Признание (Братья Константинос. Книга 2)

Куинн Меньше всего мне хочется торчать в машине с Виталием, но я держу слово. Он больше никуда не поедет без меня, особенно после того цирка, который устроил. Между нами висит гнетущая тишина, но это лучше, чем разговоры. В словесных перепалках я ему не ровня, он всегда берёт верх. Я паркуюсь в конце улицы, подальше от клуба ДиМаджио. Виталий достаёт бинокль ночного видения. Пока он вглядывается в темноту, я разглядываю его профиль. Уличный свет мягко очерчивает нижнюю половину его лица. Кто ему позволил, блядь, быть таким красивым? Виталий опускает бинокль и смотрит на меня, ловя мой пристальный взгляд. Отворачиваться уже поздно, поэтому я не отвожу глаз. Он тихо спрашивает: - Ты в порядке? Такой пустяковый вопрос. Можно просто сказать «да», или «всё норм», или вообще «отвали». Но по какой-то проклятой причине всё внутри меня скручивается, горло перехватывает, и я ничего не могу сказать. Нет. Я не в порядке. Он понял. Я знаю, что понял. Может, не всю правду, но какую-то ее часть точно. Факт, что он легко перехватил контроль, когда я был взбешен, говорит о том, что он увидел меня насквозь, и понял, что мне на самом деле нужно. Он понял, что нужен мне. Мне нужно было его тело, прижимающееся ко мне, его член внутри меня, мне нужно было его присутствие, чтобы заземлить меня и заставить почувствовать, что все хорошо и мы оба в безопасности. То, что он увидел эту потребность – уже плохо. От этого я чувствую себя разоблачённым и абсолютно беззащитным. А то, что он эту потребность удовлетворил – еще хуже. И я не испытываю благодарности. На самом деле, я опять зол. Не на него, ну разве что немножко, а вообще. Я столько лет внушал себе, что мне никто не нужен, что я в состоянии сам со всем справиться. Смогу выстоять, что бы ни случилось. Я знаю, как дистанцироваться, как возвести вокруг себя стены, словно я – чёртов неприступный замок. Именно так я выжил. Это единственный способ жить, который я знаю. И я прекрасно существовал рядом с Виталием два года. Я умею любить его, оставаясь за своими стенами. Но я не знаю, как любить его, когда он день за днем проламывает тщательно построенные укрепления? Как это выдержать? Меня не очень пугает, что он поймёт - я влюбленный дурак. Гораздо больше я боюсь того, что моя потребность в нём, которую я годами держал в тайне и под контролем, растёт с каждым днём, грозясь вылиться во что-то совершенно неуправляемое. Так что нет, я не в порядке, и прошло уже слишком много времени с момента, как он задал вопрос, чтобы ответить на него равнодушно «всё окей». Поэтому я вырываю из его рук бинокль и навожу его на клуб ДиМаджио. Я бывал в «Совершенстве» несколько раз, и внутри клуб такой же скучный, как и снаружи. Снаружи это типичное бостонское кирпичное здание. Внутри - душный ресторан для тоскливых свиданий, заполненный сигарным дымом, богатыми стариками и слишком молодыми для них женщинами. - Ничего необычного или подозрительного, - замечаю я. – Даже ни одной из тачек Гэвино не видно. Виталий отбирает у меня бинокль. - Давай-ка проверим его яхту. Это самое вероятное место. - Самое вероятное для чего? У тебя явно есть какие-то мысли, которыми ты со мной не делишься. - Яхта - именно то место, куда я нанес бы удар, если бы решил атаковать. - А нам уже и следует атаковать Гэвино после всего, что он натворил. Сначала склад, потом груз. Не говоря уже о том, что Алессо натравил на тебя своих головорезов в клубе, где мы встречались с Микки. Виталий поворачивается спиной к двери, чтобы лучше меня видеть. - Кстати. Ты в курсе, что Лео Педано нашли мёртвым? - Нет. Ничего