Семь превращений дракона

Да. Нужно знать. Старая алхимическая привычка — изучать, каталогизировать, понимать суть. Только раньше объектами были реторты и порошки, а теперь — целый новый мир, подаренный мне взмахом драконьего крыла. Я снова огляделся, но уже не с восторгом туриста, а с прицельным взглядом исследователя. Пещера — не просто убежище. Это логово. И оно было обжитым, продуманным. Тот скрытый грот, откуда он принёс одежду, наверняка хранил и другие сокровища. А журчание воды... Это мог быть ключ к выживанию куда более важный, чем грибы. Я осторожно собрал несколько штук тех странных, устойчивых к холоду грибов, завернул их в подол кафтана — ткань оказалась удивительно прочной и немаркой. Основательно. Сначала вода. Потом — осмотр скрытого грота. Пока он охотится. Я забрался обратно в пещеру, и в этот раз, без его согревающего присутствия, оценил её по-новому. Воздух внутри был заметно теплее, чем снаружи, но не за счёт огня. Камень сам по себе сохранял тепло? Или здесь работала какая-то иная магия? Я направился к тому самому каменному выступу слева. За ним оказался не просто угол, а целый проход. Я выдохнул и шагнул внутрь. То, что я увидел, заставило меня замереть. Это было не хранилище награбленного добра. Это была... коллекция. Вдоль стен в естественных нишах аккуратно, с явной заботой, были разложены предметы. Не золото и не драгоценные камни — по крайней мере, не только они. Я увидел связки сушёных трав, от которых исходил лёгкий, пряный аромат, несмотря на, казалось бы, долгое хранение. Несколько странных, отполированных временем и, видимо, лапой, камней с вкраплениями минералов, которые слабо светились изнутри. Кусок дерева, обвитый какими-то серебристыми лианами. И — я присмотрелся — несколько предметов, явно созданных руками разумных существ, но не людей. Изящная, тонкая, как паутина, металлическая сетка. Пара чаш из тёмного, почти чёрного стекла. Несколько свёртков ткани, похожих на ту, что была на мне. Отдельный... Что это? Сундук? Что то вроде большого ларца, с искусной металлической гравировкой и невероятно красивой заклепкой с... это было чернение. Тьма Великая, это и впрямь было чернение! Я резко подошёл ближе, проведя пальцами по ранее невиданному мне рисунку, это было ново и чертовски интересно. Рядом с ларцом, точнее на "полках" за ним стояли кристаллы, аккуратные, практически идеальной формы. Это было немыслимо. Это не было логово монстра. Это была кладовая мудреца. Или... эстета. Моё сердце забилось быстрее уже не от страха, а от жгучего любопытства. Он не просто тащил сюда всё блестящее. Он отбирал. Хранил то, что считал ценным или красивым. Журчание доносилось из глубины этого прохода. Я прошёл дальше, и в конце узкого коридора открылась небольшая каменная чаша, в которую с лёгким плеском падала тонкая струйка воды из расщелины в скале. Вода была кристально чистой и, судя по инею вокруг, ледяной. Но рядом, на уступе, лежала одна из тех чёрных стеклянных чаш. Я взял её, зачерпнул воды и сделал глоток. Вода оказалась не просто чистой — она была свежей, почти сладковатой на вкус, и в ней чувствовался лёгкий привкус... меди? Или чего-то минерального. Отличный источник. Возможно, даже обладающий целебными свойствами. Я поставил чашу обратно, чувствуя, как в душе разгорается знакомый, давно забытый азарт. Новые ингредиенты. Неизвестные материалы. Целая неизученная экосистема прямо за порогом. И могущественный, загадочный... покровитель? Хозяин? Компаньон? Вернувшись в основную пещеру с чашкой воды и свёртком грибов, я принялся искать способ развести огонь. Мой дневник и другие листы для записей, которые я брал с собой, были потеряны, но поблизости от гнезда, в небольшой выемке в камне, я обнаружил кучку сухого, почти невесомого мха и несколько идеально прямых, сухих веточек — будто специально заготовленных. Искры можно было высечь с помощью одного из тех странных камней из его коллекции и лезвия моего амулета, если очень постараться. Я сидел на корточках, терпеливо ударяя металлом о светящийся камень, когда снаружи донёсся низкий свист рассекаемого воздуха. Я поднял голову как раз в тот момент, когда огромная тень закрыла вход. Он