Щелкунчик

— Это правда? Тебя забирают сразу после концерта! — Юра кричал, впервые был способен на крик. Они вышли покурить в их тёмный сквер, уже припорошенный редким снегом. — Юра, — Алтын поджег свою сигарету и разделил огонь на двоих. Он хотел тронуть Юру, коснуться любовно волос. — Ты же знал, что это случится. Обманываться было ошибкой, та нежность прошла вместе с криками Лилии. Юра боялся женщину, боялся даже взглянуть на златоносного Виктора, но только вот на Отабека не боялся, смотрел пронзительно, жестко. Плисецкий себя обманул, подумал, что их чувства навечно. Но, как и всё в пятнадцать, имеет короткий срок службы. — Я думал, у нас есть еще четыре месяца, — хотя бы столько дней и ночей они могли видеться. Юре горько признаваться, что без Отабека эта кунсткамера станет совсем невыносимой. Только с ним, с его руками на своём поясе, всё это можно было серьезно выносить. — Меня утвердили на Кубок льда… У меня даже программы нет. Нет, Виктор что-то составит, но я опозорюсь. — Алтын вдыхал ядкий дым, Юра, повторяя за ним. Давно ли курение стало привычкой? — Серьезно, это единственное, что тебя заботит! Я думал, у нас всё по-настоящему. — У нас всё круто завертелось, Юр. Но я занимаюсь этим уже пять лет, я не могу относиться к этому спустя рукава, мне важно оставаться фигуристом. Но теперь я просто посмешище. — Алтын глубоко выдохнул, цепляясь руками за волосы. Вид всегда довольного Виктора не мотивировал, фигурист уже знал, что с такой улыбкой он выгонял мальчишек с тренировок, разрывал контракты и спускал всё на самотёк. Юре горько, его просто использовали, он был просто запоминающимся объектом в череде серых ученических дней, и Алтын готов с ним расстаться из-за Виктора, потому что фигурное-то катание — это не у станка стоять, это слава, медали и контракты с брендами. Плисецкий видел его рекламу с линейкой спортивной одежды и обуви, он был хорошим демонстратором вещей, даже больше, он был органичен в этом, нес свою идею. Спорт для этого человека — всё. А вот Юра, Юра — это просто Юра. — Ты не посмешище, ты стал лучше двигаться, даже шаги стали четче, это важно на льду. — Юра обижен, ему больно, но он не может не говорить правду. От Отабека несло уверенностью и жесткой грацией хищника. — Ты думаешь, я к тебе несерьезен? — Он подошел к нему вплотную и уперся лбом в его бледный ледяной лоб, откинул дыханием челку с глаз и улыбнулся. — Прекрати, — очередная волна стыда накатила на Юру. Стоять почти вплотную и касаться его тела было тревожно даже в мыслях. — Скажи, ты думаешь, что я несерьёзен, что я брошу тебя? — И Плисецкий, тяжело сглотнув, кивнул. Конечно, он лишь временная интрижка, пока старшему, уже успешному фигуристу было скучно в стенах малолетнего сизо. Конечно, Юра не хотел расставаться, но что он сделает против указания тренера, что он сделает против Кубка льда. — Не мечтай! — И он целует его грубо, сминает губы и ждет, когда Плисецкий ответит ему. Всё пора было прекратить, но как, как прекратить, когда всё, что ты хочешь, так это коснуться в танце, в жизни, в постели коснуться не случайно, осмысленно, изучить, проследить каждый изгиб тонкого тела. Как терпеть эти чувства. Алтын гладит его под курткой, жмёт ближе, внутри отзывается эхо протеста, запрета, но было уже поздно что-то решать, по крайней мере, фигурист всё для себя решил. — Я должен доказать тебе свою серьёзность? — спрашивает Отабек у воздуха и тащит Юру за собой. Его квартира в пятнадцати минутах ходьбы, ее для него снял Виктор, чтобы ученик мог спокойно посещать все занятия и не оставаться наедине с другими