не слышал, - отвечаю я, запуская двигатель. - Ты не хочешь спросить, что с ним случилось? - спрашивает Виталий. Я принимаю как можно более равнодушный вид и трогаюсь с места. - Нетрудно догадаться, что его убили. Скорее всего, сам Алессо - за то, что Лео не справился с тобой. Алессо ещё и огрёб от папаши по полной, и всё это было впустую. - Ходят слухи, что Алессо и Лео были любовниками. Это не просто слухи. Это правда. Конечно, я не могу рассказать Виталию, откуда я это знаю. И, как могу, поддерживаю разговор: - Тогда, возможно, Гэвино сам приказал убрать Лео, чтобы проучить сына за нарушение правил. Какая, впрочем, разница? - Разница есть. Семейные драмы. Кто с кем трахается. Кого нужно заставить замолчать. Всё это влияет на решение уравнения. Сердце готово выпрыгнуть из груди, но я давно научился контролировать свой голос в присутствии Виталия. Поэтому, мне вроде бы удаётся сохранить безразличный тон: - Ну, решение уравнений - это по твоей части, не по моей. Я не силен в математике. - Неправда. - Я вообще-то бросил школу, Виталий. - Ты мне этого никогда не говорил. И это не означает, что математика тебе не по зубам. - Это практически одно и то же, - я проезжаю ещё несколько кварталов и останавливаюсь. – Ближе не подъехать. - Тогда пойдем пешком. Я хватаю Виталия за руку, когда он собирается выходить. - Объясни мне, что мы делаем. - Мы идём на вечернюю прогулку, Куинн, - ухмыляется он. - И ищем ФБР. Он вырывает руку и выходит, оставляя меня в недоумении. Не знаю причины, но он совершенно точно специально ведёт себя как придурок, играет в какую-то свою игру и намеренно меня злит. Мы идём к пристани. Яхта ДиМаджио пришвартована у дальнего причала. С ярко освещённой палубы, где гости собрались на вечеринку, доносится томный итальянский джаз. У перил, на видном месте, стоит Гэвино ДиМаджио. Его дочь, Сесилия, в блестящем чёрном платье, красуется рядом. Чтобы их увидеть, даже не нужен бинокль. - Какая примитивная ловушка, - кисло замечает Виталий. Нахмурившись, я беру у него бинокль и осматриваю соседнюю яхту. Она темная, тихая, пустая на вид, но я замечаю три затаившиеся фигуры. Опускаю бинокль. - ДиМаджио хочет, чтобы ты напал. Он ждёт твоей мести. Виталий пожимает плечами. - Я уже мстил ему раньше. Он знает, что я могу вспылить и поступить опрометчиво. Думаю, отчасти это объясняет, почему он устраивает мне мелкие пакости. Они ему почти ничего не стоят, но, если я заявлюсь с претензиями, меня схватит ФБР, и я больше не буду мешать Ди Маджио. - Блядь, - бормочу я, а потом до меня доходит. – Отчасти? - Мне кажется, с Гэвино что-то не так. Может, он болен или даже умирает. Думаю, именно поэтому он пытается покончить со мной, но делает это как-то вяло. - Серьезно? - Я не совсем уверен, но когда он приходил в «Затмение», то выглядел так себе. А тут ещё Алессо… У меня замирает сердце. - А с ним что? - Не знаю. Что-то не сходится в уравнении. Но что именно - я пока не понял. Он разворачивается и идёт обратно к машине. Теперь его молчание другое, он словно замкнулся в себе. - Почему ты не поделился со мной? - спрашиваю я, когда мы снова садимся в машину. – Своими догадками. - Потому что не был в них уверен. - Обязательно надо быть уверенным, чтобы рассказать? - Наверное, нет. Не знаю. Он немного сам не свой, и я его не понимаю. Он расстроен, возможно, даже подавлен. Это из-за меня? Возможно, но я не единственная причина, и это не первый его странный поступок за сегодня. Бестолковый риск, на который он пошёл сегодня утром, атаковав амбар на джипе… Я до сих пор злюсь на него за это. До сих пор бешусь, что он не позволил мне быть