вернулся. Дракон вплыл в пещеру с невероятной лёгкостью, сложив крылья в последний момент, и мягко приземлился на каменный пол. В его зубах была добыча — крупная, похожая на оленя, но с серебряной шерстью и короткими, искрящимися рогами, горная коза. Он бросил её к моим ногам с глухим стуком и сел, гордо выпятив грудь. Хвост выбивал по камню торжественную дробь, его сапфировые глаза сияли явной самодовольной гордостью, а взгляд переводился с туши на меня и обратно, словно говорил: «Ну? Впечатлён?» Я выдохнул, отложив камень и амулет. Пламя так и не вспыхнуло, но сейчас это казалось мелочью. — Впечатлён, — сказал я вслух, глядя на добычу, а потом на него. — Без сомнений. Ты не только модник и коллекционер, но и первоклассный охотник. Что ж... — Я потянулся к своему амулету, на лезвии которого уже была небольшая зазубрина от ударов о камень. — Дай-ка я хоть что-то сделаю сам. Хоть разделаю. Моё упрямство, та самая черта, что заставляла меня годами сидеть над тиглями, теперь диктовала необходимость внести свой вклад. Я не мог оставаться просто его питомцем, которого кормят и греют. Я должен был быть... полезным. Хотя бы... Хотя бы как мясник. Я сделал несколько осторожных шагов вперёд, опускаясь на корточки рядом с ещё тёплой тушей. Мои пальцы коснулись шерсти — она была неожиданно мягкой и густой, отливала серебром в слабом свете пещеры, каждый волосок казался наполненным светом. Рога, короткие и изящные, искрились на срезах, словно в них была заключена не металлическая твёрдость, а сама горная мерзлота. Да, твари в этих землях были не просто дикими — они были особенными. Чуждыми. Таких существ на людских землях, возле дымящихся фабрик и пахнущих потом городов, истребили бы за десятилетие. Браконьеры, алчные торговцы, коллекционеры диковин — они бы выкосили эту красоту под корень, ради шкур, рогов, просто ради хвастовства. Здесь, в этом забытом богами и людьми краю, они выживали, благодаря, возможно, именно таким вот хранителям, как мой... дракон. Но философствовать о сохранности видов можно было позже. Сейчас передо мной лежала более насущная проблема: практическая. Как её, собственно, разделать? Я провёл рукой по поясу, по привычке ища ножны своего верного клинка — крепкого, с удобной костяной рукоятью, прошедшего со мной через десятки экспедиций за травами и минералами. Пусто. Только гладкая, чуть прохладная ткань кафтана. Чёрт. Он, конечно, был не боевым тесаком, но справлялся с кореньями, верёвками и даже с разделкой мелкой дичи. Должно быть, выпал из кармана тех самых, пропахших потом и страхом штанов где-то в снегах, когда я полз сюда, полумёртвый. Ирония судьбы: я получил взамен одеяния, достойные принца, но лишился простейшего инструмента выживания. Я взглянул на дракона. Он сидел неподалёку, свернув хвост вокруг лап, и наблюдал за мной с выражением, которое можно было истолковать как терпеливое ожидание. Он принёс еду. Логично было предположить, что следующий шаг за мной. Но мои средства были ограничены. — Эй, — я обратился к нему, разводя руками в беспомощном жесте. — Видишь ли, тут небольшая проблема. Мой нож... потерялся. В снегу. — Я сделал резкий взмах рукой, имитируя полёт ножа в сугроб, затем показал на тушу и скрестил руки на груди, изображая невозможность. — Без него я... не могу. Понимаешь? Я сомневался, что он понимает слова, но тон и жесты, надеялся я, должны были донести суть. Дракон наклонил голову набок, его длинные белые усы-вибриссы дрогнули. Казалось, он обдумывает мою пантомиму. Его уши-перепонки дёрнулись, а голова наклонилась набок в той манере, которая уже начинала казаться мне знакомой — выражение задумчивого любопытства. Его взгляд скользнул с меня на тушу, потом обратно на меня. Но он не двинулся с места, чтобы принести мне что-то. Вместо этого он медленно поднял одну из своих передних лап. Огромные, острые, как сабли, когти блеснули в полумраке. Он аккуратно выдвинул один из них — тот, что был на большом, отставленном пальце, напоминающем птичий. Он был длиннее моей руки от локтя до кончиков пальцев и выглядел смертоносно острым. Потом дракон опустил лапу и легонько, всего лишь кончиком когтя, ткнул в шкуру козы около шеи. Раздался