танцорами. Алтын тащил его за руку через улицу и скверы, и Юра не пытался вырваться, он терпел эту горячую жадную руку. И плакал лишь про себя. — Ты победишь и уедешь в Америку… Канаду? Японию? — Юра перебирал все страны, которые разрывали его кумира Никифорова на кусочки, и так не хотел отдавать им своего человека, родного и близкого. — Я только в Питер переехал… Мне рано менять гражданство, — отпечатал Алтын, заталкивая его в лифт. Ехали на шестой этаж молча, Юра пялился на свои ноги, Отабек разглядывал его. — Два варианта: ты отключаешь телефон, остаёшься со мной на все выходные и хорошо ешь. Или мы просто переспим, и я отведу тебя до дома. — Алтын надеялся на очевидное первое, на романтический уикенд, где они узнают грани удовольствия друг друга, обсудят будущее и побудут снова собой. Но всё оказалось хуже, Юра усмехнулся в пол. — Просто переспим, а потом ты мне отдашь свои сигареты, — отвечает в самые губы обиженный возлюбленный. Алтын же сжимает свою руку на его талии и шумно дышит в бледную шею, разводит дрожь по невинному телу. — Неправильный выбор, крысеныш, — Отабек целует его в щеку и шепчет в самые губы несогласие своей стороны. Про себя понимает, что ему нужно сделать так, чтобы Юра поменял свое мнение, потому он становится куда важнее всякого прошлого желания. Он уже не осознаёт, как оказывается в прихожей, жестко припечатывает Юру к двери, целует уже грубее, сильнее, напросто еще никогда прежде Алтын не срывался с тормозов так! Он тянет Юру на себя, гладит ладонью шею, запрокидывает худую ногу себе на пояс, притирается плотнее, языком водит по борящемуся за власть языку Юры, но не даёт даже шанса на власть. Как и в прошлых танцах, он ведёт, Алтын сильнее, он может просто взять его у стены и через несколько минут отправить домой. Но короткие стоны подростка, его шёпот и просьбы снять одежду отрезвляют. Отабек отрывается от него, смотрит в мутные бирюзовые глаза, ищет отказа или сопротивления, но Юра ластится к нему, как котёнок, разрешает взять свои волосы и дышит так спокойно, будто не его почти взяли в прихожей маленькой модной квартиры. — Такой красивый, — говорит Бек, скидывая с него куртку и водолазку, припадает поцелуями к груди и шее, не даёт и секунды передохнуть, тащит горящего от накатившего возбуждения Юру в свою спальню. Плисецкий откровенно стонет, почти кричит, когда руки Отабека ложатся на его бедра. Они трогали друг друга не раз, репетиции поддержки — всё это было, и Алтын знает его тело. Но прежде Юра не был возбужден так, прежде ему не хотелось снять всю одежду и остаться перед возлюбленным полностью беззащитным. — Бек, я еще никогда, — но Алтын это знает, удивился бы больше, если бы прекрасный балетный ангел уже бы имел опыт. Юра был прекрасен своей невинностью, и Отабек уже пообещал изменить его мнение насчёт выходных. Он шумно дышит, расстёгивая свою олимпийку и джинсы, Юра глупо бежит глазами. — Но ты бы хотел? Сейчас… Со мной? — Он не даёт Юре даже подумать об отказе, ведёт носом вдоль лица, поцелуями сминает лебединую шею, он уже решил для себя единственный финал, и он будет такой, каким Отабек его себе представил. — Но после Нового года мы больше не встретимся, — всё ещё переживает расставание Юра. Юноша кусает свои губы до красноты, терпит возбуждение, терпит поцелуи на щеках и шее. Алтын тяжело вздыхает, он не может, просто не в силах подвинуть Кубок льда, отказаться от участия в спорте Виктора, не в его власти решать карьеру, выбирать любовь. Если он скажет юноше, что всё будет как прежде, то он просто его обманет, а если пообещает отношения на расстоянии, в