рядом. Но он не позволил и Джо занять место за рулем, и, похоже, пытался выгнать Романа из машины. Виталий бывает безрассудным, но это слишком даже для него. - Что с тобой, Виталий? - Ничего. Что ты имеешь в виду? - Ты ведешь себя безрассудно. - Безрассудно? - возмущается он. - Смотри, каким аккуратным я сейчас был. Они устроили ловушку, а я в неё не попался. - Ты пытаешься работать в одиночку. Всё чаще действуешь один. Виталий отворачивается к окну, и я понимаю, что попал в точку. - Виталий. Почему ты берешь всё на себя? - Потому что это касается исключительно меня, Куинн. - Что именно? - Вот это всё. Мы едем молча несколько миль, выезжаем из города, и я пытаюсь понять, что же он имеет в виду. Спорить с ним бесполезно, он выкрутится. Поэтому мне надо абстрагироваться и попробовать увидеть всю картину целиком. Я спрашиваю: - Это из-за твоего дяди? В ответ он только вздыхает. Я говорю, хотя и знаю, что он воспримет это в штыки: - Ты должен перестать винить себя за то, что сделал Антон. - Я не виню себя за то, что он сделал. Однако я несу ответственность за то, что не заметил его планов. - Виталий... - Следи за дорогой молча, Куинн. До самого дома я не произношу ни слова. Виталию нужна тишина, да и мне есть о чём подумать. Когда мы возвращаемся домой, я паркуюсь в гараже. Виталий покидает салон, хлопает дверью и молча уходит. Сегодня утром я точно так же ушел, оставив его в гараже. Он меня отпустил, и я рад, что он не стал меня останавливать. Мне нужно было, чтобы он дал мне уйти. Но ему нужно совсем другое. И я осторожно иду за ним. Держусь на приличном расстоянии, делая вид, что направляюсь куда-то по своим делам, но когда он поднимается по лестнице в своё крыло и идет по коридору к своей комнате, становится очевидно, что я следую за ним. Он не обращает на меня внимания. Входит в комнату и закрывает за собой дверь. Я колеблюсь у порога. Я никогда не был в комнате Виталия. Никогда не вторгался в его личную жизнь, только наблюдал за ней со стороны. Иногда он сам меня впускал, например, когда умерла Нонна Мария, но сам я никогда не навязывался. Я был максимально осторожен, чтобы не перейти грань дозволенного. Даже сейчас, когда мы трахаемся, личные границы нарушает только он. Я постоянно вынужден защищаться. Вот почему он закрыл дверь. Потому что если я её открою, если войду в его пространство, в его жизнь, я всё изменю. Это будет доказательством того, что между нами не просто секс, как я пытаюсь себе внушить. Я делаю глубокий вдох, затем берусь за ручку и открываю дверь. Она не заперта. В первые секунды моё внимание привлекает сама комната, потому что она чертовски роскошная. В этом доме, конечно, это не так чтобы удивительно, но, боже… у меня нет слов. Огромная кровать стоит на возвышении у дальней стены. В центре – утопленная в полу зона с элегантными диванами и кофейным столиком. Одну стену занимает огромный телевизор. Панорамное окно от пола до потолка и огромное патио, которое я не раз рассматривал снаружи. Живые растения в горшках… Они меня удивляют даже больше, чем шикарный мини-бар. Виталий как раз стоит рядом с ним. - Виски? - спрашивает он, наливая янтарный напиток в хрустальный стакан. Он совершенно не удивлен моим присутствием, и я понимаю, что был прав. Закрытая дверь была не препятствием, а вызовом, чтобы я сделал выбор. Даже расстроенный и растерянный, он держит меня под контролем. - Конечно. Он наливает второй стакан, подходит ко мне, протягивая. Я беру стакан, Виталий отворачивается, но я хватаю его за пояс, не давая отойти. Пропускаю всю вводную вежливую часть и сразу перехожу к тому, что, видимо, гложет