тихий, чёткий звук разрезаемой кожи, будто разрывали плотный шёлк. Он сделал лёгкий, точный надрез, а затем убрал коготь, снова глядя на меня. Сообщение было ясным, как горный воздух: «Инструмент есть. Умей пользоваться». Я сглотнул. Использовать драконий коготь в качестве разделочного ножа... Это было сюрреалистично даже на фоне всего остального. Но альтернатив не было. Осторожно, стараясь не сделать резких движений, я приблизил руку к его лапе. Он не отдернул её. Я обхватил основание того самого выдвинутого когтя двумя руками. Он был прохладным, абсолютно гладким и невероятно твёрдым, будто выточен из чёрного бриллианта. Я надавил, направляя остриё вдоль намеченной мной линии. Работа мне предстояла долгая, кропотливая и грязная. Но это была моя работа. Мой вклад. И это было невероятно важно. И эта работа пошла. Коготь входил в плоть и шкуру без малейшего сопротивления. Я никогда в жизни не имел дела с таким идеальным лезвием. Не нужно было пилить или прикладывать силу — достаточно было просто вести его, и ткани расступались, обнажая тёмно-красное мясо и белые сухожилия. Процесс, который с моим старым ножом занял бы добрый час и кучу нервов, превратился в почти медитативное действо. Я сосредоточился на работе, отсекая куски мяса, аккуратно отделяя шкуру — она была слишком красивой, чтобы её испортить. Дракон наблюдал, его урчание стало тише, более сосредоточенным, будто он оценивал мои навыки. Когда я отложил первый крупный, чистый кусок мяса в сторону, он тихо фыркнул, и я мог поклясться, что в этом звуке было одобрение. Я работал, а в голове уже строились планы. Эту шкуру нужно выделать. Мясо — закоптить или засолить, если найду соль. А эти грибы... Их можно попробовать сварить в той чёрной чаше. У меня, чёрт возьми, снова появилась лаборатория. Пусть и в виде драконьего логова. И пусть главным инструментом пока является коготь моего невольного благодетеля. Это был новый вызов. И впервые за долгое время я чувствовал не безысходность, а азарт первооткрывателя. Работа кипела. Вскоре от тушки осталась лишь аккуратная шкура, растянутая на прохладном камне для первичной обработки, куски чистого, тёмно-красного мяса, сложенные в одну из широких чёрных чаш, и груда костей, которые дракон позже, с явным удовольствием, обглодал до блеска, словно гигантская собака с сахарной косточкой. Сам он устроился поодаль, тщательно вылизывая свою лапу, с которой я только что работал. Каждый шершавый проход его языка по белой шерсти смывал пятна крови, и он делал это с таким сосредоточенным, почти ритуальным видом, что сложно было не увидеть в этом гордость за совместно выполненную задачу. Пока он занимался туалетом, я погрузился в свои новые, неожиданные хлопоты. Еда — это хорошо. Но правильная еда, обогащённая знанием, — уже алхимия выживания. Моя старая одержимость тут же воспрянула, получив в распоряжение целую неизведанную вселенную. Я начал с повторного, уже более тщательного осмотра его «коллекции» в скрытом гроте. Теперь я смотрел не как на диковинки, а как на потенциальную кладовую. И нашёл. В глубокой нише, куда не попадал свет и где воздух был особенно сухим и прохладным, лежали кристаллы. Не драгоценные, а практичные, жизненно важные — соль. Не мелкая, столовая, а крупные, сероватые, неочищенные глыбы, похожие на обломки скал. Они были влажными на ощупь и источали острый, чистый запах моря, которого здесь, в горах, быть не могло. Откуда он их взял? Из древних, высохших морей, скрытых в недрах этих гор? Неважно. Это было сокровище. Я отколол несколько небольших кусков и положил их в складки кафтана. Потом вернулся к основному гроту и принялся за поиски трав. Они не были разбросаны хаотично — дракон, судя по всему, собирал их целенаправленно. В одной связке я узнал подобие горного чабреца, но с сизым отливом на листьях. В другой — что-то похожее на можжевельник, но его ягоды светились мягким синим светом. Я взял понемногу, полагаясь больше на интуицию и знание базовых свойств растений, чем на точное определение. Риск, конечно, был, но риск — часть игры. Моя «кухня» располагалась у самой задней стены, подальше от входа. Из той самой чаши с водой я принёс жидкость в чёрной