Признание (Братья Константинос. Книга 2)

Виталий - Вижу, сегодня ты в хорошем настроении, - замечает Саша, протягивая мне холодное пиво из мини-холодильника. Я открываю банку, делаю глоток и откидываюсь на шезлонг у бассейна. - Почему бы мне не быть в хорошем настроении в прекрасный июньский день? Саша в жёлтом бикини, создающем ослепительный контраст с её обычной черной формой, плюхается на соседний шезлонг, закидывает ногу на ногу и пьет свою витаминную воду. Она, как и я, старательно делает вид, будто за пределами нашего сегодняшнего «домашнего пузыря» не происходит ничего дерьмового. Черт возьми, как же приятно сидеть здесь, на заднем дворе. Лукас плещется в бассейне, балуется как ребёнок, которым, кажется, ему не удалось побыть в детстве. Роман сидит на бортике и наблюдает за ним. А Куинн, в неприлично коротких зелёных шортах, жарит бургеры на гриле. Настоящая идиллия. И я наслаждаюсь тем, что впервые за несколько лет наполнен бассейн, и вокруг него собралась компания, которую можно назвать семьей. Солнце приятно греет открытую кожу, пиво холодное и хмельное, а аромат от гриля просто сводит с ума. И всё равно есть то, что омрачает идеальную картину. Невыносимо тяжело видеть Романа в этих старых сине-красных полосатых плавках, которые он носил раньше, а теперь они ему не по размеру. Он крупный, но сейчас такой худой, что кажется, будто его тело состоит только из сухих, резко очерченных мышц и покрывающих их шрамов, которые есть буквально везде от запястий до щиколоток. И дело не только в физических изменениях. Он сидит на бортике бассейна неподвижной молчаливой статуей и исподлобья наблюдает за Лукасом мрачным взглядом, который напугал бы большинство людей. Но Лукас, похоже, не из их числа. Время от времени он подплывает к Роману и кладёт руки на его колени. Иногда что-то говорит, иногда просто смотрит, а потом снова уплывает, ныряет, брызгается и барахтается. Саша кричит Куинну с сильным, очень фальшивым британским акцентом: - «Что там с сосисками, Чарли?» Я ошеломлённо таращусь на неё, не веря своим ушам, а потом перевожу взгляд на Куинна, ожидая его реакции. Как ни в чём ни бывало, он оборачивается через плечо и отвечает: - «Две минуты, Турецкий!». Саша довольно ухмыляется. - Что вообще происходит? - спрашиваю я. - Да ладно тебе, - говорит Саша, - это же мем из «Большого куша»**, ты наверняка видел его. - Очень давно. - Фу, Виталий, это же классика, тебе срочно нужно его пересмотреть. ** Snatch - фильм Гая Ричи (2000), в русском прокате известен как «Большой куш» - прим. переводчика. - Вы что, вместе с Куинном смотрите фильмы? - Иногда. А что? Ревнуешь? Я сверлю ее сердитым взглядом. Она закатывает глаза. - Ой, да все уже знают, Виталий. - Ну и прекрасно. Но я не ревную, мне просто любопытно. А где вы их смотрите? - У меня в комнате. У него и телевизора-то нет. - Хм. Саша многозначительно смотрит на меня, потягивая воду. Конечно, я ревную, и она это прекрасно знает, и хочет, чтобы я знал, что она знает. - Сучка, - констатирую я факт. - Знаю, - смеется она, отставляя бутылку. В следующую секунду она вскакивает с шезлонга, ее коса взлетает в воздух. Саша мчится к бассейну, отталкивается, кричит: «Бомбочка!», прыгает в воду, обхватив колени руками, и шлепается в центре бассейна, окатывая всех брызгами. Лукас хохочет, а мы с Романом пытаемся прикрыться от обрушившейся воды. - Да блин! - кричу я, снимая забрызганные солнцезащитные очки, и вытираю лицо лежащим рядом полотенцем. Куинн, который оказался вне зоны брызг, трясётся от едва сдерживаемого смеха. Я встаю и подхожу к нему сзади. - Смешно, да? - шепчу