какие слезы загонит важного человека. Но всё равно любой из ответов прекратит ту мелкую возню в его постели, Юра в любом случае встанет и убежит плакать. Потому что Алтын просто не может бросить спорт ради парня, пусть его и хочется целовать бесконечно. — Но ты сейчас хочешь меня? — И не даёт Юре даже слова сказать, опускается поцелуями ниже к животу, и раскрасневшийся от стыда Плисецкий согласно стонет, когда Отабек проходит дыханием по самой кромке его джинс. Отабек помнил себя в пятнадцать, когда секса хотелось постоянно, не было дня без влажной дрочки в ванной, не было дня, когда он не искал того, с кем можно попробовать большее. Но время прошло, гормоны поутихли, и он вполне соображает, что делает, когда перехватывает талию тугого, как струна, юноши, когда он наклоняется к нему, когда накрывает своим телом. Юра стонет от каждого действия, прикосновения, он просто не может держать себя, а Отабеку это так нравится. Он целует его грудь, облизывает сосок влажно, после щекочет его дыханием, посылая мурашки по всему телу Юры, смеётся про себя, когда видит ошеломленные глаза. От юриных стонов кроет даже его выдержку, Отабек сжимает горло Плисецкого, не в силах бороться с собственным возбуждением. Его уже налитый кровью член сдавливает низ одежды, он уже хочет бесконечно, хочет войти в бледное тело. А Юру кроет от контраста, от той силы, с которой любимый его касается, от того цвета бронзовой кожи, которая так красиво оттеняет его белую, почти прозрачную. Юра влюблён в этого парня, и он покорно разводит перед ним ноги, стягивая с себя джинсы вместе с бельём. — Ох, Юра… — шепчет Отабек ему на ухо, когда видит полностью обнажённое тело перед собой. И вновь пропадает к губам, целует длинно, властно, не может перестать повторять одни и те же действия языком. Алтын стягивает с себя джинсы до половины и демонстрирует Юре свой тёмный, почти бордовый, стоящий колом член. Юра прежде не видел такого, пялится жадно и стыдливо. — Он большой? — Переживает новую грань стыда Плисецкий, когда понимает, что его даже рядом не лежал с этой… штукой. Но Отабек не даёт ему подумать о размерах больше ни минуты, опрокидывает Юру обратно на подушки и притирается своей… штукой к его собственному розовому, аккуратному члену, разгоняя его стыд еще больше. — Да, он большой, — утвердительно шепчет Отабек. Он кусает его за шею, гладит руками низ живота, а Юра, еще не осознавший своей сексуальности в полном размере, пытается отвечать ему тем же: касается спины, обнимает и лезет в поцелуи. Юра — невинное создание, и, по мнению Отабека, это уже давно пора менять. Он опускает руки ниже и целует укусами тонкие бедра, светлую кожу исполосовывают отметины зубов, когда он находит свое место меж разведенных идеальных ножек Плисецкого. Да, за такие ножки офицеры гибли в пожаре революции. Алтын чувствовал себя не меньше, чем влюблённый офицер в балерину на перемычке веков. Юра был его влажной мечтой задолго до дня их первой встречи. Он расскажет позже, когда их отношения придут к какой-то логической запятой. Но он любил его уже несколько лет, с того дня накануне Рождества, когда Бек только приехал учиться в Россию, и Яков, видя всю силу пацана, ум и недюжинное упорство, отвел парня на балет, и там среди прочих новичков и выпускников сиял только он. Юрий Плисецкий, партия друга принца на дне его совершеннолетия. Настоящее взрослое соло в ногах четырнадцатилетнего Юры. — Нравится? — спросил тогда некстати Яков, и Бек все понял. — Ты должен показать на льду что-то похожее, договорились? Он понял, что есть в мире настоящая красота, настоящее