стеклянной чаше. Рядом сложил мясо, соль, грибы и отобранные травы. Огонь так и не удалось добыть, но я вспомнил о камнях из его коллекции — тех, что слабо светились изнутри. Один из них, размером с кулак и испускающий не тепло, а странное, пульсирующее излучение, я осторожно прикатил ближе. Не знаю, что это было, но когда я поместил над ним чашу с водой и куском мяса, вода начала нагреваться. Медленно, без кипения, но нагреваться. Это была не алхимия в её классическом понимании — это было что-то иное. Древняя, природная магия, которой, видимо, был насыщен этот край и его обитатель. Я добавил в чашу щепотку растёртой соли, пару сизых листьев, один светящийся гриб, разломанный пополам, и несколько синих ягод. Запах начал меняться — от простого запаха мяса к чему-то сложному, дымному, пряному, с лёгкой минеральной нотой. Дракон, закончив свой туалет, подошёл и улёгся рядом, положив голову на лапы. Его сизые в тусклом свете глаза с любопытством следили за каждым моим движением, ноздри трепетали, улавливая новые ароматы. Он не пытался сунуть нос в чашу — просто наблюдал, как я, человек, использую его дары, чтобы создать нечто новое. И в этот момент, помешивая импровизированное варево обломком чистой кости, я понял. Это и было то, ради чего я ушёл из своего домика. Новые ингредиенты. Новые процессы. Новое понимание мира. Только я ожидал найти их в забытых руинах или купить у странствующих торговцев, а они оказались здесь, в логове дракона, который вёл себя как помесь кошки, птицы и самого привередливого коллекционера редкостей. Моя новая лаборатория имела стены из скалы, приборы из драконьих сокровищ, а ассистентом был сам хозяин гор. Это было безумием. Но, чёрт возьми, каким же плодотворным безумием оно было. Аромат, поднимавшийся из черной чаши, был не просто запахом готовящейся пищи. Это была симфония, сотканная из новых, незнакомых нот. Дымный, глубокий базис мяса серебристой козы, который сам по себе пах не кровью и дичью, а чем-то холодным и чистым, будто горным воздухом. Его пронизывала острая, освежающая смолистость сизого чабреца. Ягоды, похожие на можжевельник, давали не горьковатую, а сладковато-терпкую дымку, а грибы... грибы источали лёгкий, почти грибной, но с минеральным оттенком аромат, который связывал все компоненты воедино. И над всем этим витал тонкий, едва уловимый шлейф соли — не просто солёности, а вкуса самой древней земли, кристаллизовавшегося моря. Мой желудок сжался от мучительного спазма голода, слюна наполнила рот так обильно, что пришлось сглатывать. Это была изощрённая пытка для человека, который последние дни питался лишь жёсткой снежной коркой и отчаянием. Но мои руки, хотя и дрожали от нетерпения, продолжали своё дело с почти ритуальной точностью. Я помешивал варево обломком кости, следя, чтобы мясо равномерно пропитывалось бульоном, который постепенно густел, приобретая насыщенный янтарный оттенок. Я добавил ещё щепотку соли, растёртой между пальцами, и пару ягод, которые лопнули в горячей жидкости, выпустив сок цвета темного индиго. Вся моя сущность алхимика была сейчас сосредоточена на этом процессе. Это был не просто суп. Это был эксперимент. Первый опыт синтеза в новых условиях, с новыми реагентами. Каждый ингредиент был переменной, каждое действие — шагом в неизвестное. И результат пах... божественно. Я чувствовал на себе тяжелый, пристальный взгляд. Дракон не спал, не играл. Он сидел в нескольких шагах, его огромная голова была приподнята, ноздри тонко трепетали, улавливая каждый миазм аромата. Его глаза, ярко сапфировые, обычно выражавшие либо любопытство, либо довольство, сейчас смотрели с иной интенсивностью. Это был взгляд оценщика. Контролёра. Он не пытался приблизиться, не тыкался мордой, не выказывал нетерпения. Он просто наблюдал. Как будто я был подмастерьем, демонстрирующим своё умение мастеру, и от результата зависело не просто утоление голода, а нечто большее — подтверждение моей полезности, моего права находиться здесь, пользоваться его дарами. Это осознание добавляло процессу остроты. Моя гордость, то самое упрямство, что не давало бросить алхимию после сотой неудачи, теперь было поставлено на кон. Я не мог подать