я ему на ухо. - Мгм. - Твои шорты неприлично короткие. Почти вся жопа на виду. - Эй, - притворно возмущается он, отстраняясь. - Я вообще-то готовлю! Они не такие уж и короткие, а ты сам в плавках. И не трогай мою жопу. - Почему бы и нет? Саша сообщила мне, что все уже в курсе. Он вздыхает и выкладывает котлеты на блюдо. - Ты не хочешь, чтобы люди знали? - спрашиваю я, не очень довольный его реакцией. - Это было неизбежно. Бургеры готовы, - он протягивает мне тарелку. От моего следующего вопроса его спасает Саша. Она подходит к грилю, мокрая до нитки, оставляя за собой дорожку из капель. - Ты представляешь угрозу для общества, - говорю я. - Спасибо, - отвечает она, собирая себе бургер. Куинн отходит к телефону, чтобы проверить камеры видеонаблюдения. Лукас, с зачесанными назад мокрыми волосами, подходит к нам, и с него капает вода почти так же, как с Саши. Он собирает на тарелке три бургера и спрашивает: - Саша, а тебе не хотелось бы, чтобы тут была еще одна женщина? Саша выдавливает на котлету кошмарное количество горчицы. - Не особо. Я люблю своих мальчиков. Хотя теперь немного... побаиваюсь, что Виталий больше не разрешит Куинну смотреть со мной кино и обниматься. - Обниматься? В смысле? - В смысле крепко и очень невинно, - невозмутимо говорит она. Куинн возвращается, закончив проверку. Он с опаской смотрит на меня, явно предчувствуя неладное, хотя и не слышал, что говорила Саша. - Что тут у вас? - Потом обсудим, - бурчу я и беру булочку из пакета. Лукас заканчивает собирать бургеры и уходит к Роману, который всё это время внимательно наблюдал за нами, но так и не подошёл. По крайней мере, он хотя бы уже спокойно относится к тому, что Лукас общается с другими людьми. Ещё недавно он вообще не выпускал его из комнаты. Я возвращаюсь к своему шезлонгу с тарелкой и сажусь боком, оставляя место для Куинна. Он заметно колеблется, но всё же садится рядом. Когда я касаюсь его коленом, он не отодвигается. - Очень вкусно, - говорю я с набитым ртом. - Угу, - соглашается Саша со своего шезлонга. Я протягиваю Куинну своё пиво. Да, я устраиваю ему кучу маленьких проверок. Думаю, он это понимает. Он вздыхает и берет банку. Мне очень хочется положить руку ему на бедро, но я сдерживаюсь. Я уже и так достаточно сильно нарушаю его границы. Пока достаточно, не стоит его пугать. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*. - Что ты тут настелил? - спрашивает Куинн, уставившись на кровать, когда мы возвращаемся в мою комнату после бассейна. На кровати расстелено старое лоскутное одеяло. Выглядит и вправду довольно забавно. - Я знал, что ты обгоришь на солнце. - И при чём тут это? Я, между прочим, не обгорел. Я прижимаю палец к его животу, чтобы показать, как его кожа бледнеет, а затем мгновенно краснеет в том месте. - Ну, может, немного, - ворчит Куинн. - К утру пройдёт само. - У тебя в роду не было ирландцев? - Кто его знает. Не у всех внушительная родословная, Виталий. - Знаешь ли, некоторые смотрят свысока даже на смешанное греко-итальянское происхождение. - Снобы есть на всех уровнях. - Раньше я не замечал, что у тебя такой острый язык. - Думаю, тебе это нравится, - рассеянно говорит он, пока я спускаю с него шорты. Он вышагивает из них. - Пожалуй, да. Иди ложись, - я шлепаю его по заднице. - Что происходит? Зачем ты это подготовил? - Это просто одеяло, - говорю я и слегка подталкиваю его вперёд, попутно стягивая с себя плавки. Это не просто одеяло. Здесь ещё и масло, и свечи. Мне удаётся уложить его на кровать, и чтобы он не вскочил – я сажусь верхом на его бёдра, тянусь к тумбочке и зажигаю свечи. - Ты какой-то