Признание (Братья Константинос. Книга 2)

Куинн Есть большая вероятность, что я вот-вот слечу с катушек, а мне даже негде переждать этот срыв. Надо было бы свалить куда-нибудь с утра – прокатиться на машине, погулять где-то за городом, но я, как последний дурак, просто решил попробовать отключиться от проблем. Всё было вполне нормально, пока получалось избегать Виталия, но теперь мы вместе в «Затмении», и это лишь вопрос времени, кто первый не выдержит – сорвусь я или лопнет терпение у него. Он хочет, чтобы я первым подошел и поговорил с ним. Признаю, это справедливое ожидание, но у меня реально едет крыша, и длится это с середины прошлой ночи. Я редко сплю всю ночь без пробуждений. Два дня назад, после того как я впервые заснул рядом с Виталием в его комнате, я был просто в шоке, проснувшись утром рядом с ним. С этого всё и началось. После пробуждения я отсосал ему и сам кончил, потом почти весь день провел с ним вместе. Он устроил «семейный» пикник у бассейна, а потом был тот явно запланированный сеанс массажа. Проблема в том, что всё получилось чертовски хорошо. Весь день был прекрасным. Было здорово и даже весело. Наверное, поэтому я не заметил, как внутри меня начала копиться паника. Я не хочу давать ей выход. Поэтому брожу по клубу, перегружая нервы музыкой и светом, чтобы отвлечься. Размышлять о причине моего состояния не хочется. Стоит только задуматься на эту тему – всё очень быстро выйдет из-под контроля. Надо просто продержаться до конца смены в клубе, по возможности избегая Виталия, довезти его до дома и найти место, где можно выплеснуть эмоции в одиночку. А, может, стоит написать Саше и попросить ее подменить меня. Черт, наверное, так и надо сделать. Со своего места между баром и лестницей на мезонин я осматриваю первый этаж клуба. Обычный спокойный будний вечер, народу гораздо меньше, чем в выходные. Никаких подозрительных действий, никаких тревожных сигналов. Я отхожу к лестнице, чтобы никто не мог зайти за спину, достаю телефон и отправляю сообщение Саше: «Сможешь подменить меня в клубе?» Ответ приходит почти мгновенно, словно она следила за телефоном: «Буду через 10 минут». Что? Где она, чёрт побери? От дома до клуба не меньше двадцати минут без учёта пробок. Пофиг, главное, что она приедет, поэтому решаю не отвлекать ее вопросами и просто пишу: «Спасибо». Прячу телефон. Решаю сделать ещё один обход зала, начиная от бара, но тут срабатывает какое-то шестое чувство, я оборачиваюсь и вижу Виталия, спускающегося с лестницы. Сердце пропускает удар – я понимаю, что он следил за мной через камеры видеонаблюдения, потому что вышел из офиса сразу же, как я написал сообщение, и направляется ко мне с хмурым видом, не сводя с меня пристального взгляда. Руки в карманах серых брюк, полы расстегнутого пиджака откинуты назад, из-под них виден жилет и цепочка от часов. Он зол. Он бесится весь день, и это видно по его одежде. Чем сильнее Виталий злится, тем официальнее его внешний вид. Я иду к нему навстречу к подножию лестницы – выбора нет. Он молча кивает в сторону запасного выхода. Иду следом. Мы выходим в душную июньскую ночь. Запонки ярко сверкают в свете огней от парковки, когда он скрещивает руки на груди и спрашивает: - Я так понимаю, говорить со мной ты не собираешься? - Скорее всего, нет. - Ты писал Саше? - Она уже в пути. Виталий отводит взгляд, смотрит в сторону парковки, предоставляя мне возможность полюбоваться своим идеальным профилем, на который я сейчас просто не могу смотреть. Перевожу взгляд на его шею, где из-под расстегнутого ворота рубашки виднеется край татуировки. Нет, на