ему недожаренное мясо или безвкусную бурду. Это должно было быть... достойно. Наконец, судя по тому, как мясо стало легко отделяться от кости, а бульон достиг нужной консистенции, я счёл эксперимент завершённым. Я убрал чашу с таинственного нагревающего камня и дал ей постоять пару минут, чтобы её содержимое окончательно «поженилось», настоявшись. Затем, снова почувствовав на себе его взгляд, я действовал. Я разломил кусок мяса пополам — большую часть отложил в сторону, явно для него. Меньшую, вместе с парой грибов и щедрой ложкой бульона, переложил в небольшую раковину, которую нашёл среди его сокровищ и вычистил. Это была моя порция. Я не стал есть сразу. Сначала я поднёс раковину к носу, глубоко вдохнул, анализируя ароматический букет. Потом, взяв обломок кости в качестве ложки, отхлебнул немного бульона. Вкус ударил по нёбу, как удар молнии. Он был... неописуемым. Богатым, глубоким, с множеством слоёв. Теплота, острота, сладость, минеральная глубина — всё сочеталось в идеальной гармонии. Голод и усталость сделали своё дело, но даже без них это было бы потрясающе. Я закрыл глаза, издав непроизвольный стон удовлетворения. Только после этого я отодвинул чёрную чашу с основной частью трапезы в его сторону. Не тыкая ею в него, а просто поставив на камень между нами. Жест был ясен: «Попробуй. Я сделал, что мог». Я не смотрел на него, поглощая свою порцию с почти животной жадностью, но краем глаза видел, как он наклонил голову, обнюхал чашу, а затем его длинный, гибкий язык ловко подцепил большой кусок мяса. Он исчез в его пасти беззвучно. Он жевал не спеша, вдумчиво, его глаза были прищурены. Потом он снова запустил язык в чашу, уже за бульоном. Он вылакал его с тихим, урчащим звуком, который, казалось, исходил из самой глубины его груди. Когда чаша была опустошена до блеска, он поднял на меня взгляд. И медленно, очень медленно, кивнул своей огромной головой. Один раз. Это не было бурной радостью или игривым тычком. Это было одобрение. Признание. Со стороны существа, для которого, возможно, понятия вкуса и искусства приготовления были столь же древними и сложными, как и он сам. В этот момент, с тёплым, сытным комком в желудке и под пристальным взглядом этих синих омутов, я понял, что между нами установилась новая, хрупкая, но прочная связь. Я был не просто его находкой. Я стал... его поваром. Его алхимиком. Частью странного, но функционального симбиоза в самом сердце вечных снегов. И, к своему удивлению, я не чувствовал себя униженным. Я чувствовал себя на своём месте. Сытость, тёплая и тяжёлая, разлилась по телу, наваливая приятную усталость. Но ум, отдохнувший и подпитанный, отказывался впадать в спячку. Сидеть без дела было противно самой моей натуре. После нескольких лет жизни, где каждая минута была расписана между изучением трактатов, экспериментами и борьбой за выживание в холоде, это внезапное безделье после еды казалось почти кощунственным. Я огляделся. Дракон, насытившись, улёгся неподалёку, свернувшись калачиком, и начал методично вылизывать свою чашу, точнее, то место на камне, где она стояла, заодно удаляя малейшие следы трапезы. Он явно был доволен и пребывал в состоянии блаженной лени — уши расслабленно обвисли, а кончик хвоста лишь изредка подрагивал. Просить его сейчас вести меня на прогулку или, боже упаси, на охоту, было бы верхом глупости. Изучение окрестностей требовало сил и, что важнее, его одобрения или, как минимум, сопровождения. Слишком много неизвестного таили эти заснеженные склоны. Спать? Да я только что отошёл от десятичасового забытья. Тело требовало движения, руки — работы. Ползать по гротам, разглядывая его коллекцию? Занятие увлекательное, но не срочное. Заготовка ужина... желудок был переполнен, а мысль о еде вызывала лишь лёгкую тошноту сытости. Мои пальцы сами собой потянулись к пустому карману на груди, где раньше лежала моя записная книжка — потрёпанный, испещрённый формулами и зарисовками блокнот. Он остался там, в застывшем мире моего старого дома, вместе с пробирками и неудачными эликсирами. Острая, знакомая тоска по инструментам, по возможности фиксировать, анализировать, строить гипотезы, кольнула меня. Вот оно. Срочное