его не один месяц, а может и год. - То, что случилось с Романом, - не твоя вина, Виталий. Он вздрагивает, отшатывается от меня, но я крепко держу и подхожу ближе, прижимаясь к его спине. Провожу рукой по животу. Чувствую ладонью, как он часто дышит, и как сбивается его дыхание, когда я утыкаюсь лицом в затылок. Все чувства обостряются в тишине, окутывающей нас. Я чувствую его тёплое и крепкое тело рядом с моим. Тонкий аромат его пряного парфюма проникает в моё сознание. Когда я целую его в затылок, он вздрагивает. Я не останавливаюсь. Целую, опускаюсь ниже к плечам, и он наклоняет голову вперёд и вбок. Он и правда на себя не похож. Не совсем покорный, но, пожалуй, открытый и немного беспомощный. И я хочу дать ему то, в чем он нуждается сейчас. Нежно прикусываю мышцу у основания шеи. Удерживая его вот так, я чувствую, как отзывается всё его тело. Рукой, лежащей на животе, нежно массирую мышцы через компрессионную футболку. Потом опускаю руку ниже, забираюсь под пояс штанов и под резинку боксеров. - А-ах, - выдыхает он, откидывая голову мне на плечо, когда я обхватываю рукой его твердый член. Что-то во мне ломается при виде этого. Виталий, открывающийся мне, нуждающийся во мне? Это всерьез? Я не мог представить себе ничего подобного. Никогда. Я продолжаю покусывать и целовать его шею, нежно поглаживая его член, пока на головке не выступает влага. Я довольно мурлычу и прижимаюсь к нему крепче. Перестаю двигать рукой, но не убираю ее – и мы просто стоим, наслаждаясь моментом. Он делает глубокий вдох, почти вздыхает, и поворачивается ко мне. Мне приходится отпустить его член, я убираю руку и перемещаю её на его бедро. Делаю глоток виски и смотрю на него. Два года я смотрел на него украдкой и позволял себе более пристальный взгляд лишь когда он был занят и не обращал на меня внимания. Рассматривать его вот так, открыто, в упор, кажется невероятно сладким удовольствием. Такие знакомые черты. Высокие скулы и чётко очерченный подбородок. Тонкий прямой нос и чувственные губы. Тёмные пронзительные глаза и характерно изогнутые брови. Бледный шрам на правом виском я замечаю впервые. И никогда раньше он не выглядел таким уязвимым, как сейчас. Может быть, именно поэтому я подаюсь вперед, прижимаюсь к его губам и целую. Блаженство. Эти мягкие губы со вкусом виски. Сегодня жадным становлюсь я – бесстыдно вторгаюсь в его рот языком и глотаю ответный стон. Но это вся покорность, которую он дарит мне. Свободной рукой он властно хватает меня за задницу и притягивает к себе, и мой твёрдый член упирается в его пах. Я отрываюсь от его губ и утыкаюсь лицом в шею, чувствуя, как меня накрывает возбуждение. Вдыхаю аромат его парфюма. - Ты приятно пахнешь, - говорю я. - Ты тоже. - Я ничем не пользуюсь. - Знаю. Ты пахнешь собой. И виски. Я на тебя пролил. - Я так и понял. Чувствую, как по спине расплывается мокрое пятно. - Так что, может, пора это снять? Он отходит, одной рукой хватает мою футболку и начинает задирать ее вверх, подбивая мою руку со стаканом. - Сейчас разолью. - Конечно, разольёшь, - ухмыляется Виталий и наклоняется, чтобы прикусить мой открывшийся сосок. Я вздрагиваю всем телом. - Стой, - отталкиваю я его. - Ты иногда реально заноза в заднице. И никаких пошлых подколов, слышишь? - поспешно добавляю я, потому что знаю, что он сейчас ответит. – Они отвратительны. - Ещё никто не называл меня отвратительным, - сообщает он, выхватывая из моей руки стакан. – Давай, снимай, наконец, эту чертову футболку. Я послушно стягиваю ее через голову, а он отходит с двумя стаканами к кровати и ставит их на тумбочку. Сбрасывает покрывало, садится, снимает