это смотреть тем более невозможно, поэтому опускаю глаза и пялюсь себе под ноги. Так тебе и надо – держи глаза книзу, там им и место. Я надеюсь, что Виталий меня ударит. И скажет, какой я кусок дерьма. Но он этого не делает. Равнодушно говорит: - Ладно. Если ты так хочешь, - и разворачивается, чтобы уйти. Клянусь, прямо под моими ногами разверзается бездна. Я чувствую её - трещину в земле, пустоту. Голова кружится, желудок скручивается, и я едва не падаю в эту пропасть. Я хочу, чтобы он меня ударил, потому что такое действие я бы понял, нашёл ему объяснение, потому что оно мне кажется правильным, но я не хочу, чтобы он вот так ушел. Я хватаю Виталия за рукав. Он резко оборачивается, его тёмные глаза полны ярости. Он молчит. Ждёт от меня объяснений. Но мне нечего сказать. Мне что-то нужно от него, но мне нечего дать взамен, и я прекрасно понимаю, какое я ничтожество. Поэтому я предлагаю единственное, что умею делать. Свою работу. - Я побуду наверху, пока Саша… Виталий отталкивает меня и сбрасывает мою руку. - Я, блядь, в состоянии сам о себе позаботиться. Не до тебя. Я отворачиваюсь, потому что не в состоянии смотреть, как он уходит, и тут замечаю машину, которой не должно быть на парковке. И двух мужчин в ней. Первое, что приходит в голову - Ди Маджио, и я бросаюсь к Виталию, загораживаю его и подталкиваю к двери. Он настолько удивлён, что не пытается снова отпихнуть меня, но сопротивляется. Пока я распахиваю дверь за его спиной, он внимательно смотрит мне через плечо. Я уже готов втолкнуть его в клуб, но он говорит: - Это федералы. Я замираю. Блядь. Поворачиваюсь к ним лицом, всё ещё загораживая Виталия. Мужчина выходит из пассажирской двери, и я узнаю в нём спецагента Мартина Коэна, главу бостонского управления ФБР, человека слишком высокого ранга для выездной работы. Значит, он здесь наверняка из-за каких-то делишек с ДиМаджио. Но с ним ещё один агент, и это странно. Когда мужчины подходят ближе, Виталий выходит из-за моей спины. Они в штатском, но они с оружием и наручниками на поясе. - Что привело вас сегодня в мой клуб, господа? - спрашивает Виталий. - У нас есть несколько вопросов, - отвечает Коэн. Они останавливаются в паре шагов от меня. Слишком близко. Я осматриваю тёмную парковку в поисках других агентов или людей ДиМаджио. Виталий будет говорить, а моя работа - защищать… - И хотелось бы задать их Куинну Ричмонду. Вот дерьмо. - В связи с чем? – требовательно спрашивает Виталий. Лицо Коэна остаётся абсолютно бесстрастным, когда он смотрит на Виталия. - В связи с открытым делом об убийстве, - Коэн переводит взгляд на меня. - Мужчины по имени Лео Педано. У меня мгновенно срабатывают старые привычки, доведенные до автоматизма. Я полностью закрываюсь от внешнего мира, и смотрю на Коэна таким же спокойным, ничего не выражающим взглядом. - Я арестован? - А есть основания? Я не отвечаю. Виталий вмешивается: - Если он не арестован и нет оснований, можете идти на хер. Коэн снова смотрит на Виталия. - Мы можем получить ордер или… - Вот и получайте, - перебивает Виталий. - …или мистер Ричмонд добровольно поедет с нами в офис и поможет следствию. В интересах правосудия, так сказать. Я кладу руку Виталию на живот, чтобы передать ему телефон и одновременно успокоить. Он машинально берет его и шипит мне в спину: - Куинн, бля…, - но я не останавливаюсь. Прохожу мимо агентов и направляюсь к их машине. Виталий бывает очень вспыльчивым, и я не хочу, чтобы он нажил себе лишних проблем. К тому же, если я сейчас не пойду с ними добровольно, они получат ордер, и это только усугубит ситуацию. Лучше