искусство в теле красивого, умопомрачительного юноши. Это был первый шаг к его становлению как фигуриста-культуриста, к фигуристу, подобному Никифорову, к настоящему легендарному спортсмену. И первым, кто показал, как надо, был именно этот стонущий под ним мальчик. — Бека я хочу, — он течёт влажно, и Алтын несколько раз на пробу берет его в рот так, будто делал это сотни раз, а не пытался показаться опытным любовником перед перепуганным этим жестом юношей. — Я так хочу. Смоченный палец оказывается внутри Юры, но Бек не прекращает брать его в рот, посасывать головку и вести мокрой рукой внутри. Юра почти кричит, дёргается бёдрами вперёд, не понимает, как его может крыть так, он уже слабо соображает. Девственный вход принимает и два пальца. Юра гибкий, настоящее определение гибкости во всех местах. Так красиво стонет, так подрагивает от дыхания и языка на своём эпицентре подросткового возбуждения. — Всё хорошо? — спрашивает Алтын, когда Юра загнанно дышит, его сердце колотится от страха и возбуждения, но пальцы Отабека внимательные, сильно мокрые и такие тянущие. Он изучает поцелуями не только всю покрасневшую от укусов поверхность Юры, но и внутри припадает губами ко входу, не прекращая разводить пальцы внутри. Юра перестаёт дышать, лишь протяжно всхлипывает и стонет громко. Потому что такого он даже представить себе не мог, язык его любимого там внизу изучает каждый крошечный сантиметр его кожи, а пальцы внутри давят на что-то ощутимо, и Юру подбрасывает на кровати. — Что это было? — Но Бек не отвечает, отрывается губами, и Юра неосознанно стремится за продолжением этого ощущения. Отабек, найдя этот бесконечный источник юношеского удовольствия, не перестаёт растягивать его уже внутри, внимательно следя за эмоциями Юры. Его член течёт, дёргается и почти молит о продолжении ощущения. — Это одни только пальцы, а ты уже почти… — Бек любовно гладит его талию, притирается своим мокрым членом о ноги Юры, жарко, жадно хочется войти в него. Но Плисецкий еще не готов, он стонет, когда и третий палец пробирается глубже. Какой же Юра тонкий, тугой, его порвать будет так легко, а потому Алтын берет в руки всю свою недюжинную силу и выдержку, продолжает ласкать любимого руками и языком. — Мне так плохо. — Нет, тебе хорошо, — убеждает Алтын, выводя красные от засосов узоры на его руках. А Юра сгорал, чувствуя всё еще ярче, страшно было остановиться, хотелось еще и еще. — Хочешь сменить позу? — Бек не думал, что смущенный, взволнованный Юра, вечно кусающий свои губы, будет так на него давить. Но Плисецкий отрицательно качал головой и тянулся к губам за поцелуем. — Нет-нет, я хочу смотреть на тебя, — Юра поцеловал его коротко, а затем еще и еще несколько раз, он тонул в новых ощущениях и ни за что не прекратил бы это. — Какой же ты красивый, — Юра хотел сказать, что это Алтын самый красивый, но в тот же миг горячие пальцы покинули его тело, и он сжал глаза, пугаясь собственного ощущения пустоты, он уже заметно привык к движениям, наполненности, к сладкой истоме внизу живота, и лишиться всего за секунду было для него почти трагедией. — Бек? — Он дёрнулся вниз, пытался продлить мгновение, но Алтын влажной ладонью убирал его волосы с лица, заправлял пряди за уши, целовал скулы. Не мог оторваться ни на мгновение, как ему было хорошо лежать с ним рядом. — Сейчас, сейчас, Юр, — обещает продлить удовольствие, потому что самому сдерживаться уже нет силы, он старается не напугать Юру, а потому вытягивает в новый поцелуй, держит одной ладонью его плотно за узкую талию и входит, придерживая свой член, мягко, аккуратно, боясь