскаяния. Он перебил капитана, но в его тоне не было неуважения — лишь уверенность. — «Золотая Пуля» превосходный стрелок. Безупречный профессионал. Один выстрел и одно точное попадание. Никаких следов. Чистая работа. Он повернулся к Тэхёну, и в его глазах вспыхнул тот самый аналитический огонёк, который капитан начал в нём узнавать. — Он явно служил в спецназе. Или его учил кто-то из бывших спецназовцев. — Чонгук говорил методично, словно зачитывая доклад. — Он знает слабые точки, умеет маскироваться, выбирает позиции с идеальным обзором и путями для отхода. Это не самодеятельность. Это почерк человека, которого годами учили эффективно убивать. И он применяет эти навыки… по-своему. Исправляет системные ошибки. Тэхён медленно повернул голову. Его взгляд, тяжёлый и непроницаемый, впился в Чонгука. В салоне повисла тяжёлая пауза, наполненная лишь тихим гулом двигателя на холостом ходу. — Ты восхищаешься им. — наконец произнёс Тэхён, и это не был вопрос. Это было холодное, беспристрастное констатирование факта. — Я восхищаюсь мастерством. — поправил его Чонгук, не отводя глаз. — А мастерство, даже направленное в ужасное русло, всё равно остаётся мастерством. Мы можем ненавидеть его мотивы, капитан, но глупо не признавать его навыки. Он на десять шагов впереди нас. И чтобы его догнать, мы должны думать как он. Понимать его. Даже… уважать его профессионализм. Иначе мы так и будем бегать по кругу, собирая его золотые автографы. — И как нам его поймать? — голос Тэхёна прозвучал приглушённо, сдавленно, будто этот вопрос вырвался у него против воли. Чонгук на секунду замер, он отвел взгляд в сторону, в окно, за которым мелькали отблески синих мигалок. — Этого я не знаю… пока что. — тихо, почти шёпотом признал Чон. Тэхён горько, беззвучно усмехнулся. Звук был похож на сухой треск. Усмешка боли, досады, полного обессиливания. Он откинул голову на подголовник, закрыв глаза. Очередной тупик в этом проклятом деле. Чонгук повернул голову и посмотрел на профиль капитана. Тот был напряжён — скулы были резко очерчены, челюсть сжата, у виска пульсировала жилка. На его лбу застыла усталая складка. Но даже сквозь эту маску утомления и стресса пробивалась невероятная красота. — Капитан, расслабьтесь, а то морщины раньше времени появятся. — голос Чонгука прозвучал на удивление мягко, почти заботливо, резко контрастируя с только что витавшим в воздухе напряжением. В нём слышалась лёгкая, чуть насмешливая нотка. — Это подпортит вашу красивую внешность. Тэхён медленно открыл глаза. Он повернул голову, и его усталый, отягощённый мыслями взгляд уткнулся в Чонгука. — Почему ты всегда так делаешь? — голос Тэхёна прозвучал низко и хрипло, без прежней резкости, но с нотой искреннего, почти животного недоумения. — Резко переводишь тему разговора. Так ещё и во внезапное, абсолютно… нерабочее русло. Он не сводил с него глаз, будто пытаясь разгадать сложный шифр. — Мне нравится наблюдать за вашей реакцией. — улыбка Чонгука стала шире, в его глазах вспыхнул открытый, почти озорной интерес. Он не отводил взгляда от капитана, словно изучая редкий экспонат. — Вы очень интересная личность, капитан. Мне нравятся такие. — Нравятся? — в тёмных, усталых глазах Тэхёна мелькнуло неподдельное, чистое недоумение. Его брови чуть приподнялись, а губы непроизвольно разомкнулись. — Да, конечно. — парировал Чонгук, его тон оставался лёгким, почти беззаботным, но во взгляде читалась непоколебимая уверенность. — Со строго профессиональной точки зрения, разумеется. Психология — увлекательная штука. А вы — ходячий кейс для анализа. Очень занимательно. — Ты странный, знал? — наконец выдохнул Ким, не отводя взгляда от новичка. Чонгук лишь рассмеялся — тихим, бархатным смехом, который странно контрастировал с мрачной обстановкой полицейской машины. — Не первый раз слышу. — он пожал плечами с непринуждённостью. — Говорят, это делает меня особенным. И с этими словами он плавно перевёл взгляд на лобовое стекло, снова отгородившись лёгкой, непроницаемой улыбкой, оставив Тэхёна наедине с вихрем новых, совершенно нерабочих вопросов.

▄︻デ══━一

      Молодой парень вполз в свою комнату на крыше, и дверь с глухим стуком захлопнулась за ним. Воздух внутри был спёртым и неподвижным, пахнущим пылью и одиночеством. Он не стал включать свет, не разделся, просто плюхнулся на тонкий матрас, брошенный прямо на голый пол. Тело гудело от усталости, каждая мышца отзывалась тупой, ноющей болью. Не столько от ночной работы, сколько от постоянного, изматывающего напряжения — необходимости играть роль, скрывать холодную ярость, кипящую у него внутри. Он закинул руку на лоб, уставившись в потрескавшийся потолок. В темноте трещины складывались в причудливые, уродливые узоры, похожие на карту его собственного сломанного сознания. Он зевнул, широко и беззвучно, чувствуя, как скулы сводит от напряжения. Мысли медленно и тяжело, как мазут, ползли в голове. Кан Ынго. Это имя отдавалось в нем глухим, удовлетворенным эхом. Он ждал этого момента с тех самых пор, как случайно наткнулся на ту единственную, крошечную заметку при его задержании. Тогда, несколько лет назад, это была всего лишь сухая сводка: «Задержан подозреваемый в совершении насильственных действий несовершеннолетнего». Ни имён, ни подробностей. Но он нашёл. Он всегда находил. Он узнал имя. Узнал подробности. Узнал о мальчике. И тогда холодная, беспощадная решимость поселилась в его душе. Он стал отсчитывать дни. Дни до освобождения этого урода. И сегодня этот день настал. И он сделал то, что должен был сделать. Быстро. Чисто. Эффективно. Как хирург, удаляющий раковую опухоль. Никаких эмоций. Только холодный, выверенный расчёт. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, в которой не было ни капли радости. Лишь леденящее душу удовлетворение от выполненного долга. Он перевернулся на бок, лицом к стене. Сон не шёл. Он редко приходил после… работы. Перед глазами снова и снова проносились картины — не сегодняшние, а старые, выжженные в памяти. Яркое солнце. Крики. А потом — тишина. Гробовая, всепоглощающая тишина. Он с силой зажмурился, пытаясь выдавить эти образы. Он не имел права на слабость. На сожаление. Он орудие правосудия, которое система отказалась вершить. Он снова открыл глаза и уставился в темноту. В ней не было покоя. Но в ней была его цель. Его единственная и неизменная цель.