узнать, что им известно. На парковку влетает «Ягуар», ярко освещая фарами нас всех. Я киваю Саше за рулём, мысленно умоляя её сохранять спокойствие. Она выходит из машины, не глуша двигатель, и её взгляд мечется между мной, агентами и Виталием. Когда я приближаюсь к тачке федералов, то останавливаюсь и жду их, потому что знаю порядок действий. Поднимаю руки и позволяю напарнику Коэна обыскать меня. У меня с собой нет оружия, но агент находит нож и забирает его. Виталий тем временем идёт к «Ягуару». Как только он садится на пассажирское сиденье, Саша опять занимает место водителя. Агент открывает для меня дверь и захлопывает, когда я сажусь на заднее сиденье. Они с Коэном занимают места впереди, и мы трогаемся. Никто не произносит ни слова, пока мы едем по ночному городу. Я не оглядываюсь, но в зеркале заднего вида вижу свет фар «Ягуара» позади нас. Боже, как я люблю Сашу. И слава всем богам, что я заранее написал ей. И счастье, что она была недалеко от клуба. Всё же есть причина, по которой это могло произойти - она ожидала неприятностей. Но, скорее всего, не таких. На парковку офиса ФБР, «Ягуар», конечно же, не пропускают, поэтому Саша с Виталием остаются у шлагбаума, наблюдая, как я вхожу в здание с Коэном и вторым агентом. Они ведут меня через пустое, тихое фойе к лестнице. Мы поднимаемся на пару этажей и останавливаемся у стальной двери. В животе скручивается холодный комок страха, но он вызван нахлынувшими дурными воспоминаниями, а не текущими обстоятельствами. Меня не впервые приводят в комнату для допросов. Хотя сейчас это называется «интервью», суть не изменилась. Я сразу иду к стулу, предназначенному для меня – тому, что стоит напротив двустороннего зеркала. - Вы уже бывали здесь? - замечает агент Коэн, закрывая за нами дверь. Его напарник остался снаружи. Я усаживаюсь поудобнее. - Вы же это и так знаете. Коэн снимает куртку, вешает её на спинку стула, демонстрируя мне кобуру, наручники и слегка заметный живот, выступающий под голубой рубашкой. На вид ему около пятидесяти. Внешность самая заурядная: средний рост, обычное телосложение, ничем не примечательное лицо, аккуратная стрижка. С такими всегда надо быть начеку – зачастую именно они работают на кого-то «на стороне». Невзрачные, не запоминающиеся, достаточно хитрые, чтобы заключить выгодную сделку, но недостаточно умные, чтобы понимать: она никогда не окупится. Максимум через год Коэна уже не будет в живых. - У вас интересная биография, мистер Ричмонд. - Можете обращаться ко мне по имени. - Предпочитаете неформальное обращение? – Я молчу, и он догадывается. - Или вам не нравится ваша фамилия? - Мы здесь ради разговоров о фамилии? - Мы здесь ради разговора о вас. Я молчу и жду. В такие игры лучше не играть. Коэн пристально смотрит на меня, ожидая, что я начну ёрзать или что-то спрашивать. Через некоторое время он делает театральный вдох и склоняет голову набок. - Совсем нечем поделиться? - Здесь вопросы задаете вы. Вы попросили о помощи, и я явился, как примерный гражданин. - Как вы думаете, может ли человек быть примерным гражданином, убив собственного отца? Он глубоко ошибается, думая, что заденет меня подобным. Его выпад не попадает в цель. - Это была самооборона. Коэн продолжает смотреть на меня. Его тактика очевидна. Он хочет вывести меня из себя, выбить из равновесия еще до того, как мы начнём говорить о Педано. Но стены моей крепости прочны. Никто не проникнет внутрь. - Довольно грязная была сцена, - продолжает Коэн, - на кухне. И в гостиной. Картина вспыхивает в моей памяти. Кровь. Моча. Раскалённая сковорода. Запах горелой