ботинки, носки и возвращается ко мне босиком. Я пялюсь на него, а Виталий опускается на корточки у моих ног и развязывает шнурки на моих кроссовках. - Ты ужасно медлителен, - ворчит он. - Ага, - соглашаюсь я и тянусь к его тёмным, блестящим волосам. Я нежно, с восхищением перебираю их пальцами и сам себе удивляюсь. Сейчас я чувствую себя совершенно беззащитным перед ним. Готовым на всё. И не знаю, что с этим делать. Виталий поднимает взгляд на меня. И я вижу в нём ту же открытость и уязвимость, которую почувствовал раньше. Я поддался его настроению, и этот секс будет совершенно не похож на тот, что был у нас раньше. Я сбрасываю обувь, пока он встаёт, затем хватаю его футболку и тяну её вверх. Он сам снимает её. Кожа теплого оливкового цвета – идеальный холст для его замысловатых татуировок. Её безупречная гладкость так резко контрастирует с россыпью уродливых шрамов на моём теле. Татуировки Виталия - геометрические элементы и интригующие узоры, намекающие на его греческие корни – струятся по телу. То тут, то там виднеются фрагменты изображений. Часть крыла. Глазницы черепа. Сжатые пальцы. Из изящных переплетений на коже рождается сложная выразительная картина. Он и сам непростой и загадочный человек, гораздо более эмоциональный и чувствительный, чем кажется большинству людей. Я тянусь к молнии на его брюках, а он – к моей. Мы синхронно раздеваем друг друга, словно отзеркаливая движения. Наши потребности тоже совпадают. Виталий прижимается ко мне и обхватывает ладонью оба наших члена. Целует меня, поглаживая нас вместе. Мой член пульсирует и подрагивает, и его ствол отвечает тем же. - Бля-я, - выдыхает он мне в губы. Я улыбаюсь с закрытыми глазами, наслаждаясь его новым опытом, и это так приятно. Виталий большим пальцем касается уголка моих губ, давая понять, что чувствует мою улыбку. Он отстраняется, берёт меня за руку и ведёт за собой к кровати. Не помню, чтобы кто-то когда-нибудь держал меня за руку, не говоря уже о том, чтобы куда-то повести. И этот жест совершенно сносит мне крышу. Наверное, виновато это странное беззащитное состояние, в котором мы вместе застряли. Я забираюсь на кровать, а Виталий лезет в тумбочку и достаёт флакон смазки. - У меня, конечно, нет твоей коллекции игрушек, - говорит он, забираясь на кровать и нависая сверху. - Зато у меня есть язык. Я шумно втягиваю воздух, и меня охватывает смятение. - Тебе раньше не делали? - спрашивает он спокойно. Если он и удивлён, то скрывает это. - Нет, - признаюсь я, и это значит гораздо больше, чем просто отрицание. - Я тоже не пробовал, - говорит он. - Поучимся? Его искренность и тот факт, что он тоже ступает по неизведанной территории, дают мне силы согласно кивнуть, перевернуться, бесстыдно поднять зад и позволить ему устроиться между моих ног. Я зарываюсь лицом в простыни, когда он разводит мои ягодицы. Сдерживаю стон, в котором смешаны наслаждение и растерянность, когда его язык касается сжатого колечка мышц. Прежде я никогда и никому не отдавался так. Но по мере того, как он продолжает и совершенно очевидно получает от этого удовольствие - я расслабляюсь. Я слышу его довольное мурчание, чувствую нежные настойчивые прикосновения его языка и губ, пока он лижет и сосёт. Его руки разминают мышцы на моих ягодицах и бёдрах. Когда его язык осторожно проникает внутрь, мой пульсирующий член пачкает простыни влагой. Я начинаю стонать, скулить - я ещё никогда не слышал себя таким жалким и изнемогающим. Слышу щелчок крышки флакона – и вот его скользкие пальцы сменяют язык. Он массирует вход, прежде чем проникнуть внутрь. Виталий неторопливо растягивает меня, и