странный, - говорит он, но гладит мой бок. - Ну… бывает. Честно говоря, мне очень неловко, потому что я никогда раньше не делал ничего подобного, но я беру себя в руки. Мне хочется попробовать. Выключаю лампу, оставляя нас только со свечами и закатным солнцем за панорамным окном. - Расслабься, - говорю я ему, устраиваясь поудобней. - Что ты задумал? – спрашивает он настороженно. - Сам поймешь. Он кладет руки за голову, закрывает глаза, а я беру с тумбочки масло и лью на его живот, мышцы которого тут же напрягается. - Холодно? - спрашиваю я. - Просто неожиданно. Я начинаю размазывать масло по его коже. Он, как и я, тоже немного возбуждён, и мне нравится наблюдать, как его член твердеет, пока я растираю его тело. Он глухо стонет, когда я начинаю массаж. Я разминаю плотные мышцы его груди, и мой член то и дело задевает его. Его взгляд всё ещё насторожен. И сам Куинн напряжён, видно, что происходящее даётся ему с трудом. Я хочу спросить, что не так, но не думаю, что получу честный ответ. Начинаю массировать его плечо вокруг свежего шрама от пули. Хмурюсь, когда его мышцы судорожно сокращаются от моих касаний. - До сих пор больно? - спрашиваю я. - Еще заживает, но все в порядке, - отвечает он коротко. И только когда я касаюсь пальцами его горла и легко сжимаю его – то чувствую, что он расслабляется подо мной. Тогда я снова возвращаюсь к массажу груди. Конечно, я стараюсь делать всё возможное, чтобы Куинн успокоился и разрешил о себе позаботиться, но, если уж быть до конца откровенным, я и сам наслаждаюсь возможностью спокойно, методично трогать и рассматривать его тело. Он действительно прекрасен. Жизнь оставила много следов на его теле. Он много дрался. Возможно, его избивали нарочно. Перехожу к мышцам живота. Он вздрагивает, когда я нахожу зажатые места. - Блядь, - ворчит он. - Расслабься и дыши. - О чем ты хотел поговорить? - спрашивает он. – Вы беседовали о чём-то с Сашей. - Ты что, сам предлагаешь мне поговорить о чём-то серьезном? - Не будь мудаком. Вы двое заставили меня нервничать. Я останавливаюсь, выпрямляюсь и немного откидываюсь назад. - Что ж… Она рассказала, что вы иногда вместе смотрите фильмы. - Ну и? - И обнимаетесь. Он фыркает и выглядит смущённым. - Я бы не назвал это так. - А как бы назвал? Он вздыхает. - Иногда я кладу руку ей на плечо, и она прижимается ко мне. Это… - он пожимает плечами. - Это что? - Ну ладно, это приятно. Я хмурюсь. - Виталий, я гей, а она асексуальна, - говорит он после паузы. - Ты ведь в курсе, да? Про Сашу? Она этого не скрывает, так что ты должен знать. - Ну, типа того. Я не совсем понимаю. Знаю только, что ей плевать на свидания. - Знаешь, тебе стоило бы почитать об этом – всё немного сложнее. - Или ты можешь объяснить мне. - Могу рассказать о Саше, но это будет конкретно о ней. У разных людей это проявляется по-разному. - Я понял, рассказывай. - Может, мне не стоит этого делать. - Это она мне сказала, что вы, ребятки, обнимаетесь. - Ладно, справедливо. Просто… иногда людям бывает одиноко, Виталий. Вот и всё. Я киваю, обдумываю его слова и возвращаюсь к массажу. Знаю, что разговор его напряг, потому что его возбуждение сошло на нет, поэтому больше я ни о чём не спрашиваю. Мне и так всё ясно. Саша не единственный человек, который порой страдает от одиночества. Куинн такой же. Почему я не заметил этого раньше? Это ведь так очевидно. Не понимаю. Я сдвигаюсь ниже, чтобы добраться до его бёдер. Боже, какие у него классные ноги! Когда я разминаю плотные мышцы, он глухо стонет. Я смотрю на его лицо, продолжая массировать. - Что – поднимал сегодня железо? - Приседал. Блядь. Он