плоти. Он. Она. Вот в чем проблема моих стен - за ними, внутри, тоже полно дерьма. Я заставляю себя отключиться от воспоминаний. И настолько ухожу в себя, что пропускаю следующий вопрос Коэна. - Мистер Ричмонд? - окликает он. Я моргаю. - Не называйте меня так. - Давайте поговорим о Лео Педано. Вы его знаете? - Слышал о нем. - Что именно вы слышали? - Только то, что он работает на семью ДиМаджио. - Работал на семью Ди Маджио. До тех пор, пока не умер. - Как он умер? - спрашиваю я. - Ему была нанесена черепно-мозговая травма тупым предметом, - «угу, ломом» - мысленно добавляю я, - но причиной смерти стали множественные ножевые ранения. Я киваю. - Кажется, вас это абсолютно не беспокоит, мистер Ричмонд. На этот раз я игнорирую фамилию отца. Изначально не стоило реагировать на неё. Но, черт побери, триггер сработал автоматически. - А почему меня должно это волновать? - Ну… человек умер, - напоминает мне Коэн, как будто от этого мне должно быть не по себе. - Уверен, мистер ДиМаджио весьма этим обеспокоен. Именно поэтому ФБР вмешивается в дело, которым должна заниматься полиция Бостона? Агент Коэн улыбается, будто его веселит моё замечание, но его улыбка абсолютно фальшивая. Его правый глаз подёргивается. Может, он не такой тупой, если соображает, насколько опасно для него допрашивать меня здесь в присутствии других агентов. Он ведь понятия не имеет, что я могу знать. Или что я могу доказать. Так зачем вообще надо было меня сюда привозить? Я поднимаю взгляд на двустороннее зеркало. Вижу только отражение затылка Коэна и своё хмурое лицо, но второй агент, несомненно, находится с другой стороны. Возможно, он тоже работает на ДиМаджио, но мы всё равно в здании ФБР. Моё пребывание тут не скрыть. Вполне ожидаемо, что Коэн не отвечает на мой вопрос. Он начинает расспрашивать меня о «Неоновом рае», был ли я там накануне убийства, видел ли Педано. Я отвечаю, что пришёл в клуб ради дешёвой выпивки и доступных развлечений. А Педано даже не видел. - Даже во время драки в баре? - уточняет Коэн. - Думаю, я ушёл раньше. Не знал, что там была драка. - Кое-кто утверждает, что видел вас в клубе. - Я был в клубе, как уже сказал. Но не во время драки. Сами знаете, как это бывает. Люди часто путаются в своих показаниях. - Полагаю, вы это тоже знаете, мистер Ричмонд. - У вас еще есть ко мне вопросы? - На сегодня нет, мистер Ричмонд, - Коэн встаёт со стула, я тоже. - Санчес вас проводит. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*. «Ягуар» по-прежнему стоит перед въездом на парковку. Я, как робот, спускаюсь по бетонным ступеням, иду на негнущихся ногах, и как только выхожу за шлагбаум, двигатель тут же заводится. Виталий выходит из машины мне навстречу, чего ему совершенно не следует делать, особенно на открытом пространстве в таком месте. - Немедленно вернись в машину, Виталий. - Ты в порядке? - он быстро осматривает меня, ладонь скользит по моему боку. Сердце подпрыгивает к горлу. Я отворачиваюсь и открываю заднюю дверь. - Всё нормально. Чувствую его злость и растерянность, но он молча садится в машину. Саша, отъезжая от обочины, бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида. Дорога домой проходит в тишине и гнетущем напряжении. Я чувствую облегчение, только когда мы въезжаем в ворота и подъезжаем к особняку. Скоро, совсем скоро я смогу проехаться в одиночестве. Собираюсь пойти к своей машине, как только Саша заедет в гараж. Но Саша проезжает мимо гаража и останавливается у огороженного патио перед моей комнатой. Я сердито смотрю в ее глаза в зеркале заднего вида. Думал, она сегодня меня