дело. Не для выживания тела, а для выживания разума. Для сохранения себя. Я не мог позволить этому месту, этому дракону, этой новой реальности стереть меня, Джона Дейви Харриса, алхимика. Мне нужны были инструменты. Пусть примитивные. Я поднялся, стараясь не шуметь, и снова направился к его кладовой. На этот раз я искал не еду, а сырьё. Взгляд скользнул по связкам сушёных трав, по сверкающим камням, по чёрному стеклу... И остановился на небольшой, плоской плите сланца, отколотой, видимо, от стены. Она была размером с большую книгу, тёмно-серой, с гладкой поверхностью. Идеально для записей, если найти что-то, чем можно писать. Чем писать? Чернил не было. Угля... Угля! Я бросился к месту, где разводил подобие огня. Там лежали остатки мха и веточек, которые я пытался зажечь. Несколько самых сухих, обугленных на концах щепок я собрал. Они хрустели в пальцах, оставляя чёрную пыль. Примитивно, но сойдёт. А для более тонких линий... Я вернулся к куче костей от козы. Острые, тонкие обломки рёбер или мелких косточек могли служить стилосом. С инструментами для письма было покончено. Теперь — посуда. Я взял одну из чёрных стеклянных чаш для себя. Вторую, побольше, решил оставить для него. Но нужна была ложка. Нож... Ножом пока служил его коготь, и я не смел даже думать о том, чтобы отколоть кусочек для себя. Ложку же можно было вырезать из дерева. Среди его запасов я нашёл несколько странных, легких, почти невесомых коряг, отполированных временем и, возможно, его лапами. Одна из них, с удобным ответвлением, напоминавшим ручку, идеально подходила. Я взял её, обломок острой кости и шиферную плитку и вернулся в основную пещеру. Дракон приоткрыл один глаз, ультрамариновый зрачок скользнул по моей фигуре, задержался на моей ноше, но, не увидев в ней угрозы или еды, снова закрылся. Его урчание стало чуть громче — звук фонового одобрения. Я устроился в углу, подальше от его хвоста, но всё ещё в зоне излучаемого им тепла. Первым делом взял корягу и костяной осколок. Работа была кропотливой, медленной. Я выскабливал, вырезал углубление в ответвлении, формируя черпак ложки. Древесина была удивительно податливой, но прочной. Через полчаса у меня в руках была грубая, но вполне функциональная ложка, удобно лежавшая в ладони. Потом я взял плитку сланца. Острым краем кости я прочертил первую линию — бледную, белую царапину на тёмном фоне. Затем, взяв кусочек угля, начал писать. Не формулы. Пока не формулы. Я начал с каталога. В левом верхнем углу я вывел углём: «День первый (?)». Потом столбцами: · Субъект: Дракон (сине-белый, рогатый, перепончатоухий). Поведение: кошачье/птичье. Отношение: в целом положительное. Предметы интереса: коллекционирование, чистота, еда. · Локация: Пещера в горах. Характеристики: естественный подогрев? Источник воды (минеральный). Скрытые гроты. · Ресурсы, добытые: · Мясо Capra Argentum (временное название). Свойства: чистое, плотное. · Грибы неизв., светящиеся, холодоуст. · Соль (кристаллическая, древняя). · Травы: 1. Сизая (тимьяноподобная). 2. Синяя ягодная (можжевельникоподобная). · Эксперимент №1: Рагу. Ингредиенты... Результат: успешен. Одобрен. Я писал, и по мере того, как факты обретали форму на камне, хаос последних дней начал упорядочиваться в моей голове. Это был не просто список. Это было начало понимания. Начало контроля. Закончив запись, я отложил уголь и кость, и взглянул на свою импровизированную ложку, лежащую на плитке. Примитивно? Да. Но это было моё. Созданное моими руками из даров этого места. Это был мой первый шаг к тому, чтобы не просто выживать здесь, но и жить. Как алхимик. Как исследователь. Как... часть этого странного дуэта. Я поймал на себе взгляд дракона. Он снова смотрел на меня, его голова лежала на лапах. На сей раз в его васильковых глазах читалось не просто любопытство, а что-то вроде... признания ремесла. Он видел, что я не бездельничаю. Что я строю. Возможно, для существа, ценившего хорошо собранную коллекцию, это имело смысл. Я кивнул ему, показывая ложку и плитку. «Видишь? Я тоже что-то умею». Он в ответ медленно моргнул, длинными белыми ресницами, и издал короткое, сонное урчание. Принято к сведению. Можно продолжать.