закрывает лицо руками, когда продавливаю пальцами напряженный узел. Как только мышца расслабляется, Куинн облегченно вздыхает. Провожу ладонями по внутренней стороне его бёдер, пока большие пальцы не упираются в мошонку. Его дыхание становится глубже, когда я мну и перекатываю яйца между пальцами. Я не прикасаюсь к его члену, и веду руками вверх по его бокам, сильно надавливая. Он выгибается навстречу мне, издавая довольный стон. - Переворачивайся. Куинн уже расслаблен, податлив и послушно поворачивается на живот, поправляя между ног свой стояк. Я разминаю его спину и плечи, ищу пальцами зажатые области. Всё идёт хорошо до того момента, когда я спускаюсь от плечей к его предплечьям, покрытым шрамами от ожогов. Куинн сразу же напрягается, поэтому я пропускаю их и массирую его кисти. - Ты меня сейчас убаюкаешь, - бормочет он. - Тогда есть шанс попробовать сомнофилию.** - То есть ты собираешься меня трахнуть? - Ты же знаешь, что я тебя в любом случае трахну. ** Сомнофилия (от лат. somnus - «сон» и греч. philia - «влечение») - сексуальные игры со спящим партнером 😊 Партнёр знает, что это может произойти, и даёт согласие заранее. – прим. переводчика. Перехожу к его прекрасным икрам и поднимаюсь к бёдрам. Он стонет, когда я начинаю разминать его ягодицы. Они идеальные – круглые, упругие. Великолепные. Я наливаю в ладонь ещё масла, смазываю им свой член, затем раздвигаю его ягодицы, обнажая тугой сжатый вход. Куинн издаёт тихий требовательный звук, когда я начинаю массировать его там. Я толкаюсь пальцами внутрь, и он легко раскрывается, потому что его тело еще податливое после нашего последнего секса. Убираю пальцы, приставляю член, надавливаю и чувствую, как Куинн расслабляется и послушно впускает меня внутрь. Мне нравится трахать его грубо. Но и когда он лежит подо мной мягкий как масло - мне тоже нравится. Куинн тогда совсем другой, и ощущения тоже другие. Я переворачиваю его на бок и приподнимаю ногу. Обнимаю и медленно трахаю, пока он не начинает скулить и пытаться толкаться мне навстречу. Протягиваю руку и хватаю его истекающий член. Я чувствую, что Куинн уже почти на грани и мог бы кончить, но он сдерживает себя. Не хочет кончать от нежности. Поэтому крепко беру его за горло и вгрызаюсь зубами в основание шеи, пока он не вскрикивает. Я зализываю укус и продолжаю трахать такими же медленными тягучими движениями. И чувствую, как он постепенно сдаётся – его разум отключается и тело полностью переходит под мой контроль. Я улавливаю этот момент, когда он одновременно уступает мне и напрягается. Я настолько сосредоточен на нем, что вообще не думаю о себе, но когда он выгибается, сжимается на моём члене, кричит и дергается, я погружаюсь как можно глубже и заполняю его спермой. И не отпускаю. Просто держу его, и мы отключаемся при свете догорающих свечей. Наверное, я тоже был одинок. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.* Последняя свеча ещё слабо горит, когда я слышу, как хлопает дверь, и приоткрываю глаза. Несколько секунд я не могу понять, что меня встревожило. Тянусь рукой через кровать и натыкаюсь на пустоту. Сажусь и смотрю туда, где должен быть Куинн. Смотрю через полумрак комнаты в сторону ванной, но там темно. Осматриваю пол в поисках его шорт, но их нет. Падаю обратно на кровать и смотрю в потолок. Как же он меня порой бесит. Я долго лежу в постели, варюсь в собственных мыслях и понимаю, что уже не засну. Встаю и иду в ванную. Выйдя, задумчиво смотрю на телевизор и кровать, но ни то, ни другое не привлекает. Натягиваю спортивные штаны и спускаюсь вниз. На кухне горит свет. Я иду туда, надеясь