выручит, но, похоже, у нее свои планы. Когда я выхожу из машины, Виталий, конечно же, следует за мной. «Ягуар» сдаёт назад, и мы остаёмся вдвоем. Виталий подходит к калитке, распахивает её и придерживает, ожидая меня. Заметив моё колебание, он сердито бросает: - Прекрати вести себя как трус. Мы, блядь, сейчас же со всем разберемся. Ох, срань господня. Я вхожу в калитку, которую он с грохотом за мной закрывает. В лунном свете в патио виднеется изящный садовый стол и стулья. Глупо, что я очутился здесь. Это не моя жизнь, не мой мир. На хрена я вообще в это полез? О чём я думал? Как же отвратительно… Я открываю дверь, захожу в комнату, включаю свет в кухонной зоне. Сковорода, на которой я готовил сегодня утром, так и стоит на плите. Я смотрю на неё, пока за спиной не хлопает входная дверь. Я вздрагиваю. Виталий спрашивает: - Что хотел Коэн? - У него на меня ничего нет. Я даже не понял, какую игру он затеял. - Почему он спрашивал тебя о Педано? - Он знал, что я был в «Неоновом Раю» накануне убийства. О тебе не было сказано ни слова. - Ты уверен, что у него не было ничего важного? - Абсолютно, - подтверждаю я. Виталий изучающе смотрит на меня, пытаясь понять, говорю ли я правду. - Хорошо. А, может, у него могли быть основания, о которых ты умалчиваешь? - Я убил Педано. - Гребаный ты боже мой, Куинн! Я пожимаю плечами. - Я не хотел, чтобы он снова на тебя напал. - Почему, блядь, ты мне не сказал? - Мы с тобой отвлеклись на другие дела. - Полная херня. Ты мог сказать мне в любой момент! - Мог, - соглашаюсь я. Виталий сверлит меня взглядом, в его тёмных глазах горит ярость. Я редко видел его настолько взбешенным. Он требовательно спрашивает: - Почему ты собирался уйти из клуба сегодня? Сердце пропускает удар. - Потому что… я не могу… - Что не можешь? Меня так резко накрывает, что я не успеваю сдержаться и ору в ответ. - А ты как думаешь, Виталий? У меня, блядь, крышу сносит, я не могу больше это выносить! - Что не можешь выносить? – Виталий буквально рычит и подходит вплотную. - Отвали! - рявкаю я в ответ. - Ответь на мой чертов вопрос! - Всё это! Тебя! Нас! Я не могу больше терпеть всё это дерьмо! - Ах, значит, дерьмо? Романтичное дерьмо, ты имеешь в виду? А что тогда тебе нужно, Куинн, вот это? - его рука хватает меня за горло. Рычу, сжимаю его за запястье, сдавливаю, пытаюсь оторвать он себя, но он не отпускает. - Тебе так больше нравится? - спрашивает он. - Отпусти, - хриплю я. - Нет. Не отпущу, - он сжимает руку сильнее, и в моих глазах начинают мелькать искры. - Виталий. Моя хватка на его руке ослабевает, но не потому, что я теряю сознание, а потому, что я успокаиваюсь. Мой мозг сам переключается, почувствовав такую нужную власть над телом. Другой рукой Виталий хватает мой уже твёрдый член через джинсы. Его челюсти сжаты, глаза сверкают яростью, и вдруг всё становится на свои места, кажется правильным и комфортным. Я понимаю и принимаю его таким, понимаю и принимаю свою покорность. - Значит, это тебе больше нравится, - констатирует он. – Вот чего ты хочешь. - Да! Он отталкивает меня. - Тогда снимай свою гребаную одежду. Его слова не сразу доходят до меня. Я стою, растерянный, ошеломлённый происходящими переменами внутри себя, ужасаюсь и восхищаюсь его гневом, а Виталий срывает пиджак и швыряет его на стол. Выдёргивает запонки, бросает их следом, и одна скатывается и звякает об пол. - Сейчас же! - рявкает он. На нём одежды больше, чем на мне, но я двигаюсь медленно, словно под кайфом, и не соображаю, где нахожусь и что здесь делаю. Он уже голый, его член агрессивно смотрит вверх, а я до сих пор в джинсах. Когда