я послушно терплю его медлительность. Опять мысленно удивляюсь нашему синхронному странному настроению. Во мне уже три пальца, он раздвигает их, раскрывая меня еще шире, а другой рукой тянется между моих ног и находит мой сочащийся предсеменем член. - Ох, детка, - выдыхает он, когда чувствует, что делает со мной. Всё внутри меня сжимается от этого слова. Потом его руки исчезают – внутри становится пусто, я задыхаюсь, а он прижимается губами к моей ягодице, словно успокаивая. Наконец-то я слышу отчетливый, сводящий с ума звук, с которым он смазывает свой член, готовясь трахнуть меня. Но он не делает то, чего я жду. Он подползает ко мне, тянет меня и разворачивает к себе. У меня кружится голова, и я не могу сообразить, что от меня требуется. - Оседлай меня, - говорит он, ложась на спину. Берёт меня за бедро, подтягивает - приглашает сесть сверху. Я слушаюсь. Сейчас я готов сделать для него всё, что угодно. Он придерживает свой член в вертикальном положении. Я приподнимаюсь над ним и аккуратно опускаюсь. Резко вдыхаю, когда его широкая головка открывает меня. Прикусываю губу, расслабляюсь и продолжаю медленно насаживаться, принимая его член полностью. Он жадно смотрит на меня, положив руки на мои бёдра. Когда член полностью оказывается внутри, я наклоняюсь вперёд, упираюсь руками в его грудь и замираю, привыкая к наполненности. Потом начинаю двигаться, постепенно наращивая амплитуду. Я тоже неотрывно слежу за Виталием. Любуюсь его телом. Кайфую от его удовольствия. Мне нравится, как он запрокидывает голову, обнажает беззащитное горло, демонстрируя, как ему хорошо. Я раскачиваюсь на его члене, позволяя себе прочувствовать каждое его движение внутри. Виталий тянется за смазкой, выдавливает немного себе на ладонь и начинает дрочить мне в такт моих движений. Я стону и насаживаюсь сильнее. Он выгибается подо мной и начинает толкаться мне навстречу. Его член восхитительно скользит внутри, его рука гладит мой член, теребит мои яйца, доставляя мне больше удовольствия, чем я могу вынести. Виталий правильно распознаёт мои отчаянные стоны. - Вот так, - шепчет он. - Давай. Кончи верхом на моем члене. Я наращиваю темп, и его рука на моем члене тоже ускоряется. Моё тело напрягается, но в этой «активной» позе мне трудно отпустить себя. Я хочу, но никак не дохожу до края. - Блядь! - вскрикивает Виталий подо мной, отчаянно сдерживаясь, пытаясь не кончить раньше меня, и его мучения подстегивают меня - я начинаю двигаться на нём ещё отчаяннее. Виталий рычит, резко толкает бёдра вверх, и в ту же секунду, как его член начинает пульсировать и разряжаться во мне, я тоже взрываюсь, и мой член дергается в его руке. Я кончаю ему на живот, на грудь, импульс за импульсом, пока не опустошаюсь полностью. Я заваливаюсь вперед, он ловит меня и прижимает к себе, всё ещё оставаясь во мне. Он шумно выдыхает каждый раз, когда я непроизвольно сжимаюсь вокруг него в отголосках оргазма, и что-то неразборчиво бормочет, когда мы оба расслабляемся. В какой-то момент я осознаю, что лежу на боку, один в кровати. Потом появляется Виталий. Он молча тёплой влажной тканью вытирает мой живот и грудь. Я терплю. Позволяю ему даже почистить член и складку между ягодиц. Он никак не комментирует то, что я утыкаюсь лицом в подушку, потому что, блядь, позволять ему заботиться обо мне таким образом – это слишком. Но я позволяю. Свет гаснет. Он устраивается позади меня, укрывает нас одеялом и прижимает меня к себе. Я по-прежнему нахожусь в каком-то странном состоянии. Что он, черт побери, со мной сделал? Начинаю дышать в такт ему, и когда он засыпает, я тоже погружаюсь в темноту.