увидеть Куинна – может, он собирается вернуться. Это не Куинн. Это Роман. Он стоит, склонившись над раковиной, и тяжело дышит. Я знаю, что он услышал моё присутствие, у него чертовски острый слух, замираю на месте и не подхожу. Он включает воду и полощет рот. На нём низко сидящие чёрные спортивки. При свете лампы над раковиной шрамы от кнута на его спине кажутся почти белыми, а когда он выпрямляется – становятся ещё заметнее. Он долго моет руки, прежде чем повернуться ко мне. Теперь, когда я не стою за его спиной, я вхожу на кухню. Открываю холодильник, беру бутылку Сашиной витаминной воды. - Будешь? - спрашиваю я, протягивая её. Роман молча берет воду, а я достаю себе ещё одну. Мы оба подходим к столу. Роман садится на стул в торце стола у стены – он всегда выбирает это место, потому что там никто не подойдет к нему сзади. Я сажусь сбоку, оставляя между нами пустой стул. Он открывает бутылку. Его руки всё ещё в синяках и ссадинах после того, как он вышел из себя после разборок в старом амбаре. - Где Лукас? - спрашиваю я. - Не хотел его будить. Я и так часто его бужу, - говорит Роман, проводя рукой по своим коротко стриженным волосам. - Тебе снятся кошмары? Роман делает глоток воды. - В тюрьме их никогда не было. Не понимаю, почему они теперь начались. Мне так много хочется ему сказать. Слова крутятся у меня на языке. Я хочу, чтобы Роману помогли. Хочу, чтобы он сам обратился за помощью. Хочу… блядь, я хочу, чтобы с ним вообще ничего этого не случилось. Но мне кажется, я не имею права говорить подобное. Поэтому произношу совсем другое: - Я очень рад, что ты с Лукасом здесь. В глазах Романа на миг вспыхивает боль. Он отводит взгляд. Я сдерживаю раздражение. Напоминаю себе, что он имеет полное право меня ненавидеть. - Роман? Я поднимаю глаза и вижу в дверном проёме Лукаса в пижамных штанах и футболке. Его светло-каштановые волосы взъерошены, в глазах светится тревога. Роман мрачно смотрит на него и стискивает челюсти. Он недоволен. Но Лукас всё равно подходит. Он осторожно косится на меня, словно боится, что помешал, но я только рад, что он здесь. Он - тот, кто нужен Роману. Не я. Я уже собираюсь встать, чтобы уйти, но Лукас слегка качает головой, и я остаюсь сидеть. Роман поднимает руку, и Лукас берёт её. Потом перекидывает ногу и садится Роману на колени лицом к лицу. Ни один человек на свете, кроме Лукаса, не смог бы сделать подобное с Романом. Но Роман всё равно напрягается и глухо рычит, будто ему не нравится происходящее. А Лукас только сильнее обнимает его за шею и тихо говорит: - Ничего страшного, пусть он видит. Всё хорошо. Лукас прижимается щекой к виску Романа. Тело Романа сотрясает дрожь. Его руки вздрагивают, потом он стискивает Лукаса и утыкается лицом в его плечо. Я чувствую странную смесь облегчения, грусти и понимания. Роман не хочет, чтобы я видел его в таком состоянии, но он настолько доверяет Лукасу, что слушается его. Это так красиво и так душераздирающе. У меня перехватывает горло, когда я смотрю на них. На их связь. На их доверие. Может мне тоже стоит пойти за Куинном? Но мы с ним не такие, как Лукас и Роман. Между нами есть стена. Она стала тоньше за последние пару дней, но никуда не исчезла. И Куинн ушёл не потому, что боялся разбудить меня. Он ушел, просто чтобы уйти. Роман встаёт со стула, держа Лукаса на руках, а тот обвивает его ногами за талию. Роман, не оборачиваясь, молча уходит из кухни, унося Лукаса. Лукас смотрит на меня через плечо Романа. Не знаю, что он увидел на моём лице, но он слегка улыбается. Нежно. По-доброму. Как будто хочет сказать, что всё хорошо. Но мне так не кажется.