я тянусь к ремню, он отталкивает мои руки. Сам грубо расстегивает пряжку и со свистом выдергивает ремень из шлёвок. От этого звука я вздрагиваю и наваливаюсь на него. Он прижимает меня к себе, впиваясь пальцами в мою спину, и шепчет на ухо: - Так вот чего ты хочешь на самом деле? Он проводит ремнем по моей спине. Я утыкаюсь лицом в его шею и дрожу всем телом. Да, именно этого я и хочу. Но он отбрасывает ремень и расстёгивает пуговицу на моих джинсах. - Я и без этого прекрасно могу тебя наказать, - рычит он и дергает молнию. Резким движением он сдергивает вниз джинсы вместе с боксерами. Я вскрикиваю, когда резинка белья оттягивает мой член вниз, а потом, освобождаясь, он подпрыгивает обратно к животу. Виталий наступает на спущенные джинсы между моих ног. Я спотыкаюсь, пытаясь освободиться от них, и теряю равновесие. Не успеваю прийти в себя, как он хватает меня за шею сзади и тащит к кровати. Отпускает, и я падаю на неё. Я выныриваю из своего странного состояния, когда он открывает выдвижной ящик тумбочки. Тянусь, чтобы остановить его, но он снова бьет меня по руке, отпихивает её и хватает смазку. Когда ящик захлопывается, я падаю на спину и больше не сопротивляюсь. С хлюпающим звуком он выдавливает смазку себе в руку. Я смотрю, как он смазывает свой стояк. К счастью, он не видит, что я наблюдаю за ним. Виталий забирается на кровать и грубо переворачивает меня на живот. Рывком поднимает мои бёдра, раздвигает ноги и упирается головкой члена в мою дырку. Он проталкивается внутрь одним сильным движением, преодолевая сопротивление моего тела. Я зарываюсь лицом в простыни, стону и срываюсь на вскрики от боли – и при этом испытываю безумное облегчение и так отчаянно жажду её, что меня потряхивает. - Так вот чего ты хочешь, да? Боли? - требует он, войдя в меня полностью. - Да. Он сердито рычит, отстраняется, выходит почти полностью и резким толчком вбивается снова, почти разрывая мой тесный канал и вызывая у меня пронзительный крик. - Ты хочешь, чтобы я трахал тебя так, будто я тебя ненавижу, Куинн? Так тебе нравится? Я могу только стонать, и это его бесит еще сильнее. Он с силой вжимает мою голову в матрас и трахает так жестко, что его таз колотит по моей заднице, член вонзается внутрь с грязными, влажными звуками, яйца хлопают по моей промежности, а я будто покидаю своё тело. Я кончаю на простыни, извиваясь под его грубой хваткой. Но он не останавливается – продолжает долбить, снова и снова толкаясь в мою простату. Мой разум пустеет, тело перестаёт слушаться. Я кричу в простыни, когда кончаю ещё раз. Это слишком. Меня трясёт. Кружится голова и тошнит. - Что, уже «красный»? - спрашивает Виталий, продолжая меня трахать. - Отвечай! - Нет. Он звереет от моего ответа, и продолжает в том же бешеном темпе, пока я не кончаю снова, полностью обмякаю под ним, и перестаю понимать происходящее. Чувствую только, как мои внутренности судорожно сжимаются, и его член извергает в меня горячие струи. Я всё ещё содрогаюсь, когда он выходит из меня. Он стонет, задыхается, и его сперма брызжет мне на спину, словно он не хотел кончать внутрь. У него подкашиваются ноги, и я слышу, как он падает на колени рядом с кроватью и почти сразу же вскакивает. Я не смотрю на него, но слышу шлепанье его босых ног по полу. Он даже не собирает одежду. Голый и взбешенный, рывком распахивает дверь и уходит, с грохотом захлопывая её за собой. Я сворачиваюсь клубком и лежу, перепачканный моей и его спермой. Я пуст, из меня ушли все эмоции, как и должно быть. Я ничего не чувствую и поэтому не понимаю, почему из моих глаз текут слёзы.