разрушить момент полного доверия. — Черт, какой же ты, — он не может сдерживать собственное удовольствие, теснота невинности полная, расходящаяся под его слабым, но растущим напором, Юра, что стонет на ухо звонко и длинно, полностью срывают с него терпение. Его стоны, ох, какие это были прекрасные стоны, Алтын не сдерживал свой голос, вторил Юриному нетерпению и удовольствию. Он вырывал словами и голосом то, что сдерживал в действиях, ему же так сильно хотелось ворваться в эту тесноту, позволить узкости его довести до предела. Но потому он терпел, знал, что Юре так не понравится, ведь коротко, почти болезненно подрочить он может и в ванной, а с хрупким, как фарфоровая фигурка, Юрой он должен, просто обязан был быть нежным и внимательным. Юра дёргается навстречу, его боль не была такой ужасающей, как это преподносилось ему в интернете. Возможно, его любовник подошел ему идеально, или мышцы, привыкшие терпеть куда сильные постоянные боли, не воспринимали удовольствие за равное неприятному ощущению. Для себя Плисецкий смог выделить только поцелуи, голос возлюбленного и его умные, нежные пальцы, что не отпускали его ни на минуту. И да, глаза чёрные, смотрящие прямо в его душу, эти глаза внушали уверенность и покой, Юра получал только приятные обещания. Будет ли так всегда? — Бек, пожалуйста, — попросил Юра, вновь прижимаясь к его груди и закидывая ногу на его пояс, прижался совсем близко, и иного выхода, как толкнуть навстречу, у Алытна просто не осталось. Юра — прекрасное, удовлетворяющее все его мечты создание, и потому Отабек начал плавно, излишне медленно, но оттого еще прекраснее двигаться. Темп спокойный, почти тягучий, и Юра плавится еще от одного осознания. Ему так нравится спокойно принимать этого юного мужчину, что не сможет позабыть об этом удовольствии больше никогда. — Люблю тебя, — вдруг простонал Алтын, сцеловывая стыд и недоумение с губ Юры. Он не отказывается от своих слов, но вырвались они так некстати, когда его член тронул Юрину простату, и тот еще больше выгнулся, закидывая руки на его шею. — Мне… так нравится, когда ты внутри, — только и смог среди всхлипов выдавить Юра, он был просто обязан сказать что-то. И как же пошло это звучало, но Бек остался удовлетворен, он снова и снова входил и ловил губами стон за стоном. Юра заметно сжимался, когда Алтын гладил его поясницу или талию. Он сам не подозревал, как сильно его пугливая неуверенность распаляет любовника на новые толчки и стоны. Спустя мгновения Отабек стал путаться в движениях, его толчки превратились в резкие и хаотичные, терпеть больше не было сил. Он сам раскраснелся и потерялся в своём возбуждении. Руками гладил Юрин член, помогал ему, хотелось сделать всё в лучшем виде, чтобы юноша еще больше стонал, еще больше кричал и прижимал его всё ближе. Юноша кончил первый, и Алтын, утробно заурчав, двинулся случайно резко, не сдерживая ощущений, излился внутри Юры. Пометил где-то глубоко, чтобы Юра просто так не ушел, чтобы остался с ним еще на день. — Не выходи, — просит любимый, обнимая его, сам принимается и самим взглядом остаётся рядом. — Бека. — имя свое слышать этим почти сорваным тихим голосом — очередная грань удовольствия. Даже голос Юры сводил его с ума, особенно когда он говорил такие вещи. Он был похож на котёнка: мокрый, смотрящий в его глаза, встревоженный и стесняющийся. Юра точно не крысиное дитя, он настоящий хищный кот, потому что даже Алтын перед ним был бессилен. — Хорошо, котёнок, — признался в своих мыслях Отабек и вновь поцеловал его, ложась рядом. Они полежат так немного, и всё будет хорошо.